Вооружение адыгейских племен в X-XV веках




Скачать 213.11 Kb.
Дата13.06.2016
Размер213.11 Kb.
Стрельченко М.Л. Вооружение адыгейских племен в X-XV веках (По материалам Убинского могильника) // Наш край: материалы по изучению Краснодарского края. Вып. 1. Краснодар, 1960. С. 140-157.

Вооружение адыгейских племен в X-XV веках

(По материалам Убинского могильника)
Эпоха средневековья на Северо-Западном Кавказе еще довольно слабо освещена в исторической литературе. Ряд сведений о домонгольском периоде Северо-Западного Кавказа, имеющихся в славянских, итальянских, византийских, арабских и других источниках, к сожалению, носят случайный, отрывочный характер и не дают возможности представить социально-экономическое отношения, быт и культуру племен, населявших Закубанье и Черноморское побережье в первой половине 11 тысячелетия нашей эры.

В связи с этим все большее значение приобретают археологические данные, которые в сопоставлении с письменными источниками могут послужить основой для более или менее полного восстановления средневековой истории Северо-Западного Кавказа.

Изучение археологических памятников эпохи средневековья началось в конце XIX века. Из многочисленных курганов этого времени наиболее богатыми оказались белореченские, раскопки которых производились Н.И. Веселовским в 1896-1897 гг. и 1907-1908 гг. Материал, добытый из курганов близ ст. Белореченской, по своей значимости оказался настолько важным, что дал основание для введения в археологическую литературу специального термина – «белореченская культура». Инвентарь белореченских курганов полнее других характеризует погребальную, а следовательно, и бытовую обстановку народа, жившего на Северо-Западном Кавказе в XIV-XV веках. Этим временем Н.И. Веселовский датировал белореченские курганы на основании находок золотоордынских монет и анализа уцелевших вещей1.

Нужно сказать, что еще до Н.И. Веселовского известный вклад в дело изучения археологических памятников Северо-Западного Кавказа внес В. Сизов, под руководством которого в 1886 году проводилась археологическая экспедиция, обследовавшая территорию по Черноморскому побережью от Новороссийска до Сухуми. В районе станиц Натухаевской и Раевской В. Сизов обследовал курганы, относящиеся к той же эпохе, что и белореченские2.

Более значительные материалы по средневековой истории адыгейских племен дали раскопки, проведенные В.В. Саханевым на Борисовском могильнике (близ Геленджика) и на курганной группе горы мыса Дооб (близ пос. Кабардинка), которая датируется XV в. включительно3.

Работы по изучению средневековых адыгейских памятников на Кубани и Черноморском побережье Кавказа производились и в советское время. На средства местных историко-краеведческих музеев велись раскопки курганов у аулов Тлюстенхабль, Куйбышевка, у сел Ново-Михайловского, Абазинки и других. Полученный материал дал возможность датировать эти курганные группы XIV-XV вв.

Типичные адыгейские курганы – полушаровой формы, высотой от 0,30 до 0,70 м, в диаметре достигают 4-5 м. Обычно они расположены группами, по нескольку десятков. На Черноморском побережье Кавказа курганы обкладывались, как правило, в 2-3 ряда плоскими камнями небольшой величины. Человеческий скелет в курганах такого типа всегда лежит на материке. Вместе с тем, на Черноморском побережье известны курганы, захоронения которых находились в каменных гробницах. Каменная гробница состоит из двух длинных продольных плит и двух коротких поперечных. Пятой плитой она накрывалась. Гробницы делали из камня-трескуна. Поэтому плиты, составляющие гробницу плохо сохранились. иногда дно выкладывалось крупной плоской галькой (погребение № 4 в сел. Ново-Михайловском). Обычная ориентировка костяка – западная, но всегда бывают и отклонения. Обряд погребения для большинства средневековых адыгейских могильников один и тот же: покойник лежит на спине, в вытянутом положении, вытянутыми вдоль тела руками. Характерной особенностью обряда погребения является засыпка покойника древесным углем.

Изучение адыгейских средневековых памятников на Северо-Западном Кавказе носило случайный характер, и поэтому полученный материал явно недостаточен для восполнения пробелов средневековой истории адыгейских племен. Поэтому такое большое значение и приобретаю материалы Убинского могильника, раскопанного в апреле-июне 1941 года, когда методом народной стройки было начато строительство Шапсугского водохранилища (западнее Краснодара).

Убинский могильник дает обширный и чрезвычайно важный материал, позволяющий вместе с ранее полученным материалом из средневековых могильников представить несколько более полно социально-экономическую историю, быт и культуру адыгейских племен. Изучение полученного материала приобретает такую роль еще и потому, что Убинский могильник является пока единственным изученным памятником средневековой Адыгеи в среднем течении Кубани.

Убинский могильник, находившийся на левом берегу реки Убин неподалеку от его впадения в реку Афипс, имел протяженность с юга на север около 1200 м и состоял из курганов двух групп.  Одна группа, насчитывающая 21 курган, вытянулась сравнительно узкой грядой на 680 м с юга на север, беря начало приблизительно окло 2-х километров к северу от хутора Коваленко. Вторая, наиболее значительная группа, состоящая из 40 курганов, расположилась в излучине реки Убин на площади (360х340 м), представляющей собой сравнительно ровное, несколько покатое к реке поле. По величине курганы были небольшие, в диаметре от 11-31 м, причем преобладали с диаметром от 14-16 до 20-22 м при средней высоте 0,50-0,60 м. Большинство из них сильно распахано и имело сглаженную вершину. На многих курганах остались следы хищнических раскопок.

Грунтовой могильик располагался между курганными группами, занимая сплошную территорию, и был обнаружен при земляных работах.

Всего на Убинском могильнике вскрыто 330 погребений, в которых были представлены два обряда захоронений: 1) трупоположение (300 погребений), 2) трупосожжение с захоронением праха в урне (30 урн).

Основным видом погребения является трупоположение с господствующей ориентировкой на запад. Подавляющее большинство покойников лежало на спине, в вытянутом положении, с вытянутыми конечностями; руки либо вытянуты вдоль тела, либо положены на тазовые кости или находились под ними. Исключение составляют погребения, ориентированные головой на восток (2 случая), со сложенными по христианскому обычаю руками на грудь. Отмечено несколько захоронений в гробу (3 случая). Мужские погребения преобладают над женскими и детскими. Инвентарь мужских погребений представлен саблями, наконечниками стрел, копьями, принадлежностями конского снаряжения, защитным вооружением. Женских погребений - ножницами, предметами украшения (бусами, браслетами), частью сосудами. У 53 погребений инвентарь отсутствовал; у 77 – инвентарь состоял из 1-3 мелких предметов. Таким образом, 130 погребений или совсем не содержали инвентаря, или он был очень беден. Можно сказать, что половина из погребений принадлежит беднейшим слоям населения.

18 погребений содержали дорогие привозные вещи: стеклянные бокалы, золотые и серебряные изделия, поливную посуду, посуду среднеазиатского, венецианского и иранского производства. В ряде погребений сохранились остатки тканей, кожаных футляров. В трех отмечены захоронения лошадей с частями конской сбруи.

Как указывалось выше, в Убинском могильнике было обнаружено 30 погребений с трупосожжением и дальнейшим захоронением в урнах. Урны встречены нескольких типов: красной и серой глины, изготовленные на гончарном круге, и урны лепные. Урны красной глины представляют собой плоскодонные, двуручные сосуды с широким горлом. Ручки плоские, обычно расположенные в верхней части корпуса. Большинство урн этого типа украшено орнаментом в виде накладного выпуклого пояска, идущего по плечикам сосуда. На одной из них нанесен второй такой же поясок в средней части тулова. Некоторые имеют лощение в виде продольных полосок. Сероглиняные урны повторяют в основном форму и орнамент красноглиняных. одна из них, кроме двух ручек на плечиках, имеет третью, отходящую непосредственно от горла и украшенную орнаментом в виде сетки, нанесенной лощением. Сероглиняные лепные урны дно имели плоское и дошли до нас в сильно фрагменированном виде.

В качестве урн в двух случаях использовались амфоры. К сожалению, как ручки, так и горла у них отбиты. Одна из них небольшой величины (41 см), глушевидной формы, с округленным дном, у основания овальна, в сечении темно-красного цвета, с поднимающимися от плеч ручками. Тело амфоры в большей части покрыто врезанными горизонтальными бороздками. Существенной деталью ее являются процарапанные на тулове знаки. М.И. Артамонов указывает, что процарапанные – у основания ручек или даже на самих ручках – разнообразные знаки являются характерной чертой амфор Цымлянского и Потайновского городищ4. А.Л. Якобсон, так же как и М.И. Артамонов, считает, что амфоры подобного типа получили широкое распространение в XI-XII вв5.

Трудность датировки амфоры Убинского могильника заключается в том, что еще в древности у нее были отбиты ручки и горло, которые обычно служат одним из основных признаков для отнесения сосуда к тому или иному типу. Тем не менее ряд черт, сближающих амфору из Убинского могильника с амфорами Цымлянского и Потайновского городищ, а также с амфорами из среднего слоя Саркела (XI-XII вв.) и теми, которые были получены из средневекового славянского слоя Тмутаракани (XI-XII вв.), - дают основание датировать ее XI-XII вв. Вторая амфора является античной и, по всей вероятности, получена из разрушенного погребения античного времени, а затем использована под урну.

Инвентарь, сопровождавший погребение с трупосожжением, обычно состоял из сабли, кресала, ножичка, бронзовых бубенчиков, пуговиц, бронзовых пластинчатых браслетов, наконечников стрел и т.д.

Таким образом, инвентарь из погребений Убинского могильника свидетельствует о том, что в рассматриваемое время социальное расслоение в адыгейском обществе уже произошло. В X-XII вв. адыги находились на стадии разложения патриархально-родового строя, тормозившегося как неблагоприятными внешними условиями, так и крайне медленным развитием производительных сил общетсва. «Зарождавшиеся в XIII – первой половине XIV вв. раннефеодальные отношения тесно переплетались с полупатриархальными отношениями»6. Родовая аристократия, превращаясь в феодальную знать, постепенно порабощала свободных общинников. Если в IV-IV вв. у адыгов не было рабства – военнопленные либо продавались иноземным купцам, либо принимались в род, то начиная с X в. (а возможно, и позже) появляется рабство, о чем свидетельствуют погребения без инвентаря (1/6 общего числа погребений Убинского могильника).

Конечно, изучение материалов Убинского могильника позволяет сделать и другие важные выводы, но автора настоящей работы интересует вопрос, который совершенно не затрагивается в археологической литературе, а именно: вооружение адыгейских племен в X-XV вв. Этой теме и посвящено данное исследование.

Довольно значительное число предметов вооружения, обнаруженных в Убинском могильнике, можно разделить на две группы: 1) наступательное оружие, представленное саблями, наконечниками стрел, копьями, и 2) защитное – остатки щитов, шлемы.

Самой многочисленной группой являются сабли. Сабля, как указывает Н.Я. Мерперт, появилась у племен Восточной Европы в VIII – X вв. и представляла собой длинную однолезвийную полосу со слабым изгибом. Она полностью сохранила значение своего непосредственного предшественника – меча, который на протяжении многих веков являлся «не только важнейшим и излюбленным оружием, но и показателем определенного воинского настроя, определенной тактики»7. Становление сабли, как одного из основных видов оружия, объясняется историческими условиями, сложившимися в Восточной Европе в VIII-X вв. Появление из Азии легковооруженных конников потребовало изменения у местных племен не только тактики ведения боя, но и оружия. Тяжеловооруженная конница, основным видом оружия которой являлся массивный меч, нее обладала той гибкостью и маневренностью во время боя, какой обладал ее противник, действовавший рассыпным строем и вооруженный более легким видом оружия – саблей. Сабля имела то преимущество перед мечом, что «ее удар скользящий, рубяще-секущий. Благодаря протягиваю сабельный удар захватывает большую площадь, чем удар меча». Появление сабли обусловило и появление определенного комплекса вооружения и конского снаряжения.

На Северо-Западном Кавказе сабли впервые встречены при раскопках Борисовского могильника. Они представляли собой массивные однолезвийные полосы, с перекрестиями различных форм.

Сабли из Борисовского могильника (III группы погребений) и сабля из погребения Тахтамукайского могильника являются наиболее ранними формами, известными в нашем крае.

Сабли из Убинского могильника, полученные как из погребений с трупосожжением, так из некоторых погребений с трупоположением – более поздние. Их можно разделить на две генетически связанные между собой группы, отличающиеся, прежде всего, кривизной клинка, а затем перекрестиями и наклоном стержня рукоятки в сторону лезвия.

Основным элементом сабли, позволяющим более или менее точно датировать ее, является кривизна клинка. Чем более кривизна – тем меньше возраст сабли. Из этого положения мы и будем исходить при классификации и датировке сабель.

Наиболее ранними саблями Убинского могильника следует считать сабли, полученные из погребений с трупосожжением и из ранних погребений с трупоположением. Анализируя группу сабель X-XI вв., Н.Я. Мерперт указывает, что формы клинков этого времени получают дальнейшее развитие. От более ранних они отличаются следующим: увенчивается изгиб полосы, появляется дол, увеличивается и становится обязательным наклон стержня рукояти. эти признаки в полной мере присущи и саблям рассматриваемой группы Убинского могильника. Они представляют собой длинные (0,09-1,10 м), однолезвийные клинки, с заметным уже изгибом полосы (значительно большим, чем у сабель борисовского типа). Ширина клинка у рукоятки колеблется от 2,5 до 3,5 см; толщина тыльной стороны полосы достигает в среднем 0,5 см. Став совершенно новым видом оружия, широко распространенным у племен Восточной Европы, сабля, по-видимому, продолжала выполнять функции и меча как колющего вида оружия. Этим, вероятно, объясняется тот факт, что конец клинка у сабель рассматриваемой группы обоюдоострый. В нижней части клинка довольно четко прослеживается дол. Ось рукояти не совпадает с осью полосы. Стержень рукояти и клинок выковывались из одной железной полосы. Обязательным для сабель этой группы является наклон стержня рукояти в сторону лезвия клинка. Рукоять обкладывалась деревом, которое прикреплялось к стержню шипами. Преепкрестие прямое, напускное, имеющие в сечении элипсовидную форму (длина 6,5 см, ширина в центре 1,5 см).

Сабли описанной группы значительно многочисленнее сабель VIII-IX вв. «Целая серия их, - пишет Г.Ф. Корзухина, - найдена на Североном Кавказе, а также в Поволжье, в бывших Курской, Тамбовской, Владимирской губерниях и Прикамье»8. Г.Ф. Корзухина датирует их X-XI вв.

Датировка сабель первой группы Убинского могильника затрудняется малочисленностью вещей, взятых с саблями из погребений. однако анализ полученного материала дает возможность отнести как погребения, так и сабли к X-XII вв. Об этом говорят бронзовые грушевидные с петелькой вверху пуговицы, бронзовые пластинчатые браслеты, сердоликовые многогранные и призматические бусы, серьги с плоскими привесками, квадратными и ромбическими, украшенными по краям точечным орнаментом, - получившими широкое распространение на Северо-Западном Кавказе в X-XII вв. Наконец, амформа, использованная под урну, еще раз подтверждает правильность датировки сабель рассмотренной выше группы.

К саблям первой группы примыкает сабля-меч, найденная в Убинском могильнике вне погребения. Длина ее равна 1,20 м, ширина клинка у перекрестия 4 см, длина сохранившейся части стержня рукояти достигает 9 см. Длина перекрестия (в сечении представляющего прямоугольник) равна 10,5 см. Меч едва изогнут, что заметно только при внимательном осмотре. Изогнутость клинка прослеживается примерно на 0,70 м от перекрестия. В этой части клинок однолезвийный. Остальная его часть (примерно около 0,40 м), - обоюдоострая, прямая. К концу меч сильно суживается. Такая форма меча обусловлена двояким его применением: для рубящих и для колющих ударов.

Рассматривая клинки, аналогичные описанному, Г.Ф. Корзуихина отмечает, что «общие признаки, объединяющие их в одну группу, заключаются в том, что все клинки прямые или слабо изогнутые, однолезвийные и в то же время с двулезвийным концом (от 1/3 до ¼ длины клинка), рукоять изогнута в сторону лезвия, ширина клинка у рукояти – 0,03 м. Такие клинки легче меча и тяжелее сабли, и могли применяться как в конном, так и в пешем бою. Это тип так называемой «хазарской сабли», известной нам по целому ряду Северо-Кавказских сабель VIII-IV вв.».

Вторая группа сабель Убинского могильника генетически связанная с первой, представлена двумя типами.

Для первого типа сабель характерно крестообразное массивное перекрестие, заметно изогнутый широкий клинок. Длина перекрестия достигает в среднем 10 см. При виде сверху перекрестие напоминает двухсторонний топор-колун. Стержень рукояти и клинок выкован из одной железной полосы. Наклон рукояти в сторону лезвия достигает 100. Количество сабель этого типа очень незначительно (два экземпляра). В длину они достигают 1 м, ширина полосы у перекрестия равна почти 4 см. Интерес представляет одна из сабель первого типа. длина ее равна 0,97 м; у нее толстое крестообразное напускное перекрестие, широкий, заметно изогнутый клинок. В верхней трети полосы она была покрыта золотыми насечками, составлявшими вероятно, какой-то узор, который сейчас восстановить невозможно вследствие сильной коррозии клинка. Вместе с саблей из погребения была получена бронзовая фрагментированная чашечка с прямым бортиком, с листовидным выступом в виде ручки; на донце, в центре, вдавлен круг (курган № 17, погребение 1). Аналогичные бронзовые чашечки известны из белореченских курганов XIV-XV вв.

По аналогии с саблями из кабардинских курганов (XIV-XVI вв.) и вещами из белореченских курганов (бронзовая чашечка) сабли первого типа Убинского могильника можно датировать XIV-XV вв.

Сабли второго типа составляют около половины всего количества сабель Убинского могильника и имеют два вида, отличающиеся друг от друга не только кривизной клинка, но и формой перекрестия, которое продолжая развиваться, достигло дугообразной формы (полумеясца).

Полоса сабли первого вида узкая, постепенно суживающаяся к концу. Кривизна клинка больше, чем у сабель первой группы, но несколько меньше, чем у сабель второго вида. Стержень рукояти наклонен к лезвию клинка на 10-120. Общая длина сабель колеблется от 0,90 до 1,10 м. Длина клинка составляет 0,80-1 м, длина рукояти – 6-10 см, длина перекрестия колеблется от 7 до 9 см, ширина полосы у перекрестия равна 3 см. Перекрестие изогнуто в сторону клинка, образуя тупой угол.

Близка по форме сабле первой разновидности сабля из кургана № 1 у аула Несшукай. В высоту курган достигал 52 см, в диаметре 12 м. Форма кургана круглая, расплывчатая. Вместе с саблей обнаружены наконечники стрел листовидной формы (в сечении вытянутый ромб), обломок железного ножа, фрагментированный глиняный кувшин. Курган, несомненно, принадлежал представителям адыгейской народности и может быть датирован XIII-началом XIV вв.

Таким образом, сабли первой разновидности бытовали у адыгейских племен в XIII-начале XIV вв., постепенно преобразуясь в сабли второй разновидности, которые отличались чуть большей шириной и значительной кривизной клинка, особенно в нижней его части. Сабли этой разновидности, как и предыдущей, имеют колеблющуюся длину (0,90-1,15 м).

Длина клинка достигает 0,09-1,05 м, стержень рукояти – 0,11 м, длина перекрестия – 0,12 м. Стержень рукояти наклонен в сторону лезвия почти на 140. Перекрестие имеет форму полумесяца.

Материал из погребений с саблями второй разновидности имеет много общих черт с материалом из белореченских курганов. Кроме сабель, близки по формам наконечники стрел, большей частью листовидной формы; принадлежности конской упряжки.

Итак, сабли второй разновидности получили наиболее широкое распространение в XIV и особенно в XV вв.

При классификации сабель Убинского могильника на типы и особенно при их датировке мы исходили из того, что главной частью сабли как и ее предшественника – меча, является полоса. Наряду с формой полосы и наклоном стержня рукоятки в сторону лезвия клинка, большое значение для датировки тех или иных сабель приобретает форма перекрестий, позволяющая проследить становление этого вида оружия конного воина. Эволюция перекрестий сабель Убинского могильника проходила в сторону постепенного превращения прямого перекрестия в дугообразное (форма полумесяца).

На многих клинках сохранились остатки дерева, свидетельствующие о том, что ножны сабель были деревянные, покрытые по всей вероятности, кожей и скрепленные овальными железными кольцами. С изменением формы клинка соответственно изменялась и форма ножен. Ножны сабель имели на концах уплощенно-цилиндрические с овальным концом железные наконечники для предохранения их от прокола острием сабли.

Остатки дерева отмечены и на стержнях рукояток сабель. По-видимому, рукояти делали из дерева и прикрепляли их посредством шипов, сохранившихся на стержнях. Шипы располагались на рукояти на одинаковом расстоянии друг от друга.

Носилась сабля на левом боку, так как в погребениях ее обычно клали с левой стороны покойника. Подавляющее большинство сабель лежало рукоятью к ноге, острием к голове и лезвием к костяку. Подобное положение сабли было зафиксировано в Ново-Михайловском могильнике (погребение № 4), обследованном в 1956 году Н.В. Анфимовым. Иногда сабля лежала с правой стороны костяка.

Таким образом, анализ клинков из Убинского могильника дал возможность проследить развитие сабли в X-XV вв.

Как уже указывалось выше, с появлением сабли изменился и комплекс конского снаряжения. Важнейшей составной частью его стали стремена, без которых для всадника довольно «затруднительно нанесение рубяще-секущих ударов, невозможно, следовательно, и самое появление сабли».

Стремян в погребениях Убинского могильника, найдено более двадцати – округлой формы, с широкой подножкой, чуть выгнутой наружу, с высоким полуовалом, в вершине которого узкая горизонтальная прорезь для ремня. Это стеремена позднего типа. «Такой тип стремян, - пишет В.П. Левашева, - встречался на Кубани в раскопках Н.И. Веселовского, близ станицы Усть-Лабинской; в раскопках могильника Ногай-Калэ у станицы Раевской. Аналогичная форма известна в находках у села Секретарка Каменец-Подольской области, из села Мануйловка Ростовской области, из села Марок Воронежской области, из раскопок кочевнических курганов на Киевщине»9.

Аналогичные стремена обнаружены при раскопках Новгорода. Стремена этого типа были распространены в XI-XIV вв.10

Число удил из погребений Убинского могильника сравнительно не велико (12 шт.) Все они – двусоставные, кольчатые, с круглыми кольцами на концах, служившими для прикрепления уздечных ремней. Так же и на стремена, удила бытовали на Северо-Западном Кавказе, начиная с первых веков II тысячелетия нашей эры.

Оружие Убинского могильника представлено относительно легкими формами и характерно для конного воина.

Наконечники стрел известны как из погребений с кремацией, так и из погребений с трупоположением. Из общего количества 47 штук, встреченных в Убинском могильнике, 13 % наконечников стрел являются случайными находками. Большинство наконечников стрел лежало с правой стороны костяка в области таза и бедра, иногда в области грудной клетки, у ступней ног, у черепа – с правой или левой стороны. В погребении № 2 кургана № 36 девять наконечников стрел различной формы и величины лежали у правого бедра. По-видимому, при похоронах покойника здесь был положен колчан со стрелами.

Наконечники представлены несколькими типами. «За основу типа берется форма наконечника, всегда имевшая прямую связь с назначением данной стрелы. Поэтому форма – не пустая формальность; она диктовалась тем, для какой цели предназначалась стрела. Внимательное изучение форм (типов) наконечников стрел дает основание не только определить время их бытования, но и сделать выводы о характере защитного вооружения в данный период»11.

По характеру поперечного сечения пера наконечники стрел подразделяются на две группы: плоские (подавляющее большинство) и ромбовидные. К первой группе относятся наконечники стрел с плоским (листовидным) пером, имеющим в сечении вид узкой, вытянутой линзы. Вторую группу составляют наконечники стрел, имеющие в сечении форму ромба.

Группа черешковых наконечников стрел листовидной формы составляет значительное большинство из общего числа наконечников Убинского могильника и различается главным образом по величине. Наконечники стрел небольших размеров (6-11 см) встречаются как с порожком у основания, так и без него. Перо у них – листовидное, вытянутое (ширина – 1,2-2,5 см). Подобные наконечники стрел известны из белореченских курганов, из погребений у станиц Раевской и Натухаевской, Борисовского могильника, из погребений села Ново-Михайловского (раскопки 1956 года). Они бытовали на Северо-Западном Кавказе в эпоху средневековья и могли использоваться как на охоте, так и на войне.

Вторая подгруппа черешковых наконечников стрел представлена крупными формами – длина их равна 20-22 см, ширина – 3-4,5 см. У большинства наконечников стрел этой подгруппы в верхней части черешка (у основания пера) есть порожек. «Эти типы, в огромном количестве бытовали у сибирских кочевников VII-XVI вв. и лишь вместе с другими местными формами встречаются в памятниках европейской части СССР и Венгрии, преимущественно тоже кочевнических», - пишет В.П. Левашова и приурочивает их появление на Северо-Западном Кавказе ко времени белореченских курганов12.

Наличие крупных черенковых наконечников стрел листовидной формы, имеющих в сечении вид узкой, вытянутой линзы или уплощенного ромба, свидетельствует о бытовании у адыгейских племен большого сложного лука, распространение которого тесно связано с новой системой конского снаряжения и особенно с новым видом оружия – саблей. К сожалению, Убинский могильник не сохранил ни луков, ни колчанов, да и не мог сохранить, так как материал (по-видимому, дерево), из которого их делали, был неустойчивым.

Наконечники стрел крупной формы так же, как и малой формы, применялись при охоте на крупного зверя и на войне.

Наконец, имеются наконечники стрел, по форме напоминающие ласточкин хвост. Они представлены в коллекции Убинского могильника всего двумя экземплярами. Это типичные наконечники охотничьих стрел (для охоты на водоплавающую птицу). В длину они достигают 9 см. Внутренние края рожек заострены. На Северо-Западном Кавказе подобные наконечники получили распространение с X века.

Из 47 наконечников стрел только один был кремневой, треугольной формы, с выемкой в нижней части.

В комплекс вооружения конного воина входили и наконечники копий. Убинский могильник дал 43 наконечника, из которых 18 известны как случайные находки. Обычно наконечники копий различаются по форме и могут быть выделены в четыре типа:

I – массивные, втульчатые наконечники копий, листовидной формы

II – железные втульчатые наконечники копий с ромбическим раширением у втулки. Общая длина 30-37 см, ширина расширения 5-5,5 см, длина лезвия 20-25 см, длина втулки 6,5-10 см, диаметр втулки 2-2,5 см.

III – железные втульчатые наконечники копий четырехгранной формы. Общая длинна колеблется от 23 до 31 см, ширина лезвия 2-3 см, толщина (лезвия) 0,5-1,5 см, диаметр втулки 3х2,5 см. Они составляют большинство наконечников копий Убинского могильника.

IV – железный втульчатый наконечник копья, в сечении округлой формы, постепенно суживающийся к острию. Длина достигает 30 см, диаметр втулки 2,5 см.

Наконечники копий Убинского могильника сходны с наконечниками копий из адыгейских средневековых могильников и получили распространение на Северо-Западном Кавказе еще в раннем средневековье. Оборонительные доспехи Убинского могильника представлены шлемами и остатками щитов.

Число шлемов в Убинском могильнике по сравнению с наступательным оружием невелико – всего три экземпляра. Один из них известен ка случайная находка. Остальные найдены в погребениях XIII – XV вв. Они полукруглой формы с конической верхушкой; диаметр у основания 19х22 см; высота 23 см. По бокам у них два небольших выступа овальной формы, расстояние между которыми равно 6 см. Возможно, они предназначались для прикрепления к шлему металлической сетки, защищавшей от удара шею. Выкованы шлемы из одной железной полосы.

В погребениях XIII-XV вв. Убинского могильника обнаружены были и железные остатки щитов. По-видимому. щит средневекового адыгейского воина был сделан из дерева. В центре его прикреплялся в виде круглой бляхи железный умбон, чуть выгнутый наружу, достигавший в диаметре 17 см. Через центр умбона идут железные пластинки, наложенные друг на друга так, чтобы составить прямой угол; в длину они достигают 25 см, в ширину – 2см. На расстоянии 5, 5 см от точки пересечения пластины переходят в прут (длина 5 см), который оканчивается плоской, овальной формы головкой (длина 3 см, ширина 2, 5 см). С внутренней стороны умбона имеется петля длиной 2 см и шириной 1, 8 см, служившая, быть может, для прикрепления диска к деревянной части щита. Точно такая же петля, но значительно меньших размеров (длина 0,9 см, ширина 1 см), выступает в точке пересечения железных пластин по внешней стороне щита. По краю щита располагается железный обод, представляющий собою прут, который через каждые 11-12 см расширяется, превращаясь в небольшие пластины.

Таковы предметы вооружения Убинского могильника. Анализ их позволяет сделать некоторые выводы.

Вооружение адыгейского воина, представленное в погребениях Убинского могильника, двухтипно: наступательное – сабля, лук со стрелами, копье и защитное – щит и шлем. Как наступательное, так и оборонительное вооружение характерны для легкой конницы, подвижной и стремительной, действовавшей рассыпным строем. Основным видом оружия адыгейского конника была сабля, которая претерпела большие изменения в своем развитии: от формы, близкой к мечу, - к развитой форме, получившей широкое распространение по всей территории Северо-Западного Кавказа в эпоху развитого средневековья. Тесная генетическая связь первой группы сабель со второй, а также широкая распространенность подобных типов сабель на Северо-Западном Кавказе дает основание говорить о местном форме сабель.

Большое количество предметов вооружения в погребениях Убинского могильника свидетельствуют о развитии оружейного дела у адыгов.

На основании материалов погребений Убинского могильника можно так же сделать вывод о том, что в Адыгее в рассматриваемое время (X-XV вв.) начали складываться феодальные отношения на ранней ступени их развития. Наличие бедных и богатых погребений (золотые вещи, сабля с золотыми насечками, стеклянная посуда) указывает на глубокие изменения в социальном строе адыгейского общества.

Знатные для борьбы друг с другом и защиты своих границ от посягательств внешних врагов имели конные дружины, о чем свидетельствует большое количество предметов вооружения из погребений Убинского могильника.

Основная масса общинников, крестьян, составляла, по-видимому, пешее войско. Ш. Ногмов сообщает, что «адыги, отправляясь на войну, избирали вождей и сражались рассыпными конными и пешими толпами»13.



1 Отчет археологической комиссии за 1896, 1897, 1907, 1908 гг.

2 В. Сизов. Восточное побережье Черного моря. Материалы по археологии Кавказа. Вып. 2. 1889.

3 В. Саханев. Раскопки на Северном Кавказе в 1911-1912 гг. Известия археологической комиссии. Вып. 56. 1914.

4 М.И. Артамонов. Средневековые поселения на Нижнем Дону. Л., 1935 г. Стр. 96.

5 А.Л. Якобсон. Средневековые амфоры Северного Причерноморья. СА. XV. Стр. 340.

6 Очерки истории Адыгеи. Майкоп, 1957. Стр. 92.

7 Н.Я. Мерперт. Из истории оружия племен Восточной Европы в раннем средневековье. «Советская археология». XXIII. 1955. Стр. 131.

8 Г.Ф. Корзухина. Из истории древнерусского оружия XI в. «Советская археология». XIII. 1950. Стр. 75.

9 В.П. Левашова. Белореченские курганы. Труды гос. исторического музея. Вып. XXII. М. 1953. Стр. 181.

10 А.Ф. Медведев. Оружие Новгорода Великого. Материалы и исследования по археологии СССР. № 65. 1959. Стр. 186.

11 А.Ф. Медведев. Указ. соч. Стр. 157.

12 В.П. Левашова. Ук. соч. Стр. 178.

13 Ш. Ногмов. История адыгейского народа, составленная по преданиями кабардинцев, изд. 5. Нальчик, 1947. Гл. II


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница