Xv родственные отношения славянских языков




Скачать 338.2 Kb.
Дата29.07.2016
Размер338.2 Kb.

Глава XV Родственные отношения славянских языков


Использование в наших исследованиях графоаналитического метода обусловило выбор опорного пункта исследований дальнейших этногенетических процессов в Восточной Европе. Этим опорным пунктом является схема родственных отношений славянских языков. Исследование графоаналитическим методом балтийских языков не может дать результатов из-за их малого количества. "Живыми" теперь осталось только два из них - латышский и литовский. К ним еще может быть добавлена реставрированная усилиями В. Н. Топорова и других лингвистов лексика прусского языка. Однако полученная схема родственных отношений этих трех языков не даст нам возможности локализовать ареалы их формирования из-за небольшого количество узлов. В любом случае схема будет иметь форму треугольника, который может быть размещен на географической карте произвольным способом. От фракийского языка сохранилось мало данных, и еще меньше известно о его диалектах. Точно так же мы мало знаем и о языке скифов. Следовательно, для исследования этногенетических процессов в Восточной Европе в первом тыс. до н.э. у нас нет иного материала, кроме лексики славянских языков.

Пробное графоаналитическое исследование родства славянских языков было проведено еще в конце семидесятых годов прошлого столетия, а первые результаты исследований с использованием выборки из основного словарного состава современных славянских языков были опубликованы почти через десять лет (Стецюк В. М., 1987). К тому времени же уже были известны результаты исследований славянской лексики, сделанные по рекомендации В. В. Седова на другом материале, а именно, на основе данных репрезентативной выборки из этимологических словарей праславянского языка Славского и Трубачева (Sawskił F. 1974., Трубачев О. Н. (Ред.) 1974).

К сожалению, при ограниченном объеме журнальной статьи для первой публикации были выбраны результаты более ранних исследований, хотя по результатам повторных в полученную схему отношений славянских языков уже тогда необходимо было внести важные уточнения, которые касаются происхождения русского языка. Это будет сделано только теперь.

Для проведения исследований сначала были выбраны подряд регистровые (заглавные) слова из первых двух томов словаря Славского (от ablo до davnostь), а далее из словаря, редактированного Трубачевым. Из рассмотренных более чем 3200 слов в основу таблицы-словаря было выбрано только тысячу из них, а из оставшихся большинство (около 1900 слов) составляли общеславянские слова, а также церковнославянские и, так называемые "древнерусские" без соответствий в современных языках, собственные названия, слова, имеющиеся только в одном языке, междометия и т. п. Общеславянскими считались такие, которые имели соответствия в девяти из десяти славянских языков, окончательно оставленных для определения их родственных отношений графоаналитическим методом. Вместе с общими словами в большинстве случаев были изъятые также и производные от них, то есть целые гнезда слов, основное слово которых было признано общеславянским.

В принципе, было бы корректным взять к рассмотрению все слова, не являющиеся общими, однако для изъятия были важные причины. Во-первых, производные слова могли возникнуть в разных местах независимо одно от другого в разное время по общим законам словообразования, и это могло бы повредить установлению родственных связей языков на момент их вычленения из общего языка. Во-вторых, в использованных этимологических словарях праславянского языка имеется большая диспропорция в репрезентативности лексического материала разных языков, связанная с отсутствием достаточно полных словарей некоторых языков, особенно «мертвых». Отдельные праславянские слова подаются в разных вариантах, которым приводятся соответствия из двух-трех языков, в то время как из других языков имеющиеся соответствия не приводятся даже тогда, когда их можно найти в словарях. Конечно, определенная разница в объемах праславянской лексики для разных языков должна быть - в периферийных языках он меньше, а в центральных больше. Однако эта разница не может быть многократной, поэтому для достижения объективности исследования нужно было провести некоторую коррекцию взятого к анализу лексического материала – дополнить его по возможности для одних языков и изъять чрезмерные, повторные данные для других. Такой коррекцией и было изъятие производных слов, поскольку именно производные слова были бедно представлены для недостаточно изученных языков. Например, если слово *bělъ было признано общеславянским, то вместе с ним исключались из списка все однокоренные слова (*bělěti, *bělina, *bělašъ, *bělocha, *bělota и т. д.). Правда, иногда делались исключения для слов, которые отображали смысл оригинального понятия. Если же слово не было признано общеславянским, то производные от него брались к рассмотрению, если они, конечно, не были разными вариантами того же понятия. Например, были включены в список однокоренные слова, которые не являлись общеславянскими *xaba, *xabina, *xaborъ, *xabъ, *xabъjь, *xabъje, в то время как были исключены похожие по смыслу производные от них глаголы *xabati, *xaběti, *xabiti.

Нужно также отметить, что часть однокоренных слов, близких по смыслу, ставились в соответствие одному с пометкой «как…». Например, в общем реестре имеется два праславянских слова *barъ и *bara. Хотя ни одно из них не является общеславянским, их одинаковый смысл позволяет рассматривать эти слова как варианты одного общеславянского слова, которое в том или другом варианте встречается во всех славянских языках. Другим примером общеславянского слова могут быть две формы *čmelь и *čmela, хотя такие варианты можно рассматривать отдельно, поскольку иногда даже небольшие различия в словах соответствуют разным группам языков. Однако, повторимся, такое лексического богатство не распределено неравномерно по языкам лишь по причине недостаточной изученности отдельных языков.

При составлении таблицы-словаря соответствия выбранным регистровым словам брались также главным образом из указанных этимологических словарей, но из-за недостаточной репрезентативности лексики отдельных языков таблица была несколько дополнена материалам из других словарей (см. Литературу, раздел "Лексикография"). Тем не менее, в македонском и лужицком (объединенном верхне- и нижнелужицком) не набралось достаточного количества слов для включения их в общую систему отношений. При построении схемы ощущался также недостаток белорусских слов, что, очевидно, является следствием недостаточного изучения диалектной лексики.

Первым результатом анализа праславянской лексики было подтверждения тезиса о двойственном происхождении русского языка, который давно уже выдвигали некоторые языковеды. Например, О. О. Шахматов в одной из своих работ (Шахматов А. А., 1916) не только говорил о большой разнице между северным и южным русскими диалектами (наречиями), но даже считал возможными тесные связи северного диалекта с польским языком. В том же духе высказывался В. В. Мавродин, который допускал возможность западного происхождения кривичей (Мавродин В. В., 1973, 82), а еще более определенно высказывался Л. Нидерле, когда писал:



"Еще и поныне в великорусском языке просматриваются следы его двойственного происхождения, так как наречие к северу от Москвы сильно отличается от южнорусских наречий" (Нидерле Любар, 1956, 165).

Разделение восточного славянства на четыре народности (русские южные и северные, украинцы, белорусы) подтверждается не только разницей в языке, но и разницей этнографической (Д. К. Зеленин, 1991, 29). Тезис о таком четырехчленном разделении поддерживал и Р. Траутман. Он также разделяет русских на два отдельных народа (носители северного и южного диалектов) и, ссылаясь на авторитетное свидетельство Зеленина, пишет, что этнографическая и диалектологическая разница между этими народами больше, чем между белорусами и русскими южного диалекта (Trautman Reinhold, 1948, 135). Вообще же разделение славянства на три или четыре группы во многом условно. Давно замечено, что определенные сепаратные признаки связывают пары славянских языков разных групп, в частности таких как словацкий и словенский, украинский и словацкий, словенский и украинский (Vanko J. 1984., Mečkovska Nina Borisovna. 1985 и др.).

При составлении таблицы-словаря славянских языков было замечено, что русский язык представлен в нем непропорционально к другим языкам большим количеством слов, и на построенной графической схеме взаимоотношений славянских языков область русского языка налагалась на области украинского и белорусского языков. В принципе это бы могло подтверждать тезис о существовании общего для всех восточных славян древнерусского языка, но в таком случае мы должны были бы в своих исследованиях добавить к множеству русских слов еще и украинские и белорусские, в нем отсутствующие. При таких условиях построение схемы становилось вообще невозможным, ибо связи между одними языками противоречили их связям с другими. Только после разделения всего множества русских слов на два равноценных диалекта связи между всеми языками были упорядочены. Это разделение можно сделать довольно легко, поскольку в этимологических словарях подается распространение русских слов по областям. Для разделения областей по диалектам использовалось следующее указание:

" На современной территории распространения русского языка выделяются северорусское и южнорусское наречия и большая полоса переходных диалектов между ними, которая проходит через Москву" (Мельничук О.С., 1966).

Таким образом, к южному диалекту были отнесены слова, распространенные в Смоленской, Калужской, Тульской, Рязанской, Пензенской, Тамбовской, Саратовской и более южных областях. Соответственно, к северному диалекту были отнесены слова, зафиксированные в областях более северных. Слова, распространенные только в Сибири и Дальнем Востоке во внимание не принимались, но их не было много. Правда, взаимопроникновение лексики этих двух диалектов, связанное с общностью исторического развития их носителей не могло не иметь следствием размытость границ между этими диалектами, что и сказалось при построении схемы родственных отношений славянских языков.

Подсчеты количества общих слов между отдельными языками дали результаты, показанные в таблице 12. Общее количество слов из отдельных языков, принятых к анализу, представлено в ячейках главной диагонали таблицы.

Если сравнить полученные данные с данными первых исследований (Стецюк В. М., 1987), то можно увидеть между ними определенную разницу. В частности, в приведенных данных значительно слабее выражена связь между украинским, белорусским и польской языками, а связь между украинским и северным диалектом русского выражена сильнее. Это можно объяснить определенной субъективностью составителей словарей, связанную с их ошибочными представлениями о единстве великорусского, украинского и белорусского языков. Соответственно, в лексический фонд русского языка в свое время было привлечено много украинских и белорусских слов, считавшихся просто южно- или западнорусскими. С другой стороны, к лексическому фонду русского языка было в свое время привлечено много слов, которые к нему и не принадлежат. Особенно негативную роль сыграл здесь словарь русского языка В. Даля (Даль Владимир, 1956). Отдавая ему должное за собранный богатый фактический материал, следует все же отметить, что он считал украинский, белорусский и оба диалекта русского языка единым языком и поэтому с одинаковой пометкой "южн." относил к русскому языку и слова южного диалекта, и слова украинского языка, а пометкой "зап." отмечал также и белорусские слова. Критическую оценку этих отметок В. Даля высказывали уже некоторые ученые, в частности И. Дзендзеливский (Дзендзеливський Й.О., 1969).


Таблица 12.

Количество общих слов в парах славянских языков







пол

чеш

словц

белор

укр

с. рус

ю.рус

с.-хор.

словн

болг

пол

374




























чеш

247

473

























словц

229

364

458






















белор

169

167

177

356



















укр

238

257

265

266

487
















с.рус

165

198

192

240

271

484













ю.рус

189

205

217

253

304

330

480










с.-хор.

172

239

246

154

248

225

241

519







словн

126

199

207

106

180

169

181

303

394




болг

104

148

148

83

160

162

156

265

193

360

Однако, несмотря на частичную некорректность исследуемого лексического материала, схема родственных отношений славянских языков, построенная на его основе (см. Рис 38), своей конфигурацией почти не отличается от опубликованной ранее (Стецюк В. М., 1987), за исключением того, что на ней вместо одной области русского языка расположены две области его двух диалектов, а области некоторых других языков несколько передвинулись одна относительно другой.





Рис. 38. Схема родственных отношений славянских языков.

Правда, как и ожидалось, при определении положения областей двух основных русских диалектов возникли определенные трудности. Благодаря тесному историческому развитию этих диалектов количества общих слов с некоторыми другими славянскими языками в каждом них мало разнятся между собою. Кроме того не исключены ошибки автора при отнесении некоторых слов к тому или другому наречию. Полученные графическим построением две области русских диалектов настолько близки одна к другой, что на схеме их можно было бы и поменять местами. В связи с этим при расположении этих в общей схеме славянских отношений были принятые во внимание другие соображения. В частности, фонетические особенности северорусского диалекта (конкретнее новгородско-псковского) дают основания размещать его ближе к польскому языку, чем южнорусский. Кроме того, во внимание была взята указанная выше частичная некорректность лексического материала южного российского диалекта, в который внесены слова, свойственные более западным языкам. Однако, поскольку наново полученная схема родственных отношений славянских языков особенно не отличается от построенной ранее, она довольно хорошо накладывается на то же место на географической карте (см. Рис. 39). На приведенной ниже карте показаны ареалы, на которых началось первичное вычленение отдельных славянских диалектов, из которых позднее развились современные славянские языки.



Рис. 39. Ареалы формирования отдельных славянских языков.

Болг - болгарский язык, Бр - белорусский язык, П - польский язык, Ю.-р - южный диалект русского языка, С.-р - северный диалект русского языка, Слв - словенский язык, Слц - словацкий язык, С/Х - сербско-хорватский язык, Укр - украинский язык, Ч - чешский язык.

Такое размещение ареалов первичного формирования отдельных славянских языков не противоречит взглядам большинства современных славистов, которые согласны в том, что, во-первых, еще в недрах праславянского языка сформировались определенные образования, из которых позднее развились современные языки, а, во-вторых, что славяне имели свои поселения восточнее Вислы до Днепра или даже далее. Более того, за несколько лет до публикации первых результатов исследований графоаналитическим методом почти точно так же территорию поселений славян определил Мачинский:



"с начала 2-го ст. до н.э. и до середины 4-го ст. н.э. основная масса предков исторического славянства (именовавшихся у германцев venethi) обитала на территории, ограниченной с запада средним Неманом и средним и верхним Бугом, с юга - линией, идущей от верховьев Западного Буга на нижний Псел, с востока - линией, соединяющей верховья Псла и Оки, северная граница условно проводится на основании лингвистических данных по средней Западной Двине к истоку Днепра на верхнюю Оку" (Мачинский Д. А., 1981, 31-32).

Кухаренко в одной из своих ранних работ, исследовав памятники раннеславянских племен, так называемые "поля погребений", очерчивает юго-восточную границу расселения раннеславянских племен так, что она "проходила от верховьев Южного Буга на восток, вдоль реки Рось и далее вдоль Днепра приблизительно до впадения в Днепр реки Псел.., поворачивала на северный восток, шла Пслом, а далее переходила в верховья Сулы” (Кухаренко Ю. В., 1951, 15-16). Можно видеть на карте, что такое определение почти точно соответствует южной границе этноформирующих ареалов Среднего Днепра. Формулировка “этноформирующий ареал” имеет основания для существования, поскольку, как можно увидеть, на определенных территориях, ограниченных географическими границами, в разные времена проходило первичное формирование отдельных этносов. Исследование причины этого явления может быть проведено усилиями ученых разных специальностей - этнологов, этносоциологов, географов и др.

Определив, таким образом, в общих чертах, территорию поселений древних славянских племен, отметим, что до сих пор существует несколько теорий славянской прародины, которые можно обобщить в две основные - днепровскую и висло-одерскую, особенно популярную в послевоенные годы среди польских ученых (Филин Ф.П., 1972, 10, Широкова Ф. Г., Гудков В. П., 1977). Однако некоторые авторитетные специалисты имеют совершенно отличные взгляды относительно прародины славян, и это в какой-то мере дезориентирует ученых и осложняет проблему. Например, В. В. Седов разработал свою теорию этногенеза славян, с которыми он отождествляет в определенной мере носителей и лужицкой, и черняховской, и зарубинецкой (Седов В. В., 1979). Совершенно фантастическую теорию построил О. М. Трубачев. Он старался убедить всех, что прародина славян находилась где-то в Паннонии (Трубачев О. Н., 1984, 1985), имея для этого скудные и сомнительные аргументы. Понятно, что нужно время для того, чтобы ученые в конце концов пришли к единому мнению. При этом не лишним следует напомнить, что фактическая прародина славян находилась на сравнительно небольшой территории в бассейне Вилии, а не на большом пространстве, как это обычно считалось.

В нашем случае в пользу достоверности определенных нами ареалов формирования славянских языков говорят данные топонимики. Правда, пока убедительные данные имеются только для ареалов ческого и словацкого языков. Известно, что в Чехии есть своя Volyn (возле Страконице, Южно-чешская обл.), а также несколько населенных пунктов Duliby от племенного названия дулебы, которые когда-то населяли Волынь, прародину чехов. Сравнивая названия населенных пунктов чешской прародины и современной Чехии можно увидеть в них опредеденные параллели: Dubne - Дубна, Ostrov - Остров, Rudná - Рудня, Hradec - Городец. Однако подобные названия от распространенных апеллятивов типа дуб, береза, ольха, яблоня, черный, белый, город, поле, камень, песок, остров и т.д. могут быть образованы по общим законам словообразования независимо на разных местах славянских поселений. Во внимание следует принимать названия достаточно оригинальные, по крайней мере такие, которые не имеют нескольких двойников. И вот оказалось, что есть довольно много параллелей в названиях населенных пунктов Волыни и Чехии:

Duchcov (Северно-чешская обл.) - Духче (севернее от Рожища, Рожищевский р-н Волынской обл.),

Jaroměř (на север от Градец Кралове, Восточно-чешская обл.) – Яромель на северо-восток от Киверцев, Киверецкий р-н Волынской обл.),

Jičin (Восточно-чешская обл.) - Ючин (возле Тучина, Гощанский р-н Ривненской обл.),

Krupa (Средне-чешская обл.) - Крупа (рядом с Луцком),

Lipno (Южно-чешская обл.) - Липно (на крайнем востоке Киверецкого р-на Волынской обл.),

Letovice (Южно-моравская обл.) - Летовище (на крайнем севере Шумского р-на Тернопольской обл.),

Ostroh (на восток от Брно, Южно-моравская обл.) - Острог (Ривненская обл.),

Radomyšl (возле Страконице, Южно-чешская обл.) - Радомышль (на юг от Луцка), правда есть еще другой Радомышль уже на территории словацкой прародины),

Telč (на западе Южно-моравской обл.) - Телчи (на крайнем востоке Маневичского р-на Волынской обл.).

Однако интересно, что есть названия населенных пунктов, которые своей формой подтверждают то, что именно с Волыни мигрировали чехи на свою современную территорию. Известно, что люди при переселениях иногда дают своим новым поселением уменьшительные названия от старых. В нашем случае мы имеем три таких примера:

Horažd'ovice (на юге Западно-чешской обл.) - от Гаразджа (на юг от Луцка),

Pardubice (Восточно-чешская обл.) - от Паридубы (на запад от Ковеля в Старовижевском р-не Волынськой обл.),

Semčice (возле Млада-Болеслава, Средне-чешская обл.) - Семки (на Стыри, Маневичский р-н Волынской обл.).

Много параллелей можно найти между словацкой топонимикой и топонимикой прародины словаков, хотя иногда им есть дублеты в других местах, которые могут быть либо случайными, либо отражать маршрут миграции. Вот примеры уменьшительных названий на новых местах поселений:

Malinec (Средне-словацкая обл., восточнее Зволена) – Малин (райцентр Житомирской обл. и село в Млыновском районе Ривненской обл.),

Malčice (Восточно-словацкая обл.), Мальчицы (Яворовський р-н Львовской обл.) - Мальцы (Наровлянський р-н, Белорусь),

Lučenec (юг Средне-Словацкой обл.), Лучинец (Муровано-Куриливський р-н Винницкой обл.) - Лучин (Попельнянский р-н Житомирской обл.),

Kremnica (Средне-Словацкая обл.) - Кремно (Лугинский р-н Житомирской обл.).

Имеются также пары названий почти тождественных:

Makovce (север Восточно-Словацкой обл.) - Маковицы (Новоградволынский р-н Житомирской обл.),

Prešov (Восточно-Словацкая обл.) - Пряжев (несколько южнее Житомира),

Košice (Восточно-Словацкая обл.) - Кошечки (Овручский р-н Житомирской обл.),

Levoča (Восточно-Словацкая обл.) - Левачи (Березневский р-н Ривненской обл.).

Есть также несколько пар названий, совпадения между которыми могут быть случайными: Humenne (Восточно-Словацкая обл.) - Гуменники (Коростишевский р-н Житомирской обл.), хотя есть Гуменное неподалеку Винницы, Bardejov (Восточно-Словацкая обл.) – Барды (Коростеньский р-н Житомирской обл.) и др. Из гидронимических названий можно отметить только Уж - реки под таким названием имеются в Словакии и на прародине словаков (пп Припяти).

Но к вопросу топонимики и славянского этногенеза мы еще раз возвратимся позднее, а теперь же, получив более менее точное время формирования славянских языков, вернемся на несколько столетий назад для воспроизведения хода этногенетических процессов в Восточной Европе в хронологическом порядке.
Глава XVI. Миграция индоевропейских племен в конце 2-го - начале 1-го тыс. до н.э.
На момент вычленения основной массы славянских языков из праславянского славяне заселяли территорию между Вислой и верховьем Оки южнее Западной Двины. На этой территории часть славян проживает и до сих пор, поэтому можно полагать, что после ее заселения они уже не оставляли ее никогда. Однако есть доказательства того, что перед славянами, по крайней мере, на какой-то ее части проживали балты. Кое-кто полагает даже, что территория Белоруссии была заселена балтами даже до середины 1-го тыс. н.э. (Зверуго Я. Г., 1990, 32). В течение 1-го тыс. до н.э. согласно историческим данным степи Украины заселяли по очереди киммерийцы, скифы, сарматы, иранская принадлежность которых является общепризнанной. Однако в рассмотрении этногенетических процессов в Восточной Европе мы будем брать во внимание не только такие устоявшиеся взгляды, но и результаты наших предыдущих исследований. При отсутствии более точных методов для идентификации этнических образований мы вынуждены будем больше полагаться на логику, связывая данные археологии и топонимики со скупыми историческими данными. Понятно, что при таких условиях наши выводы могут быть только гипотетическими с неизвестной степенью достоверности.

Мы связываем германцев с тшинецкой культурой, хронологические рамки существования которой очень размыты (польские ученые определяют верхнюю ее границу 19-м ст. до Р.Х., а украинские – 15-м). Ясно однако, что перед балтами басейн Припяти заселяли германские племена и в конце-концов двинулись на запад, но сложно говорить о начале этой миграции. Скорее всего, она растянулась на несколько столетий. Так или иначе, германцы перешли Вислу и вытеснили живших здесь кельтов на запад за Одер. То, что до них эту территорию занимали именно кельты, подтверждает кельтская топонимика в Польше.

Заселив территорию между Вислой и Одером и оставаясь тут продолжительное время, германці развили на тшинецкой основе лужицкую культуру. Некоторые ученые считают эту культуру славянской, но в целом их аргументы в поддержку такой гипотезы не являются убедительными. Развернутую критику славянской принадлежности лужицкой культуры со ссылками на данные авторитетных археологов можно найти у В. Манчака (Mańczak Witold. 1981), хотя польский ученый прав не во всем. Тем не менее, основной же мотив его критики поддерживают и другие ученые:

"Гипотеза о славянстве лужицкой культуры неправдоподобна уже потому, что бесспорно славянские археологические находки свидетельствуют об уровне культуры существенно более архаичной, примитивной и бедной" (Horálek Karel. 1983,).

Таким образом, выходит, что кроме германцев, ее творцами признать некого. Границы лужицкой культуры К. Яжджевский определил так:



«В третий период бронзового века (1300 - 1100 ст. до н.э. ) лужицкая культура проявляется в ареале, который может быть описан так: его северная линия границы идет вдоль южного побережья Балтийского моря от Грайфсвальда до устья Вислы, западная граница простирается от Грайфсвальда до Средней Эльбы, которую пересекает где-то севернее от впадения в Эльбу Гафеля и далее держится западного берега Эльбы, простираясь до верхнего течения реки, захватывая незначительные части Альтмарка, Ангальта и Саксонии. Южная граница может быть грубо начерчена как верхнее течение Эльбы, которую он где-то пересекает в направлении на юг и очерчивает анклав лужицкой культуры, который продвинулся на юг и достиг бассейнов Верхней Моравы, Среднего Вега и Верхней Нитры. Далее граница поворачивает в направлении к истокам Одера и Вислы пока наконец вдоль течения Вислы не достигает Нижнего Сана. Находки лужицкой культуры этого периода простираются восточнее Вислы до Холмщины и Мазовии» (Jażdżewski Konrad, 1948, 31).

Из этого можно заключить, что в конце 1-го тыс. До Р.Х. основная маса германцев уже оставила басейн Припяты и на восток от Вислы была уже территория поселений славян. Далее были поселения балтов, которые постепенно расширяли свою территорию во все стороны, начав свою экспансию из бассейна Березины. Относительно заселения балтами территории Белоруссии в дославянский период можно говорить довольно уверенно. Уже давно это мнение сформировали авторитетные специалисты, среди которых Любор Нидерле, В. В. Седов и другие. Можно спорить относительно указанного Зверуго верхнего хронологического предела, но много фактов, действительно, могут подтвердить такое мнение.

В то время как основная масса германцев перешла за Вислу, какая-то их часть все еще оставлялась на своей прародине. Среди оставшегося германского населения были в основном их восточные племена англосаксов. Их следует считать творцами лебедовской культуры, поскольку она сложилась на основе восточнотшинецкой и центр ее находился «на участке между Припятью и Росью» (Археология Украинской ССР, Том 1. 1985, 445). Очевидно, она сложилась под влиянием той части фракийцев, которые все еще оставалось в междуречье Тетерева и Роси, когда их основная масса уже переселялась в юго-западном направлении. Однако больше всего памятников этой культуры найдено в треугольнике между Днепром и Десной, хотя подобные им спорадично встречаются даже до Горыни (Там же, 445). Некоторые археологи считают лебедовскую культуру поздним вариантом сосницкой, но, скорее всего, подобие этих двух культур вызвано их одинаковой этнической принадлежностью – участие в их создание принимали родственные племена англосаксов, переселившиеся на левый берег Днепра двумя большими волнами через определенный отрезок времени.

Культура лебедовского типа считается промежуточным звеном между восточнотшинецкой и милоградско-подгорцевской культурами (Археология Украинской ССР, Том 1. 1985, 449). Последняя была распространена на прежней территории поселений германцев, а также на Левобережье до Сулы и Сейма.

Наличие топонимики, расшифоровуемой средствами английского языка за пределами прародины англосаксов, но в пределах восточнотшинецкой культуры, подтверждает расселение англосаксов на восток, на левый берег Днепра и на юго-восток, в ареал фракийцев. Вот толкование неясных топонимов в бассейне Десны и Сейма при помощи древнеанглийского языка:

р. Бреч, лп Снови, пп Десны, – др.-анг. brec „шум, звук”.

г. Бурынь Сумской обл. – др.-анг. burnaисточник, ручей”, хотя скорее от слова "бурый".

с. Бырловка Драбовского района Черкасской обл. - др.-анг. byrla „корпус, тело”.

г. Диканька Полтавской обл. – др.-анг. đicce „толстый”, anga „шип, острие”.

г. Зеньков Полтавской обл. – др.-анг. sencan „погружать, тонуть”, sengan „гореть”.

р. Нерусса, лп Десны - др.-анг. nerian „спасать”, ussa „наш”.

г. Новые Санжары Полтавской обл. – др.-анг. sang „песня”, анг. singer „певец”.

г. Ромны Сумской обл., р. Рома, пп Десны – др.-анг. romianстремиться”, др.-сакс. romon „целиться”.

р. Свесса, лп Ивотки, лп Десны, г. Свесса Сумской обл. на этой реке – др.-анг. swǽs „особенный, любимый, приятный”.

р. Свига, лп Десны – др.-анг. swigian „молчать”, рус. свигать „гулять, шататься, спешить”, лит. svaigti „гонять, кружиться”.

р. Сев, лп Неруссы, лп Десны – др.-анг. seaw „сок, влага”.

р. Сейм. лп Десны – др.анг. seam „край”, „кайма”, „рубец”.

р. Смяч, пп Снови, пп Десны – др.-анг smieć „дым, пар”. Название же реки Сновь не происходит от др.-анг. snaw „снег”, а от др.-инд. snautiтечь, струиться” (М. Фасмер). Здесь была прародина древних индийцев.

г. Суджа на реке Суджа, пп Псла - др.-анг. suggaворобей”.

р. Уль, лп р. Сев, лп Неруссы, лп Десны - др.-анг. uleсова”.

г. Чернигов – др.-анг. ciern „сливки, жирное молоко” cū, англ. cow „корова” (из и.-е. guou), хотя славянское происхождение названия города тоже не исключается.

Показательным является то, что топонимика английского происхождения концентрируется именно на территории лебедовской культуры, которую от бондарихинской отделяла Сула. При этом северная граница памятников лебедовского типа проходит по Сейму (Археология Украинской ССР, Том 1. 1985, 445), что соответствует предложенной этимологии названия этой реки как «край», возможно, и «граница».

Южная и юго-восточная граница прародины англосаксов проходила по реке Тетерев, за которой были уже поселения фракийцев. О вытеснении фракийцев англосаксами свидетельствует топонимика. Наиболее убедительно на основе древнеанглийского языка расшифровуется название реки. У этой реки широкая заболоченная пойма, потому earfenn, составленное из др.англ. ear 1. “озеро” или 2. “земля” и др.англ. fenn “болото, ил” и переведенное для названия Ирпеня как “илистое озеро” или как “заболоченная земля”, подходит тем более, что в древние времена пойма реки должна была быть более заболоченной, чем теперь. Предлагаемое для расшифровки названия и.-е. *pi «пить» (Янко М.П. 1998, 156) недостаточно обосновано. Др.анг. fenn “болото, ил” может присутствовать также и в названии села Феневичи неподалеку от Дымера в Киевской области. Село расположено в окружении болот, поэтому мотивация названия является достаточно обоснованной. Название города Фастов очевидно происходит от др.анг. fǽst «сильный, крепкий». Для расшифровки названий с. Сквира на р. Сквирка, лп Роси и самой реки хорошо подходит др.анг. swiera «шея», «овраг, ущелье», если к после с является эпентезой, т.е. вставным звуком для придания слову большей экспрессии. Подобное явление можно наблюдать и в слове скворец, происходящее от сверчать. В пользу предлагаемой этимологии говорит название села Кривошеино, расположенного неподалеку на крутом изгибе той же реки, которое может быть калькой более древнего названия.

Другими примерами топонимики древнеанглийского происхождения могут быть такие:

с. Кодаки южнее Василькова – др.анг. cot(t)uc “мальва” неясного происхождения;

с. Мирча западнее Дымера – др.анг. mearce «граница»;

р. Таль пп Тетерева – др.анг. *tǽl «быстрый» (ge-tǽl “бодрый, оживленный”)”

г. Тетиев в Киевской области - др.англ. tætan «радовать, ласкать»»

с. Ходорков в Житомирской области - др.англ. hador “бодрый, оживленный”.

Количество топонимов древнеанглийского происхождения в бассейне Десны и Сейма превышает их число во фракийском ареале, что может говорить о краткосрочном пребывании здесь англосаксов. Полоса тшинецких памятников вдоль правого берега Днепра может маркировать путь их дальнейшей миграции, к которой их могли вынудить балты, перешедшие на правый берег Припяти. О присутствии балтов южнее этой реки свидетельствуют балто-фракийские языковые связи и данные топонимики:



"Наличие балтийских элементов по обе стороны Припяти выглядит сомнительным лишь при том условии, что Припять представляла собой непреодолимый рубеж, как это обычно считается в литературе (Топоров В.Н., Трубачев О.Н. , 1962, 233).

Примерами балтcких топонимов здесь могут быть такие: Кекишевка, Кремна, Латаши, Нерчь, Тня, Тенька и др. Однако вероятнее всего допускать, что англосаксов вытеснили не балты, а племена древних курдов, которые, покинув свою прародину, спустились по Десне до Днепра, перешли его и двинулись на запад. Такое предположение заставляет сделать наличие топонимов курдского происхождения в Киевской и Житомирской областях, примерами которых могут быть названия населенных пунктов Авратин, Бердычев, Бышев, Девошин Кичкири,. Нараевка и другие. Поскольку основная часть топонимов курдского происхождения находится еще далее на территории современных Хмельницкой и Тернопольской областей, то нужно предполагать, что лишь небольшая часть курдов останавливалась по пути следования на запад, оставаясь проживать вперемешку с балтами, преходившими на правый берег Припяти.

Как мы видели, прародина балтов находилась в верховьях Березины и Немана, а позднее Березина разделила их на две группы - восточного и западного диалекта. Из восточного диалекта развились литовский, латышский (латгальский), селонский, земгальский, куронский, которые менее консервативны, чем языки, развившиеся из западного диалекта (прусский и ятвяжский). При этом из всех балтийских языков латышский менее архаичен. Очевидно, носители более архаичного литовского языка все время оставались вблизи прародины балтов, о чем указывал известный болгарский лингвист (Георгиев В. И., 1958, 247). Внешним фактором таких особенностей балтийских языков могут быть разная интенсивность контактов балтов с финнами. (Мажюлис В., 1973, 28-29). В связи с этим можно предполагать, что предки пруссов и ятвягов двинулись ближе к берегам Балтики, где они становятся известными уже в историческое время и где они наименее всего подверглись влиянию финских языков.

Северо-восточную и восточную границы расселения балтов к моменту раннего железного века (8-7 ст. до Р.Х.) определил В. В. Седов. По его мнению, граница шла по Даугаве на восток к верховьям Ловати и истокам Днепра, потом на юго-восток, пересекала Оку недалеко от устья Угры и далее шла водоразделом между Окой и Доном (Седов В. В., 1990-2, 90). Седов полагает, что балты заселяли области от юго-восточного Побережья Балтийского моря до верховьев Оки и Среднего Поднепровья, образуя три группы племен - западную (племена западнобалтийских курганов), срединную (племена штрихованной керамики) и днепровскую (племена днепро-двинской культуры, верхнеокской и юхновской) (Там же, 90).

Археологические данные подтверждаются данными топонимики:

"В целом северная и восточная границы балтийских племен раннего железного века в главных чертах совпадали с границей разделяющей балтийскую и финно-угорскую топонимику и гидронимию. Эта граница шла от Рижского залива к верховьям Западной Двины и Волги. Поворачивая далее на юг, она отсекала от бассейна Волги поречье Москвы-реки и верхнее течение Оки, далее по водоразделу Оки и верховьев Дона доходила до степной зоны." (Третьяков П. Н., 1982, 54-55).

В следующих столетиях 1-го тыс. до Р.Х. племена днепро-двинской культуры со Смоленского Поднепровья начали перемещаться в западные районы Волго-Окского междуречья (Седов В. В, 92). Подтверждение этому можно найти во многих фактах. Б. А. Серебренников обращает внимание на данные Киевской летописи, согласно с которым одно из древних литовских племен голядь заселяло бассейн Протвы, лп Оки. Он же пишет, что М. Фасмер доводил северно-восточную границу балтийской топонимики до Цны. (Серебренников Б. А. 1965). В.Н. Топоров самую восточную волну балтоязычного населения помещает вдоль Оки (Топоров В.Н., 1983, 49).

С другой стороны, имеются свидетельства в пользу присутствия балтов и в более южных районах. Топоров и Трубачев, исследовав гидронимию Верхнего Приднепровья, пришли к выводу:

"Несомненность присутствия балтов на Сейме подтверждается... целым скоплением балтийских гидронимов в количества не менее двух десятков в этом районе" (Топоров В. Н. Трубачев О. Н. 1962, 231).

В качестве примеров эти специалисты приводят такие названия рек: Обеста (Абеста, Обста), Кубрь (Кубарь, Куберь), Вопка, Мороча, Молчь, Вабля, Терепша, Лепта, Локоть, Ратен, Рать, Турейка, Желень, Усперт, Рехта, Жадинка и др. Таким образом, можно допускать, что в какое-то время балты начали расширять территорию своих поселений, постепенно занимая земли соседних германцев и иранцев, однако не исключено, что в некоторых местах они могли сосуществовать в тесном соседстве с германцами, в частности, с англосаксами.

Культуру западнобалтийских курганов в междуречьи Немана и Западной Двины создала западная группа балтов, которая, двигаясь вдоль Вилии, а далее по Неману, а также по Западной Двине, достигла побережья Балтийского моря. В Западной и Центральной Литве свои групповые могильники оставили на побережье Балтийского моря балтийские племена куршей, на нижнем Немане - скалвов, между реками Дубис и Юра - жемайтов и в верховьях Муши - земгалов. Большую часть Занеманья занимали ятвяги (Волкайте-Куликаускене Р., 1990, 15). Сначала балтов от поселений славян отделял Неман. Однако со временем балты, переходя Неман, смешалиись с местным славянским населением, в результате чего здесь возникло особенное этническое образование ятвягов. Некоторые ученые полагают, что племена ятвягов и голяди образовывали когда-то часть праславянского диалектного арала ареала (Бирнбаум Х., 1993, 14).

С учетом археологических данных можно предполагать, что часть восточных балтов, двигаясь из междуречья Днепра и Березины на север, перешла на правый берег Западной Двины, в то время как другая их группа двигалась на восток, перейдя Днепр и вытеснив иранцев из бассейна Десны. Те балты, которые двигались на север, создали днепро-двинскую культуру, а позднее, двигаясь вдоль Западной Двины на север-запад, также достигли моря и стали здесь со временем ядром латышского этноса. Балты, которые двигались на восток, ставшие творцами юхновской культуры, позднее были ассимилированы славянами, и, возможно, также и западно-финскими этносами (главным образом мордвой). Следы их пребывания далеко на востоке можно найти в пермских и финно-волжских языках (ср. коми зыр. юавны, удм. юаны «спросить» - лтш. jautät «спрашивать», мар. каим «соседний житель» - лтш. kaiminš «сосед»). Встречаются балтизмы и в русских говорах Центральной России (Топоров В.Н., 1973). Балтам, оставшимся на исторической родине, соответствует ареал культуры штрихованной керамики. Днепро-двинская культура и культура штрихованной керамики очень близки между собой. Разница только в формах и пропорциях посуды. (Зверуго Я. Г. 1990, 32). Культура штрихованной керамики существовала до середины 1-го тыс. до н.э. и была распространена в Восточной Литве, и Средней Белоруссии, она принадлежала предкам современных литовцев (Волкайте-Куликаускене Р., 1990, 15).

Связи балтийских языков с языками волжских финнов и топонимика свидетельствуют об их продвижении в восточном направлении севернее потока англосаксов, а кое-где и перекрывая его. Балто –финские языковые связи исследовали Б. А. Серебренников, Г. С. Кнабе, Ф. И. Гордеев, А. Йоки. Много балтийско-мордовских и балтийско-марийских лексических соответствий приводит в одной из своих работ А. Х. Халиков (Халиков А. Х. 1990, 57). Кроме того, контакты между каким-то балтийским этносом и мордвой подтверждают данные мордовской мифологии. Например, имя и образ мордовского громовержца Пурьгинэ-паза, зятя бога-демиурга Нишке, возникли под влиянием балтийской мифологии (лит. Perkъnas, лтш. Pйrkуns, пр. *Perkunas). Образ бога грома, молнии и дождя с именем такого корня имеет свои истоки в индоевропейской мифологии, но для наших исследований важным является наличие подобной мифологической фигуры у фракийцев, имя которого нам известно в греческой транскрипции . Имена богов у других индоевропейских народов того же происхождения стоят несколько далее (слав. Перун, д.инд. Парджания, хет. Пирва) (Мифы народов мира, 1991). Следовательно, область поклонения, богу Перкону/Пергину охватывала балтийский, фракийский (дако-фракийский) и мордовский этнические ареалы, которые должны были бы находиться где-то по соседству. Cледует также добавить, что и древние германцы, область поселений которых была где-то недалеко от булгарской, могли позаимствовать образ одного из своих богов у булгар, поскольку у чувашей до сих пор сохранился целый пантеон багов, имеющих во второй части своего имени слово турă "бог", напоминающее имя германо-скандинавского бога Тора. Объяснение чувашского слова для названия бога как деривата тюрк. teŋgri сомнительно по фонологическим причинам. Чувашский бог-творец Султи-турă или домовой херт-сурт могли найти отражение в скандинавском огненном великане Сурте, пришедшем откуда-то с юга, который после битвы с местными богами сжигает весь мир. А. Х. Халиков сопоставляет также чувашского семейного духа по имени иерех/ирих с семейным духом латышей (gars/geris). Он же приводит несколько балтийско-чувашских лексических соответствий (Халиков А. Х. 1990, 57). Таким образом, балты должны были бы иметь какой-то контакт также и с древними булгарами в то время, когда те заселяли Правобережье Днепра.

Балтийская топонимика встречается в разной мере почти на целой указанной территории и спорадически встречается даже и в Центральной России (Гордеев Ф. И. 1990), но особенно она сосредоточена севернее Припяти. Есть несколько речных названий и южнее ее, но наибольший удельный вес балтийской гидронимии - именно в бассейне Березины (Топоров В. Н., Трубачев О. Н., 1962, 235; Стрижак О. С., 1981), то есть именно вблизи прародины балтов. Мы предположили, что какая-то часть балтов перешла на правый берег Припяти и вступила в контакт с фракийцами, что может объяснить известные балто-фракийские языковые связи. Особые балто-фракийские контакты отмечали В. Н. Топоров, Я. Налепа и другие языковеды. Применяя метод количественной оценки общих лексических соответствий, И. Дуриданов исследовал связи фракийского и родственного ему дакского языка с балтийскими и славянскими языками. Сравнив полученные результаты, он пришел к следующему выводу:



"балтийские, дакские и фракийские племена в предысторическое время - около 3-го тыс. до н.э - заселяли соседние области, причем первые жили рядом с даками и фракийцами. Граничили ли балты с другой стороны с иллирийцами, оставляется, по моему мнению, под вопросом" (A. Duridanov Ivan, 1969, 100).

Никаких специальных связей фракийского и дакского со славянскими языками болгарский языковед не нашел, кроме незначительного количества возможных общих дакско-балтославянских и фракийско-балтославянских лексических соответствий, что и отметил в своих выводах, поэтому нет оснований полагать, что где-то возле дако-фракийского ареала были также и поселения славян. Вывод Дуриданова подтверждает Десницкая. Находя общие признаки албанского и балтийских языков (в том числе исчезновение категории среднего рода), она утверждает, что по большей части такие признаки отсутствуют в германских и славянских языках (Десницкая А.В, 1984, 208, 224). Балты приносили с собой милоградскую культуру, которая на территории Украины видоизменилась в подгорцевскую. В целом милоградская культура занимала область восточнотшинецкой, но по утверждению Л. Д. Поболя эти культуры не имеют между собой генетических связей (Поболь Л. Д., 1983, 16). Очевидно, определенные различия между ними связаны с разной этнической принадлежностью их творцов, а общие элементы обусловлены культурными влияниями и заимствованиями.

Таким образом, какая-то часть балтов должна была продвинуться на юг, но при этом они должны были вытеснить германцев, однако в дальнейшем сами должны были раствориться в славянском мире. К такому выводу приводит тот факт, что древнейшие тюркские (а именно булгарские) влияния на славянские языки не имеют соответствий в современных балтийских языках (Menges Karl H., 1990), однако эти влияния должны были захватить те балтийские диалекты, носители которых продвинулись южнее Припяти.

Фракийцы после непродолжительного соседства с балтами начинают отход на Балканский полуостров, который к тому времени уже оставила большая часть фригийцев и древних армян. Эта миграция, начавшаяся с конца 2-го и начала 1-го тыс. до Р.Х., возможно, была обусловлена давлением балтов с севера и наездами кочевников с юго-востока вдоль правого берега Днепра и растянулась на несколько столетий. Мнение о приходе фракийцев на Балканы именно в это время в целом является принятой в научном мире:



"Формирование фракийской этнокультурной общности большинство исследователей относят к началу раннего железного века. Народы предшествующего периода, в частности носители культуры Ноа и Кослоджени, тесно связанные с племенами северного Причерноморья, румынскими учеными рассматриваются, как вошедшие во фракийскую общность, но еще не фракийцы. Резкая смена культур в 11--12-м вв. до н.э., которую наблюдают исследователи в Карпато-Дунайском районе, являются убедительным аргументом в пользу такого вывода, свидетельствуя о появлении здесь нового населения. Именно это пришлое население и считается основным ядром северных фракийцев, ассимилировавших местные племена" (Мелюкова А. И., 1979, 14)

По дороге на Балканы какая-то часть фракийцев остановилась в бассейне Южного Буга и оставалась там приблизительно до 8-го в. до н.э. Основанием для такого предположения является скопление поселений вокруг Умани этнически не идентифицированной белогрудовской культуры, которая существовала в 11 - 12-м вв. до н.э. По словам Тереножкина основное и наиболее исследованное скопление памятников белогрудовской культуры находится на Уманьщине, где они расположены почти сплошным массивом в радиусе 40 км вокруг Умани. (Тереножкин А. И., 1961, 6). Часть из этих памятников находится на берегах Ятрани, название которой может быть фракийского происхождения. Общую территорию белогрудовских племен Тереножкин очертил так:



"на юге их поселения встречаются до начала степной полосы, на востоке до Днепра, на севере до зону леса, рассеяно и севернее в области правобережных притоков Припяти, а на западе - до Днестра" (Там же, 213-214).

Тереножкин, который детально исследовал белогрудовскую культуру полагает, что жизнь белогрудовцев была мирная, о чем свидетельствует отсутствие у них укрепленных поселений и топография этих поселений. По его мнению с началом скифского периода по неизвестным причинам белогрудовские племена оставляют Уманьщину и, возможно, переселяется в Поднестровье (Там же, 12). Можно допускать, что белогрудовцы ушли и далее на Балканы. Основанием для таких предположений является наличие определенных культурных влияний белогрудовской культуры на культуру фракийского гальштата Молдавии:



"... лощеная керамика с резной и штампованной орнаментацией впервые появляется в белогрудовской и чернолесской культуре,откуда она единственно могла проникнуть за Днестр, в Молдавию, в культуру фракийского гальштата в конце 8-го или в начале 7-го вв. до н.э. Вместе с восточным орнаментом в Молдавии распространяются типичные для культуры украинской лесостепи черпаки с выступами на ручке, чаши с цилиндрической шейкой и шаровидным корпусом и даже простые посудины тюльпановидной формы с проколами по ободу и расчленованные валиком, которые изредка изготовлялись в Молдавии наряду с преобладающими баночными посудинами” (Там же, 216).

В этот же период времени происходила экспансия финно-угорских племен и миграция иранцев Левобережной Украины в Центральную Азию и Закавказье. Эти процессы будут рассмотрены в последующих главах.



© Валентин Стецюк.


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница