Вернулись все




страница2/4
Дата08.06.2016
Размер0.62 Mb.
1   2   3   4

Трудности в некотором роде окончились, когда старшего лейтенанта Миннуллина назначили начальником Среднеканского отдела внутренних дел, присвоили ему звание капитана, наградили медалью "За трудовое отличие" и предоставили жильё - избушку, а его супруга устроилась учителем математики в местную школу. В 1973 году случилась крупная инспекторская проверка подразделения, которую проводили 12 человек во главе с начальником штаба УВД Магаданской области. Двое проверяющих, переодетых в залатанные тулупы, ходили по торговым точкам, рабочим общежитиям, предприятиям, узнавали мнение народа о местной милиции. Общее заключение членов комиссии было превосходным - начальник УВД генерал Минаев даже наградил Дилюса Гайнулловича костяными инкрустированными шахматами вьетнамского производства, и выразил ему благодарность. С тех пор Миннуллин к шахматам пристрастился, - играл в них по вечерам с первым секретарём райкома, председателем райсуда и прокурором, за доской попутно решая важные текущие вопросы. Но вскоре его перевели в областное управление на должность заместителя начальника ОБХСС - курировать раскрытие валютных преступлений. Основной валютой в Магадане было, понятно, намытое на приисках золото, которое незаконно скупали и пытались вывезти на "большую землю" теневые дельцы. За год краденого драгметалла приходилось изымать до 100 килограммов. Иногда сыщики в гражданской одежде сопровождали подозреваемых до Москвы, где сдавали объекты слежки "с рук на руки" коллегам из Главного управления ОБХСС МВД СССР. Там Миннуллина взял на заметку, как образцового борца за сохранность социалистической собственности, сам начальник Главка в качестве возможного кандидата на должность начальника ОБХСС в Вологде, но судьба распорядилась по-своему.

Дело в том, что, хотя в Магадане и жилось Миннуллиным неплохо в хорошей квартире, выходящей окнами на Охотское море, и служил глава семьи отлично, Гульфия Маулеевна очень плохо переносила северный климат, постоянно болела, а в Казани у неё ранее никаких проблем со здоровьем не наблюдалось. Поэтому она попросила мужа во время отпуска в родном городе зайти в МВД, спросить насчёт вакансии. Дилюс Гильманович так и сделал, - приехав в очередной раз в столицу Татарстана, обратился к начальнику кадровой службы МВД ТАССР Рафаэлю Мугинову. Тот сразу ответил, что место опытному офицеру-разыскнику в структурах ведомства всегда найдётся и посоветовал даже не думать о Вологде. Вернувшись в Магадан за женой, Миннулин сразу начал готовиться к переезду в Казань - начальство с большим трудом, но всё же согласилось отпустить, вошло в его положение.


Магадан - Челны

Дилюса Гильмановича назначили заместителем начальника уголовного розыска в Набережных Челнах - он отвечал за раскрытие имущественных преступлений. Руководство республиканского МВД уделяло тогда особо пристальное внимание криминальной обстановке в новом городе - ежемесячно, а то и чаще начальник угро с заместителем ездили на доклады к начальнику УУР Казимиру Новикову в столицу Татарстана, а Миннуллин заодно мог повидаться с семьёй, которая оставалась жить в Казани. Сам он обитал в общежитии, находившемся неподалёку от здания челнинского УВД.

Автоград тогда захлестнула волна квартирных краж. В то время по ГОСТу полагалось устанавливать в новостройках самые дешёвые квартирные двери, сделанные наполовину из опилок, наполовину из фанеры с картоном. Прибывшие на строительство и для работы на "КамАЗе" люди меняли их, конечно, не в первый же день. Поэтому часто случалось, что переселенцы ещё вещи разобрать не успевали, как уже оказывались ограбленными: домушники вырезали отверстия в дверях обыкновенным сапожным ножом, а затем открывали замки и хозяйничали в жилищах. Главарь одной из шаек, промышлявших подобным грабежом, уже был на примете у местных оперативников, но против него не имелось никаких улик. Как-то после одной из громких краж Миннуллин распорядился о задержании этого подозреваемого. И что же - время содержания под стражей уже истекло, а прямых доказательств его причастности к преступлениям у следствия так и не появилось. Однако офицер сумел раскрыть целую серию дерзких ограблений, и помогли ему в этом именно... шахматы. Он узнал, что жулик хорошо играет в них, является перворазрядником, и, несомненно, пошёл бы дальше, не увлекись воровской "профессией". Расставил Дилюс Гильманович на столе те самые костяные фигуры из наградного вьетнамского комплекта и приказал привести задержанного. "Садитесь, - сказал, - и давайте сыграем. Если вы выиграете, то отпущу немедля на свободу, а если я - обещайте во всём честно признаться и рассказать, куда девали краденое". Вор, который понятия не имел об отсутствии улик, как и о том, что в соответствии с Уголовно-процессуальным кодексом сыщики должны были отпустить его через час, страшно обрадовался. Решил, что мигом обыграет милицейского начальника, но не тут-то было. В трёх партиях подряд майор поставил ему мат, хотя, как потом рассказывал, это было нелегко, вор и впрямь оказался первостатейным шахматистом. И слово, как выяснилось, держать умел - всё рассказал о кражах, показал, где ворованные вещи хранятся. Только вот подельников не выдал, поскольку этого и не обещал. Но шайка и без этого прекратила своё существование после того, как её атаман отправился отбывать срок, а количество краж в городе сократилось вдвое.

Однажды после совещания в МВД ТАССР Миннуллин вышел в коридор одним из последних - замешкался, собирая в портфель привезённую из Челнов документацию. И здесь нос к носу столкнулся с генерал-лейтенантом Япеевым.

Салих Зелялетдинович сразу назвал его по имениотчеству, поскольку знал в лицо и поимённо, словно Суворов, всех подчинённых офицеров и старослужащих милиционеров. Спросил, как обстоят дела на службе, в семье, нет ли в чём нужды. Дилюс Гильманович сказал, что на службе всё хорошо, а заодно признался, что с семьёй видится редко, а перевозить в автоград не хочет - дочь Лиля школу заканчивает, ей в вуз надо поступать. Министр призадумался, потом позвал офицера к себе в кабинет и предложил возглавить один из отделов Управления исправительно-трудовыми учреждениями. Миннуллин попросил время на размышление, хотя для себя уже решил согласиться. Но буквально за дверями япеевского кабинета он встретил полковника Новикова и вкратце изложил ему суть разговора.

- И не думай уйти в УИТУ, - сказал Казимир Николаевич. - У меня каждый сыщик на вес золота, а ты чего надумал! Я сам подыщу тебе работу по специальности и позвоню в течение месяца...

Новиков позвонил уже через неделю и приказал собираться - открылась вакансия начальника отдела УУР по раскрытию имущественных преступлений. Только успел Миннуллин вникнуть в криминальную ситуацию по республике и разобраться с текущими делами, как получил новое назначение - начальником уголовного розыска в только что созданном УВД Казани. Так он стал первым начальником в истории этого подразделения.
Во главе казанского розыска

Естественно, первым делом Дилюс Гильманович начал формировать отдел с помощью того же Новикова - сам он знал контингент казанских сыщиков постольку-поскольку. Одними из первых в ОУР пришли Равиль Сафиуллин - заместителем начальника по розыску, оперуполномоченные Василий Захаров и Наиль Сибгатуллин - в группу по раскрытию краж, грабежей и разбоев, Валентин Новиков - в отделение по розыску преступников и лиц, пропавших без вести, Тамара Ярочкина, Валентина Сахарова, Ландыш Сайфуллина - в отделение, занимавшееся профилактической деятельностью и делами несовершеннолетних (оба эти направления относились тогда к сфере угро, как и курирование поднадзорных и условно осуждённых, чем теперь занимаются участковые уполномоченные). Последняя структура считалась особенно важной - за профилактику преступности тогда с милицейских руководителей спрашивали чрезвычайно строго, могли даже уволить за рост количества преступлений, независимо от того, сколько из них было раскрыто.

Впрочем, начальник новорожденного отдела брал на работу не только оперативников - всех, кто мог оказаться полезным, а сыскному делу учил уже в процессе службы, на практике. В частности, из Кировского РОВД он пригласил следователя Павла Сергеева, который возглавил отделение по раскрытию преступлений против личности, позже взял к себе также из органов следствия Евгения Кулешова. Дело в том, что сыскарей в Казани тогда было мало, в ОУР районных РОВД на износ трудились по 6-7 оперативников, которые день и ночь находились на работе. Знаменитые сотрудники угро Ленинского райотдела Валиуллов и Ураев, Приволжского - Волков, Кировского - Муратов знали назубок оперативную обстановку на своих территориях, имели много осведомителей в преступном мире. Всего на город приходилось тогда около 70 оперов, сейчас, для примера - около 700. Мало их было, чрезвычайно мало...

- В начале я, честно говоря, не понимал, зачем вообще нужно было создавать УВД, - признаётся Дилюс Гильманович. - Считал, что сыщики должны быть "ближе к земле", служить непосредственно в районах, что следует только усилить отделения кадрами и транспортом, которого порой вообще за ними не числилось. Но потом осознал всю необходимость новообразованного подразделения, призванного координировать действия оперативников районного звена, направлять их, оказывать им действенную практическую помощь. Ведь похождения казанских преступников не ограничивались рамками какого-нибудь одного района, они могли совершать криминальные деяния где угодно в составе сборных групп и часто оказывались фигурантами по бандитским нападениям, уголовные дела по которым при прежней системе возбуждались в разных концах города. Выходит, милиционеры зря теряли драгоценное время, собирая отдельно друг от друга материалы на одних и тех же злодеев. Особенно важна стала роль ОУР УВД при расследовании преступлений, совершённых организованными молодёжными бандами, огульно окрещённых в прессе "казанским феноменом". Этот феномен на моих глазах появился в конце 70-х годов. Началось всё с "безобидных" проделок: великовозрастные детины подсылали малолеток со своих улиц к зажиточным, по их мнению, продавцам пива, приёмщикам стеклопосуды, торговцам на так называемой "сорочке", рубщикам мяса на рынках. Те или мусорили специально возле торговых точек, либо воровали по мелочи, за что обладатели "блатных" специальностей драли им уши. Потом появлялся "старший брат" обиженного подростка со своими друзьями и требовал с обидчиков сатисфакции либо откупных денег. Те платили и тем самым подсаживались на крючок - приходилось платить и дальше. Постепенно молодые рэкетиры набирали силу, наглели, объединялись в приличных размеров банды типа "Грязь", "Суконка", "Борисково", пресловутый "Тяп-Ляп". Бойцов им исправно и в нужном количестве поставляла улица. А потом сообщества молодых головорезов до того разрослись и распоясались, что начали делить сферы влияния, ходить войной друг против друга, разрабатывая целые "боевые операции"...

(Окончание следует.)

Герман САЛИМЗЯНОВ.

Дата

К 20-летию вывода советских войск из Афганистана



Война и мир Виктора Антипова

15 февраля 2009 года исполнится 20 лет с тех пор, как последний солдат Советской армии покинул Афганистан. Мы начинаем публикацию материалов о ветеранах той необъявленной войны, пришедших затем на службу в правоохранительные органы Татарстана.


Дорога в офицерский корпус

Виктор родился в Брестской (ныне Витебской) области Белоруссии, в городе Барановичи - том самом, вокруг которого развивались события знаменитого романа Владимира Богомолова "В августе 44-го". Там же окончил школу, чуток не дотянув до золотой медали. После школы надумал поступать в военное училище. Выбор способного ученика несколько озадачил учителей, но родители поняли сына: с детства он воспитывался на рассказах о подвигах дедушек на Великой Отечественной - один из них был пограничником и сложил голову в начале войны вместе со всей заставой, тщетно пытаясь задержать на границе вражескую армаду, а второй погиб чуть позже в белоснежных полях под Москвой, защищая столицу. Так что отправился Виктор через всю страну в Новосибирск, где находилось высшее военное училище, готовившее замполитов для Десантных войск. При проходном 21 балле парень набрал на вступительных экзаменах 21,5 и уже собирался праздновать победу, но не обнаружил своей фамилии в списках курсантов. Оказалось, что начальник вуза генерал Волков, изучая личные дела абитуриентов, выявил, что у некоего Антипова всего-навсего 7 месяцев комсомольского стажа, а будущим политрукам для поступления в училище необходимо было проходить в качестве членов ВЛКСМ не менее года. Безобразие! А вдруг проверка? Генеральская рука вычеркнула "неправильного" комсомольца из числа поступивших новобранцев.

Пришлось Виктору возвращаться на родину "на щите". В Барановичиском райвоенкомате ему предложили пойти в Васильковское лётное училище - там с теми же баллами, несмотря на малый стаж пребывания в рядах "союзной молодёжи", Антипова взяли бы с руками и ногами. Но "летуны" на выпуске получали лишь среднее специальное образование, годное для прапорщиков, а парень мечтал об офицерской карьере. Поэтому на год он устроился лаборантом в свою же школу, где его вскоре избрали секретарём комсомольской организации. Теперь уж о политической незрелости юноши речи быть не могло, и в следующем году Виктор легко поступил в Минское высшее военно-политическое общевойсковое училище, которое и окончил в 1985 году.

Служить лейтенанту Антипову довелось в Прикарпатском военном округе, ставка которого находилась во Львове. Около года он был заместителем командира роты по политической части. А потом в штаб округа пришла разнарядка из столицы: требовался хорошо зарекомендовавший себя младший офицер, чтобы направить его в Московский институт иностранных языков, на "восточный" факультет, где изучался дари - язык, широко употребляемый разве что в ряде провинций Афганистана. Выбор командования пал на Виктора. По воле судьбы, уложенный им чемодан пригодился совсем для другой командировки, да и дари юному лейтенанту вскоре довелось изучать в иных условиях, так сказать, непосредственно на практике. Пока готовились документы для отправки офицера в Москву, оттуда же прислали ещё одну разнарядку - в Кундузе погиб замполит комендантской роты, и срочно требовалась замена. Услышав об этом, Антипов вызвался ехать немедленно. И, поскольку его отбытие из части было уже в основном оформлено, в штабе фронта просто переписали место командировки. Ведь желающих приобрести дополнительную престижную специальность в белокаменной можно было найти без труда, да и время ещё позволяло это сделать, на войне же каждый офицер на вес золота. Так что вместо столичного Арбата лейтенант два с лишним года топтал афганскую пустыню...


На войне как на войне

Антипов прибыл в Кундуз на должность заместителя командира отдельной комендантской роты. Базировавшаяся в провинции 201-я мотострелковая дивизия прикрывала почти весь север Афганистана, в её зоне ответственности находились крупные по местным меркам города Баглан, Пули-Хумри, Мазари-Шариф, Таш-Курган, множество небольших кишлаков-посёлков. В пустыне, в горах, в долинах у их подножия водилось несметное множество бандформирований, и Виктор в качестве старшего групп солдат, набранных из разных подразделений, многократно принимал участие в боевых выездах по ликвидации мятежников. Перед "комендачами" (так называли в Ограниченном контингенте Советских войск комендантские роты и батальоны) стояла несколько особенная задача - прикрывать штабы по руководству операциями, а также - артиллерийские батареи, зачищавшие местность перед атакой пехоты.

Но это вовсе не означало исключительно тыловую караульную службу - тот, кому довелось побывать на опалённой земле Афгана, знает, что тыла там не было - все одинаково ходили под Богом. С одинаковой долей вероятности в любой момент погибнуть можно было и в регулярно обстреливаемом штабе 40-й армии, и на выносном посту. Порой части с менее сильным боевым охранением даже чаще подвергались нападениям всезнающих и хорошо разбиравшихся в оперативной обстановке душманов, порой даже чаще, чем готовые ринуться в бой подразделения "десантуры" или разведки. Несли тяжёлые потери и сапёры, и связисты, а в некоторых ротах материального обеспечения, часто выезжавших за продовольствием и боеприпасами на смертельно опасный маршрут, потери личного состава доходили в иной раз до 30-50 процентов. Не были исключением и комендантские роты, которым по долгу службы приходилось и на боевые операции выходить, и штабы прикрывать, и с местными вооружёнными отрядами сотрудничать. Последнее было особенно опасным занятием: накануне вывода ОКСВА державшие нос по ветру старшие офицеры регулярной армии РА, Царандоя (внутренние войска и милиция), ХАДа (группы самообороны, поддерживаемые правительственной контрразведкой, вербовавшей из числа "хадовцев" сотрудников агентурной сети) постепенно начали переходить в массовом порядке на сторону противника. Поэтому каждая поездка Виктора в пункты дислокации этих отрядов была чревата гибелью - убийство или пленение советского офицера и его подчинённых явилось бы неплохим козырем в руках вчерашних верных союзников при переходе на службу к новому, враждебному СССР режиму. Но недаром в состав подразделения, где служил Антипов, кроме взвода материального обеспечения, входили и пулемётный взвод, и взвод автоматчиков - неприятных, мягко говоря, ситуаций удавалось избегать.

Тем не менее лейтенант, хранимый судьбой и при ночных налётах моджахедов, и во время выездов на маршрут или переговоров с сарбозами (солдаты - афг.), не избежал контузий. Самая тяжёлая случилась в Баглане: реактивный снаряд с гор угодил в металлический контейнер, в котором располагался временный КП батальона. В тот момент офицеры обсуждали там план одной из операций. Осколками поубивало несколько человек вместе с часовым, других ранило или контузило. Выжить в такой ситуации достаточно трудно - одну железную стену снаряд пробивает легко, а вот на вторую сил у него уже не остаётся, и осколки летают внутри, поражая всё на своём пути. Не случайно мотопехота всегда передвигалась по афганским дорогам, сидя верхом на бронетранспортёрах, - так, при прямом попадании "эрэса" в машину, седоков только расшвыривает по сторонам, у находящихся же внутри неё шансов уцелеть нет. Убыль командного состава не позволила Антипову отправиться в госпиталь, контузию он перенёс на ногах, что по молодости лет далось ему достаточно легко. Знал бы Виктор, какие неприятные сюрпризы преподнесёт ему в будущем та вражеская реактивка!

В другой раз зачистка проходила в предгорьях у Кундуза: сноп огня из разорвавшегося снаряда накрыл артиллерийский расчёт установки "Град" - ребята вмиг превратились в факелы. Антипов вместе с другими уцелевшими сбивал пламя с корёжившихся на песке тел, а потом грузил обожжённых "градовцев" в бронетехнику. Он же был назначен старшим небольшой колонны, повёзшей ночью "груз 300" в медсанбат - по дороге рация не переставала верещать: то одна машина попадала под гранатомётный залп, то другая. Свистели пылающие комки и над БТР, где находился Виктор. Но Бог миловал - полное отсутствие освещения на афганских трассах и то, что водители даже фар не включали, помешало "духам" сбить транспорт в пропасть. К прибытию в медсанбат раненые ещё дышали, но там не было оборудования для экстренной помощи, зато, к счастью, на аэродроме оказались "вертушки", готовые немедленно подняться в воздух. Полёт прошёл не легче, чем переезд: пёстрохалатные обитатели цветущих зелёных долин и песчаных гор словно сговорились добить чудом оставшихся на этом свете, обгоревших с ног до головы парней, а заодно пилотов и сопровождавшее вертолёты отделение под командой Антипова. Но до Кабула живыми добрались все - нескольких артиллеристов врачам даже удалось спасти.

В июле-августе 1988 года дивизия стала активно готовиться к возвращению в Союз. К тому времени Виктора Анатольевича, награждённого орденом Красной Звезды и получившего погоны старшего лейтенанта, перевели в другое подразделение - последние полгода на афганской земле он был заместителем командира батальона. Уже не комендантского, а отдельного мотострелкового. Первые выводящиеся части Ограниченного контингента начали постепенно выдвигаться по маршруту протяжённостью 100 километров в сторону спасительного моста Хайратон-Термез, по другую сторону которого находился тогда ещё советский Узбекистан. Душманы тоже подготовились к выводу, но на свой лад: дорога тщательно минировалась ими чуть ли ни каждую ночь, а поутру сапёры под прикрытием солдат антиповского батальона разминировали их. Другие группы - снайперов, пулемётчиков, автоматчиков - прочёсывали окрестные горы, намечая места, где могли бы спрятаться бандитские гранатомётчики и спецы по запуску реактивок. Ведь колонны в походном марше - весьма удобная мишень, а с трассы из ДШК их не особенно и прикроешь. Днём подчинённые Антипова на БТРах, боевых машинах пехоты и десанта, выстраивались на обочине, через равные промежутки друг от друга, обеспечивая продвижение выходивших с боями потрёпанных частей.

- На таких выносных постах обстановка была жутко горячая, - вспоминает Виктор Анатольевич. - Мы, офицеры, периодически объезжали выставленные в охранение машины, проверяли, как несут службу бойцы. В первое же дежурство на маршруте одна из "бээмпэшек" перестала вдруг отзываться по рации. Подъехал - вроде тихо вокруг, но у машины нет часового. Заглянул внутрь, а экипаж весь там - ребята вырезаны ножами. На следующий день БТР подорвался на фугасе. Посты ведь выставлялись на одни и те же места, духи это прекрасно знали и закладывали взрывчатку. Сапёры по утрам, конечно, всё проверяли, но на этот раз ошиблись, недоглядели... Кстати, мой предшественник на должности заместителя комбата подорвался на мине во время проверки постов - ему оторвало ногу, а водителя машины и пулемётчика убило...
Фронтовая свадьба

Случилось так, что на войне Антипов... женился. Его избранница Разина была поваром в офицерской столовой в Кундузе - приехала в Афганистан по контракту с военкоматом, окончив профессионально-техническое кулинарное училище в Казани и проработав какое-то время в ресторане "Чулпан". Старлей как увидел молодую красивую женщину, так и влюбился без памяти. Любовь оказалась взаимной и до того сильной, что ждать возвращения в Союз для заключения брака влюблённые не пожелали. Комбат пошёл им навстречу: выписал трёхдневную командировку в Мазари-Шариф, где находилось консульское представительство советского посольства, и даже дали вертолёт. Свадебное платье Разина везла в узелке - на "вертушке" в нём не полетишь. В представительстве ей выделили комнату в жилом помещении для подготовки к обряду. Расписались.

Первый раз свадьбу пытались сыграть в бункере офицерской столовки, позвав туда приятельниц невесты и боевых друзей жениха. Не удалось. Импровизированный стол накрыли, правда, всякими доступными вкусностями, изготовили даже торт из выложенных прямоугольником стопок печенья с прослойками из сгущёнки. Но только сели и подняли пиалы в честь первого тоста, как грянула боевая тревога, - офицеры устремились к своим солдатам, повара - в укрытие. Отпраздновать знаменательное событие по-настоящему молодожёнам удалось только потом, в Союзе.
Снова - в "мирную" армию

201-я дивизия выходила одной из последних, а батальон Антипова был и вовсе в ней арьергардом. Уходили по мосту в Термез, оттуда поездом в Душанбе. Там часть расформировали: солдат демобилизовали, офицеров отправили к новым местам службы. Виктору Анатольевичу выпало возвращаться в Прикарпатье - в посёлок Свидница под городом Карповец Львовской области, находящийся в трёх километрах от польской границы. Только на сей раз уже в качестве заместителя командира отдельного инженерно-сапёрного батальона. А в конце 1989 года его по прямой замене направили в Группу Советских войск в Германии, вскоре переименованную в Западную группу. В Дрездене он служил в понтонно-мостовом полку. В 1991-1992-м опять вывод, на этот раз - из мирного государства. Но всё равно было трудно - приходилось списывать имущество, бросать обустроенные тёплые казармы, да и население относилось к уходящим "оккупантам" не очень дружелюбно. Полк вышел на Северный Кавказ, ещё не охваченный пламенем бандитского мятежа, в городок Каменск-Имтинский.

Советский Союз тем временем приказал долго жить, и офицеры полка чувствовали себя в подвешенном состоянии, поскольку многие были родом с Украины, другие - из Белоруссии, третьи - из России. Все начали искать места для дальнейшего трудоустройства поближе к родным местам. Антипов тоже не прочь был вернуться на родину, но пока он учился и воевал, его отец и мать умерли от болезней - дома никто не ждал. А у Разины Нигамедяновны в Казани жила многочисленная родня, и она настояла, чтобы муж съездил туда на разведку. Была и иная причина, по которой женщина стремилась попасть в Татарстан, - за время бесконечных разъездов ей лишь урывками доводилось работать по специальности, когда попадалась подходящая вакансия. А работать очень хотелось, аж по ночам снились поварской колпак, стол со специями, салаты и жаркое. Словом, Виктор Анатольевич поехал.

1   2   3   4


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница