Загоскин и Шаховской как союзники в литературной полемике конца 1810-х гг




Скачать 155.09 Kb.
Дата02.04.2016
Размер155.09 Kb.





Загоскин и Шаховской как союзники в литературной полемике конца 1810-х гг.
«Война на Парнасе» между архаистами и новаторами не раз попадала в поле зрения таких выдающихся исследователей, как Ю.Н.Тынянов, Ю.М.Лотман, В.Э.Вацуро. Кроме них, многие другие ученые внесли свой вклад в реконструкцию историко-литературного контекста и механизмов этой полемики. Однако говорить о том, что сегодня мы имеем ясное представление о тех событиях, на наш взгляд, преждевременно. Ситуация с М.Н.Загоскиным это лишний раз подтверждает.

В исследовательской литературе, изначально, основное внимание уделялось позднему творчеству Загоскина, а именно, его историческим романам 1830-х гг. Упоминая дебют в 1815 г. Загоскина-драматурга, авторы работ, как правило, ограничиваются пересказом основных мемуарных источников (Аксакова, Арапова, Вигеля, Сушкова), причем выбор того или иного зависит только от вкусов исследователя. Однако субъективные воспоминания современников лишь частично восстанавливают историческую картину. В стороне же остается множество фактов, требующих осмысления.

В данном докладе мы рассмотрим дебютную пьесу Загоскина – «Комедию против комедии, или Урок волокитам», как один из важных эпизодов «арзамасской» полемики вокруг комедии Шаховского «Урок кокеткам».

Известно, что пьеса последнего стала катализатором «войны на Парнасе». Драматург, задетый в посланиях В.Пушкина, Вяземского и, особенно, Жуковского, ответил своим противникам, придав некоторым персонажам комедии явно памфлетные черты (см. [Гозенпуд: 30-38], [Немзер: 168-176]). Реакция последовала незамедлительно – Шаховской был завален сатирами и эпиграммами.

Это был новый этап литературной полемики между шишковистами и карамзинистами. «Беседа ЛРС», как отметил М.Альтшуллер, после Отечественной войны утратила «внутренний литературный <…> пафос» [Альтшуллер: 358] и нападки «арзамасцев» на Шишкова или Хвостова, скорее, носили уже характер традиционный. Иное дело – Шаховской. Успешный драматург, начальник репертуарной части Дирекции Императорских театров – он, фактически, главенствовал на петербургской сцене в 1810-е гг. Умелый полемист – Шаховской был единственным реальным противником «Арзамаса». Однако перспектива в одиночку бороться с молодыми и талантливыми карамзинистами его, по всей видимости, не прельщала. В этой ситуации появление начинающего, никому не известного, Загоскина было весьма кстати. Комедия «Урок волокитам» стала единственным ответом лагеря архаистов на нападки «Арзамаса» осенью 1815 г.

Описывая предысторию данной пьесы, мемуаристы, как правило сходятся в том, что Загоскин по собственной инициативе принес ее Шаховскому, но расходятся в вопросе – какие мотивы Загоскиным при этом руководили? Арапов уверяет в стремлении начинающего автора «подольститься» к «властелину русской сцены», с целью «пристроить» свою комедию «Проказник» [Арапов: 244]. Напротив, Аксаков говорит об искреннем уважении Загоскина к Шаховскому и о сходстве их позиций в полемике [Аксаков: 257]. На наш взгляд, возможна также еще одна версия.

Арапов и Сушков сходятся в том, что приехавшего в начале 1815 г. из провинции Загоскина с Шаховским познакомил П.А.Корсаков [Арапов: 244] – близкий друг молодого автора (вероятно, по петербургскому ополчению) и помощник «драматурга-монополиста» [Круглый: XVII]. Так или иначе, к осени этого года Загоскин входит в самый близкий Шаховскому круг. Насколько хорошо молодой автор умел к тому моменту писать комедии, можно судить по сценической судьбе его «Проказника».

По воспоминаниям Аксакова, она была написана до приезда Загоскина в столицу [Аксаков: 256]. Таким образом, драматург имел, как минимум год для ее отделки, прежде чем пьеса попала на сцену. Но комедия оказалась провальной, не смотря на упомянутые мемуаристами старания Шаховского [Арапов: 244]. «Проказник» была играна дважды в декабре 1815 г., после чего не возобновлялась [ИРДТ: 512].

Иначе дело обстояло с «Уроком волокитам». Полемическая комедия была написана за несколько недель как ответ на критику «арзамасцев». 23 сентября состоялась премьера «Урока кокеткам» Шаховского, а спустя месяц, пьеса Загоскина уже прошла цензуру [Круглый: XX]. Определяя ее точную датировку, необходимо делать скидку на упомянутые в тексте «Урока волокитам» критические замечания, эпиграммы Вяземского и «сатиру в прозе» [Загоскин: 29-30] (вероятно «Видение в какой-то ограде» Блудова или «Письмо к новейшему Аристофану» Дашкова – наиболее резкие выступления «арзамасцев»). Показательно, что при такой срочности работы комедия имела успех (1), который отмечали как друзья [Аксаков: 258], так и противники автора [Арзамас: 75], в отличие от «Проказника» – которую современники либо совсем не оценивают, либо называют «довольно плохой» пьесой [Арзамас: 69].

Данные факты заставляют предполагать участие более опытного драматурга в работе над комедией «Урок волокитам». Самой подходящей для этого кандидатурой, несомненно, является Шаховской. Именно он, в отличие от Загоскина, умел писать быстро. Загоскин же, например, свою вторую комедию «Богатонов, или Провинциал в столице» сочинял почти год (2). Это дает нам основание поставить вопрос о непосредственном участии автора «Урока кокеткам» в написании «Урока волокитам». Однако точно выделить в прозаическом тексте Загоскина места, принадлежащие перу Шаховского, на наш взгляд, не представляется возможным. Характерно, однако, свидетельство Аксакова о языке «Урока волокитам»: «Тогда так легко и свободно писал для сцены только один Шаховской» [Аксаков: 259].

Вероятнее всего, автор «Урока кокеткам» был идейным вдохновителем и руководителем Загоскина. Об этом говорят некоторые особенности построения текста, достаточно явно восходящие к комедийной системе Шаховского, – настолько явно, что современники, не сомневаясь, приписывали «Урок волокитам» Шаховскому. Начнем с самых очевидных точек пересечения комедии Загоскина и «Урока кокеткам».

3 ноября 1815 г. на Малом театре, вслед за очередным представлением пьесы Шаховского, состоялась премьера «Урока волокитам». Особенностью этого спектакля было то, что актеры, игравшие основные роли в первой пьесе, вышли в тех же амплуа во второй. Светских кокеток сыграла Валберхова, петиметров, графов Ольгина/Фольгина – Сосницкий, резонеров – Брянский, субреток – Асенкова, старух – Ежова, престарелых волокит – Величкин (3). На роли непорочных девиц Шаховской, как постановщик обеих комедий, выбрал двух незначительных актрис. Единственным «новым» героем комедии Загоскина был сочинитель Эрастов, которого играл Рамазанов (Угаров в «Уроке кокеткам»). Благодаря такой композиции зритель видел своего рода «продолжение» «Урока кокеткам». Однако обсуждение героями Загоскина только что сыгранной пьесы Шаховского превращало новый текст в комментарий к предшествующему.

Параллель устанавливалась и благодаря сходству сюжетов комедий. В обеих «скрепляющим материалом» является любовная интрига. В «Уроке кокеткам» положительные герои (князь Холмский и Саша – служанка Оленьки) пытаются противостоять чарам кокетки графини Лелевой, желающей женить на себе состоятельного Пронского, а ему хотят помочь сделать правильный выбор – жениться на скромной Оленьке. Путем обмана, участником которого становится галломан и волокита Ольгин, интриги Лелевой разрушаются, а любовники соединяются. В итоге, кокетка посрамлена.

Загоскин переворачивает эту схему. «Целью» его комедии является посрамление двойника графа Ольгина – графа Фольгина – галломана, развратника, щеголя и лицемера, который хочет жениться не на Софье, а на ее приданном. Ему противостоят княгиня Зарецкая – молодая вдова, и Даша – служанка Софьи. Лучшим претендентом на руку скромницы обе считают Изборского – искренне любящего Софью. Они уверяют графа в якобы необоснованности его надежд на приданное и заставляют отказаться от женитьбы. В итоге, волокита обманут, а Изборский и Софья соединяются.

Однако любовная интрига в пьесах Шаховского и Загоскина не составляла основного содержания. Главным было описание «нравов» современного общества и, во многом, «нравов» литераторов. Картины светских обычаев и установлений давались героями отрицательными – Ольгиным и Лелевой, а в «Уроке волокитам» – Фольгиным. Иначе дело обстояло с «литературной» темой в комедиях.

Бесспорно, защита пьесы Шаховского от «арзамасской» критики была целью Загоскина. Путем к ее достижению автор избрал подражание одноактным полемическим комедиям Мольера «Критике “Урока женам”» и «Версальскому экспромту» (4), на что уже не раз обращали внимание исследователи (см. [Стенник: 229], [Загоскин: 746]). Отсюда в центре пьесы – практически переведенный из Мольера спор положительных и отрицательных героев о виденной ими комедии; отсюда – появление сочинителя, записывающего происходящее вокруг, и общая мета-литературность.

Как и у Мольера в «Критике “Урока женам”», носителями враждебных автору идей являются негативные персонажи – у Загоскина это граф Фольгин. Ему помогает литератор Эрастов (аналог мольеровского Лизидаса ). И если петиметр, вместо доказательств, ссылается на эпиграммы и сатиры своих друзей, то сочинитель, завидуя успеху комедии, находит в ней различные недостатки. Вкладывая в уста традиционного комедийного щеголя и светского невежды (аналогичного маркизам Мольера) высказывания «арзамасцев», Загоскин их «обезвреживает». Все нападки на «Урок кокеткам» опровергаются Изборским – героем положительным. Позднее ту же тактику применит Шаховской в комедии «Аристофан» (1825), ставшей его собственным запоздалым ответом на полемику 1815 г.

Факт ориентации «Урока волокитам» на Мольера, по нашему мнению, – более чем показателен. Само название «Урок <кому-либо>» указывало на принадлежность новой пьесы к традиции Шаховского, Крылова и, через них, Мольера. Однако для нас наиболее важно то обстоятельство, что Шаховской в это время активно создавал себе репутацию «русского Мольера». Причем в пьесе Загоскина так его называют несколько раз (см. [Загоскин: 17, 32]).

Данное наименование прочно закрепилось за драматургом после «Урока кокеткам» в панегирическом или в ироническом смысле (в зависимости от позиции говорящего). Так, «арзамасцы» справедливо отмечали точки пересечения комедии Шаховского с «Мизантропом», однако законы полемики диктовали резко негативную оценку подобных сближений. Мотивы искажения Мольера, и Лелевой, как «неудачной подражательницы Селимены», были использованы Блудовым в «Видении» и Вяземским в «Письме с Липецких вод». Герой сатиры Вяземского появляется «переодетый Молиером», но оказывается узнан по своим «полубарским затеям» [Арзамас: 251].

При подобной репутации Шаховского явно осознанная ориентация на «Критику “Урока женам”» Мольера в комедии никому не известного Загоскина провоцировала современников приписать новую пьесу все тому же Шаховскому – «нашему Мольеру». Само появление «Урока волокитам» подкрепляло эту версию – новая прозаическая комедия защищала от нападок стихотворную пьесу, так же как «Критика “Урока женам”» в свое время защищала стихотворный «Урок женам». Автором обеих комедий в 1663 г. был один драматург – Мольер.

Показательно, что авторство Загоскина отрицали не только «арзамасцы», стремившиеся высмеять сочинителя «Урока волокитам» [Арзамас: 76]. Руку Шаховского в данном тексте увидел уже цензор, правда, враждебно настроенный к драматургу. Он писал: «автор Лип. вод. участвуя в составлении новой пьесы или непосредственно или с побочной стороны, опровергает одне ничтожные замечания насчет своей комедии, порожденные собственным его воображением; о существенных же ея недостатках и безнравственности умалчивает. <…> ржаная каша сама себя хвалит!» [Цит. по: Александрова: 92] По нашему мнению, такое восприятие «Урока волокитам», в какой-то мере, было запрограммированно изначально – осознавал ли это Загоскин – сказать трудно.

С вопросом о мольеровском элементе, несомненно, связан и вопрос о «личностях» в рассматриваемой пьесе. Их наличие в «Уроке волокитам» подтверждает статья «Мнение постороннего», ставшая ответом «арзамасцев». Аноним писал, что пьеса Загоскина была сопровождаема «несколькими выстрелами против защитников прежнего неприятеля», т.е. Жуковского [Арзамас: 256-257]. Кроме того, Вигель вспоминал, что он «мог бы не узнавать себя в Фольгине», «если бы не некоторые из слов и суждений моих не были вложены в уста его» [Арзамас: 75]. Мы не имеем возможности проверить данное свидетельство мемуариста, но важен сам факт – комедия Загоскина содержала «личности», под стать «Уроку кокеткам» Шаховского, и современники их опознали.

При этом, носитель авторских идей – Изборский – заявлял: «Личности! вот всегдашний и самый несправедливый упрек, который делают комическим авторам. Комедия должна быть зеркалом, в котором каждый может видеть свое изображение, но не должен узнавать себя.» [Загоскин: 29] Данный пассаж прямо восходит к словам Урании – героини «Критики “Урока женам”», отрицающей «личности» у Мольера: «Не будем применять к себе то, что присуще всем <…>. Те смешные сценки <…>. Это зеркало общества, в котором лучше всего себя не узнавать.» (5) [Мольер: 548] Подобное отречение от «личностей» повторяется Мольером и в «Версальском экспромте» (см. [Мольер: 570]), при этом, однако, комментаторы отмечают, что «Мольер высмеивает автора “Зелинды” Де Визе» (De Visé), упоминает конкретных актеров конкурирующего Бургунского отеля и драматурга Бурсо (Boursault), написавшего на него памфлетную комедию [Мольер: 664].

По нашему мнению, Загоскин в «Уроке волокитам» берет на вооружение тактику Мольера – отрицать «личности» и тут же помещать их рядом с этим отрицанием. Таким образом, автор выводит «портреты» своих противников, как это делал Шаховской в «Новом Стерне» и «Уроке кокеткам».

Аналогичное противоречие наблюдается у Загоскина и в трактовке балладной темы. Изборский заявляет: «Разве баллада лицо? Автору “Липецких вод” не нравится сей род сочинений – это нимало не удивительно. Одни красоты поэзии могли до сих пор извинить в нем странный выбор предметов, и если сей род найдет подражателей, которые, не имея превосходных дарований своего образца, начнут также писать об одних мертвецах и привидениях, то <…> тогда словесность наша немного выиграет.» [Загоскин: 29] Признание «красот поэзии» и «превосходного дарования» «образца» – т.е. Жуковского, было прочитано арзамасцами как «отречение» Шаховского и его капитуляция в литературной войне [Арзамас: 257]. Однако, наряду с похвалой в адрес балладника, в «Уроке волокитам», как отметил А.С.Немзер, содержался и выпад против Жуковского [Немзер: 181]. Граф Фольгин рассказывал о «знакомом», который «читал недавно при дамах свое сочинение: лишь только он начал, то у всех, кто мог его понимать, волосы стали дыбом; в половине чтения многим сделалось дурно, а под конец одна дама упала в обморок и лежит теперь при смерти в горячке.» [Загоскин: 26] По нашему мнению, принадлежность этого поэта к «знакомым» Фольгина (т.е. к кругу авторов эпиграмм и сатир), а также его «дамская» аудитория указывают на Жуковского. Кроме того, Немзер отмечает, что существовала легенда, будто бы во время чтения поэтом баллады «Старушка» при дворе, «одной из фрейлин стало не по себе» [Немзер: 181]. Вероятно, «арзамасцы» предпочли заметить в «Уроке волокитам» только первый пассаж, дававший возможность сказать о Шаховском, будто он вздумал «через своего представителя мучить его <Жуковского> своими похвалами и уверять его в невинности своих намерений» [Арзамас: 256]. Но, как мы видим, однозначной комплиментарной направленности комедия не имела. Данные противоречия, с одной стороны, можно объяснить стремлением смягчить удар, наносимый по признанному уже поэту, а с другой – ориентацией Загоскина на двойственную тактику Мольера.

Связь с «высоким» иностранным образцом подкреплялась отсылками к текстам другого «русского Мольера» – И.А.Крылова, которые также широко использовал в своих пьесах Шаховской (см. [Гозенпуд: 20-22]). В «Уроке волокитам», на наш взгляд, автор напоминает зрителю самую «мольеровскую» комедию Крылова «Урок дочкам» (1807), часто шедшую в это время на театре (в октябре 1815-го, дважды [ИРДТ: 531]). Князь Тюльпанов, объясняя, почему Фольгин целует руку не своей невесты, а княгини, приводит аналогию: «Видите ли, графиня, наружность всегда обманчива. Все любовные романы наполнены подобными случаями: например, в “Маркизе Глаголе”...» [Загоскин: 36] Вряд ли можно допустить, чтобы светский любезник Князь называл роман Прево д’Экзиля просторечно «Маркизом Глаголем», как полагают комментаторы. Загоскин здесь, по-видимому, отсылает к фигуре мнимого Маркиза Глаголя из «Урока дочкам» – слуге Семену, который выдает себя за француза. Подобная отсылка по-другому подсвечивает мысль Князя об обманчивой наружности и характеризует галломана Фольгина, невежду и мота, который в обществе надевает маску знатока и богача.

Кроме того, в «Уроке волокитам» принцип цитатности был доведен до предела – в прозаический текст в полном объеме была вставлена басня Крылова «Слон и моська». Защитник «Урока кокеткам» – Изборский – проводил параллели между Шаховским, его хулителями и персонажами басни. Сам же прием – введение чужого стихотворного текста в свой прозаический – в дальнейшем для Загоскина не характерен. Зато в пьесах Шаховского он применяется очень часто. Так, в опере-водевиле «Ломоносов, или Рекрут-стихотворец» (1814) поэт «изъясняется преимущественно цитатами из собственных произведений» [Гозенпуд: 28], а в комедии «Притчи, или Эзоп у Ксанфа» (1824) Эзоп читает басни Крылова, И.И.Хемницера и И.И.Дмитриева [ИРДТ: 386] (6). По нашему мнению, подобное «инородное» вкрапление в комедии Загоскина можно объяснить прямым воздействием Шаховского.

Функцией этой вставки является, прежде всего, защита автора «Урока кокеткам». В ответ на басню Крылова, произнесенную Изборским, галломан граф Фольгин возмущается: «Вся эта басня украдена из Лафонтена точно также, как и комедия <«Урок кокеткам»> из Мольера.» [Загоскин: 30] Оба русских автора – Крылов и Шаховской – обвиняются в плагиате. Однако для современников, не исключая «арзамасцев», авторитет и оригинальность Крылова были неоспоримы. Соединение басни и комедии делало абсурдным выпад отрицательного героя в адрес Шаховского. Тем самым, «арзамасские» обвинения в плагиате «обезвреживались».

Воздействием Шаховского и его идей, по-видимому, надо объяснять высмеивание в «Уроке волокитам» сентиментальных драм. Князь Тюльпанов предлагает отомстить автору «Урока кокеткам» драмой. Он говорит: «У меня есть приятель, удивительный человек для драм; ему написать драму в пяти действиях то же, что вам сыграть пулю в бостон. Если угодно, я попрошу его, и вы найдете в его драме все: жестоких отцов, несчастных любовников, слезы, вздохи, страхи, ужасы и даже, если надобно, разбойника.» [Загоскин: 16] «И, князь! на что нам всю эту сволочь» – восклицает разумная княгиня Зарецкая. Такое неприятие драм как жанра было своего рода лейтмотивом всего творчества Шаховского с начала 1800-х (см. сатиру «Разговор цензора и его друга» (1808) и статьи в «ДВ») до конца 1820-х (см. дивертисмент «Меркурий на часах» (1828), где Драму на Парнас не пускают [Шаховской: 710]). В «Уроке кокеткам» основной удар автор сосредоточил на балладах, оставив драмы в стороне. Тем более вероятно, что, стремясь смягчить свои выпады против Жуковского, он предложил ввести процитированный пассаж в комедию Загоскина.
Подведем итог.

Все вышеописанные особенности комедии «Урок волокитам» скорее подтверждают, чем опровергают догадки современников о причастности Шаховского к работе над текстом. Все показатели – разговорный язык, умелое соединение литературности и нравоописательности, приемы, характерные для Шаховского, скорость создания пьесы; к этому добавим ориентацию на образцы Мольера, личности, цитирование Крылова, выпады против драм и, особенно, тесную связь текста и сценической версии с «Уроком кокеткам» – по сути, опровергают авторство Загоскина. С уверенностью современники могли говорить лишь о реальности его фамилии и принадлежности ему «Предисловия» к изданию комедии в 1816 г. Однако это – не верно. Позднее, в журнале «СН» Загоскин будет активно использовать мотивы и образы из «Урока волокитам», описывая «нравы» светских щеголей и «полулитераторов» (см. [СН: 145-153]), лишь перефразируя собственный текст. В его театральных рецензиях будет проявляться резко негативное отношение к сентиментальным драмам, а ориентация на Мольера, Шаховского и отсылки к Крылову станут одними из характерных признаков его комедий (см. «Богатонов» (1817)). В то же время, как мы понимаем, зрителям, присутствовавшим на спектакле 3 ноября 1815 г., все эти доводы были еще не доступны. «Урок волокитам» представлялся комедией Шаховского, хвалившего свою «ржаную кашу» и утверждавшего за собой репутацию «русского Мольера».

Здесь встает вопрос – чего же хотел добиться Шаховской, скрывая свое, вероятное, соавторство? По нашему мнению, данная тактика должна была усилить позиции драматурга. В его защиту выступал не Корсаков (подчиненный Шаховского) и не член одиозной «Беседы» (хотя трудно назвать кого-либо из них, кроме Крылова, способного написать полемическую комедию), а человек вне партий – никому неизвестный и, будто бы, независимый. Именно так позиционировал себя Загоскин в предисловии к изданию пьесы: «Не держась никакой партии, я слушал спокойно странные суждения противников сей комедии» («Урока кокеткам») [Загоскин: 7]. Все это, на наш взгляд, вполне объясняет появление легенды, которую со слов Загоскина рассказывал Аксаков, о том, как молодой драматург вступился за обиженного Шаховского и написал свой «Урок волокитам» [Аксаков: 257]. Легенда лишь закрепляла нужную авторам трактовку событий.

Так или иначе, обоим комедиографам сотрудничество оказалось выгодно. Загоскин дебютировал успешной, скандальной комедией, после премьеры которой он был представлен чиновным «беседчикам» [Арзамас: 315], мог рассчитывать на лобби со стороны «властелина сцены», а в конце 1817 г. занял место его помощника по репертуарной части [Аксаков: 259]. Единственным минусом для молодого драматурга стала негативная репутация «представителя» и «штатного помощника» Шаховского, которая, однако, удержалась недолго (7).

Для автора же «Урока кокеткам» появление комедии Загоскина несло лишь «чистую прибыль». Пьеса, прямо и всем своим строем, утверждала за Шаховским славу «русского Мольера», «обезвреживала» критические выпады «арзамасцев» и смягчала полемическую остроту «Урока кокеткам». С другой стороны, привлечение молодого, талантливого автора, по нашему мнению, подавало Шаховскому надежду на создание собственной литературной группировки взамен умирающей «Беседы». Его усилия в этом направлении отразились в знаменитых вечерах на «чердаке» Шаховского и в многочисленных, в конце 1810-х гг., совместных проектах с молодыми драматургами (Катениным, Грибоедовым, Хмельницким, Жандром). Загоскин, тем самым, оказывался одним из первых в этом списке.

Выявленные нами факты подтверждают – комедия «Урок волокитам» была написана Загоскиным в соавторстве с Шаховским, что опровергает версии мемуаристов о ее неожиданном появлении и требует рассмотрения данной пьесы в контексте творчества обоих авторов. Дальнейшее исследование отношений Шаховского и Загоскина должно помочь разобраться не только в обстоятельствах появления данного конкретного текста, но и в общей расстановке сил до и после «войны на Парнасе» 1815 г. – периода, когда фигура Шаховского занимала одно из центральных мест в русской литературной иерархии.


ПРИМЕЧАНИЯ

  1. 6 представлений за полгода [ИРДТ: 484]

  2. Начал ее летом 1816 г. [Корсаков: 352], а закончил лишь к лету 1817 г.

  3. [Шаховской: 772], [Загоскин: 745]

  4. Molière La critique de l'École des femmes (1663); L'impromptu de Versailles (1663).

  5. N'allons point nous appliquer nous-mêmes les traits d'une censure générale; <…> Toutes les peintures ridicules <…> sont miroirs publics, où il ne faut jamais témoigner qu'on se voie; [Molière: 346]

  6. К этим пьесам можно прибавить: «Полубарские затеи» (1808) с цитатами из «Дидоны» Княжнина; «“Ты и Вы”, Вольтерово послание» (1824) с переводами из Вольтера; и, вероятно, еще многие другие, нам неизвестные, тексты.

  7. По-видимому, до 1818 г., когда Загоскин оставил службу при театре и перешел в Публичную библиотеку [Аксаков: 261].

ЛИТЕРАТУРА

Александрова: Александрова И.В. Драматургия А.А.Шаховского. Симферополь, 1993.

Альтшуллер: Альтшуллер М. Предтечи славянофильства в русской литературе. (Общество

«Беседа любителей русского слова»). Michigan, 1984.

Аксаков: Аксаков С.Т. Биография М.Н.Загоскина // Аксаков С.Т. Полн. Собр. Соч. СПб.,

1886. Т.3.

Арапов: Арапов П. Летопись русского театра. СПб., 1861.

Арзамас: Арзамас: Мемуарные свидетельства; Накануне «Арзамаса»; Арзамасские

документы.: Сб. В 2 кн. М., 1994. Кн.1.

Гозенпуд: Гозенпуд А.А. Шаховской // Шаховской А.А. Комедии. Стихотворения. М.,

1961.


Загоскин 1988: Загоскин М.Н. Соч.: В 2 т. М., 1988. Т.2.

ИРДТ: История рус. драм. театра: В 7 т. М., 1977. Т.2.

Корсаков: Корсаков П.А. Загоскину, 15 июля 1816 г.// Русская старина 1902. Т.111.

Круглый: Круглый А.О. М.Н.Загоскин. Биографический очерк // Загоскин М.Н. Соч. СПб.,

1889. Т.1.

Мольер: Мольер Полн. собр. соч.: В 3 т. М., 1985. Т.1.

Немзер: Немзер А.С. «Сии чудесные виденья…» // Зорин А.Л., Зубков Н.Н., Немзер А.С.

Свой подвиг совершив: О судьбе произведений Г.Р.Державина, К.Н.Батюшкого,

В.А.Жуковского. М., 1987.

СН: М.[ихаил] З.[агоскин] Полезный совет // Северный Наблюдатель. 1817. №5.

Стенник: Стенник Ю.В. Комедия 1800-1820-х годов // История русской драматургии XVII

– первая половина XIX века. Л., 1982.

Шаховской: Шаховской А.А. Комедии. Стихотворения. Л., 1961.

Molière: Molière La critique de l'École des femmes // Molière. Oeuvres complètes. Hachette, Paris, 1876. T.3.






База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница