Залетный А. А. к э. н., к филос н. с н. с лаборатории по изучению рыночной экономики




Скачать 150.58 Kb.
Дата07.08.2016
Размер150.58 Kb.
Залетный А.А.

к.э.н., к.филос.н.

с.н.с. лаборатории по изучению

рыночной экономики

Экономический факультет

МГУ имени М.В. Ломоносова

Вице-президент

коммерческого банка в 2010 г.

(г. Москва, Россия)

zaletny@hotmail.com
От «активов» к «авуарам»: финансовый сектор
Аннотация. В настоящей статье, базируясь на конкретных примерах, автор обосновывает необходимость восстановления статуса понятия «авуары» как более адекватно отражающего реальную экономическую ценность имущества, в том числе для целей финансового сектора, чем более общее понятие «активы».

Ключевые слова: активы, авуары, банк, кредит, стейкхолдер.

JEL: G00, G12, G24, G28.
В последние два десятилетия для характеристики имущества в широком смысле чаще всего используется термин «активы» (восходящее – через английский - к латинскому ‘activus’ и далее ‘agere’ – ‘действовать’). В то же время примерно до конца третьей четверти прошлого века в общем-то тот же самый содержание в логическом смысле («имущество в широком смысле слова») имел термин «авуары». Происходит последний от французского ‘avoir’ - ‘иметь’, что, отличая его от «активов», обозначает действительный характер обозначаемой им экономической сущности и делает бессмысленным его отнесение к экономическим, прежде всего финансовым, фикциям, как невозвратная (порой и искусственно созданная) задолженность банкам.

Такая терминологическая перемена в условиях перехода от «советской» экономики к экономике «трансформационной» не может не находить негативную реакцию у подлинно прогрессивных экономистов – как теоретиков, так и практиков, пусть хотя бы и на подсознательном уровне. Как отмечал Д.С. Львов, «люди находятся сегодня в тисках постоянно усиливающегося эмоционального стресса, связанного с резкой деформацией привычного, исторически сложившегося уклада жизни… На первое место были выдвинуты критерии материального благополучия для себя, не сообразуясь с положением других1. Краткосрочные интересы текущей выгоды стали превалировать над долгосрочными целями возрождения и развития страны… Шоковая пересадка в душу людей новых ценностей не могла не вызвать их безудержного отторжения» [5, 17]. Понятно, что в охарактеризованной Д.С. Львовым ситуации на “рефлексию” времени хватает далеко не всегда, но произнося слово “активы”, как ученый, так и банкир представляет себе в первую очередь, по меткому выражению одного из последних премьер-министров СССР В.С. Павлова, «финансовые мышеловки» [8, 324-325] – векселя, права требования, прочие финансовые инструменты, часто не имеющие действительного наполнения, а уже лишь во вторую очередь - реальные имущественные, в том числе производственные, комплексы. Слова председателя Центрального банка России в 1992 г. Г.Г. Матюхина, что «современное цивилизованное государство давно пришло к выводу, что злоупотребление печатным станком ведет к разрушению экономики» [6, 79] (применительно к самым последним дням см. также [12] – зарубежная оценка), принципиально относимы не только к денежной эмиссии государством, но и к эмиссии хозяйствующими субъектами разного рода финансовых инструментов с чисто спекулятивными целями без того, чтобы задумываться о наполнении (обеспечении) этих инструментов реальными «авуарами», а не просто активами.

Наше рассмотрение, следующее ниже, имеет сознательный крен в сторону эмпирики. Конкретные примеры из реальной практики автора могут считаться репрезентативными уже потому, что наблюдаемое в них сознательное протаскивание финансовых пузырей под видом не просто активов, а именно «авуаров», как можно будет наблюдать, изначально было нацелено на уход от возврата выданных банком кредитов, осуществленный самим же банком, то есть на выдачу заведомо невозвратного кредита: по существу (по содержанию) – то, что в свое время В. Кокорев характеризовал как «превращение скрытых издержек неэффективного распределения ресурсов и дестимуляции труда в явные трансакционные издержки…», наблюдаемое прежде всего «на первых этапах реформ» [4, 68], а по форме – по словам Р.С. Дзарасова, «инвестиционную стратегию российской корпорации», в данном конкретном (и нередком, по его же словам) случае приобретающую «ущербный характер краткосрочных вложений в отсталые технологии низкого качества» [3, 13].

Мы рассмотрим две ситуации, с одной стороны сходные, а с другой - зеркально противоположные друг другу. В обеих ситуациях обсуждался вопрос о выдаче фактически необеспеченного кредита. В одной ситуации, при этом, кредит был выдан, и мы рассматриваем последствия этого. В другой – при непосредственном участии автора, который входил в орган управления того банка на момент попытки выдачи такого кредита, выдача была пресечена. Обе ситуации репрезентативны еще и тем, что в обеих из них собственно экономические, управленческие и правовые аспекты находятся в неразрывном единстве, именно так, как указывает К.А. Хубиев: экономическая власть – феномен, существующий в едином контексте правовых и экономических отношений [11, 8].


Итак, ситуация первая. За относительно короткое время до кризиса 2008 года некий заимодавец (далее будем условно именовать его – «банк», хотя в подобных ситуациях формальным кредитором может являться и не банк непосредственно, пусть даже только во избежание уплаты центральному банку суммы обязательных резервов) выдает группу взаимосвязанных кредитов на модернизацию одной из системообразующих отраслей экономики в одном из территориально весьма отдаленных от столицы регионов страны. В роли заемщика выступает частично сама эта организация, частично физическое лицо, неофициально полностью контролирующее названную отрасль в этом регионе. В залог (а затем и формально в собственность) он получает «актив» (но не «авуар» - имущества, кроме небольшой суммы оборотных средств, в ней нет!) – 100 % акций организации, являющейся монополистом в сфере оказания услуг в вышеназванной отрасли, при этом руководителем организации на этой и всех последующих стадиях остается лицо, подконтрольное заемщику. Наступает время «кризиса», модернизации не происходит, и организация, и физическое лицо представляют себя неплатежеспособными и от дальнейших выплат по кредитам отказываются. При попытке распорядиться залогом (акциями), еще до начала кризиса оформленным в собственность подконтрольной банку компании, банк оказывается перед лицом ситуации, когда организация, чьи акции перешли де-факто к банку, имеет долги перед лицами, так или иначе подконтрольными… тому самому физическому лицу, о котором мы говорили в начале этого абзаца, но которые частично никак не были обозначены в отчетности компании, а частично (в части, оформленной векселями и прочими финансовыми инструментами) проигнорированы при предварительной проверке организации сотрудниками банка на этапе выдачи кредита. Причем таких лиц-«кредиторов» становится тем больше, чем активнее банк входит в процесс управления «залогом», то есть уже своей собственностью. Дело усугубляется тем, что банк не имеет организационных средств, в том числе подконтрольного ему квалифицированного персонала, для управления «залогом», и «не позаботился» об обеспечении возможности такого управления еще на этапе выдачи кредита. Да если бы и имел, это не изменило ситуации: долги фирмы-«залога» становятся предметом требований квази-«кредиторов», то есть фактического должника банка, которые заявляются через государственные (в том числе впоследствии и судебные) органы, а акциями фирмы-«залога» банк распорядиться не может, ибо они блокированы с помощью такого института, института правового, как арест имущества (в данном случае имуществом являются все 100% акций компании-«залога»). Возникает реальная угроза «управляемого банкротства» (в данном случае – управляемого фактическим должником банка) компании-«залога», по результатам которого банк остается «ни с чем», то есть без возможности возврата денег (так как он получил компанию-«залог» в собственность) и без компании-«залога» (так как она прекратит существование путем банкротства). Заметим, что компания-«залог» может быть и не единственной в своем роде, и, с целью оказания должником давления на банк, по некоторым таким компаниям-«залогам» процедура банкротства может быть уже начата, а то и «успешно» (т.е. с пользой для фактического должника банка – с выводом им в свою пользу всех авуаров и иных сколько-нибудь ликвидных активов) проведена. «Выход» предлагает само физическое лицо-должник банка: «выкупить» компанию-«залог» при посредничестве нескольких номинальных, а по существу по большей части «подставных» организаций, за определенную долю совокупной (то есть оформленной суммарно на организацию и на физическое лицо) суммы изначально предоставленного банком кредита. Банк вынужден соглашаться на этот вариант, ибо оказывается перед альтернативой «меньшего или большего зла»: получить назад часть изначально предоставленного кредита (пусть с убытком для себя) либо не получить вообще ничего. Теоретически обсуждается и третий вариант с многоэтапным (включая соответствующие «переговоры» с держателями, в том числе и бывшими, реестра акционеров компании «залога») переоформлением «залога» на подконтрольные банку компании, разными датами (в том числе более ранними, чем арест акций) с целью «вывода» акций-«залога» из-под ареста, но он отклоняется, так как не только трансакционные, но и репутационные и прочие издержки в этом случае несопоставимы с любыми другими вариантами, так как в этом случае имеют в числе возможных последствий прекращение действия банковской лицензии (и последующее банкротство банка), а также уголовное преследование руководителей и многих сотрудников банка. В результате банк вынужден соглашаться на «наименьшее зло», то есть на возврат банку группой фактических должников - компания (или группа компаний) плюс физическое лицо – части задолженности на условиях (к которым относятся и сроки), установленных должниками, а не банком. Понятно, что «меньшее» зло может легко перетечь в «большее» (пусть и не в «наибольшее»), то есть в полный невозврат банку предоставленного им кредита.

Таковы факты. Они сразу вызывают следующий вопрос, ответить на который предстоит нам же. Вопрос один, но в общем-то глобальный. Почему перед выдачей кредита не просто не был проведен полный мониторинг заемщика и всех возможных его задолженностей, но и не было потребовано от заемщика создать новый экономический субъект – юридическое лицо (организацию), который будет «по определению» свободен от таких скрытых предыдущих задолженностей, с помощью которых заемщик будет управлять банком, а не банк – заемщиком? Версия об одновременной некомпетентности всех сотрудников, участвовавших в выдаче такого кредита, не представляется правдоподобной2. Так что «фильтр» на пути некомпетентности сотрудников среднего звена существовал, как минимум, на уровне акционеров (стейкхолдеров) банка. Поэтому поставим древний вопрос: qui prodest3? Кому в банке было выгодно, кто из состава «инсайдеров» банка был заинтересован в принятии решения о подобном кредитовании? Каким бы ни был точный ответ на него, без той или иной заинтересованности акционеров (стейкхолдеров) банка в кредитовании оно не состоялось бы. Говорить о возможном прямом коррупционном стимулировании («откате») со стороны заемщика можно, скорее, относительно (т.е. в пользу) среднего звена (в частности, кредитных менеджеров) банка. Касательно же интереса акционеров (стейкхолдеров) в данной конкретной ситуации можно сказать, скорее, обратное: они могли заведомо предвидеть и понимать возможную невозвратность данного кредита, а сам кредит являлся формой коррупционного стимулирования государственных органов того или иного уровня, того или иного региона, где то самое «физическое лицо, неофициально полностью контролирующее соответствующую отрасль в регионе», которое выступало в роли со-заемщика, возможно, играло лишь посредническую роль. Все же манипуляции по «возврату» кредита могли проводиться банком лишь как создание видимости действий по возврату, так как банк обязан проводить подобные действия в отношении не плательщиков на основании вполне формальных институциональных правил – законов и актов Центрального банка. «Заемщик» же не опасался и этих действий, так как фактически сохранял «управленческий контроль» за организацией, выступавшей в роли одновременно «со-заемщика» и «залога» по отношению к банку. В итоге - здесь происходит вполне подобное тому, о чем пишет Г.Г. Чибриков: «Утечка капиталов происходит через операции с капиталом и внешнеторговую деятельность, [в том числе в виде] предоставления ложных зарубежных кредитов российским банкам. При получении [подобного] кредита утечка организуется путем внесения страхового депозита в иностранный банк, а затем отказа от получения кредита, в результате депозит остается за границей» [9, 565], просто в роли «иностранного банка» здесь, в описанной ситуации, выступает группа со-заемщиков.

Каковы бы ни были мотивы коррупционного стимулирования кого бы то ни было при посредничестве подобных заемщиков – от возможного вхождения на рынок того региона до прямого безвозвратного вывода средств банка в пользу частично акционеров банка, частично того самого посредника-заемщика – помимо дезорганизации отношений между экономическими субъектами, каковыми являются банк и компания-заемщик, страдают интересы кредиторов, то есть, в частности, вкладчиков и векселедержателей, самого банка, чьи средства банк привлек и именно чьи средства, возможно, он и передал той самой группе заемщиков. Банк вынужден привлекать все новые и новые средства на все более и более «привлекательных» условиях, и на определенном этапе такие ситуации вероятно приводят к дефолту банка перед всеми его кредиторами и последующему банкротству, при котором кредиторы банка во многих случаях не получают никакого имущества. В такой ситуации и банк, и его кредиторы лишаются как «авуаров», так и всех остальных активов.
Рассмотрим другой вариант развития событий. В банк обращается организация-застройщик с просьбой предоставить кредит на достройку зданий (в основном, но не исключительно, жилых домов), предлагая передать ему в залог (а то и в собственность на время пользования кредитом – в этом сходство с предыдущим рассмотренным вариантом), во-первых, те же самые здания на том этапе готовности, который существовал на момент обращения застройщика в банк (реально речь шла не более чем о тридцати – сорока процентах), во-вторых, свой собственный вексель, реально обеспеченный… все теми же на 30-40% построенными объектами. При этом изменение «застройщика» – будущего «первого» собственника квартир и нежилых помещений – с потенциального заемщика на банк должно согласовываться с «соинвесторами» - будущими «первыми покупателями» помещений (жилых и нежилых), при том что наибольшая часть «соинвесторов» на такое изменение не согласна. Не согласны на это и организации, предоставляющие коммунальные услуги (электроэнергия, газ и др.), чье согласие также требовалось для изменения «застройщика» по утвержденной в государственных органах документации. Даже одного сказанного достаточно, чтобы в случае невозврата кредита при его предоставлении банк был бы лишен возможности продавать “заложенные” ему или даже переданные в собственность помещения, а государственные власти места застройки признавали бы застройщиком по-прежнему застройщика-“заемщика”, но не сам банк. И это уже не говоря о том, что организация-застройщик (потенциальный заемщик) и не скрывала перед банком факт, с одной стороны, наличия у нее других задолженностей (а том числе оформленных векселями, но не включенных в официальную финансовую отчетность), с другой стороны, отсутствия у нее каких-либо “авуаров”, кроме тех недостроенных помещений, которые предлагалось передать банку в залог, а потом и в “собственность”.

Факты эти вызвали тогда у автора настоящей статьи примерно те же вопросы, что и в первом случае, и варианты ответов были примерно сходными. Единственные отличие: вопросы и ответы формулировались, во-первых, на этапе формирования решения, а не post factum4 (), во-вторых, гласно и открыто. Частично обеспечению прозрачности (внутри банка, но для всех его сотрудников, вовлеченных в процесс формирования решения, без каких-либо разграничений «уровней доступа к информации») принятия решения способствовала пусть и ограниченная, но практика «открытых офисных пространств», существовавшая в банке на то время (см. [13] – не одна ли это из положительных сторон «изменения баланса между частным и публичным», о котором рассуждает герой публикации Си-эн-эн, при том что существуют и стороны отрицательные?). На заседании кредитного (инвестиционного) комитета (совета), который являлся формально (и должен являться действительно) ключевым органом принятия инвестиционного решения, все эти вопросы и ответы были озвучены автором настоящей статьи, и в ситуации пусть ограниченной, но публичности решение по вопросу кредитования того заемщика было принято единственное, какое было разумно возможно в той ситуации: отрицательное.


Две ситуации. Сходные предпосылки. Разные решения. Один из главнейших моментов, к сожалению, заключается в том, что первая ситуация (с положительным решением и всеми вытекающими из него последствиями) намного более типична для современной России, чем вторая – выборка из нескольких сотен инвестиционных решений на примере нескольких банков нынешней Российской Федерации, чья экономика все еще может характеризоваться как трансформационная, может считаться, на наш взгляд, репрезентативной. Такая типичность, увы, неудивительна. Как замечает М.И. Воейков, «наша экономика после всех так называемых рыночных преобразований получается такая, какая только может получиться: мало цивилизованная, коррумпированная, перекошенная и, что самое главное, почти непригодная для развития страны» [2, 141], при этом «проблема социальных ценностей сегодня в российской экономике и политике вообще снята. Как большевики в свое время пытались снять проблему товарности, так и нынешние необольшевики снимают проблемы нравственности (социальности)» [10, 212]. Вопрос об эффективности положительного решения о выдаче невозвратного кредита для устойчивого функционирования самого банка не встает даже, не говоря об интересах его вкладчиков и иных кредиторов, ущерб которым должен иметь для акционеров (стейкхолдеров) банка конкретные институционально-правовые, не говоря уже о нравственных, последствия.

Обе ситуации индикативны в отношении того, каким образом, с одной стороны, реально функционирует, а, с другой стороны, должен функционировать, как его называет Д.С. Львов, «институт системы принятия решений (включая традиции и механизмы), в том числе стратегических решений…, [в том числе] система взаимных ожиданий, подразделяемая на институты взаимной ответственности и взаимного доверия» [7, 79], [7, 83]. Когда каждый из «уровней» принятия решений в банке – как средний, так и высший – имеет свои собственные, и в очень многих случаев коррупционные, интересы, то речи не может идти ни об их взаимном доверии, ни об их взаимной ответственности тем более5.



Всматриваясь в дальнейшие пути «пост-трансформационного» развития экономики России, будем помнить, что они никем не предопределены. Никем, кроме наших собственных действий. В.Г. Гребенников особо подчеркивает, что принцип историзма «отрицает любую теорию о предопределенности пути исторического развития, который якобы с железной необходимостью уготован народам Земли…, историческая необходимость, в отличие от природной, имеет дело с открытыми возможностями, из которых должен быть сделан выбор» [1, 95-96]. Планируя любой инвестиционный проект, сделку как на уровне такого относительно локального экономического субъекта, каким является банк, так и на уровне государства, вглядываться следует не просто в «активы», как они записаны, например, в соответствующей колонке российского варианта бухгалтерского отчета (баланса), а в «авуары», то действительное имущество – от автомобилей до предприятий, производственных (или пусть даже добывающих) комплексов – которое стоит за записями по графам или строкам «активов» в финансовой документации. Это – пусть не достаточное, но одно из главнейших необходимых условий устранения тех деформаций, вследствие которых трансформационная экономика современной России окончательно так и не выходит на «рельсы», ведущие к «пост-траснформационным» перспективам.
Литература


  1. Введение в институциональную экономику. Учебное пособие / Под редакцией Д.С. Львова. – М.: Экономика, 2005.

  2. Воейков М.И. За критический марксизм: Полемика с учеными. – М.: Книжный дом «ЛИБРОКОМ», 2011.

  3. Дзарасов Р.С. Механизм накопления капитала и инвестиционные стратегии российских корпораций. Диссертация на соискание ученой степени доктора экономических наук. – М., 2010.

  4. Кокорев В. Институциональные преобразования в современной России: анализ экономики трансакционных издержек // Вопросы экономики. 1996. № 12.

  5. Львов Д.С. Миссия России. Сборник научных трудов. – М.: Государственный университет управления, 2008.

  6. Матюхин Г.Г. Я был главным банкиром России. – М.: Высшая школа, 1993.

  7. Мезоэкономика переходного периода. Рынки, отрасли, предприятия. Под редакцией Г.Б. Клейнера. – М.: Наука, 2001.

  8. Павлов В.С. Верю в Россию. М.: Экономическая газета: МакЦентр, 2005.

  9. Сажина М.А., Чибриков Г.Г. Экономическая теория: учебник. – М.: ИД «ФОРУМ»: ИНФРА-М, 2011.

  10. Социальные реформы: иллюзии и реальность. Материалы научной конференции «Социальные реформы в современной России: роль гражданского общества» (октябрь 2005 г.), организованной Фондом Фридриха Эберта и Фондом «Альтернативы» с участием ИНИОН РАН и Института экономики РАН. – М.: КомКнига, 2006.

  11. Хубиев К.А. Общенародная собственность и формы ее реализации. Автореферат диссертации на соискание ученой степени доктора экономических наук. М., 1990.

  12. Chile President: U.S. 'printing money' will not solve economic problems. Редакционная статья информационного агентства CNN («Си-эн-эн») от 01.10.2012. Только Интернет-версия // Официальный интернет-сайт информационного агентства CNN ‘cnnmobile.com’. 01.10.2012. Время публикации: 16:38 по Гринвичу (GMT+0). Дата обращения 01.10.2012.

  13. Do open plan offices lead to better work or closed minds? Редакционная статья информационного агентства CNN («Си-эн-эн») от 04.10.2012. Только Интернет-версия // Официальный интернет-сайт информационного агентства CNN ‘cnnmobile.com’. 04.10.2012. Время публикации: 05:21 по Гринвичу (GMT+0). Дата обращения 04.10.2012.



Alexey Zaletny

Ph.D. in Economics,

Ph.D. in Philosophy

Senior Researcher

Department of Market Economy Studies

Moscow State University

M.V. Lomonossov’



Former (2010) vice-president

of the commercial bank

(City of Moscow, Russia)

zaletny@hotmail.com
From ‘assets’ to ‘avoirs’: financial sector
Abstract. In the present article, on the basis of the concrete examples, the author proves the necessity of restoration of the status of the notion ‘avoirs’ which more adequately reflects the actual economic value of a property than the notion ‘assets’ (‘actives’) which is more generic.

Keywords: assets (‘actives’), avoirs, a bank, a credit, a stakeholder.

JEL: G00, G12, G24, G28.

1 Здесь и далее по тексту статьи курсив в цитатах мой. – А.З.

2 Вспомним, что даже когда первый состав командования Западного фронта времен начала Великой Отечественной войны в июне 1941 года был обвинен в том, что допустил продвижение войск противника от Бреста до Минска в течение всего лишь недели, то обвинители признавали, что если бы командование не делало вообще ничего для обороны, то за ту неделю противник дошел бы не до Минска, а до подступов к Москве.

3 Кому выгодно? – латинск.

4 В данном контексте: после того, что было [уже] совершено – латинск.

5 Здесь вновь обратимся к метким словам В.С. Павлова: «не об амнистии украденных денег нужно речь вести, а о том, что украденное у государства должно быть по закону возвращено» [8, 381]. Без этого, как бы, на первый взгляд, банально это ни звучало, ни о взаимном доверии, ни о взаимной ответственности экономических субъектов действительно затруднительно даже вести речь.



База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница