Вторая мирович, черный клоун, oder ein Dreiopfergabe1




Скачать 413.79 Kb.
страница2/3
Дата19.07.2016
Размер413.79 Kb.
1   2   3

Голос Мировича откуда-то с неба

Белая ночь,

Полнолуние,

Невской волны ропот,

Гром соловьев,

Лодка,


Шпаги,

Фонарь.


Шпаги наружу,

Двери наружу,

Решетки наружу.

И вот он – государь!

Государь на пороге

Свободы и славы,

Величья империи,

Нашего торжества.

А на царственные плечи

Из наших рук

Падают злато и пурпур.

Ушаков

Красота!


Надеюсь, все так и будет!

Я ухожу, брат Мирович, но не прощаюсь.

Мне велено чего-то ждать.

Свет гаснет.



Третья стража шестого дня окончания илайоса второго года царствия Чистой Мудрости.

Одиночная камера в каземате Шлиссельбургской крепости.

На полу сложены в пирамиду склеенные из газет раскрашенные кубики. На подоконнике стоят матрешки. В решетчатое окно камеры вливается туман. Иван Антонович в матроске с фланелевым колпаком на голове спит на нарах. Чекин и Власьев сидят за столом и похлебывают щи. Рядом с Власьевым – чернильница, перо и бумага.



Чекин

Уж заполночь,

А сна –

Ни в одном глазу.



Власьев

Не говори, братец!

Не всегда разберешь,

Кто из нас арестант –

Этот, под нумером один,

Или мы с тобою.



Чекин

Ништо, по слухам

Скоро будет нам увольнение

С повышением по службе.



Власьев

А ты отколь ведаешь?

Отколь тебе знать

Секретные слухи?

Измена?

Вот внесу тя сейчас



В бумагу –

И будешь до конца жизни

Сидеть в соседнем каземате

Под охраной.



Чекин

Ты чё, братец?

Ты ж сам во сне

Давеча бормотал об этом.



Власьев

Я? Во сне?

Ладно, прощаю тебя

По дружбе великой

Да по первому случаю!

…Что ж написать начальству про узника?

Придумал!

(Пишет.)

«Арестант здоров…»

Иван Антонович шевелится во сне.

«…и временами беспокоен».

Иван Антонович стонет во сне, зовет кого-то, сладострастно корчится.

«По ночам кричит.

Требует любви».

Чекин

Любви? Это как?

Объясни неразумному.

Власьев

Баба ему снится.



Чекин

Ха! Так бы и сказал!

А то – любви….

Баба ему снится…

Баба…

Оба мечтательно закрывают глаза.



Слушай,

С чего бы он требует бабу,

Которую наяву в жисть не видывал?

Смотрят друг на друга.



Власьев

Ты хочешь сказать:

Измена?..

Оба крестятся.

А может,

Ему снится мужик?

К примеру, ты!

Чекин

К примеру – я?

Слышь, а почему не ты?

Подхихикивая, толкают друг друга.



Оба

- Попался Федул – так Федулу и вдул!

- На безрыбье и мужик – раком.

Чекин

Ба!


Запамятовали!

Два года назад он видел

Императрицу!

Оба встают во фрунт, застегивая воротники.



Власьев

Слава Богу…

Так оно и понятно…

Погодь, Власьев!

Стало быть,

Сейчас он во сне

Ея Императорское Величество…

Того…


Чекин

(осипшим от страха голосом)

Выходит, того…



Власьев

(дает ему затрещину)

Дубина.


Не начинай разговора,

Ежели не чаешь,

К чему он приведет…

Чекин

Так точно!

Слушай! А чё это он притих?

Может, уже того?

Может, и вправду увидел бабу,

Которая с косой?

А значит, и нашей службе - конец?

Власьев

(неуверенно)

Размечтался!

Оба подходят к заключенному и всматриваются ему в лицо. Чекин вынимает из кармана и подносит ко рту арестанта зеркальце. Иван Антонович неожиданно плюет в него, вскакивает и с хриплым смехом носится по комнате.

Иван Антонович

Обманули дурака

На четыре кулака!

Чекин и Власьев возвращаются за стол. Иван Антонович, грызя ногти, украдкой подходит к двери и пытается открыть ее. Чекин и Власьев переглядываются и ухмыляются. Иван Антонович слышит жужжание мух. Ловит одну, другую, третью, размазывая их по белой стене. Затем он переводит взгляд на паутину, ловит паука и бросает его в щи.

Пауки – самые питательные

Существа на свете!

Власьев брезгливо ловит паука ложкой и вытряхивает его на пол.

Чекин

А не пора ли тебе,

Нумер первый,

Мыть голову!



Иван Антонович

Нет, нет!

Хватает кусок мыла с умывальника и торопливо съедает его.

Вы хотите забрать

Волшебную силу

Из моих волос.



Чекин

Ну, гляди!

А то я прикажу –

Вмиг принесут в камеру

Новый кусок мыла,

И будет тебе…



Власьев и Чекин

(вместе)

Головомойка!!!

Иван Антонович в изнеможении ложится на кровать. Потом, отдышавшись, садится. Вынимает из-под подушки часы, табакерку и шелковый шлафрок, рассматривает их.

Иван Антонович

Доказываю вам

Евангелием, Апостолом,

Минею, Прологом,

Маргаритою и прочими книгами,

Что вы – свиньи.

Я об этом в газетах прочел.

Власьев ухмыляется.

Чекин, прикажи ему

Предерзко не ухмыляться.

А не прикажешь,

Я сам буду бить вас,

Еретиков.

Чекин

Ну, ладно, мы –

Еретики и свиньи.

А ты кто?



Иван Антонович

Тело мое - принца Иоанна,

Назначенного пред сим

Императором расейским.



Чекин

Приказываю тебе,

Чтобы впредь о себе

Той пустоты не думал

И впредь того не врал.

Власьев

(пишет)

«В припадках бреда

Называет себя императором.

Он, несомненно, умалишенный».



Иван Антонович

Я часто в небе бываю,

А вы, еретики, друг перед другом

И пред деревяшками поклоны кладете,

Сим мерзость и непотребность свою показывая.

Небесные духи,

Я из числа коих,

Никому поклоняться не могут…

Хочу быть митрополитом.

Чекин

Митрополитом тебе быть нельзя.

Потому как митрополит

И образам,

И людям

Кланяется.



Иван Антонович

Надо испросить у Бога дозволения

Временем и поклоны чинить.

У какого бы бога спросить?

Из тумана на сцену выходят невидимые Сивилла Персидская с книгой и фонарем в руках и бутылкой на поясе, Марсий, накинувший на плечи содранную с него кожу, Гиацинт с цветком гиацинта и Кипарис с веточкой кипариса в руках.

Иван Антонович

Вы принесли мне разрешение от бога?



Сивилла Персидская

Мы пришли посвятить тебя

В жрецы бога.

Иван Антонович

Как зовут его?



Сивилла Персидская

Аполлон.


Иван Антонович

И что означает имя его?



Сивилла Персидская

Скоро узнаешь.



Иван Антонович

Он любит меня?



Сивилла Персидская

Многие из тех, кто пришел за тобой,

Познали силу его любви.

Власьев

(пишет)

«Никаких сомнений нет.

Он – сумасшедший».

Пришельцы ставят в центр сцены треножник. Переодев Ивана Антоновича в черную тунику, сажают его на треножник и расставляют вокруг горящие курильницы.



Иван Антонович

(кивая на Власьева и Чекина)

Эти двое


Портят меня –

Шептаньем,

Дутьем,

Пусканьем изо рта



Огня и дыма.

Чекин и Власьев

Это как?


Так, что ли?

Власьев и Чекин пускают изо рта струи огня.



Сивилла Персидская

Не бойся!

Сейчас ты будешь очищен,

Будешь избавлен

От скверны жизни.

Ты помнишь,

Кто ты такой?

Иван Антонович

Я человек великий,

Но один подлый охвицер

Имя у меня отнял

И судьбу мою переменил.

Я – принц.



Власьев

(пишет)

«Видно, что сегодня в уме

Гораздо более прежнего помешался».

Сивилла Персидская

Запомни,

Перво-наперво, ты – дар божий,

А значит,

Предназначен богу в дар…

Ты готов?

Теперь ожидаем.

Кипарис

Где Аполлон?



Гиацинт

Где Аполлон?



Марсий

Где Аполлон?



Власьев и Чекин

Какой Аполлон?



Чекин

Слушай, братец.

Третьего дня

В нашей запертой камере

Я подобрал с полу

Незнаемое письмо.

А тебе донести – сробел.

На-тко, взгляни,

Что там.

Может, приказ

О нашем

Увольнении в запас?



Власьев

Показывай.

Власьев вытаскивает из-за пазухи письмо. Чекин вытаскивает из-за пазухи точно такое же. Все присутствующие, включая Ивана Антоновича, вытаскивают из-за пазухи точно такие же письма.

Некто пишет:

В ближайшие дни

Законный государь Иван Антонович

Будет возведен на престол,

А узурпаторша и…

Запрещенное слово…

Екатерина

Будет наказана

По всей строгости законов!..



Иван Антонович

Ой, как забавно!..

Тетенька, а что у вас в бутылке?

Сивилла Персидская

Моя товарка и соратница,

Сивилла Кумская.

Иван Антонович

А чтой-то она в бутылке?



Сивилла Персидская

Она думала перехитрить Аполлона,

Обманным обещанием любви

Выманила у него дар пророчества и бессмертие,

Не догадавшись попросить вечную молодость.

За прошедшие столетия

Бедняга иссохлась,

Стала подобна пылинке.

Мы носим ее в бутылке,

Чтобы не потерять невзначай.

Голос остался с нею.

Не веришь? Задай вопрос.



Иван Антонович

Сивилла Кумская,

Тетенька,

Что ты хочешь?



Голос Сивиллы Кумской

Умереть!


Шум, крики за сценой.

Власьев

Вот он, наконец-то!



Чекин

Кто?


Власьев

Не кто, а что!

Мятеж и бунт, дуралей.

Кипарис

Где Аполлон?



Гиацинт

Где Аполлон?



Марсий

Где Аполлон?



Власьев и Чекин

Отвяжитесь, постылые,

Не до вас!

Власьев достает из тайного ящика в стене большой конверт, взламывает восковую печать, разворачивает.



Власьев

(читает)

«Ежели паче чаяния случится, чтоб кто пришел с командою или один без именного Ея Императорского Величества повеления и захотел того арестанта у вас взять, арестанта умертвить, а живого его никому в руки не отдавать».

Пушечный выстрел и грохот выламываемой двери.

С Богом, братец!

Ты его держи,

А уж я как-нибудь сам.

Чекин хватает Ивана Антоновича за руки, а Власьев раскрывает бритву. Дверь с грохотом падает.

Сивилла Персидская и все остальные

Он пришел!

Появляется сияющий, как солнце, Аполлон-Феб с серебряным луком в руках. Он нацеливает стрелу в сторону Ивана Антоновича. Чекин поднимает руку с бритвой.

Темнота. Слышен звон тетивы, свист стрелы, хрип предсмертного дыхания.

Когда свет загорается снова, свита Аполлона исчезает. На полу, держась за окровавленное горло, лежит Иван Антонович. Перед ним – Мирович, точнее – его черная треуголка на шесте. Чекин с окровавленной бритвой и Власьев стоят поодаль. На месте Аполлона-Феба – Аполлон Ушаков в черной тунике.

Ушаков

Мирович, брат!

Ты опоздал.

Жертва принесена.

Я только что был Аполлоном.

Бог был во мне!

Прикажи этим скотам,

Чтобы скорее подняли государя.

Он вот-вот испустить дух!

Власьев

Это мы!


Но мы немы!

Ты есть не мы…

Приказ. Инструкция.

Ушаков

Поднимите государя, олухи!

Мой брат хочет его обнять!

Чекин

Такая жизнь!

Такая служба!

Барский приказчик и в лохани указчик.

Власьев с Чекиным поднимают Ивана Антоновича и подносят его к Мировичу.

Темнота. Когда свет загорается снова, Иван Антонович, держась за шею, стоит рядом с Ушаковым. На полу перед Мировичем – кукла с перерезанным горлом.



Иван Антонович

Веселый денек!

Ну, что, уроды!

Я вас вижу,

А вы меня – нет!

Ушаков

Эх, Мирович!

То ли ты обещал?

Помнишь свои слова,

Коими соблазнил меня?

(Декламирует.)

Белая ночь,

Полнолуние,

Невской волны ропот,

Гром соловьев,

Лодка,


Шпаги,

Фонарь.


Шпаги наружу,

Двери наружу,

Решетки наружу.

И вот он – государь!

Государь на пороге

Свободы и славы,

Величья империи,

Нашего торжества.

А на царственные плечи

Из наших рук

Падают злато и пурпур.

Достает из-за пазухи малиновый халат с золотыми узорами и накрывает куклу.



Власьев

Хватай бунтовщика,

Пока он бредит.

Власьев и Чекин набрасывают на Мировича веревки.

Свет гаснет.




Первая стража седьмого боатоса второго года царствия Чистой Мудрости.

Одиночная камера в Петропавловской крепости в Санкт-Петербурге

Треугольное зарешеченное окно в камере. На пюпитре - лист нотной бумаги, рядом - бандура. На мольберте – невидимое нам полотно. На конторке – чернильница, гусиное перо и стопка исписанных листов. На авансцене треножник, в котором играет огонь. Под потолком подвешены две трапеции. На стене – треугольные часы с неестественно быстро качающимся маятником. Мирович – точнее, его треуголка – в центре сцены. Иван Антонович и Ушаков, одетые в черные туники, слушают немецкий рок – например, песню “Feuer frei” группы “Rammstein”

Getadelt wird wer Schmerzen kennt

vom Feuer das die Haut verbrennt

Ich werf ein Licht

in mein Gesicht

Ein heisser Schrei

Feuer frei!

Bäng bäng!
Geadelt ist wer Schmerzen kennt

vom Feuer das in Lust verbrennt

ein Funkenstoss

in ihren Schoss

ein heisser Schrei

Feuer frei!

Bäng bäng!
Gefährlich ist wer Schmerzen kennt

vom Feuer das den Geist verbrennt

gefährlich das gebrannte Kind

mit Feuer das vom Leben trennt

ein heisser Schrei

Feuer frei!

Bäng bäng!
Dein Glűck

Dein Glűck

Ist nicht mein Glűck

Ist mein Unglűck

Feuer frei!

Bäng bäng! 10


Входит императрица Екатерина II. Ушаков по привычке отдает честь, тут же машет рукой и смеется. Иван Антонович с любопытством пялится на императрицу. Екатерина, однако, видит одного лишь Мировича.

Екатерина

Guten Abend, mein Freund! Я распорядилась создать все условия для вашего содержания. Завтра – казнь, потому я, как истинная рачительница блага расейского, решила самолично проверить, как исполняются наши приказы.

Берет стопку исписанных листов с конторки, читает.

Ушаков

(заглянув ей через плечо, читает вслух)

«В начале июля, в чрезвычайно жаркое время, под вечер, один молодой человек вышел из своей каморки, которую нанимал от жильцов в Столярном переулке, на улицу и медленно, как бы в нерешимости, отправился к Кокушкину мосту».



Екатерина

Да тут целый роман! (Смотрит в конец рукописи.) Только где вы, подпоручик, нашли такой типаж? Не видела я таких героев в нашем Отечестве. В Германии, впрочем, тоже… Поняла, списали его с себя… Проецируете себя на плоскость будущего. На допросах вы говорили, что желали стать первым министром, а там - и генералиссимусом. Врете, подпоручик, ничего у вас не получится. Ни моста не будет, ни вас, ни романа вашего… А все потому, что врете…

Екатерина бросает листы бумаги в огонь треножника. Пламя пожирает бумагу. Иван Антонович гыкает и зачарованно смотрит на пламя.

Ушаков

Брат Василий, что она делает?

Скажи ей,

Так нельзя …



Екатерина

Что вы сказали, подпоручик? (Разбирает ноты на пюпитре). Стихи? И как же это будет звучать?

Ушаков берет бандуру, начинает наигрывать.

Голос Мировича откуда-то сверху

И, прилетевши к белому камню,

Они с разлета разбивали своими сердцами

Тот камень и темную клеточку...

Но, не имея сил, заплакав, оттуда полетели

К корабельной пристани, где, сидя и думаючи, отложили,

Пока случится на острове от моря погода, -

Тогда лететь на выручку к голубку...

Оттуда, простившись, разлетелись –

Первый в Париж, а второй в Прагу…


Екатерина

Как это жестоко, подпоручик, заставлять меня плакать! Еще немного, и я помилую вас… Нет, голубчик. Эти вирши, по слабости женской, сохраню. А остальное - в огонь, в огонь. Вы не в обиде? Вот и славно.

Екатерина бросает ноты в огонь треножника. Один лист она складывает и прячет за корсет.

Иван Антонович

Озорная тетенька!..

Я тоже

Хочу жечь бумагу…



Ушаков

Тебе нельзя.

Ты мертвый…

Екатерина

А это что? (Подходит к мольберту.) Не разумею ни бельмеса в этих треугольниках. (Смотрит на себя в зеркальце, потом – на мольберт.) Неужели я когда-нибудь такой стану? В любом случае, подпоручик, обвинить вас в лести никто не смог бы. Никто и не обвинит. Потому как живописные ваши работы подлежат уничтожению.

Екатерина вырезает холст, складывает его и бросает в огонь треножника.

Подпоручик, вы так красноречиво молчите… Скажите, вам не страшно умирать?.. Я знаю о вас почти все – много больше, чем вы знаете о самом себе. На одной из исповедей вы признавались, что вы – девственник. Я - императрица, а потому – раба государственной пользы. Но я женщина, и могу исполнить последнее желание девственника, осужденного на казнь… Подпоручик!…

Екатерина, закрыв глаза, бросается в объятия Мировича, но между нею и подпоручиком встает Ушаков.

Ушаков

Брат Василий!

Мы пока что

В неравном положении.



Екатерина

(отступает в сторону)

Как вы холодны, подпоручик. Я словно притронулась к мертвецу… Странно, по вашим стихам, прокламациям, письмам мне казалось, вы – человек безумных страстей… Зачем ты убил их? Молчите? Смущены! Зачем вы, милостивый государь, убили вашего друга Аполлона Ушакова и секретного узника Ивана Антоновича?… Не могу сказать, чтобы сильно сожалела об их смерти. Ваши безумные планы и впрямь свели Ушакова с ума – останься он в живых хотя бы еще неделю, мне пришлось бы арестовать вас обоих. Бог приказал вашему другу утонуть. Не спрашивайте о деталях, я достаточно сильна, чтобы дать санкцию на смерть опасного смутьяна, но не настолько кровожадна, чтобы выпытывать в деталях, как именно исполнялся приказ. А Иван Антонович? Готова поклясться, вы знали про мои инструкции об убиении царственного пленника, буде возникнут форс-мажорных обстоятельства. Казалось, я вас поймала в силки, сделав заложником высочайшей политики. Смутные подозрения начали закрадываться еще накануне мятежа, когда вы заполонили город подметными письмами.

Екатерина вытаскивает из-за корсета письмо. Ушаков и Иван Антонович также вытаскивают письма, приготовляясь их читать.

А впрочем, зачем вам читать вашего же сочинения письма.

Екатерина бросает письмо в огонь треножника. Ушаков и Иван Антонович делают то же самое.

В городе не осталось ни одного человека, не знавшего о предстоящем освобождении свергнутого государя. Это было странно, но прозрение осенило меня только сегодня.

Екатерина яростно ходит по камере, время от времени натыкаясь на следующих за нею Ушакова и Ивана Антоновича.

Сегодня в Сенате вы убили себя. Разумеется, вас бы приговорили к смертной казни. Но если б все протекало чинно-благородно, я могла бы со спокойной душой помиловать вас и отослать в вечную ссылку в те места, откуда вы с фельдмаршалом Минихом прибыли – в Сибирь, в Пелым или Тобольск. У вас был бы шанс дождаться моей смерти. А вы что учинили? Это спектакль какой-то! Одно слово – гиньоль! Я наизусть выучила вашу заключительную речь.



(Цитирует по памяти.)

«Недолго владел престолом Петр Третий,

И тот от пронырства и от руки жены своей

Опоен смертным ядом.

После него же не чем иным, как силою

Обладала наследным престолом Иоанна

Самовлюбленная расточительница Екатерина».
Зачем же такой тон? Вы бы меня еще обозвали… Как звучит это слово, запрещенное одной из моих августейших предшественниц, Анной Иоанновной… Вспомнила – «блядью». Не знаю, возможно, определение это не вовсе лишено справедливости… Но есть же этикет! Теперь, получи вы помилование, меня каждая встречная нищенка на улице будет запрещенным словом величать. Какое ж тут государственное управление?..

Екатерина снова пытается подойти к Мировичу, но Иван Антонович и Ушаков встают на ее пути.

Боже, как холодно. (Греет руки над треножником.) Хорошо, послушайте мою версию. Я вспомнила, вы – художник. А для художника есть лишь одна степень целесообразности – красота. Вы погнались за красотой действа, за совершенством. А совершенство – это завершенность. Пока персонаж жив, он незавершен, следовательно – несовершенен. Три трупа – это идеальная красота. Более того, автор представления – тоже мертв. Получился пифагоров треугольник. Завтра вас торжественно казнят – будет поставлена последняя точка, сделан последний мазок, картина обретет величественность фрески. Я правильно рассуждаю?… Правильно, я это чувствую по вашему молчанию. Я вспомнила одну находку, о которой мне сообщил генерал-поручик Бецкий.
(Достает из-за корсета папирус.)
От моего августейшего брата короля Фридриха пришел подарок – папирусы с древнегреческими надписями, найденные при раскопках в Египте. Генерал-поручик любезно перевел содержание этой вот грамоты. В ней сказано:
Слышали мы от жрецов Аполлона о стародавнем заклятье.

После того, как олимпийцы покинули землю Эллады,

Где в запустение храмы пришли, где жертв уж давно не приносят

Мир предоставив правлению новых богов, сребролукий

Лишь Аполлон сохранит за собою права на правленье.

Дельфы оставив, клятву он дал, что своею заботой

Край увенчает, где ему принесут воскуренье,

Жертву тройную: царя, дар божий и бога.

В этих местах он на век или два или три разместит свою метку –

Что называется: «пуп земли». И искусства, а также науки

Пышно при нем расцветут…
Генерал-поручик разъяснил мне, что имя Василий означает «царь», Иоанн – «милость божья», ну, а насчет Аполлона я сама догадалась. Бецкий никому более об этом не проболтается – я наобещала ему таких ужасов, что до сих пор боюсь за его душевное и телесное здоровье. На свое счастье он не знал о другом обстоятельстве – что все вы трое родились в один день, 12 августа.

Ушаков и Иван Антонович переглядываются, затем смотрят на Мировича.


1   2   3


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница