Звезда свободы




Скачать 212.23 Kb.
Дата19.04.2016
Размер212.23 Kb.
www.proznanie.ru

ЗВЕЗДА СВОБОДЫ

История альманаха А. Бестужева и К. Рылеева.

1823-1825

Рылеев окончил в Петербурге кадетский корпус офицером-артиллеристом, принял участие в кампании 1814—1815 годов, вал с русскими войсками в Париже, а вскоре после войны вышел в отставку и женился. В 1819 году он приехал в Петербург с жаждой деятельности — литературной, общественной, с пламенными патриотическими устремлениями. Он еще ничего не знал о существовании тайных обществ, но его место — заведомо — было там, среди будущих декабристов. Он приехал из Острогожского уезда Воронежской губернии. Оттуда он привез стихотворную сатиру на всесильного временщика графа Аракчеева «К временщику» (подзаголовок ее — «Подражание Персиевой сатире «К Рубеллию» — никого не обманывал).

Он быстро познакомился о обширным кругом литераторов и журналистов, стал посещать своеобразный литературный клуб того времени — книжную лавку Оленина, где встречался с Пушкиным, Кюхельбекером, Дельвигом, Гнедичем, А. Измайловым, Гречем. Там он вступал в горячие споры о Карамзине (в предыдущем году вышла и привлекла всеобщее внимание его «История государства Российского»), о судьбах России, о политике. У .можно было просмотреть русские и европейские журналы новые книги — не только русские. Споры в лавке не всегда проходили чинно и тихо: однажды Рылеев и Пушкин, оба молодые, пылкие люди, так повздорили, что дело чуть не дошло до дуэли (Пушкин, как говорит Плетнев, тогда «посмеивался над неумеренными суждениями Рылеева, над его отзывами о европейской политике»). Вскоре Пушкин оказался в ссылке, — они с Рылеевым остались друзьями и во многом единомышленниками.

В декабре 1820 года вышел номер журнала «Невский зритель», где была напечатана сатира Рылеева на Аракчеева. «Нельзя представить изумления, ужаса, даже, можно сказать, оцепенения,— писал Николай Бестужев, — каким поражены были жители столицы при сей неслыханных звуках правды и укоризны, при сей борьбе младенца с великаном. Все думали, что кары грянут, истребят и дерзновенного поэта и тех, которые внимали ему. Рылеев громко и всенародно вызвал Временщика на суд истины... назвал его деяния, определил им цену и смело предал проклятию потомства». Аракчеев Рылеева не тронул,— иначе ему пришлось бы публично признать себя в изображенном поэтом Временщике.

Рылеев искал единомышленников. Он сделал попытку взять на себя издание «Невского зрителя», но меньше чем через год журнал был закрыт,— конечно, это была месть за сатиру. Рылеев вступил в Вольное общество любителей российской словесности, находившееся тогда под сильным влиянием «Союза благоденствия». Там он близко сошелся с поэтом-декабристом Федором Глинкой, который вел неустанную патриотическую пропаганду, с братьями Бестужевыми — Александром и Николаем, с Орестом Сомовым, Корниловичем. В это время Рылеев служит в Петербургской уголовной палате, где в качестве дворянского заседателя открыто защищает крестьян, например, в нашумевшем тогда деле крестьян Гостилицкой вотчины Петербургского уезда, восставших против утеснений своего барина. В это же время Рылеев вступил и в масонскую ложу «Пламенеющей звезды»,— его мало интересовало собственно масонство, но он надеялся повернуть работу ложи на революционный путь.

Росла известность Рылеева как поэта, его стихи все чаще появляются на страницах петербургских журналов. В 1822 году он напечатал в периодике четырнадцать дум — патриотических стихотворений на темы русской истории. А. Ф. Воейков, публикуя в январе этого года в газете «Русский инвалид» думу «Смерть Ермака», сопроводил ее таким знаменательным примечанием: «Сочинение молодого поэта, еще мало известного, но который скоро станет рядом с старыми и славными».

Декабристское Северное общество возникло в 1821 году (после распада «Союза благоденствия»). Рылеев вступит в него — по рекомендации И. И. Пущина — в 1823-м. Вслед за ним — уже по рекомендации самого Рылеева — будет принят в общество Александр Бестужев. Очень быстро оба они (в особенности Рылеев) станут наиболее деятельными и влиятельными членами. По сути, восстание па Сенатской площади будет произведено «отраслью Рылеева», как называли радикальную, наиболее многочисленную часть Северного общества. Ко времени вступления в общество Рылеев и Бестужев уже были сложившимися революционерами, мало того, они вошли в общество как обновляющая сила.

Одно из самых своих крупных декабристских дел — выпуск альманаха «Полярная звезда» — Бестужев и Рылеев начали именно до вступления в Северное общество — в 1822 году. Они познакомились и сдружились на заседаниях Общества любителей российской словесности. «Мы иногда вместе возвращались,— вспоминал Бестужев,— то и мечтали вместе, и он пылким своим воображением увлекал меня еще более».

К 1822 году Александр Бестужев-Марлинский (Марлинский — его литературный псевдоним, образованный от названия местечка Марли под Петергофом, где он служил в полку) — известный критик, выступавший против архаистов в литературе — Шишкова, Шаховского и Катенина. Он печатает в «Благонамеренном», «Невском зрителе» и «Сыне отечества» острые, вызывающие противника на полемику, полные блестящего остроумия статьи. В 1821 году вышла его книга «Поездка в Ревель», где проза перемежается стихами. Он пишет и стихи. Вместе с Вяземским (хотя и не во всем они были друг с другом согласны) в начале 1820-х годов Бестужев-Марлинский был защитником принципов романтического направления в русской литературе, школы Жуковского — Пушкина. Подобно Рылееву, Марлинский увлекся русской героической стариной. В одном из тогдашних стихотворений он говорит:
И вспять течёт рока времен;

И снова край отчизны зрится,

Богатырями населен.
Он углубился в изучение русской истории и фольклора, написал стихотворение о Михаиле Тверском, «старинную повесть» , «Роман и Ольга». Таким образом, когда Бестужев и Рылеев встретились, им было о чем поговорить. В это время Бестужев, бывший ни дна год;» моложе Рылеева, состоял адъютантом при главно-управляющем путями сообщения герцоге Александре Вюртембергском, брате вдовы Павла I.

Неизвестно, кому из них первому пришла идея издавать альманах (декабрист Евгений Оболенский в своих воспоминаниях отметил, что — Рылееву), но уже в апреле—мае 1822 года они направили ряд писем лучшим русским литераторам, в том числе Денису Давыдову, Пушкину, Жуковскому и Вяземскому. «Предпринимая с А. А. Бестужевым издать русский альманах на 1822 год,— писал Рылеев Вяземскому,— мы решились составить оный из произведений первоклассных наших поэтов и литераторов». Вяземский прислал несколько стихотворений.

21 июля 1822 года Пушкин отвечал Бестужеву: «Посылаю вам мои бессарабские бредни и желаю, чтоб они вам пригодились... С. живейшим удовольствием,— прибавил он в конце,— увидел я в письме вашем несколько строк Рылеева, они порука мне в его дружестве и воспоминании. Обнимите его за меня». Пушкин прислал стихотворения «Гречанке», «Мечта воина» и «Овидию».

Стихи и проза были получены новыми издателями от Глинки, Корниловича, Жуковского, Давыдова, Гнедича, Воейкова, Сомова, Сенковекого, Гречи, Крылова, Дельвига, Измайлова и других авторов. Сам Бестужев поместил в «Полярной звезде» на 1823 год две повести — «Роман и Ольга» и «Вечер на бивуаке», а также критический обзор, открывавший книжку: «Взгляд на старую и новую словесность в России», а Рылеев — думы «Рогнеда», «Борис Годунов», «Мстислав Удалой» и «Иван Сусанин».

«При составлении нашего издания,— писал Бестужев,— Рылеев и я имели в виду более чем одну забаву публики. Мы надеялись, что по своей новости, по разнообразию предметов и достоинству пьес, коими лучшие писатели удостоили украсить «Полярную звезду», она понравится многим... Подобными случаями должно пользоваться, чтобы по возможности более ознакомить публику с русской стариной, с родной словесностью, со своими писателям»».

Составители сумели в небольшой книжке отразить современное состояние русской литературы. Практически все лучшие писатели приняли участие в «Полярной звезде», причем рядом с крупными, выдающимися литераторами здесь поместили свои произведения поэты и прозаики второго ряда (Ободовский, Плетнев, Туманский, Лобанов, Панаев, Остолопов и другие): они — не фон для великих, а часть общелитературного процесса, у них есть свои достоинства, и картина без них не была бы полна.

«Ознакомить публику... с родной словесностью» (Бестужев) — вот цель издания. Была и еще цель, важная, но, разумеется, не главная: решить проблему литературного гонорара, дать пример, впервые в альманашно-журнальном деле вознаградив за труды всех авторов, а не некоторых по выбору, как бывало прежде. Однако полностью этой цели Бестужев и Рылеев достигли только в 1825 году, на третьем выпуске «Полярной звезды», избавившись от ведавшего коммерческой стороной издания книгопродавца Слёнина, который, платя составителям, ничем — по традиции — не вознаграждал авторов. Когда Рылеев писал Вяземскому о «Полярной звезде», что «издание сие у нас — первое явление в этом роде», он имел в виду, конечно, не денежную сторону дела.

Альманахи в России выходили и раньше, среди них были удачные, например, сборники «Аглая» и «Аониды», изданные в конце XVIII века Карамзиным; «Свиток Муз» поэтов-радищевцев 1800-х годов (Пнин, Попугаев и другие). Однако «альманачный» период в русской литературе, как отметил Белинский, открыли именно Бестужев и Рылеев,— этот период продлится до конца 1830-х годов. С 1825-го по 1832-й выходили великолепные «Северные цветы» Дельвига, «благоуханный», по слову Гоголя, альманах, но «Полярная звезда» осталась для всего периода классикой. В ней все — от внешнего вида до содержания — было преисполнено художественности, вкуса, значительности.

В дальнейшем — после 1825 года — ни в одном легальном русском альманахе не были так сильны гражданские, вольнолюбивые мотивы. «Полярная звезда» и в этом смысле была новой и единственной. В выпуске на 1823 год есть стихотворения «на случай», неглубокие по содержанию, но и это — характерные для эпохи, изящные по форме произведения. Рядом с ними — такие замечательные вещи, как, например, полная трагизма элегия Пушкина «Овидию», которую автор просил напечатать без подписи, чтоб обойти цензуру,— ведь в ней ссыльный поэт вспоминает о другом, тоже некогда сосланном поэте, древнеримском, который «в тяжкой горести» обращался к друзьям. «Суровый славянин, я слез не проливал»,— говорит Пушкин, достойно переносивший опалу.

Другое стихотворение Пушкина, помещенное в «Полярной звезде», «Мечта воина» («Война!., развиты, наконец, шумят знамена бранной чести...») — об освободительной войне в Греции, о «стремленье бурных ополчений» в сражения за свободу народа. Вяземский в своем послании к поэту И. И. Дмитриеву клеймит тот разряд читателей, которых «осужденье — честь, рукоплесканье — стыд». В стихотворении Глинки, написанном на библейскую тему, аллегория звучала до дерзости современно: «Рабы, влачащие оковы, высоких песней не поют» (то есть рабы, влачащие оковы без протеста). Басня Крылова «Крестьянин и овца», помещенная в «Полярной звезде» на 1823 год, резко сатирична: суд Лисы не мог ие привести на память Петербургскую уголовную палату или любое другое судилище тогдашней России. Рылеев поместил в этом выпуске несколько дум, Бестужев — повесть о древнем вольном Новгороде. В дальнейших книжках «Полярной звезды» эти вольнолюбивые и гражданские мотивы будут звучать еще отчетливее.

Была и еще замечательная новинка в альманахе — «Взгляд на старую и новую словесность в России» Бестужева-Марлинского, критический обзор, прообраз обзоров Белинского (начатых «Литературными мечтаниями» в 1834 году), Сомова, И. Киреевского, Надеждина и Полевого. Статья Бестужева невелика, но он сумел с присущим ему художественным остроумием обозреть русскую литературу от полумифических ее истоков в домосковской Руси до «последнего пятнадцатилетия», отметив почти всех русских писателей в беглых, но интересных характеристиках. Бестужев явно на стороне романтиков, но вместе с тем, как и Рылеев, не одобряет разделения русских литераторов на «школы» («В отношении к писателям я замечу, что многие из них сотворили себе школы, коих упрямство препятствует усовершенствованию слова»).

Бестужева заботит чистота родного языка. Он пишет, что в XVI—XVII столетиях «русское слово» было искажено «славено польскими выражениями», что при Петре Великом в русский языке «вкралась... страсть к германизму и латинизму», а со времен Елизаветы настал «век галлицизмов». «Теперь только,— говорит Бестужев в своем обзоре,— начинает язык наш отрясать с себя пыль древности и гремушки чуждых ему наречий». Бестужев находил, что автор «Слова о полку Игореве» «вдохнул русскую боевую душу в язык юный». Он советует писателям читать «Задонщину» — «наравне со всеми древностями нашего слова, дабы в них найти черты русского народа и тем дать настоящую физиологию языку». Рукопись этого критического обзора Бестужев обсуждал о Рылеевым,— это была их общая литературная программа, патриотическая программа литераторов-декабристов.

30 ноября 1822 года цензор А. Бируков, с которым издатели выдержали борьбу по поводу многих стихотворений (его, как вспоминал один мемуарист, Рылееву и Бестужеву приходилось даже «закупать»), подписал в печать рукопись альманаха. Печатался он в типографии Греча и в декабре поступил в лавку Оленина.

Рылеев и Бестужев то и дело заходили в лавку. Изящные маленькие (в 16-ю долю листа) томики альманаха быстро переходили с полок в руки покупателей. Через неделю не осталось ни одного экземпляра. Успех был полным. Только «История государства Российского» Карамзина была продана — незадолго перед этим — столь же быстро.

«Толки о «Полярной Звезде» не перестают»,— отмечал Бестужев. Вскоре в журналах появились отклики на нее. Начались споры. Альманах взбудоражил не только литературный мир, но и все читающее общество. Много было похвал. Но были и нападки. Особенно сильно полемика разгорится после второго выпуска, в 1824 году.

...Осенью 1823 года Бестужев находился в поездке по службе. Рылеев занимался «Полярной звездой» один. Он вел переписку с авторами, переговоры с цензором. Из Одессы В. Туманский прислал стихи — свои и Пушкина. Рылеев отвечал: «Все сии стихотворения вместе с пиесами Консула нашей Литературной республики (как Рылеев называет Пушкина.— В. Л.) отданы Бирукову... Бируков — цензор-деспот». Письмо написано в несколько приемов. Рылеева все время отвлекают дела: «Сей час получил пиесы от Вяземского, Родзянки и В. Измайлова... Сейчас от Бирукова. Варвар не пропустил ни одной из пиес Пушкина... Ради бога присылай других и проси Пушкина, чтобы он нас не оставил», Из Финляндии прислал стихи Баратынский, вынужденно служивший там солдатом.

Стихи Пушкина, присланные Туманским, все-таки удалось провести через цензуру, хотя и с потерями. Из большого стихотворения Вяземского «Петербург» Бируков вычеркнул весь конец...

Увидев в альманахе свое стихотворение урезанным, Вяземский жаловался, что его «выпустили на позор». Но вместе с тем он сознавал, что такое вольнолюбивое стихотворение трудно было напечатать даже и в сокращенном виде; как он сам писал А. И. Тургеневу о «Петербурге»: «Я на горах свободы такую взгромоздил штуку, что только держись, так Сибирью на меня и несет».

Второй выпуск альманаха также открывался обзором Бестужева: «Взгляд на русскую словесность в течение 1823 года». Это, как и первый обзор, было нечто гораздо более важное, чем критическая статья,— это был литературный манифест издателей «Полярной звезды», в котором выражена программа поэтического творчества Рылеева и принципы декабристской литературы, утверждающие ее связь с политикой. Это были идеи, устремленные в будущее — к Белинскому, Некрасову, Герцену и Огареву... «Топограф и антикварий поверяют свои открытия под знаменем бранным; гром отдаленных сражений одушевляет слог авторов и пробуждает праздное внимание читателей,— пишет Бестужев,— газеты превращаются в журналы и журналы в книги; любопытство растет, воображенье, недовольное сущностию, алчет вымыслов и под политическою печатью словесность кружится в обществе».

Рассмотрев литературную продукцию 1823 года, Бестужев пришел к. выводу, что в ней мало оригинального и мало мысли. Из редких хороших книг он отметил «Новейшее известие о Кавказе» С. Броневского и «Путешествие по Тавриде» Муравьева-Апостола (отца братьев-декабристов Муравьевых-Апостолов), а также «Путешествие вокруг света» капитана Головкина. Что касается стихов и прозы 1823 года, то здесь Бестужев не забыл почти ни одного хорошего произведения (их авторы Жуковский, Туманский, Языков, Плетнев, Вяземский, Баратынский, Крылов, Пушкин). Большинство этих сочинений появилось в 1823 году именно в «Полярной звезде».

Рылеев поместил в «Полярной звезде» на 1824 год отрывки из своей поэмы «Войнаровский»: «Юность Войнаровского» и «Бегство Мазепы». Поэма была еще в работе. Исторический сюжет здесь, как и в думах, использован Рылеевым для того, чтобы проводить гражданские идеи (это, однако, сверхзадача.— Рылеев как истинный поэт прежде всего заботился о поэтичности произведения). Рылеев создал образ, который захватил современников,— так он был созвучен эпохе преддекабрьских лет. Мало того, он оказался пророческим: сквозь фигуру Войнаровского отчетливо виден сосланный в Сибирь декабрист. И рядом с ним — его жена, которая приехала сюда добровольно (которая «умела гражданкой и супругой быть»),—это Трубецкая или Волконская 1826 года...

К этому надо прибавить, что «Войнаровский» — единственная в то время поэма, легально пропагандировавшая революционные — декабристские — идеи. Вскоре после напечатания отрывков в альманахе поэма уже в целом виде в первом варианте стала распространяться в списках.

Таким образом Бестужев, благодаря своим обзорам, и Рылеев, благодаря напечатанным в альманахе думам и отрывкам из поэмы, выступили не только как составители и издатели альманаха, но и как авторы, определившие главные, прогрессивные идеи этого классического для пушкинской эпохи издания.

Если первый выпуск альманаха был напечатан в количестве 600 экземпляров, то второй —1500: это большой для того времени тираж. Он был распродан в очень короткий срок — в три недели. 20 февраля 1824 года Бестужев и Рылеев дали обед участникам «Полярной звезды». В доме Бестужевых на Васильевском острове «были все, все почти литераторы» (как отметил Бестужев в дневнике).

К этому времени Рылеев перешел из Уголовной палаты в Российско-Американскую компанию правителем дел. Здесь он также развернул патриотическую деятельность: он боролся против уничтожения русских владений в Калифорнии, закрытия форта Росс. За те умные и дерзкие бумаги, которые составлял Рылеев, директора компании чуть не лишились своих мест: Александр I был возмущен тем, что «купцы» учат правительство... Александр легко отдал на хищническое разграбление далекие российские промыслы, разрешая там свободно действовать английским и американским предпринимателям.

С весны 1824 года Рылеев живет на Мойке, в доме Российско-Американской компании (сейчас на нем мемориальная доска: «В этом доме в 1824—1825 годах жил декабрист Кондратий Федорович Рылеев»). Он с семьей занимал комнаты в нижнем этаже. Окна его кабинета выходили во двор. Этой квартире суждено было стать штабом Северного общества,— отсюда декабристы отправились на Сенатскую площадь...

В 1824 году к Рылееву рассыльным по делам альманаха «Полярная звезда» поступил крестьянин Агап Иванович (фамилия его неизвестна). Годы спустя были записаны его рассказы. «У Рылеева,— вспоминал он,— собиралось по ночам много его знакомых; сидели большею частью в задних комнатах, а передние из предосторожности не были даже освещены. Разговоров слышать мне приходилось мало. Говорили по большей части по-французски; а если начинался русский разговор, то Кондратий Федорович высылал меня из комнаты». Это собиралась «отрасль Рылеева» — решительно настроенная часть Северного общества. Каховский, Якубович, Пущин, Батеньков, Булатов, Штейыгель и другие шли к Рылееву, который хотя и не отличался красноречием, но умел искренней и негромкой речью убеждать и вдохновлять.

«Освобождение отечества или мученичество за свободу для примера будущих поколений были ежеминутным его помышлением; это самоотвержение не было вдохновением одной минуты... но постоянно возрастало вместе с любовью к отечеству, которая, наконец, перешла в страсть — в высокое, восторженное чувствование»,— писал Николай Бестужев. Все декабристы запомнили Рылеева как человека необыкновенного. «Великим гражданином» назвал его в своих записках декабрист Александр Поджио.

Писал Рылеев по большей части ночью. Агап Иванович рассказывает: «В большом кабинете его были разложены три доски, обтянутые холстом. На них раскладывались разные бумаги, корректуры и книги нужные. И тут Кондратий Федорович занимался стоя... Переходя по длине доски к расположенной на ней работе, он затруднялся переставлять свечу. Для этого над доскою вдоль ее протянута была проволока, по которой двигался подсвечник. От него другая проволока прикреплялась к поясу Кондратия Федоровича, и таким образом свечка двигалась но проволоке вслед за ним. За работою он обыкновенно пил воду через сахар с лимоном. Кружка самая простая была».

Рассыльный отметил, что чаще всех приходил Александр Бестужев, «молодцеватый из себя... красивый». Работал он вместе с Рылеевым,— они составляли «Полярную звезду», правили корректуры... У Бестужева была привычка во время писания поджимать под себя на стуле обе ноги, так что «приходившие иногда из шутки роняли его, опрокидывая стул сзади».

Иногда Рылеев декламировал что-нибудь свое. А. В. Никитенко вспоминает, что он вместе с Баратынским слушал «Войнаровского». Рылеев произвел на него неизгладимое впечатление: «Я не знавал другого человека,— писал он,— который обладал бы такой притягательной силой, как Рылеев... Стоило улыбке озарить его лицо, а вам самим поглубже заглянуть в его удивительные глаза, чтобы всем сердцем безвозвратно отдаться ему. В минуты сильного волнения или поэтического возбуждения глаза эти горели и точно искрились. Становилось жутко: столько было в них сосредоточенной силы и огня».

Рылеев устраивал у себя так называемые «русские завтраки», — на столе не было ничего, кроме графина водки, ржаного хлеба и квашеной капусты. На эти завтраки, происходившие в два часа дня, собирались Грибоедов, Лев Пушкин, Гнедич, Глинка, Дельвиг и многие другие литераторы. Лев Пушкин декламировал новую поэму брата «Цыганы», от которой и Рылеев и Бестужев были в восторге. Грибоедов читал отрывки из «Горя от ума».

Разговоры о поездке к Пушкину в Михайловское Пущин и Рылеев начали вести с конца 1824 года. Нет, не просто друг во время отпуска кинулся в деревню к опальному товарищу. Это не был романтический порыв. Это было одно из важных декабристских дел,— надо было привлечь Пушкина на свою сторону. Отмечу тут же, что это нисколько не мешало дружбе Пушкина и Пущина оставаться пылкой (это ярко отразилось в записках Пущина). Для Пущина и Рылеева дело никогда не было только холодной необходимостью. Пущин решил сблизить Пушкина с Рылеевым на политической, революционной почве. Он сам испытал на себе способность Рылеева увлекать товарищей гражданскими идеями.

И вот в начале января 1825 года осыпанные снегом кони внесли Пущина во двор усадьбы опального поэта, который, услышав гром колокольчиков, босой выскочил на крыльцо... Пущин привез письмо Рылеева. Пушкин специально для «Полярной звезды» продиктовал Пущину отрывок из «Цыган». Пушкин «просил, обнявши крепко Рылеева, благодарить его за патриотические думы»... Отрывок из поэмы появился в «Полярной звезде» на 1825 год. В том же январе Пушкин пишет Рылееву: «Жду Полярной Звезды с нетерпением, знаешь для чего? для Войнаровского. Эта поэма нужна была для нашей словесности».

Завязалась переписка между Пушкиным и — с другой стороны — Бестужевым и Рылеевым. Были споры. Однако единомыслие росло. А 12 декабря 1825 года (за день до восстания декабристов) Пушкин тайно выехал из Михайловского, но — из-за случайных причин — вернулся. Не вернись Пушкин с дороги,— говорит Вяземский,— «он бухнулся бы в кипяток мятежа у Рылеева в ночь с 13 на 14 декабря».

Третий выпуск альманаха вышел позднее, чем рассчитывали издатели: лишь 21 марта 1825 года (вместо декабря 1824). Слишком много у них было в это время хлопот по Северному обществу, которое благодаря Рылееву стремительно росло,— новые члены появлялись во всех полках гвардии и на флоте, и многие из них называли себя «солдатами Рылеева».

В декабре 1824 года вышла первая книжка нового альманаха «Северные цветы». Она явилась как соперница «Полярной звезды», о чем прямо говорилось в издательском объявлении, напечатанном в журнале «Сын отечества». Притом почти все авторы тут и там были одни и те же. Идея издания альманаха была подсказана Дельвигу Олениным, после того как от его услуг отказались Бестужев и Рылеев. Слёнин, отлично знавший литературную обстановку в Петербурге, не промахнулся: Дельвиг имел связи среди первоклассных литераторов и был одним из ближайших друзей Пушкина. Однако уже в следующем году «Северные цветы» оказались единственным изданием, продолжающим традиции декабристской «Полярной звезды»,— после 14 декабря 1825 года альманах не только публиковал все лучшее, что появлялось в русской поэзии, но и знакомил публику с произведениями декабристов — Рылеева, Кюхельбекера, А. Одоевского, без обозначения их имен, конечно. Пушкин стал главной силой и вдохновителем этого издания,— это было одно из его литературно-гражданских дел, выполнение не только своего долга, но и заветов Рылеева, который призывал его в последнем к нему письме: «Будь Поэт и Гражданин».

Однако если Дельвиг начал свое издание с мыслью о соперничестве альманахов, то Рылеев и Бестужев о таковом не думали вовсе. Третий выпуск альманаха дался им с огромным напряжением. В 1825 году они поневоле стали думать о прекращении издания. Уже в письме к Пушкину от 25 марта Рылеев говорит о «Звездочке», задуманной как четвертый, заключительный выпуск альманаха.

В письмах Рылеева к жене отразилось это напряжение: «Я по большей части сижу дома; принялся за Полярную Звезду; надеюсь выдать к Святой. Теперь же скопилось много дел по Компании... хлопот пропасть» (конец января); «Нынешняя масленица была мне не в масленицу; я почти все дни просидел дома и поверишь ли? не только ни одного блина не съел нигде, но даже не видел... Начато печатание «Полярной Звезды» (20 февраля); «Я теперь хлопочу о Звезде своей» (12 марта). Рылеев здесь не пишет — и это естественно — о своих делах по Северному обществу, а 1825 год в этом отношении для Рылеева — кипящий котел.

В январе в журнале «Сын отечества» Рылеев и Бестужев поместили «Объявление об издании «Полярной Звезды» на 1825 год», где сообщили о непредвиденной задержке. Наконец альманах вышел. В периодической печати появились такие отзывы: «Нынешняя «Полярная Звезда» бесспорно лучше прежних годов: стихотворная часть ее никогда не была так богата по достоинству пьес»; «Никогда еще стихотворная часть «Полярной Звезды» не была так богата не числом, а достоинством»; «Порадуемся, что в «Полярной Звезде» и самый строгий критик отдаст полную справедливость прозаическому отделению»... В альманахе находили «стремление к народности», что стихи и проза в нем «говорят нам о нашей отчизне».

Что же было напечатано в третьем выпуске альманаха? Целая поэтическая хрестоматия 1825 года: отрывки из «Цыган», «Братьев разбойников» и «Послание к Алексееву» Пушкина, семь стихотворений Баратынского, два Вяземского, три Глинки, одно Грибоедова, одно Козлова, два В. Л. Пушкина, три Языкова, две басни Крылова, отрывок из XIX песни «Илиады» в переводе Гнедича, кроме того, превосходные в поэтическом отношении стихи Григорьева («Нашествие Мамая»), Туманского, Хомякова, Плетнева, Иванчипа-Писарева, Зайцевского. Рылеев поместил здесь три отрывка из поэмы «Наливайко» и «Стансы» («Не сбылись, мой друг, пророчества...»). В прозаическом отделе — путевые записки Н. Бестужева («Гибралтар», где, кстати, он как очевидец рассказывает о восстании остатков конституционалистов в Испании) и Жуковского («Отрывки из письма о Швейцарии»), исторический очерк Корниловича, великолепные «восточные повести» (сказки) Сенковского, а также менее интересные небольшие прозаические сочинения Глинки и Булгарина.

Открывается альманах традиционным литературным обзором А. Бестужева: «Взгляд на русскую словесность в течение 1824 и в начале 1825 годов». Рылеев считал, что Бестужев «в первый раз судит так основательно и так глубокомысленно». По поводу этой статьи возник спор между Пушкиным и Бестужевым,— в нем принял участие и Рылеев. Но вообще в литературных кругах новый обзор Бестужева получил высокую оценку.

Бестужев порицает «безнародность» литературы; .чувства, «не согретые народною гордостию».

«Богатое нечерпанное лоно старины и мощного, свежего языка... вот стихия поэта, вот колыбель гения!..— говорит он.— Когда же попадем мы в свою колею? Когда будем писать прямо по-русски?»—задает оп вопрос. Обзор этот — как и два предыдущих — написан с остроумием, предельной краткостью, продиктованной размерами «карманной» книжки альманаха.

За рылеевскую «Исповедь Наливайки» цензор получил выговор от Александра I через министра просвещения А. С. Шишкова. Если бы альманах не был так быстро распродан, «Исповедь» была бы вырезана из экземпляров.

Многим казалось странным, что такое революционное сочинение могло попасть в печать. Рядовые члены Северного общества, которые по правилам конспирации не могли знать о силе и численности его, из этого случая заключали, что среди них есть важные чиновные персоны, имеющие власть заткнуть рот цензуре...

В 1826 году во время следствия Штейнгель в одном из писем высказывает искреннее недоумение: «Непостижимо, каким образом в то самое время, как строжайшая цензура внимательно привязывалась к словам ничего не значащим... пропускались статьи, подобные «Волынскому», «Исповеди Наливайки».

В архиве Третьего отделения императорского кабинета сохранилась анонимная записка по поводу проекта цензурного устава 1826 года. Вот одно из замечаний этого неизвестного лица, безусловно верного престолу: «§ 151 сказано: «Не позволяется пропускать к напечатанию места, имеющие двоякий смысл, ежели один из них противен цензурным правилам». Сие подает повод к бесконечным прениям... В оправдание нового сего § приводят, что цензура на основании прежних правил пропускала сочинения возмутительные: Исповедь Наливайки, Войнаровского и проч. Это неправда. Сии сочинения отнюдь не двусмысленные: они явно проповедуют бунт, восстание на законную власть, выставляют в похвальном виде мятежников и разбойников и проч., и пропущены к напечатайте но непростительной глупости цензора, читавшего оные и не понимавшего в них явного злоумышления».

После восстания альманах Бестужева п Рылеева попал в число крамольных книг. Так, в 1826 году за чтение «Полярной звезды» великий князь Михаил Павлович отправил солдатом на Кавказ младшего брата Бестужевых — Петра. Князь в особенности разгневался за то, что альманах был раскрыт па «Исповеди Наливайки».

Считалось, что Рылеев и Бестужев начали подготовку четвертого — небольшого заключительного — альманаха к концу 1825 года. Михаил Бестужев писал, что «около декабря 1825 года дела Тайного общества усложнились... брат Александр и Рылеев решились издать уже собранный материал в небольшом альманахе, под названием «Звездочка», печатание которого к 14 декабря уже довольно продвинулось».

Но мы сегодня знаем больше, чем мог вспомнить Михаил Бестужев,—издатели «Полярной звезды» были сильно загружены делами тайного общества уже с начала года. Рылеев с марта, а Бестужев с сентября этого года вошли в Думу и вместе с Оболенским стали во главе заговорщиков. Встречи с людьми (в течение 1825 года в Северное общество было принято 35 новых членов), частые собрания, поездки в Кронштадт, дела Российско-Американской компании... Уже 25 марта Рылеев пишет Пушкину: «Как благодарить тебя, милый Поэт, за твои бесценные подарки нашей Звезде?.. Теперь для Звездочки стыдимся и просить у»тебя что-нибудь». Ясно, что в марте уже была задумана прощальная «Звездочка» (выпуск ее намечался на 1826 год). В начале декабря 1825 года «Звездочка» была сдана в типографию Главного штаба.

К 14 декабря было отпечатано восемьдесят страниц. После ареста Рылеева и Бестужева печатание остановилось,— готовые листы остались на складах и в 1861 году были сожжены. По счастливой случайности сохранилось два экземпляра отпечатанной части альманаха и цензурная рукопись.

В отпечатанных листах — рассказ А. Бестужева «Кровь за кровь», повесть О. Сомова «Гайдамак», отрывок из третьей главы «Евгения Онегина» Пушкина («Ночной разговор Татьяны с няней») и стихи Козлова, Ознобишина, Хомякова, В. Туманского и Н. Языкова. В цензурной рукописи были еще не успевшие попасть в набор стихи Баратынского (эпилог «Эды» и «Бал»), В. Пушкина, Нечаева, Глинки, Ободовского, Вяземского и других авторов. Рылеев не успел дать в «Звездочку» ничего своего,— и именно из-за этого гражданский, вольнолюбивый настроя ее как бы приглушен. Но он все же есть,— он чувствуется в превосходной повести Сомова «Гайдамак», рассказывающей о легендарном украинском разбойнике Гаркуше (в одном из эпизодов изображен слепой бандурист, который воспевал подвиги Хмельницкого), в «Греческой оде» Туманского, где восставшие греки говорят: «И станут кровью наши воды, Доколь не выкупим свободы...»

14 декабря 1825 года Рылеев — как простой солдат — встал в мятежные ряды. Братья Бестужевы также были на Сенатской площади. Несколько часов дышали они «воздухом свободы»... Обстоятельства сложились для них неблагоприятно. Николай I выиграл время и ударил по восставшим картечью из пушек.

В 1855 году в Лондоне Герцен основал свой журнал, название для которого взял в память издания Бестужева и Рылеева: «Полярная звезда». В объявлении о выходе первого номера он писал: «Полярная Звезда скрылась за тучами николаевского царствования. Николай прошел, и Полярная Звезда является снова...» На обложке издания Герцена помещен рисунок — профили пяти казненных декабристов и над ними звезда... Таким образом, Герцен подчеркнул революционное значение альманаха декабристов.

В 1960 году полный текст всех выпусков «Полярной звезды» (с прибавлением «Звездочки») Бестужева и Рылеева был переиздан Академией наук СССР в серии «Литературные памятники»,— это окончательно утвердило огромное литературно-художественное значение декабристского альманаха в истории русской литературы.



Так же, как и «Литературные памятники», мы даем текст альманаха в том виде, как он был напечатан Бестужевым и Рылеевым, то есть первые варианты впоследствии переработанных произведений (Пушкина, Баратынского, Рылеева и всех других авторов), с цензурными сокращениями и изменениями, а имена авторов в текста — ток, как они были даны ими (псевдонимы, звездочки, фамилии бек инициалов или имен и т. п.). Мы прочтем альманах в том виде, в каком читали его люди того времени,— и ото сблизит нас, с ними, заставит взглянуть на произведения русских поэтов и продай коп их глазами. Очень важно, чтобы читатель почувствовал атмосферу литературной жизни той эпохи, ощутил ее как живую.
Виктор Афанасьев


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница