Встречи руководителей кпсс и советского правительства с деятелями литературы и искусства




страница1/7
Дата09.04.2016
Размер1.35 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7
СТЕНОГРАММА ВСТРЕЧИ РУКОВОДИТЕЛЕЙ КПСС И СОВЕТСКОГО ПРАВИТЕЛЬСТВА С ДЕЯТЕЛЯМИ ЛИТЕРАТУРЫ И ИСКУССТВА


17 декабря 1962 г.

ХРУЩЕВ. Разрешите товарищи мне уж, видимо, как старшему по чину открыть наше совещание.

Какая цель нашей сегодняшней встречи? У нас давно было желание та­кое, еще летом хотелось повторить встречу в Семеновском(67). Там лучше ле­том, есть где походить и погулять. Если вы мне позволите некоторую воль­ность, я бы сказал, с вашим братом разговаривать, делать вам доклад — это дело нудное и для того, кто делает, и для тех, кто слушает. Вы сами привык­ли делать доклады и привыкли, чтобы вас слушали. Поэтому лучшая форма — вольная беседа. Но летом мы были лишены этой возможности, а зимой это невозможно. Но желание было у нас, и, кроме того, мы получили ряд пи­сем, в которых выражалось пожелание художников, писателей, чтобы встре­титься и иметь такой обмен мнениями.

И мы считаем, что необходимость такая есть. Какой-то острой необходи­мости у нас, конечно, нет, такой необходимости нет. Мы считаем, что поло­жение в партии, как мы считаем, хорошее. Положение в стране хорошее. Международное положение нашей страны, мы считаем, отличное, просто отличное, такого положения мы никогда не имели. А то, что кризис мы пе­режили, — так мы живем в такое время, когда эти кризисы одни будут воз­никать, ликвидироваться, а другие будут нарастать. Пока существуют в мире два лагеря — это процесс жизни, деятельности и борьбы нашей, а в общем, мы считаем, положение хорошее.

Но здесь представлена интеллигенция всего нашего Советского Союза, это, так сказать, главные строители коммунистического общества. Поэтому мы хотим вас послушать и сами хотим кое-что сказать.

Все вы, конечно, большие мастера разного направления, и нам предсто­ит с вами строить огромное здание коммунистического общества. Поэтому каждый из вас должен принести и положить свой труд, свою лепту, свой кирпич, так сказать, в это здание. А мы, если можно так выразиться, волею судеб и волею партии и народа — мы вроде в десятниках ходим при этом строительстве И мы хотим, чтобы этот материал, который каждый кладет, чтобы он был добротный, чтобы, если из этого материала положить фундамент, материал этот выдержал нагрузку большого здания, потому что это даже не высотное здание, а выше всех высотных, потому что это коммунистическое общество.

А некоторые несут материал, считая, что это самый добротный материал, но, с нашей точки зрения, он не выдерживает испытания ни по стойкости, ни по давлению или на разрыв. Всякие другие формы испытания материалов имеются, я тут могу запутаться, среди вас много инженеров, поэтому я буду осторожным в выражениях.

Но давайте разберем, какой материал дают нам. Он добротный? Каждый мастер считает, что он самый добротный материал дает. Но кто же судья, что добротное, а что недобротное. Ведь каждый из вас, если вам предоставить возможность, поговорите между собой и вряд ли договоритесь. И это нам понятно. Поэтому давайте в таком коллективе обменяемся мнениями.

Это я выступаю для затравки. Товарищ Ильичев — подготовленный оратор от Центрального Комитета. Потом вас послушаем, и мы примем участие в обмене мнениями.

Слово имеет тов. Ильичев.

ИЛЬИЧЕВ. Как уже сказал Никита Сергеевич, со времени последней встречи деятелей литературы и искусства с руководителями партии и правительства прошло уже около двух с половиной лет. Тем временем произошли и в нашей стране, и на международной арене серьезные изменения. Прежде всего состоялся ХХII съезд партии(68). Принята новая Программа партии. Ленинским курсом идут наша партия и наш народ к победе коммунизма.

Сегодня мы вновь собрались, чтобы обменяться мнениями по наиболее волнующим всех нас вопросам развития советской литературы и искусства Надо сразу же сказать, чтобы отвести всякого рода недоразумения, что ни­чего чрезвычайного, ничего сверхобычного не произошло. Центральный Комитет удовлетворен положением дела в развитии нашей культуры. Разви­тие ее в общем идет в правильном направлении, покоится оно на здоровой основе, идет в ногу со временем и верно бьет в нужную цель.

Встречи, доверительные и откровенные беседы руководителей партии и правительства с деятелями советской культуры стали уже хорошей традици­ей. И по мере нашего дальнейшего развития вперед они, вероятно, будут становиться все чаще и чаще и вовсе не потому, что будут происходить в той или иной сфере развития культуры какие-то чрезвычайные происшест­вия. Так будет возникать внутренняя потребность встречаться, обменивать­ся мнениями, сверять свои часы и направлять их в нужную точку, в нужном направлении.

Хорошо, что это стало традицией, и это, кажется, все одобряют. Про­шлые беседы, судя по всему, были полезными. Сегодняшняя встреча, кото­рая, надо надеяться, будет также полезной, идет в развитие этой хорошей традиции.

Никита Сергеевич сообщил вам, что у Центрального Комитета давно созрела мысль о встрече с представителями нашей советской творческой интеллигенции, но по разным причинам, больше не зависящим от руково­дителей партии, эта встреча состоялась только сегодня. Таким образом, как-то было взаимное стремление к взаимной встрече, она была продиктована политической и идейной целесообразностью.

Сейчас неизмеримо повысилась ответственность за развитие идеологической, духовной жизни советского общества. Нельзя не думать в наше время о чистоте и прочности наших идейных позиций, о духовном вооружении народа, о главном направлении, главной линии в развитии советской литературы и искусства. Ведь это, как признано в новой Программе нашей партии, мощное средство коммунистического воспитания трудящихся.

Никита Сергеевич и другие руководители партии и правительства недавно посетили выставку московских художников(69). Они ознакомились также с работами художников-абстракционистов и произведениями скульптора Э. Не­известного. Там же на выставке формалистические работы некоторых ху­дожников, в частности художников Никонова, Фалька, Васнецова и других, были подвергнуты серьезной объективной и справедливой критике.

Никита Сергеевич и другие товарищи высказали отрицательное отноше­ние к формализму, по-деловому и очень убедительно раскритиковали формалистическое искусство за его отрыв от жизни народа, за умышленно уродливое изображение жизни. Было заявлено, что ленинские принципы партийности и народности искусства лежали и будут лежать в основе политики нашей партии в области литературы и искусства.

Встреча руководителей партии и правительства с московскими художни­ками произошла, разумеется, не случайно. С одной стороны, вообще руко­водители партии и правительства интересуются культурными явлениями в нашей жизни, а с другой стороны, в Центральный Комитет партии и в пра­вительство, в адрес Никиты Сергеевича в последнее время стали поступать письма, в которых ставятся острые, можно сказать, коренные вопросы раз­вития нашего искусства.

В чем, говоря кратко, их смысл?

Авторы писем в решительных выражениях протестуют против поощре­ния формалистического искусства, против попрания реалистических тради­ций, составляющих славу русского классического и советского искусства, у некоторых художников все явственнее проступает тяготение к абстракт­ной живописи, и это вызывает беспокойство. Абстракционисты действуют активно — организуют выставки своих «произведений», рекламируют их пе­ред зарубежными корреспондентами и таким образом пытаются поставить на службу своим целям как силы внутренние, которые их отчасти поддер­живают, так и силы внешние, к голосу которых они хотели бы, по-видимо­му, прислушаться. Рекламируют перед зарубежными корреспондентами свое искусство, выдают себя за единственных представителей искусства, носите­лей искусства, а художников-реалистов объявляют тормозом в развитии ис­кусства. Всех, кто стоит на позициях социалистического реализма, подвер­гают осмеянию и нередко вынуждают уходить в оборону.

Требование понятности и доступности искусства ставится под сомнение. Все чаще раздаются голоса, пока только голоса, что массам подлинно новатор­ское искусство всегда непонятно, ибо массы не могут воспринимать современ­ный язык искусства и что, наряду с художниками для масс, могут и должны быть художники для немногих, для избранных, то есть рассечь единое соци­алистическое искусство на искусство якобы новаторское, но непонятное, не­доступное, и на искусство доступное, понятное, приземленное или заземлен­ное, не окрыленное никакими творческими новаторскими исканиями.

Большая группа художников — товарищи Решетников, Ромадин, Судаков, Ефанов, Цыплаков, Кацман, Коржев и другие — обратилась в президиум недавно проходившего Пленума Центрального Комитета партии с письмом. В своем письме они пишут (цитирую):

«В настоящее время формалистами ставятся под сомнение, как устаревшие, высказывания В.И. Ленина и решения партии о реалистическом искусстве. Свои выступления и практическую деятельность формалисты направляют к возрождению формалистических тенденций, осужденных решениями партии.

Мы обращаемся в Центральный Комитет партии и просим сказать, что же устарело в этих решениях. Если они не устарели, то выступления против этих решений в печати, по радио и телевидению необходимо рассматривать как ревизионистские, способствующие проникновению чуждой нам идеоло­гии».

Группа проповедников формализма, указывают далее авторы письма, вос­пользовавшись неправильным в прошлом отношением — произвольным не­правильным отношением — к произведениям таких художников, как Штеренберг, Шевченко, Фальк, Древин и другие, подхватили сейчас их как зна­мя и под этим знаменем пытаются протащить в советское изобразительное искусство буржуазную идеологию. Я оговорюсь, это не я говорю, а цитирую письмо авторов-художников.

И действительно, на выставке московских художников много острых дискуссий возникает у таких картин, как «Завтрак» Васнецова, «Геологи» Никонова, «Обнаженная» и «Натюрморт» Фалька, «Аниська» и «Натюрморт селедка» Штеренберга, «Материнство» Пологовой и другие.

Посетители выставки, как вы могли в этом убедиться, в своем подавляю­щем большинстве осуждают эти картины, возмущаются уродливым, нарочи­то усложненным, окарикатуренным изображением жизни.

Еще более тяжелое впечатление оставили «произведения» абстракцио­нистов, например «Автопортрет», «Только» Б. Жутовского, «Космонавты», «Плес» В. Шорца, «1917-й» Л. Грибкова и другие. Чувство протеста вызыва­ют также работы Э. Неизвестного — «Разрушенная классика», «Рак» и дру­гие.

Если о достоинствах или недостатках работ Никонова, Фалька, Васнецо­ва еще как-то можно спорить, то о так называемых произведениях группы молодых людей, именующих себя «искателями» и пролагателями нового в искусстве, вообще спорить не о чем, они стоят вне искусства, как его пред­ставляет народ, тот главный потребитель, для которого работаем все мы и в том числе наша художественная интеллигенция.

И если зарубежные корреспонденты, которых зазывал художник Белютин — вдохновитель абстракционистов, широко расписали в буржуазных га­зетах о «выставке» молодых художников, то, конечно, только для того, что­бы оскорбить, унизить наше советское искусство.

Вот, мол, смотрите, традициям Репина приходит конец.

Дело, по-видимому, не только в том, что на выставке московских худож­ников представлены (формалистические картины, изображающие каких-то бе­зысходно мрачных, угрюмых и уродливых людей, написанные с явным подра­жанием не лучшим образцам буржуазного искусства периода его упадка.

Дело в том, что формалистические произведения превозносятся некото­рыми неразборчивыми критиками и теоретиками как новаторские, объявляются единственно правомерными, противопоставляются всему лучшему, что создано реалистическим искусством. Речь идет, таким образом, как бы о столбовой дороге социалистического искусства, как бы о той, что в совет­уем социалистическом искусстве столбовой дорогой становятся так назы­ваемые новаторские, противопоставленные реалистическому формы искус­ства.

Когда читаешь статьи таких «теоретиков», то убеждаешься, что под ви­дом борьбы за многообразие искусства пытаются утвердить формалистиче­ское единообразие, под флагом преодоления диктата в искусстве — навязать другой диктат, диктат субъективных вкусов, чуждых всякому нормальному, здоровому человеку.

ХРУЩЕВ. Я вижу, Неизвестный здесь сидит. Это тоже нескромность скрывается за Неизвестным — избрать себе фамилию Неизвестный, чтобы через фамилию Неизвестного сделаться известным. Я просил лучшие про­изведения поставить, что это будущая скульптура. Я просто не разбираюсь, и я даже доволен, что не разбираюсь, претит то, что видишь, — это порно­графия, а не искусство. Пусть принесут сюда, чтобы это была наглядная критика.

ИЛЬИЧЕВ. Даже грязная абстракционистская мазня объявляется послед­ним словом художественного прозрения, «исканиями в искусстве».

Есть же у нас искусствоведы, товарищи, которые утверждают, что глав­ная беда нашего искусства та, что оно не всегда еще стоит на высоте требо­ваний, беда состоит в том, что в искусстве недостаточно распространен аб­стракционизм, который призван, по их мнению, вдохнуть в него новую све­жую силу, новую свежую кровь.

ХРУЩЕВ. Это еще не последнее его произведение, там еще есть1.

ИЛЬИЧЕВ. И то хорошо.

ХРУЩЕВ. Нет, вы посмотрите, там другое есть. Я его спрашивал: это что такое? Это, говорит, женщина. Раз он говорит, что это женщина, наверное, он считает, что это женщина. А я, например, не могу сказать, что это жен­щина. Говорят, что это новое, это мы берем на знамя, мобилизуем людей на строительство коммунизма. Какой дурак пойдет под этим знаменем строить коммунизм! (Аплодисменты.)

ИЛЬИЧЕВ. Таким образом, по мнению некоторых, абстракционизм дол­жен вдохнуть какую-то новую жизнь в социалистическое искусство. Но между тем в этом и комизм положения. Даже на Западе угар абстракциониз­ма начинает проходить. Люди мало-помалу начинают прозревать.

Некоторые художники обижаются на справедливую критику абстракци­онизма и формализма. На что же, собственно, обижаться? Ведь абстрак­ционистские и модернистские новации есть отход от основной линии раз­вития советской литературы и искусства, отказ от связи художественного творчества с жизнью народа, с практикой коммунистического строитель­ства.

В самом деле: какая же это связь и что это за связь с народом, если жизнь народа не изображается и на мнение и вкусы народа не обращается никакого внимания? Не должно быть недомолвок. Наши, так сказать, со­ветские абстракционисты и поклонники западных мод в искусстве, может быть, субъективно они не хотят и, наверное, не хотят, а объективно вступают в противоречие с Программой партии, одобренной всем советским народом.

До какого пренебрежения к духовному богатству своего народа дойти, чтобы заявлять, что «народ не дорос до понимания откровений абстракционистов».

А до чего дорастать-то? До потери здравого смысла и нормального человеческого вкуса? Кто дал нам право на отказ от наших замечательных социалистических традиций в искусстве? Почему преклонение перед буржуазным искусством, которое пытается, по словам В И. Ленина, забивать человека, парализовать его волю и энергию в борьбе за светлое будущее, считается передовой, новаторской позицией?

У нас нередко пытаются не только А. В. Луначарского, но даже В.И. Ленина представить в качестве чуть ли не сторонника лозунга «Пусть расцветают сто цветов». В некоторых случаях есть уже опыт расцветания этих ста цветов. Если и был какой-нибудь один цвет, то он был подавлен другими сорняками, забившими даже то здоровое, что было.

ХРУЩЕВ Я вот вижу здесь автора скульптуры. Я сам видел эту скульптуру и спросил автора: что это такое? Он говорит: это женщина. В этой скульптуре была дыра, спрашиваю: что это такое? Говорит: это должен быть плод.

Я сказал: как вас мать родила, если вы способны изобразить в таком понимании женщину.

ИЛЬИЧЕВ. Неправилен такой взгляд в отношении Луначарского и просто кощунственным является такой взгляд в отношении В.И. Ленина.

Вспомните, с каким убийственным сарказмом В.И. Ленин в беседе с К. Цеткин говорил о претензиях абстракционистов на новаторство: «Да, дорогая Клара, ничего не поделаешь, мы оба старые. Для нас достаточно, что мы, по крайней мере, в революции остаемся молодыми и нахо­димся в первых рядах. За новым искусством нам не угнаться. Мы будем ковылять где-нибудь позади».

Надо почувствовать весь сарказм, всю ту ленинскую злость по отноше­нию к абстракционистам, претендующим на законодательство в искусстве!

Формалистические тенденции стали оказывать заметное влияние не только на изобразительное искусство, но и на музыку, литературу, кинема­тографию.

В музыке, например, начала разрастаться волна увлечения дикими завы­ваниями различных зарубежных джазов. Может быть, надо говорить – не джазовой музыкой вообще, ведь есть и мелодичная музыка, хорошо воспри­нимаемая народом. Речь идет о какой-то какофонии звуков, которая лишь по недоразумению именуется музыкой.

В кинематографии также за последнее время появились незрелые и даже порочные в идейном отношении фильмы. Некоторые деятели киноискус­ства, да и не только они, одержимы страстью, как говорил когда-то Никита Сергеевич, покопаться на заднем дворе и не хотят видеть, просто слепнут, когда речь идет о генеральной магистрали нашего развития.

Все чаше и чаще стали публиковаться стихотворения и прозаические произведения, в которых в погоне за оригинальностью новой формы не только выхолащивается жизнеутверждающее содержание, но и нередко те­ряется всякий смысл.

Просил бы обратить внимание на недавно опубликованный в «Литера­турной газете» отрывок из последней повести Василия Аксенова(70), человека в общем талантливого, но опять ужимочки эти, блатное, жаргонное, эти элементы цинизма к женщине, неуважения к товарищу, легкомысленного отношения к любви, элементы какого-то фыркающего скептицизма.

Известно, что некоторые зарубежные туристы, корреспонденты буржуазных газет выискивают в нашей стране различных недовольных людей.

ХРУЩЕВ. Нет, опять не это. Я трезвый был, и автор знает, что не это,

ИЛЬИЧЕВ. Видимо, не все могли взять
  1   2   3   4   5   6   7


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница