Зоя, правда и ложь




страница6/7
Дата13.08.2016
Размер1.27 Mb.
1   2   3   4   5   6   7

НЕМЦЕВ НЕ БЫЛО?
Я встретился с боевыми подругами и друзьями Зои - их, живу­щих в Москве, собралось двенадцать человек. Побывал в архиве, где хранятся десятки папок с материалами, относящимися к той давней истории. Наконец, промозглым и сумрачным ноябрьским утром от­правился в Петрищево, где поговорил со всеми жителями, помнящими 41-й год.

И что выяснилось? Начну с исходного, на мой взгляд: были или не были немцы в Петрищеве? Согласитесь, если их не было, то полу­чается, что Зоя как бы боролась против своих.

Из показаний, написанных по-немецки пленным унтер-офице­ром 10-й роты 332-го пехотного полка 197-й пехотной дивизии Кар­лом Бейерлейном:

«Уже 10 дней мы были в боях, и вот наконец пришло спаситель­ное известие: смена. Наш батальон отошёл в эту ночь в деревню Петрищево, лежащую в нескольких километрах от фронта. Мы были рады отдыху и вскоре ввалились в избу. В небольшом помещении было тепло. Русскую семью выставили на ночь на улицу. Только мы вздремнули, как стража подняла тревогу. 4 избы вокруг нас пыла­ли. Наша изба наполнилась солдатами, оставшимися без крова. На­ше волнение быстро улеглось, и, выставив полроты для охраны от поджога остальных домов, мы довольно неудобно провели остаток первой ночи...»

Это — документ из архива. А старые люди, с которыми я виделся в Петрищеве, не просто подтверждали, что немцы стояли здесь, при­чём долго, до 14 января 1942 года, когда деревня была освобождена бойцами нашей 108-й стрелковой дивизии. Люди приходили в ис­креннее удивление от самого моего вопроса. Ведь оккупанты, заняв большинство крестьянских домов, поначалу даже выгнали жите­лей, которым пришлось перебраться в более глухие деревни за восемь-десять километров отсюда - в Богородское, Златоустово и дру­гие. Только потом, после унизительных просьб и всяческих хитрос­тей, удалось вернуться домой. Да и то ютились здесь кое-как - на кухнях да в запечках,спали на полу.

Мария Ивановна,62 года:

«Это как же немцев у нас не было? Битком набита ими была вся деревня. Почти в каждой избе, разве что кроме самых плохих - по нескольку человек. Мой старший брат сперва в лесу прятался. Нас же с сестрёнкой мама на санках в Златоустово перевезла. А когда мы вернулись, в домах немцы уже нары двухъярусные понаделали, что­бы спать на них, нам же места почти не оставалось».

Егор Степанович Тарасов, 63 года:

«У нас в доме жил какой-то важный немецкий начальник, офицер. Помню, по утрам приходили брить его. А вообще немцы размещались почти во всех избах. Когда Зоя подожгла соседний с нами дом Кареловых и сарай с лошадьми возле него, немцы выскакивали полуодетые. Это я тоже запомнил».

Можно было бы счесть все подобные свидетельства за результат давно внушенной с помощью угроз официальной версии. Да ведь время другое, люди нынче ни о чём не боятся говорить. Да и слишком много деталей, которые не придумаешь.

К примеру, Антонина Семеновна Филиппова (ей 76 лет) расска­зывала, что немцы устроили за её домом кузню, где ковали и перековывали своих лошадей. Стоял во дворе молодой вяз — на ствол его нанизывали подковы. Они так и остались потом, заросли. Вяз нынче в обхват толстенный. «Распилите, - говорила Антонина Семеновна, показывая на дерево, - и увидите там железо это заросшее».

Мария Ивановна Седова (сейчас 81 год) и её дочери Валентина и Нина (было им тогда соответственно 11 и 9 лет) жили в доме на са­мом краю деревни, куда немцы сначала привели схваченную Зою и где обыскивали её. Так вот, в этом доме тоже было полно незваных постояльцев. Они и кур перестреляли на еду, и овец, и поросёнка, и корову у бабушки Седовой. Перед Рождеством ёлку срубили около избы (в лес пойти, очевидно, боялись) и установили её в комнате.

Перепились, бросались бутылками в стену, орали песни. А потом вывалились на улицу. Известно, что тело казнённой Зои оставалось на виселице - для устрашения жителей - полтора месяца, до самого прихода наших, и в ту рождественскую ночь пьяные солдаты ещё раз надругались над ним: искололи штыками, кинжалами, отрезали грудь.
А насчёт того, что подожгла Зоя три дома (унтер Бейерлейн ошибся, назвав по памяти четыре), в газетах писалось уже тогда, вскоре после событий. Известны и фамилии владельцев этих домов - Кареловы, Солнцевы, Смирновы.

Кто поймал Зою? У Лидова в первом очерке сказано: в тот мо­мент, когда она собиралась поджечь конюшню, где стояли обозные лошади, часовой подкрался и обхватил её сзади руками. Уточню: первым Зою заметил один из местных жителей, которых после под­жога немцы тоже выставили в караул. И схватил её или он сам, или солдаты, которых он позвал.


КТО ЕЁ ИСТЯЗАЛ
Да, в истории всё гораздо сложнее, нежели в газетном очерке, на­писанном даже талантливым и честным журналистом, но оператив­но, срочно, когда для подобного расследования просто не было времени. Учтём и суровые тогдашние идеологические табу. Что-то в очерк не вошло просто из-за недостатка места, что-то, возможно, - было опущено сознательно, а какие-то моменты были переданы не совсем точно. Всё это так. В подтверждение жизненной сложности обстоятельств могу привести не только факт поимки Зои, но и ряд других. Скажем, хозяева сожжённых домов /а не только немцы/ вполне естественно досадовали, оставаясь без крова. Кто-то из них, когда Зою схватили, прямо сказал ей об этом, кто-то даже ударил её. Но достаточное ли это основание, чтобы утверждать теперь, что из­били Зою жители деревни, а никаких фашистских зверств, о кото­рых в своё время столько писалось, совершенно не было? Ведь так же получается в статье Жовтиса!

Из показаний унтер-офицера Карла Бейерлейна: «На следующий день по роте пронесся шум и одновременно вздох облегчения - ска­зали, что наша стража задержала партизанку. Я пошёл в канцеля­рию, куда двое солдат привели женщину. Я спросил, что хотела сде­лать эта 18-летняя девушка. Она собиралась поджечь дом и имела при себе 6 бутылок бензина. Девушку поволокли в помещение шта­ба батальона, вскоре туда явился командир полка подполковник Рюдерер. Через переводчика он хотел не только добиться признания, но и выяснить имена помощников. Но ни одно слово не сорвалось с губ девушки... На улице её продолжали избивать до тех пор, пока не пришёл приказ перенести несчастную в помещение. Ее принесли. Она посинела от мороза. Раны кровоточили. Она не сказала ниче­го...»

Так это было. О пытках, жестоких мучениях, которыми была подвергнута фашистами Зоя, рассказывала в своё время Прасковья Кулик - хозяйка дома, где всё это происходило. Рассказывали и хо­зяйки других домов, где допрашивали Зою, - Воронина, уже знако­мые нам Мария Седова с дочерьми, которые живы до сих пор. Ко­щунство отрицать это сейчас! Кощунство подгонять под новую за­данную схему то, что произошло в Петрищеве более полувека назад!

А ведь Жовтис именно подгоняет.

«Трагедия в подмосковной деревушке, - пишет он, - явилась результатом того, что, срочно создавая партизанские отряды из готовых к самопожертвованию во имя правого дела мальчиков и девочек, их, видимо, ориентировали на осуществление тактики «выжженной земли». Ведь, как свидетельствует писатель В. И. Кожинов, «отряды подрывников не только уничтожали стратегические объекты, но и прихватывали обычные селения».

Что сказать? Наверное, решающее слово тут за кропотливыми, глубокими, честными исследователями, а также за более широким кругом свидетелей. Мне стало известно, что был осенью 41-го года секретный приказ Сталина об уничтожении населенных пунктов в районе линии фронта. Но насколько действовал он на практике? По многим личным свидетельствам участников той борьбы, которыми я располагаю, - нет. Да и в заданиях группе Зои и другим не нашёл я ничего подобного. Мы знаем сотни сёл и деревень, спаленных гитлеровцами (не только знаменитую Хатынь, но и, скажем, Грибцово, рядом с Петрищевым), но нет столь же массовых и убедительных фактов о таких действиях с нашей стороны.

Хотя допускаю: эпизодически где-то всё могло быть. Но повод ли это для обобщений и крайних выводов? Хорошо, по-моему, написала об этом семья Лидова в «Аргументах и фактах» (увы, редакция не сочла возможным или нужным напечатать это место из письма, как и многое другое из прочих писем, «невыгодное» и «неудобное» для этой газеты). Цитирую:

«У войны не женское лицо. Почти дети уходили на фронт и становились одновременно ее героями и заложниками, поджигали свои дома, чтобы в них сгорели чужие. Бывало, люди палили и собственные хаты. Из сегодняшнего далека можно пожалеть не только о сожженных пятистенках, но и сгоревших лошадях. Но то было другое, жестокое время, которое нужно мерить его же собственной меркой».

Разве неверно сказано? О том же, хоть и по-своему, говорила мне в Петрищеве старая крестьянка Мария Ивановна Шилкина: «Да можно ли судить о военном времени с нашей нынешней колокольни? Надо в ту пору вникнуть...»

Нет, Жовтис внушает своё: «Заблуждался ли П. Лидов, обману­тый смертельно запуганными жителями деревни, или сам создал «выгодную» сталинской пропаганде версию событий, но именно эта версия стала признанной и вошла в историю».


ОБ ЭТИКЕ И СОВЕСТИ
Однако и этим «работа» газеты, охотно пошедшей вслед за сенса­ционным автором, не кончилась. Многое из того, что специально отобрано для публикации откликов, я бы назвал уже полным бес­пределом.

Представьте себе, нашлись медики из Ведущего научно-методического центра детской психиатрии, которые написали /а редакция опубликовала!/ письмо со ссылкой на историю болезни 14-летней Зои. Замечу: на истории, которой в архиве больницы нет, - якобы изъята после войны. Но, положим, она была. И о чём это свидетельствует? Что Зоя Космодемьянская, признанный эрудит и школьная отличница до 10 класса, из которого ушла воевать, - психически больной человек, шизофреник? Говорят, Жанне д'Арк порой слышались неземные голоса, но французам и в голову не придёт объяв­лять свою национальную героиню сумасшедшей. Неужели не стыд­но вам, врачи-соотечественники? И вам не стыдно, коллеги из «Ар­гументов и фактов»?

Владимир Успенский правильно поставил вопрос об этике писа­теля. Но есть ещё и этика врачебная, этика журналистская. Есть и редакционный профессионализм, который не позволяет - при лю­бой гласности и свободе слова - публиковать заведомую нелепость. А именно такой я считаю заметку некоего В. Леонидова из Москвы, напечатанную в той же подборке писем.

Автору хочется доказать, что Зоя - это вообще не Зоя, а кто-то другой. И он ставит под сомнение опознание тела, проводившееся после освобождения Петрищева зимой 42-го года. Причём, как это делает!

«Расскажу вам, что я слышал примерно в 1948 году от жителей д. Петрищево», - так начинается. Опять «слышал»... Ну, ладно. А что же слышал-то?

«Бои в Петрищеве не шли. Немцы ушли. Через некоторое время в деревню приехала комиссия и с ней 10 женщин. Выкопали Таню. Никто в трупе не определил своей дочери, её снова закопали. В газе­тах тех времен появились фотографии издевательства над Таней. Наконец, за подвиг девушке посмертно присвоили звание Героя Со­ветского Союза. Вскоре после этого указа приехала комиссия с дру­гими женщинами. Вторично вытащили из могилы Таню. Началось чудо-представление. Каждая женщина в Тане опознала свою дочь. Слезы, причитания по погибшей. А потом, на удивление всех жи­телей деревни, - драка за право признать погибшую своей доче­рью. Побоище было страшное. Всех разогнала длинная и худая женщина, впоследствии оказавшаяся Космодемьянской. Так Та­ня стала Зоей».

Ну почему Зоя назвалась Таней - давно и широко известно: по имени своей любимой героини гражданской войны Татьяны Соломахи. Но вдумайтесь как следует в то, что вы прочитали. Я уж не говорю ещё об одном грязном кощунстве, относящемся на сей раз к мате­ри Зои. Однако оскорблена-то по сути не только она, потерявшая на войне дочь и сына, поседевшая и оглохшая от нервного потрясения при опознании дочери. Оскорблены и многие неназванные матери, тоже приезжавшие к могиле в надежде найти своё пропавшее без ве­сти дитя. Но вы вдумайтесь: того, что описано, просто не могло быть по элементарной логике!

Получается: при первом приезде комиссии и матерей Зою не опознали. И тем не менее вскоре ей присвоили звание Героя Советского Союза. Но кому же присвоили? Бесфамильной Тане? Такого, естественно, не было и не могло быть. Бесфамильным, неизвестным званий и наград не выдавали. Звание Героя Советского Союза было присвоено Зое Анатольевне Космодемьянской (именно ей!) Указом Президиума Верховного Совета СССР от 16 февраля 1942 года.

Акт опознания, который я держал в своих руках, будучи в архиве, подписан 4 февраля. Значит, не было надобности после этого вторично вскрывать могилу и свозить матерей. Невозможен был ника­кой спор, а тем более драка, побоище (!) за право стать матерью Ге­роя Советского Союза. Мать уже была установлена. Где же она, логика? Как же можно было не заметить явной нелепости? Нет, скорее всего сознательно «не заметили», потому что нелепость-то выгодная...
КАКИЕ МЫ СЕГОДНЯ
Кстати, свидетелем неожиданного продолжения той истории я стал, приехав в Петрищево. Здесь, в музее, мне показали недавнее письмо из Воронежа юриста Игоря Юрьевича Дубинкина. К нему от умершего отца, работавшего в саратовской областной газете, попала фотография (не репродукция - подлинник!), на которой воспроизведён еще один, ранее неизвестный ракурс Зоиной казни. Игорь Юрьевич поспешил послать этот уникальный снимок в петрищевский музей, сопроводив искренним прочувствованным письмом.

О, благодарная человеческая память! Не все мы, к счастью, утра­тили её, не все окончательно озверели в эти смутные годы. Есть и на­стоящие люди среди нас...

Считаю нужным сказать в связи с этими разысканиями вокруг Зои. Елена Сенявская, аспирантка Института истории России, тоже послала в «Аргументы и факты» своё письмо. Дело в том, что неко­торые студентки бывшего Московского геологоразведочного инсти­тута, увидев в 1942 году в «Правде» фотографию казненной Тани, признали в ней свою однокурсницу Лилю Азолину.

У неё с Зоей много общего. Известно, что Лиля осенью 41-го уш­ла добровольцем в Коммунистический батальон Красной Пресни, что с ней беседовал майор Спрогис - командир Зоиной части. Но в эту часть Лиля почему-то не попала. Была в отряде Иовлева, кото­рый действовал в районе Звенигорода. Это примерно в 60 километ­рах от Петрищева. Где-то там, наверное, и погибла. Однако подруги продолжают поиск. Загоревшаяся их гипотезой, подключилась к ним и 24-летняя аспирантка Лена Сенявская.

Более увлечённого человека - увлечённого и историей Великой Отечественной войны, по которой она пишет диссертацию (тема - «Духовный облик фронтового поколения»), и личностью Лили Азолиной, пожалуй, трудно представить. Есть тому объяснение: ее отец, в юности - фронтовик, всю войну носил в комсомольском, а за­тем в партийном билете фото Зои Космодемьянской. Первой любо­вью его тоже стала девушка, сражавшаяся и погибшая в истреби­тельном батальоне. Ей и Зое он, доктор исторических наук, после войны посвятил свою повесть «Лунная соната».

Но вдруг, когда он уже умер, Лена узнаёт, что есть ещё одна без­вестная, но прекрасная героиня - Лиля Азолина. Стремление сде­лать её тоже известной всецело овладевает девушкой.

Она показывала мне Лилин портрет. Сходство с Зоей действи­тельно удивительное. Хотя пока это по существу единственный ар­гумент. Нет, имеется ещё один - Лиля тоже могла назваться Таней, потому что так звали её младшую сестру, и ей очень нравилось это имя. Лена Сенявская хочет непременно провести криминалистическую экспертизу, чтобы исследовать и квалифицированно сличить два портрета. Ведь жива ещё Лилина мама - ей 95 лет, и она по-прежнему ждёт свою дочку, пропавшую без вести.

Что ж, я считаю, дело, которым увлечена Лена Сенявская, не только правомерное, но и по-своему святое. Никогда нельзя ставить последнюю точку в военной истории, в поиске героев, которые где-то и когда-то погибли за родину. Надежда умирает последней ...

А теперь - вопрос, который ставили при нашей встрече все боевые друзья и подруги Зои. Да и не только они. Передо мной он, этот во­прос, тоже возник сразу после прочтения тех материалов в «Аргу­ментах и фактах»: а случайно ли они появились именно в нынешнее время, да ещё накануне 50-летия разгрома немецко-фашистских войск под Москвой?

Думаю, не случайно. У известного поэта есть известные строки: «Если звезды зажигают - значит, это кому-нибудь нужно?» Призна­ем и другое: если гасят звёзды, это тоже нужно кому-нибудь. А сей­час (разве не видно?) идёт целенаправленная стрельба по героичес­ким звёздам нашей истории. Добрались уже до Великой Отечествен­ной. Стреляют, как в тире по мишеням, выбивая одну за другой.

Говорят, мёртвым не больно. Не знаю. Вижу только: стреляют не­редко в мёртвых, а попадают - в живых. Покончила с собой поэт-фронтовик Юлия Друнина. Узнав о невольном перезахоронении из Вильнюса своего боевого товарища, прославленного полководца Ивана Черняховского и спеша на неожиданное новое прощание с ним, скоропостижно скончался полковник в отставке, писатель и учёный Акрам Шарипов - сердце не выдержало.

Впрочем, трагический список можно бы привести большой. До­вольны ли вы, гробокопатели?

Авторы ряда откликов, направленных в «Аргументы и факты», в разговорах со мной сетовали, что их материалы так и не появились в этом издании. Разумеется, в чём-то я понимаю его сотрудников: увы, всего не напечатаешь. Но в данном случае и авторы некоторых напечатанных заметок тоже огорчены и удручены. Считают, что их сократили и отредактировали весьма тенденциозно, из-за чего ока­зался или не вполне донесённым, или даже искажённым главный смысл. Приведу хотя бы два абзаца, которые по техническим или бо­лее серьёзным причинам - редакция «Аргументов и фактов» сочла нужным опустить.

Из письма кандидата исторических наук ветерана Отечественной войны Владимира Ивановича Залужного:

«Складывается впечатление, что некоторые сотрудники еженедельника, защищая свой мундир в связи с опубликованием провокационного материала А. Жовтиса, решили идти до конца и любой ценой попытаться развенчать светлый образ казнённой немецкими фашистами Зои Космодемьянской. Если это так, то подобная затея должна квалифицироваться как аморальный поступок».

Из письма Лены Сенявской:

«Что же до обстоятельств гибели... На Руси мучеников всегда считали святыми. А то, что девушка погибла мученически, думаю, ни у кого не вызывает сомнений. И кто бы она ни была - Таня, Зоя, Лиля, - будем помнить. Её и других, известных и безымянных, положивших жизнь на алтарь Победы. Большей жертвы не бывает. Сестры по судьбам, они совершили каждая свой подвиг во имя Отечества».

Полностью разделяю эти мысли - и ветерана, и юной исследовательницы Великой войны. Но как огорчило её, что, украв из этого абзаца мысль о жертвенном мученичестве героев для редакционной сводки, какая-то жестокая и расчётливая рука две последние фразы вычеркнула, вписав свою: «Другое дело - насколько оправданна была эта жертва». К счастью, Лена Сенявская так не думает. В оправданности героизма наших людей у неё нет сомнения.

Вновь и вновь вслед за ней я пытаюсь представить себя на месте тех совсем молодых ребят и девчат, которые, не очень-то и обучен­ные воевать, добровольно, группами и поодиночке уходили в ночь, в мороз, в зимний лес, каждую минуту рискуя попасть в лапы жесто­кого врага. Кто-то из них стал известен потом стране и всему миру, о ком-то мы до сих пор ничего не знаем. Но воздадим славу им всем - заслуженную и неделимую. Низкий поклон и вечная память героям, достойно представляющим целое поколение нашего народа. Фронто­вое поколение. Да святится в веках имя твоё, Зоя, Лиля, Таня!.. Все вы, которых было так много, в страшные военные годы отдали за нас действительно самое дорогое - свою жизнь. И мы не можем, не должны, не имеем права забывать, а тем более предавать.
* * *
Через полвека шаг за шагом я восстановил всю последователь­ность опознания Зои. После освобождения Петрищева, где была каз­нена неизвестная юная патриотка, жителям деревни, близко видев­шим «Таню» (а таких оказалось немало), показали фотографии не­скольких девушек из разведывательно-диверсионной части 9903 под командованием майора Спрогиса - тех, что ушли на задание и не вернулись, пропали без вести. Мария Ивановна Седова и две её доче­ри, с которыми я встретился в Петрищеве, рассказывали: принесли целую стопку комсомольских билетов с фотографиями. И среди них все смотревшие - каждый сам по себе - выделили одну.

Далее. На опознание кроме матери, Любови Тимофеевны, при­ехали также ближайшая подруга Зои по отряду Клава Милорадова, Зоины одноклассники и учителя. Сомнений, что перед ними она, у них не было.

Но и это ещё не всё. В 1943 году под Смоленском у убитого немецкого офицера, а потом уже в 1945 году, в Германии, были обнаружены фотографии казни Зои (о том, что её казнь гитлеровцы фотографировали, писал ещё в своём первом очерке Лидов). Так вот, на этих фотографиях, сделанных в разных ракурсах, Зоя узнаётся совершенно чётко.

Разве могли после всего этого оставаться хоть какие-то сомнения, что в Петрищеве 29 ноября 1941 года казнена она, Зоя Космодемьянская?

Но сомнения, как мы видели, сеялись, распространялись! Чтобы окончательно расставить все точки над «и», после опубликования в «Правде» моего очерка «Трагедия Зои Космодемьянской» решено было провести ещё и судебно-портретную экспертизу. Инициатором этого стал бывший заведующий Центральным архивом ВЛКСМ В. Хорунжий. Официальная просьба была направлена в Научно-исследовательский институт судебных экспертиз при Министерстве юстиции Российской Федерации. Туда были посланы прижизненные фотографии вместе с известным снимком повешенной, который сделал в Петрищеве фотокор «Правды» Сергей Струнников. Направлялось для исследования также фото ещё одной девушки-бойца, пропавшей без вести в то же время и примерно в тех же подмосковных местах: однокурсницы по институту считали, что она похожа на казнённую со струнниковской фотографии.

И мы все с волнением ждали ответа из Научно-исследовательско­го института судебных экспертиз. Он пришёл, обстоятельный и по­дробный, юридически скрупулёзный. А в заключение значилось: «На фотографии трупа повешенной девушки запечатлена Зоя Космодемьянская».

Проведение этого исследования было поручено одному из опытнейших и самых квалифицированных специалистов - Александру Александровичу Гусеву, работавшему в области судебно-портретной экспертизы с 1948 года. Я тогда позвонил ему по телефону и спросил:

- А нет ли сомнения в достоверности результата?

- Ни малейшего, - ответил он. - Абсолютно убеждён, что вывод полностью соответствует действительности.

Иван Овсянников.
«Тамбовская жизнь». 1991 -1992 гг.

ПОКУШЕНИЕ НА ПОДВИГ
В странном, однако, живём мы нынче мире. Словно сдвинулась система координат, и все мы разом попали в Королевство Кривых Зеркал, и тут вдруг обнаруживается, что генерал Власов, бросивший свою армию в окружении, вовсе не предатель, а идейный борец с тоталитаризмом. О нём пишут сочувственные статьи, снимают фильмы. Он - герой дня. А вот маршал Тухачевский - уже не блестящий полководец, а оккупант родной земли. Зато барон Врангель, адмирал Колчак, генерал Корнилов, батько Махно, эсер Антонов - кто там ещё? - большие патриоты и невинные страдальцы за землю рус­скую. Бесстрашный Григорий Котовский по нынешней системе координат уже не тянет на героя. Даже Аркадий Гайдар и тот в глазах блюстителей новой нравственности (как и нового мышления) запятнал свою репутацию: оказывается, гоняясь за шайками бандитов в Сибири в свои восемнадцать юношеских лет, он стрелял из боевого оружия и иногда попадал в цель ... Это же надо!

А взять более позднее время. Бывший сотрудник КГБ Олег Гордиевский, долгое время «по совместительству» работавший на разведку Англии и в конце концов разоблачённый, вывезенный из Союза в багажнике дипломатической машины, переправленный новыми хозяевами за Ла-Манш, - не изменник, не клятвопреступник, а симпатичный малый, вызывающий у некоторых изданий понимание и сочувствие. И панфиловцы не так вое­вали под Москвой, и Александр Матросов, оказывается, не таким манером, как следовало бы, бросился на амбра­зуру дзота... Есть ли всему этому предел? Судя по последним

публикациям шибко демо­кратических изданий, - нет. Одна, например, газета из номера в номер печатает статьи о том, где лежать Ле­нину. Для неё сейчас это первостепенный вопрос. Не горе народное, не грядущий голод, не обнищание повсеместное - а где лежать Ленину и что ещё переименовать из непереиме­нованного.

Не так давно «Аргументы и фак­ты» внесли в нынешний «театр аб­сурда» свеженькую новость: писа­тель А. Жовтис опуб­ликовал «Уточнение к канонической версии» (№ 38). А редакция к ней рубрику приспособила: «К обстоятельствам гибели Зои Космодемьянской». Вы думаете, их в самом деле интересуют обстоятельства гибели юной партизанки? Да ничего подобного! Просто по этому имени ещё никто квачом не проходился, и они торопятся быть первыми. Ведь на чистом так эффектно смотрятся брызги дёгтя.

Так вот писатель Жовтис решил поделиться своими сомнениями по факту совершения подвига комсомолкой Зоей Космодемьянской. Его другу Н. Анову (тоже, кстати, писателю) одна учительница из села Петрищева, где была казнена девушка, под большим секретом сообщила, что подвига не было, но попросила, чтобы эта новость «осталась между ними». Ну, не удержался Анов, поделился «страшным» секретом с другом, а тот в свою очередь - с 24 миллионами чи­тателей. Вы спросите фамилию этой сверхсекретной учительницы? Запамятовали, запамятовали её сочинители. Да разве так это важно, когда что-то уточняешь? Важно, что сообщила она. «Маленькая сморщенная старушка» Лукерья добавила к этому ещё кое-что по мелочи. Фамилия Лукерьи? Её тоже писатели не запомнили. Пола­гают, вероятно, что «Аргументам и фактам» можно верить на слово. Жовтис лишь уточнил: «Та самая, на которую ссылается Лидов в своём очерке». Перечитал я очерк «Таня» - нет там никакой Луке­рьи. Есть Прасковья Яковлевна Кулик, в доме которой и провела свою последнюю ночь перед казнью Зоя. Так, может, для Жовтиса (как и самой массовой, и самой дешёвой газеты) всё одно - что Луке­рья, что Прасковья. Ему же, Жовтису, не точность, не истина нуж­на, а сенсация, да поскандальней. Вот он, например, со слов своего друга пишет, что в Петрищеве немцев на постое не было. По этой причине поджигать там партизанам ничего не стоило.

А наша землячка Нора Смирнова, которая, как и Зоя, выполняла боевые диверсионные задания в тылу врага, долго собиравшая и изу­чавшая документы военных лет, свидетельствует: «В Петрищево располагался штаб 332-го полка 197-й пехотной дивизии противни­ка». Кому верить? Жовтису, который пересказывает свою версию с чужих слов и мало что помнит сам, или же разведчице Смирновой? У меня больше доверия к землячке. Да разве по этому поводу стоит дискутировать? Разве это не уточняется элементарным обращением в архив? Так были или не были? Приведу только один эпизод из той драмы, которая разыгралась в Петрищево полвека назад. Пленную партизанку сперва завели в дом к жительнице В. М. Седовой, а по­том, избитую, повели через всё село в дом Ворониных, где распола­гался штаб полка (по другим сведениям - штаб войск связи). И именно в тот вечер подполковник Рюдерер допрашивал Зою. О том, как допрашивал, лучше не писать. Вот небольшая цитата из прото­кола показания немецкого военнопленного унтер-офицера Карла Бейерлейна: «Девушку приволокли в помещение штаба, вскоре туда явился командир полка подполковник Рюдерер, награждённый ры­царским крестом. Через переводчика он хотел добиться не только признания, но и выяснить имена помощников, но ни одно слово не сорвалось с губ девушки. Командир задрожал от злости. Резким пре­рывающимся голосом он приказал раздеть её до рубашки и бить пал­ками. Но маленькая героиня вашего народа осталась тверда. Она не знала, что такое предательство...»

Немецкому унтер-офицеру, наверное, лучше знать, были ли нем­цы в Петрищеве. Были! И даже их штаб здесь базировался. Или, по Жовтису, и этот шкодливый вояка способствовал созданию «выгод­ной сталинской пропаганде версии события?» Не до того ему, дума­ется, было.

И вот под рубрикой «У газетного киоска» мы опубликовали крат­кое изложение вышеупомянутой статьи из «Аргументов и фактов». Не потому, что разделяли взгляды её автора, а чтобы показать чита­телям беспардонность иных «уточнителей», запоздалых «летопис­цев» прошлой войны, и пожалели об этом. В редакции затрезвонили телефоны, посыпались возмущённые письма читателей. «Я не могу изложить глубины своих чувств от прочитанного, - пишет нам А. Васи­льев из Тамбова. - Ощущение такое, будто я прикоснулся к чему-то гадкому, бездуховному и низменному. На Руси всегда считалось без­нравственным говорить плохо о покойниках. А тут, спустя 50 лет, «праведники» очерняют девчонку, которая заплатила за свои по­ступки жизнью. ...Я очень огорчен, что новая газета «Тамбовская жизнь » перепечатала такую безнравственную статью из другой газе­ты. Для чего? Если и впредь будет такое, вы в моём лице потеряете своего читателя».

Да, приходится согласиться: без комментариев эту одиозную ста­тейку из «Аргументов и фактов» даже в изложении публиковать не стоило. Но и обойти её молчанием было нельзя. Как нам стало изве­стно, экскурсоводы областного музея уже сделали «поправку» на но­вую «версию» и в своих беседах со школьниками вовсю цитируют «сенсационное» открытие Жовтиса. Зашелестели слухи и по некото­рым школам: «Вы читали?.. Вы слышали?.. Оказывается, Зоя... Да что вы говорите?.. Сама читала!» Заложенный в статье яд безверия и нигилизма начал свою разрушительную работу. Вот почему мы и ре­шили напомнить Жовтису, а заодно и редколлегии «АиФа», что же произошло в Петрищево полвека назад.

...Итак, холодная морозная осень 1941 года... Бои велись уже на подступах к Москве, в дачной местности. Смертельная угроза навис­ла над столицей. Вчерашняя школьница Зоя Космодемьянская всту­пает в разведывательно-диверсионную группу. Добивается этого на­стойчиво, ибо с первого захода комиссия её кандидатуру отклонила - уж больно юна. 31 октября группа направляется в деревню Кунцево, где в воинской части юноши и девушки изучали стрелковое оружие, приобретали навыки взрывных работ. А уже 4 ноября отважные мстители переходят линию фронта, углубляются в тыл врага. Они обвешаны гранатами, через плечо перекинуты сумки, в которых хранятся бутылки с зажигательной смесью. В вещевых мешках, кроме десятидневного запаса продуктов - мины, тол, термитные ша­рики и термитные спички. У ребят - винтовки, у девушек - наганы. Им предстояло заминировать Волоколамское шоссе, регулярно сооб­щать интересующие командование Западного фронта разведданные. Первая успешная операция была проведена 7 ноября. В конце нояб­ря группа, по распоряжению разведуправления фронта, выдвину­лась к Петрищеву. Уж не потому ли, что там находился вражеский штаб полка? Ведь готовилось мощное наступление под Москвой. А они взрывали мосты, рвали связь, устраивали пожары в расположе­нии гитлеровцев, давая ориентиры для наших бомбардировщиков. Второй выход Зои в Петрищево оказался роковым. Кто же пленил отважную партизанку? Караульные из местных жителей, как счи­тают Анов-Жовтис? Зачем гадать на кофейной гуще. Сохранились свидетельства очевидцев, публикации по свежим следам Петра Ли­дова и Сергея Любимова, многочисленные документы, неопублико­ванные дневники... 26 ноября на операцию с Зоей выходил её ровес­ник. Он сам напросился в действующую в тылу врага часть. Вместе с Зоей Василий должен был бросить бутылку с зажигательной сме­сью, но в последнюю минуту дрогнул, оставил девушку одну, а сам попытался скрыться. Далеко ему уйти не удалось. Он был задержан немцами, дал им показания о действиях партизан. Да, Клубков со­вершил предательство, но его вина в гибели Зои косвенна. В поимке её принял активное участие житель села Петрищево, пьяница и не­мецкий прихвостень С. Свиридов. Кстати, Лидов, беседовавший с ним в январе 1942 года, и не зная ещё, с каким негодяем имеет дело, записал в дневнике: «Он (Свиридов - И. О.) вёл себя весьма подозри­тельно». И не ошибся журналист, не подвела его интуиция. Свиде­тельскими показаниями на суде была доказана вина Свиридова. Это он в ноябрьской темени первым заметил Зою, пробирающуюся к на­меченному объекту. Это он трусливо побежал за немецким карау­лом, который и схватил девушку. На вопрос следователя, какое же вознаграждение за предательство получил немецкий пособник, тот ответил: «Кроме угощения вином, ничего».

О том, как мужественно вела себя Зоя, оказавшись в лапах ино­земных палачей, которых язык не поворачивается назвать людьми, общеизвестно. И писать об этом не буду. Не могу. Кровь стынет в жи­лах, когда перечитываешь документальный очерк Петра Лидова «Таня», бесхитростные свидетельства очевидцев казни девушки.

«Неужели все это правда, неужто бывают такие?» - спрашивала у рассказчика хозяйка придорожной избы. Бывают. И прав был журналист, написавший полвека назад: «Немеркнущая слава о ней разнесётся по всей советской земле...» - так оно и было. Так оно и есть на самом деле. Имя Зои без всякой натяжки слилось в нашем со­знании с понятием мужества, чести, девичьей чистоты, высокого па­триотизма. Ныне всё это не в почёте. В Королевстве Кривых Зеркал всё перевернулось, как в доме Облонских. «Не настало ли время, - спрашивает автор статьи в «Аргументах и фактах», - выяснить, что же в действительности произошло в деревне Петрищево в дни окку­пации?» Что тут сказать? Для Жовтиса, наверное, настало. И вот уже ставится под сомнение подвиг. Муссируется «версия»: а Зоя ли была захоронена в Петрищеве? И если всё-таки Зоя - не шизофреничка ли она? Кощунству этому нет предела. Тамбовцы, доколе же мы будем терпеть издевательство над памятью землячки? Где вы, рабочие совхоза, носящего имя Космодемьянской? Где лауреаты областной комсомольской премии её имени? Почему молчите? Где вы, школьные следопыты, партизаны, убелённые сединами воины? Умирая в фашистской петле, Зоя успела крикнуть: «Это счастье - умереть за свой народ!» Мой народ! Что же ты не заступишься за дочь свою, положившую жизнь на алтарь Отечества?

Но не все молчат. Семья Петра Лидова прислала в «Аргументы и факты» письмо. В нём совершенно справедливо пишется, что писа­тель Жовтис, полемизируя с так называемой официальной версией подвига Зои, просто плохо с ней знаком. Сохранились в семейном ар­хиве Лидова документы, подтверждающие, что «целью отряда были именно фашисты, которые действительно находились в подожжён­ных избах» («АиФ», № 43). Бывший боец истребительного отряда В. Залужный сообщает в том же номере «АиФа», что «диверсионным от­рядам запрещалось поджигать дома жителей». И тоже уличает Жов­тиса в фальсификации, в вымысле. Вынужденная опубликовать эти письма в интересах, так сказать, торжества плюрализма и доказательства своей беспристрастности, редакция «уравновешивает» их другими «жареными фактами».

Так, некто В. Леонидов из Москвы сообщает байку, которую он слышал (обращаю внимание - слышал) от одного жителя (конечно же, бесфамильного).

И о чём же повествует сей любитель легенд и апокрифов? О том, как в третий раз откапывали труп Зои для опознания. Тут, по сло­вам воспоминателя, «началось чудо-представление. Каждая женщина в Тане опознала свою дочь... Побоище было страшное», но всех «разогнала длинная и худая женщина, впоследствии оказавшаяся Космодемьянской». Вас, читатель, еще не тошнит от пошлости, от развязности, нравственной глухоты тех, кто всё это пишет и кто печатает? Если нет, тогда ещё один факт. Врачи ведущего на­учно-методического центра Н. Камельсон со товарищи вспомнили к месту, что в 1938-1939 годах «14-летняя Зоя Космодемьянская неод­нократно находилась на обследовании... У неё подозревали шизофрению». Подозревали? Ну и что дальше? Смыслто какой наши Гиппократы вкладывают в свою информацию? Он становится ясным, когда мы узнаём, что после войны двое (не иначе в штатском?) пришли в больницу «и изъяли историю болезни Космодемьянской». Попробуй теперь проверь: изъяли или там изымать было нечего? Но червь сомнения запущен: а не была ли героиня шизофреничкой? Ох, подозрительно...

Боже, что мы за страна, что мы за люди?! Фашистский холуй Свиридов выдал Зою за бутылку шнапса, но мы-то за что распинаем память этой святой девочки на кресте невежества и нравственного беспредела? Возможно ли это ещё где-нибудь? Во Франции, например, с Жанной д'Арк? Почему же мы так легко и бездушно отдаём нашу Орлеанскую деву на поругание?

«Над тобою не властны года», - написала о нашей землячке Юлия Друнина, пережившая ад войны. Это только и сглаживает горечь. Ни года, ни жовтисы, ни «Аргументы и факты» не властны над подвигом Зои. А сама она находится в сердце породившего её народа. И вечным, недосягаемым монументом героине стала малая планета в созвездии Овна. Международный планетный центр назвал её Зоей. И она продолжает нам сиять в безбрежьи Вселенной, и ника­ким «Аргументам» не удастся бросить на неё тень. Руки коротки. Сбываются слова боевой подруги Клавы Милорадовой о Зое: «Она многих ещё поднимет на борьбу, многим осветит путь своим подвигом». Так и будет. Ей посвящают стихи и песни, о ней продолжают создавать книги. Беспредельным горем и торжествующей гордостью пронизан «Народный плач о Зое» сибирской сказительницы Чигаевой.

А всем «гробокопателям», всем «уточнителям версии» скажу словами Горького: «А вы на земле проживёте, как черви слепые жи­вут. Ни сказок о вас не расскажут, ни песен о вас не споют».

АВТОРСКОЕ И ЧИТАТЕЛЬСКОЕ ПОСЛЕСЛОВИЕ
Эта статья, опубликованная в «Тамбовской жизни» 20 ноября 1991 года, вызвала широкую читательскую почту. Письма шли и шли. Не меньше было и телефонных звонков. И тогда редакция ре­шила предоставить слово землякам героини. Прислали в первые же дни в редакцию свои отклики ветеран труда Е. Годова, библиотекарь из Жердевки И. Юганова, К. Романова и В. Фомина из Тамбова, М. Разуваев из Кирсанова, А. Васильев и А. Мокшакова из областного центра, группа партизан-подпольщиков: Е. Волосевич, Ю. Шебунова, Б. Петкович, Ю. Кузнецова, Ф. Мымриков и многие-многие дру­гие неравнодушные люди. «Это как глоток чистой воды среди пото­ков грязных помоев, которые каждый день выливаются на наши го­ловы так называемой свободной прессой, радио России, телевидени­ем, - написала наша читательница, не указавшая своей фамилии. - Ведь всю историю исковыряли, живого места нет... Всё охаяли, оплевали, облили грязью. Кто следующий? Только вчера по радио Рос­сии какие-то безголосые кретины исполняли куплеты о Чкалове (причём произносили эту всем известную фамилию как Чекалов). Что им до того, что Чкалов - наша слава и гордость. Для таких холуев, не имеющих ни чести, ни совести, таких понятий не существует. Типичное беспредельное хамство...»

Если начать цитировать письма, то трудно будет остановиться. В них, говоря словами поэта, «душ золотые россыпи». В них - боль, недоумение, презрение к безродным манкуртам и в то же время гордость за нашу Зою, за наш народ, породивший героиню. Вот только несколько строчек из них: «В те далекие годы я была на Дальнем Востоке, служила в военно-морском госпитале. Когда мы прочитали в газете очерк «Таня», то плакали навзрыд. Этому писаке Жовтису не понять того патриотизма и того героизма, с каким люди шли на смерть за свою русскую землю. Он написал циничную и грязную ста­тейку». «С большим вниманием и душевным волнением прочитали мы, работники библиотеки, очерк «Покушение на подвиг«. Спасибо вам! Спасибо за то, что не промолчали, заступились за Зою, за па­мять о ней». «Иногда плакать хочется от бессилия, когда всё святое в нашей жизни обливается грязью». «А Зою оставьте в покое. Она за свои поступки отдала всё, что у неё было - жизнь». «Автор статьи Жовтис. Указано, что он - писатель, но, думаю, крыса выползла из норы и в угоду Горбачёву и Ельцину старается помочь, как более очернить нашу жизнь, наш добросовестный народ... Жаль, народ оказался таким слепым и поверил этим двум утопистам...» «Господи, если ты есть, заступись за наши души грешные, хотя бы на том свете, если на этом некому. Не трогайте мёртвых, не бередите души живых...»

И вот такие письма остались в редакционном архиве. Почему? Пока мы их готовили к печати, появились статьи в «Правде», «Советской России», «Труде», «Московском комсомольце», еженедельнике «Жизнь» и некоторых других изданиях. Их авторы камня на камне не оставили от злобствующих измышлениях «прогрессистов» из «Аргументов и фактов». Примечательно, что редакция этого из­дания, сотворившая столь «пахучее блюдо», не откликнулась ни на одну из публикаций. При всей бесстыжести, которая была проявлена организаторами этой клеветнической кампании, им нечего было сказать в своё оправдание. «Гробокопатели» сделали своё подлое дело и молча отошли в сторонку. Впрочем, это их дело. Удивительно другое. Наша «молодёжная» газета, бывшая комсомольская, в день рождения Зои Космодемьянской не опубликовала о ней ни одной строчки, но зато приурочила к этой дате (а может, это случайность?) завлекательный «проблемный» материал «Тамбову нужен публичный дом». Да уж, конечно, когда всё растоптано, предано, оплёвано - только публичный дом и остаётся. В эту «демократическую» голо­духу борделя нам как раз и не хватает...

Другая тамбовская «независимая» газета под двойным названи­ем, шибко гордящаяся своей радикальностью, вмешалась в наш спор с «уточнителем» Жовтисом. Конечно, она была не на стороне «Тамбовской жизни». Господин С., сочинивший свой длинный и не­внятный трактат на заданную тему, стремился и невинность соблюсти, и капитал приобрести: лишний раз засвидетельствовал своё по­чтение демократам, в очередной раз укусил «Тамбовку», продемонстрировал свою мнимую объективность. Мы этим господам, которых хорошо знаем, не доставили радости своим полемическим ответом. И не только потому, что не видим предмета для спора. Просто, чтобы не создавать им излишней рекламы, которую они так обожают.

Три месяца прошло со времени первой публикации очерка, столько событий прошумело с тех пор, столько вихрей пронеслось по страницам газет, столько потрясений мы все пережили. Один декабрьский беловежско-пущинский поворот чего стоит! А письма всё шли. И вот совсем недавно, в канун Дня Вооруженных сил получили ещё одно от участника Великой Отечественной войны В. Шутова. Он, в частности, пишет: «В последнее время на страницах наших газет стали появляться статьи, которые перечёркивают массовый героизм всего советского народа... Как будто люди, что воевали, трудились в тылу, переживали, блокаду, защищали Сталина, а не свою страну. Появилась статья такого «писателя», как Жовтис, который хотел бы доказать, что Зоя была не героиней, а чуть ли не врагом. Появились статьи, восхваляющие предателя Власова, власовцев, бендеровцев, бульбовцев, мельниковцев и т. д. Но это же чушь. Я знаю вла­совцев и бендеровцев не по газетам. В войну после окончания спецшколы два года находился в тылу врага. Они как были, так и оста­лись предателями. Только тот, кто не нюхал пороха, может утверждать обратное». Думается, под этим письмом ветерана могли бы подписаться очень многие. Особенно его бывшие товарищи по оружию. И они никогда не позволят трепать имя Зои никаким жовтисам, ни­каким перевертышам, по-хамелеонски перекрасившимся в нужный защитный цвет.

А всё ли мы знаем о подвиге Зои? Да нет, конечно. Но это не по­вод для различных инсинуаций и спекуляций. Нужен добросовестный исторический поиск, кропотливое исследование. До последнего времени в печати высказывалось сомнение: а действительно ли Зоя Космодемьянская была повешена в Петрищево в ноябре 1941 года? Называлось имя другой отважной девушки, пропавшей без вести, - Лили Азолиной. Опытнейшие криминалисты провели недавно экспертизу и однозначно установили: на фотоснимках повешенной девушки запечатлена Зоя Космодемьянская («Жизнь», № 3, январь 1992).

Читатель В. Шульгин упрекнул меня в незнании приказа Сталина об уничтожении населённых пунктов в районе линии фронта. Чем, мол, и занималась Зоя и её товарищи. Я ссылался на бывшего бойца истребительного отряда В. Залужного, который в тех же «Аргументах и фактах» писал, что диверсионным отрядам запрещалось поджигать дома жителей. Так что, думается, господину Шульгину лучше бы поговорить с товарищем Залужным. Но ведь на войне, как на войне. Бывали случаи, когда селяне сами поджигали собственные хаты, чтобы они не достались ворогу. Так что же, теперь и их будем винить в этом? Как пишет в «Правде» Виктор Кожемяко, «мы знаем сотни сёл и деревень, спалённых гитлеровцами (не только знамени­тую Хатынь, но и, скажем, Грибцово - рядом с Петрищевым), но нет столь же массовых и убедительных фактов о таких действиях с на­шей стороны».

Но почему Петрищево стало объектом повышенного стратегического внимания? Слово командиру диверсионного отряда А. Спрогису: здесь, в Петрищеве, «немцы расположили часть армейской радиоразведки. Она перехватывала наши радиопереговоры, устраивала эфирные помехи. В те дни советское командование планировало мощное наступление. Вот почему стало необходимо вывести вражес­кую станцию из строя хотя бы на некоторое время». Для выполнения ответственного задания посылали не одну группу, и всё неудачно. Несли потери. И только в одну из вылазок Зое удалось поджечь три дома и конюшню. Она настояла на повторной диверсии. «Коман­дир был вынужден оставить в помощь некоего Клочкова (сейчас кое-кто из публикаторов называет другую фамилию), до войны он воз­главлял комсомольскую организацию одного крупного завода. Они пробрались в Петрищево, где их схватили немцы. Зоя действитель­но вела себя геройски, с достоинством вынесла все муки и была по­вешена. Зато Клочков сразу же согласился сотрудничать с немцами. Не исключено, что именно он выдал немцам Зою и имя ее сообщил, хотя это никакого значения не имело». (В. Лавров. «Зоя», «Москов­ский комсомолец», 12 декабря 1991 г.).

Писатель Владимир Успенский рассказывает, что, начиная с хру­щевских времен, в печати стали появляться заметки и статьи, про­никнутые стремлением принизить, очернить, развенчать подвиг ге­роини, лишить его общественного смысла. У него, написавшего кни­гу о нашей землячке, скопилась целая папка таких «разоблачитель­ных» вырезок, причём обнаружилась интересная закономерность. «Разоблачения», как правило, появляются в ноябре - декабре, ког­да отмечается очередная годовщина разгрома немцев под Москвой, когда наступает печальная дата гибели Зои Космодемьянской. Кому это нужно и для чего это делается, я думаю, читатель сделает выво­ды сам.

...Как невозможно закрыть солнце ладонью, так никто не в силах опорочить подвиг Зои, сельской тамбовской девочки, потрясшей мир силой своего духа. Им, духовным кастратам, этого не понять. Потому и глумятся они над памятью героини, которая со временем, я верю в это, будет причислена к лику святых наравне с Сергием Ра­донежским и Александром Невским.

ИМЯ ЗАЖГЛОСЬ... ЗВЕЗДОЙ
С той лихой военной поры прошло немало лет. И вот однажды, просматривая книги о Великой Отечественной, я встретил знакомую фотографию, при виде которой больно сжалось сердце. На снимке крупным планом была запечатлена мертвая девушка, лежавшая на снегу с обрывком веревки вокруг шеи. Да, это была она - Зоя Космодемьянская.

Картина трагической гибели Зои не раз возникала в моей памяти и пробудила мысль о том, что именем славной героини следовало бы назвать одну из безымянных малых планет Солнечной системы. Пусть такая планета будет вечным космическим «монументом» бесстрашной девушке, а ее имя засияет в небе звездой!

Возможно, не все знают, что такое малые планеты. Где и как их наблюдают?

Вокруг Солнца, в основном между орбитами Марса и Юпитера, движутся тысячи малых небесных тел. Большинство из них представляют собой бесформенные скалистые глыбы размером в несколько километров. Это и есть малые планеты. В телескоп они кажутся светящимися точками, похожими на слабые звезды. Вот почему их еще называют астероидами, что означает «звездоподобные».

Наблюдения малых планет в России были начаты в 1912 году в Симеизской обсерватории. Чистый горный воздух Крыма и тёмные южные ночи - всё это благоприятствовало наблюдениям. Здесь отечественными астрономами было открыто 148 новых астероидов.

В годы войны Симеизская обсерватория была разрушена, а после Великой Победы в Бахчисарайском районе была построена Крымская астрофизическая обсерватория (КрАО) Академии наук СССР. С 1964 года там работает группа наблюдателей малых планет, которую возглавляет учёный-астроном Николай Степанович Черных. В основном это бывшие научные сотрудники Института теоретической астрономии. За долгие годы наблюдения наши крымчане обнаружили в просторах Солнечной системы более тысячи никому не ведомых ранее планет и две кометы.

...На холмистом горном плато, где в небесную синеву устремились серебристые купола астрономических башен, обычное и необычное соседствует рядом. Когда дневное светило уходит за горизонт, в обсерватории наступает самая страдная пора. Навстречу звёздным россыпям устремляются объективы двойного 40-сантиметрового астрографа - специального телескопа, предназначенного для фотографирования небесных светил.

Чтобы открыть новую планету, совсем недостаточно однажды увидеть в поле зрения телескопа какую-то неизвестную мерцающую искорку или заметить появление новой, едва различимой точки на фотографической пластинке. Необходимо выполнить не менее трех последовательных наблюдений незнакомого объекта и проследить за его движением среди звёзд, чтобы затем вычислить орбиту. Однако очень часто наблюдениям мешает непогода или слабый свет планетки тонет в ярком лунном сиянии. И тогда удача уплывает из рук: неожиданная находка бесследно теряется в космической бездне...

Но если даже и повезёт, то о своей находке астроном узнаёт не скоро, через несколько лет, при очередной встрече с «незнакомкой», конечно, если её удастся найти на небе в ожидаемом месте и отнаблюдать заново. И только тогда, после надёжного определения орбиты нового небесного тела, когда появится уверенность в том, что за его движением можно будет следить и оно не потеряется, ма­лая планета получает свой постоянный порядковый номер и зано­сится в специальный каталог. Такой каталог-справочник ежегодно издается в городе на Неве - Санкт-Петербурге. Им пользуются астро­номы всего земного шара, участвующие в международной програм­ме наблюдений малых планет. Число известных астероидов уже до­стигло пятидесяти тысяч.

Первооткрывателю малой планеты дано право выбрать для своей «новорожденной» имя-название. Но только после его утверждения в Комитете по наименованию малых планет Международного астрономического союза оно заносится в каталог рядом с порядковым но­мером планеты.

Большинству малых планет, открытых в числе первых, были даны имена древнеримских и древнегреческих богинь - Церера, Паллада, Веста, Юнона, Урания... Но, так как число астероидов быстро росло, «мифологические запасы» скоро исчерпались. Тогда решили давать астероидам обычные женские имена, и астрономы стали называть их в честь своих любимых... Но в настоящее время данное правило больше не соблюдается - планетам дают и мужские имена.

А есть имена, начертанные кровью... Это имена самых дорогих нам людей, павших в борьбе за честь, свободу и независимость на­шей Родины.

В ноябре 1971 года - в канун 30-летия подвига Зои Космодемьянской - автор этих строк обратился к отечественным астрономам со страниц «Комсомольской правды» с призывом: «Исследователи ма­лых планет, назовите одну из них Зоя! Пусть отныне по околосолнечной орбите движется планета, носящая имя верной дочери Ле­нинского комсомола, Героя Советского Союза Зои Космодемьян­ской».* (* Коротцев О.Н. Гордое имя - планете. - «Комсомольская правда», 1971, 14 ноября, № 267.)

Призыв был услышан и поддержан. Научный сотрудник Института теоретической астрономии Тамара Михайловна Смирнова предложила назвать именем Зои малую планету № 1793, открытую ею в КрАО 28 февраля 1968 года.

Правда, еще до открытия Т. М. Смирновой данная планета уже не менее восьми раз оказывалась в поле зрения астрономов. А самое первое ее наблюдение, как выяснили с помощью ЭВМ в США, отно­сится к 1932 году. Но все эти наблюдения были разрозненные, они не позволяли определить орбиту астероида, и потому его каждый раз теряли. И только ряд последовательных наблюдений, выполненных Тамарой Михайловной, позволил вычислить орбиту новой планеты, и теперь ее наблюдают регулярно,

Около четырёх лет планета № 1793 оставалась безымянной. Но вот её «досье» было направлено за океан - в Международный пла­нетный центр, где и состоялось официальное утверждение ее назва­ния - Зоя. По моей просьбе ленинградский поэт Юрий Оболенцев по­святил этому событию свои проникновенные поэтические строки. Совсем не просто было мне сочинить на стихи Оболенцева величест­венную мелодию... Так родилась песня.


Светлой памяти

Зои Космодемьянской

посвящается


1   2   3   4   5   6   7


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница