В. М. Капицын д полит н., профессор, иппк мгу имени М. В. Ломоносова проф кафедры социологии и политологии Исследование




Скачать 268.23 Kb.
Дата04.08.2016
Размер268.23 Kb.
МЕЖДУНАРОДНЫЕ ОТНОШЕНИЯ И

ГЛОБАЛЬНОЕ УПРАВЛЕНИЕ ИДЕНТИФИКАЦИЯМИ
В.М. Капицын

д. полит. н., профессор,

ИППК МГУ имени М.В. Ломоносова.

проф. кафедры социологии и политологии


Исследование социальных и политических идентификаций отмечается бурным ростом публикаций. За таким интересом стоит общественная потребность, которую С. Хантингтон выразил в формуле: «Народы хотят самоопределиться, кто мы, куда идем?». Отмечается специализация в исследованиях идентификаций; в частности, выделяется направление, связанное с международными отношениями, в том числе трактующее роль идентификаций в глобальном управлении. Это направление затрагивает проблемное поле внешней политики и поиска Россией достойного места в мире.

Идентификационные процессы могут серьезно влиять на систему международных отношений. Не случайно Президент США Б. Обама начал свое турне на Ближний Восток с лекцией в Каирском университете, напомнив, что носит второе имя Хусейн. Образ США в глазах жителей Ближнего Востока приходится срочно реконструировать, чтобы затянуть «разрывы» в международном доверии к США. Рост антиамериканизма отмечен и в Европе, Африке, Южной и Юго-Восточной Азии, Латинской Америке, что вдохнуло новые силы в ослабевшее Движение неприсоединения1.

Как отмечает Ю. Хабермас, в мире стирается грань между внешней и внутренней политикой, что свидетельствует о новых факторах в международных отношениях2. Элиты в своих действиях вынуждены учитывать общественное мнение о внешней политике, как со стороны своих граждан, так и со стороны общественности других стран, а также и международных неправительственных организаций. Глава МИД С.В. Лавров справедливо обращает внимание на то, что «найти правильный путь к стабильному и демократическому миропорядку можно лишь через диалог с участием не только правительств, но и парламентов, политических партий, ученых, бизнеса и гражданского общества в целом»3.

Значение идентификаций в современном мире подчеркивается во многих публикациях. И.Д. Коротец отмечает, что «появление универсального неконтролируемого коммуникативного пространства, изменение роли человека в обществе, процесс глобализации, ослабление силовых институтов, развитие права приводит к тому, что доминирующими факторами, определяющими конфигурацию социального пространства, становятся самосознание людей, их самоидентификация, стремление к самоопределению и самоорганизации и т.д.»4. Возможно, такое утверждение отличается категоричностью, хотя крушение СССР дает основания для подобных выводов. Все это свидетельствует о переплетении внутреннего и внешнего управления идентификациями, затрагивает гармонизацию взаимодействия индивидуальных и коллективных этнических, гражданских, национально-государственных идентичностей россиян с космополитическими идентичностями.

Не случайно с середины 1980-х годов актуальной становятся проблема оптимизации политического участия, пределов приемлемого конвенционального участия в жизни социума, вне которых вовлечение людей в общественно-политическую жизнь начинает угрожать эффективности государственно-политического управления5. Высвечивается её космополитический (глобальный) уровень, в том числе показывается влияние мировых центров глобального управления на национальные элиты. Речь идет уже о глобальном управлении национальными элитами, что приводит к формировании параллельных центров силы, включая национальный и международный уровни контр-элит и анти-элит6. Расколы элит серьезно влияют на идентификацию, соотношение национальной, гражданской, этнической, космополитической идентичностей.

Космополитические идентичности могут становиться темой коммуникационной разработки, концептуализации и технологизации, вноситься в массовое сознание разных стран из центров глобального управления. Известны проекты, включающие в качестве ядра космополитические ценности и принципы, (права человека, демократия, толерантность, трансграничное перемещение граждан), образы России, США, Европы, Китая, других восточных государств, обостряющие или смягчающие восприятие дихотомии «Запад – Восток», «Запад – Россия», «США – ислам» и т.д.

Например, одним из проектов 1970-х годов связан с португальской революцией апреля 1974 г., ставшей тогда объектом интереса великих держав. Огромным влиянием там пользовалась Португальская коммунистическая партия (ПКП) во главе с Анваро Куньялом, которая вела долгую и героическую борьбу в подполье, обрела массовую поддержку, установила связи с прогрессивным офицерством, претендовала на победу на парламенских выборах. И вот одним из сегментов антикоммунистического влияния стала азорская идентичность (автономизм) Азорских островов, входивших в состав Португалии.

США боялись, что с победой коммунистов в Португалии СССР укрепится на Азорах как стратегической точке для своего флота в Атлантике. Вопрос об азорской независимости обсуждался между Президентом США Дж. Фордом, Генеральным секретарем ЦК КПСС Л.И. Брежневым, Канцлером ФРГ Г. Шмидтом, в том числе на переговорах ОСВ-2, где, согласно мнению канцлера Германии, было достигнуто соглашение по этой проблеме. Азорскую идентичность, переходящую в требования независимости, США использовали против укрепления Португальской компартии и СССР. На Азорах закрепились представителей различных американских учреждений, связанных с ЦРУ. Запад осуществлял контакты на самом высоком уровне в Вашингтоне и европейских столицах с главными азорскими политическими деятелями того времени7. Азорский сепаратизм стал фактором политической жизни в период конституционных дебатов 1976 г., с помощью которого было ослаблено влияние ПКП и левых военных; к власти приведена недавно образованная с помощью Социнтерна и канцлера ФРГ Социалистическая партия.

Темы идентичности затрагиваются в исследованиях проблем формирования и использования «мягкой силы» («soft power»), «состоятельности государства», «способностей государства», революций, «военного гуманизма», «человеческого измерения безопасности». В ООН создана комиссия по интервенции и государственному суверенитету, которая в декабре 2001 г. предложила Совету Безопасности проект, где акцент перенесен с формулировки «право на интервенцию» на «ответственность за защиту населения»8.

Последнее связано с той негативной идентификацией населения в ряде районов мира по отношению к «гуманитарным интервенциям», в частности, интервенции НАТО в Союзной Республике Югославия в 1999 г., когда в результате почти трехмесячных (72 дня) бомбардировок СРЮ самолетами и кораблями 19 государств НАТО погибло 3 тыс. граждан СРЮ. Совет Безопасности не одобрил военное вмешательство НАТО в Косово, как позднее, интервенцию США и Великобритании в Ираке. Отношение населения к политике своих государств и к политике США было далеко не всегда положительным. Часть населения в разных странах отмежевалась от такой внешней политики, что ослабило идентификацию населения со своими государствами и США. Греция тогда отказалась участвовать в данной интервенции. Сказалась православная идентичность и проблемы по отношению к албанским мигрантам.

Когда же в 2003 г. США инициировали войну в Ираке, то даже НАТО отказала в прямой поддержке этой интервенции. Со своей стороны НАТО, объявив себя не только североатлантической, но и глобальной организацией¸ вносят существенную путаницу в процессы идентификации населения многих стран. Расширение НАТО на Восток, включение в эту организацию не только стран Восточной Европы, но и бывших республик Советской Прибалтики, желание некоторых элит Украины и Грузии втянуть свои страны в НАТО ставит задачу глобального управления идентичностями в своих странах.

Это также ставит вопрос влияния на идентификацию населения России, которое в подавляющем большинстве воспринимает подобные изменения с тревогой, а также и Украины, население которой неоднозначно относится к вступлению в НАТО. Россия и постсоветское пространство остается объектом геополитических интересов, хотя подобная геополитика обставляется демократической риторикой. В президентской директиве «Стратегия национальной безопасности для нового столетия», утвержденной Б. Клинтоном в мае 1997 г. (СНБ-1997), говорилось: «Жизненно важные интересы США заключаются в эволюции России, Украины и других новых независимых государств в направлении создания стабильных, современных демократий, мирных и процветающих, интегрированных в мировое сообщество». Но ранее У. Клинтон (1995 г.), выступая перед членами объединенного комитета начальников штабов, характеризовал развитие России как успех глобальных проектов: «…Мы получили сырьевой придаток, а не разрушенное атомом государство»9.

Все это опять же актуализирует для определенных кругов на Западе проблему глобального управления идентификациями, внедрения космополитических идентичностей, превращения последних в механизм soft power. Укрепление космополитических идентификаций возрастает в связи с необходимостью высоких легитимизационных затрат, т.е. более последовательного участия граждан разных государств в одобрении акций международного характера, укрепления авторитета ООН, Совета Безопасности, реабилитации роли США в международных отношениях. Затраты растут в связи с действиями других глобальных игроков. 60 организаций, связанных с ООН, так или иначе, влияют на международную политику, особенно такие организация как ВТО, МВФ, Всемирный банк, получившие право на политические по своему влиянию решения (хотя и финансово-экономические по существу).

В число глобальных игроков входят также ТНК, международные НПО, Социалистический и Консервативный интернационалы, университеты США, фонды, финансирующие международные политические исследования, мощные СМИ, государственные и частные агентства, внешнеполитические и разведывательные ведомства, Национальный демократический институт при Демократической партии, Международный республиканский институт при Республиканской партии, Госдепартамент США, Агентство международного развития США (USAID), «Фридом Хаус», Институт открытого общества Дж. Сороса. С их помощью создаются оппозиционные политические группировки, антиправительственные органы массовой информации и даже боевые ячейки – «Пора», «Кхмара», «Опора» и т.д.10 Такие ячейки способствуют формированию образа силы, а соответственно, коллективной оппозиционной идентичности, что немаловажно определения поведения массы людей.

СМИ, например, CNN оказывает огромное информационное влияние на управление идентификациями, поскольку преподносит образы тех или иных событий в том свете, в котором это выгодно, как правило, правящим кругам США. Бюджет одной американской CNN составляет несколько миллиардов долларов. Бюджет ООН – всего около 4 % от бюджета города Нью-Йорка.

Выходит, что ряд глобальных игроков находят публичные арены для того, чтобы внедрять космополитические идентичности под таким ракурсом, который выгоден в той или иной ситуации этим субъектам.

Производство и распространение идей и концепций, связанных с управлением идентификациями имеет определенную историю. Во второй мировой войне и после 1945 г. в этом преуспели исследовательские центры США и Англии. Примером обращения к идентификации можно считать разработку теории модернизации в США (1958 г.) в Совете по социальным наукам. Тогда в США наблюдался кризис идентификации, связанный с миграцией, возвращением ветеранов с войны, появлением молодежных субкультур. Теория модернизации была проектом американской либерально-центристской интеллигенции и, как заметил К. Калхун11, идея заключалась в том, чтобы показать, что американцы и европейцы («Запад») не несут никакой ответственности за нацизм. Надо было отделить Запад от нацизма, показать, что нацизм это не западное и не современное течение, а связано с каким-то средневековым атавизмом. Заодно показать, что нацизм похож на сталинизм и другие тоталитарные режимы, от которых надо отмежеваться («это другие, это – не мы»).

Таким образом, теория модернизации представлялась как теория победителей; она учитывала рост рациональности в мире, представлялась как пригодная для других стран, находящихся на разном расстоянии от того положения благосостояния, в котором находятся США и Великобритания. Она призвана была показать, что отстающие страны могут приблизиться в этом отношении к данным лидерам12. Такая теория была нужна, возможно, не меньше, для закрепления лидирующей роли США, чем в начале 30-х годов программа Ф.-Д. Рузвельта для решения внутренних проблем. Тем более, необходимо было преодолеть страх перед СССР, распространённый на Западе13.

Э. Эриксон тогда изучал основания для устойчивых идентичностей, рассматривая в качестве таковых религии, идеологии, теории. Он напишет: «…Почти каждый может быть привлечен какой-нибудь идеологической системой, которая блокирует все выходы кроме одного, украшенного бросающимися в глаза символами надежды и отчаяния и охраняемого актерами, профессионалами и палачами…»14. Вот и разработчики теории модернизации Т. Парсонс, Э. Шилз, в войну служившие в разведке и в аналитических отделах, должны были думать, как послевоенную мощь американского государства преобразовать в долговременное господство. Как считал Г. Калхун, необходимо было показать, что наступает новая эра, все плохое позади, но, в то же время, нужно различать «кто хорошие партии в этом мире, а кто – негодяи»15.

Таким образом, мы видим, как появляются эти космополитические идентичности позитивного плана, а также «пугающие идентичности» – угрожающий миру СССР. Появлялись фильмы о советской угрозе, в частности фильм под названием «Amerika», в самом названии которого буква «k» вместо «с» подчеркивала идентификационную проблему. По сценарию фильма войска социалистических стран захватывают США. Даже в разгар перестройки в 1988 г. исследование социологов Сиракузского университета (США) показало, что 42% опрошенных молодых американцев считали, что ядерная война произойдет при их жизни и только 14% не допускали такой мысли16.

Но конечно актуальность разработок глобального управления идентичностями особенно возросла со времен перестройки и появления группы государств на постсоциалистическом пространстве. С этого времени можно говорить о задействовании мощных идентификационных ресурсов, который может создавать серьезные трудности для внешней политики и социальной консолидации государств, пребывающих в состоянии глобального транзита. Именно в государствах политического транзита суверенитет при изменении соотношения сил в международных отношениях становится «хрупким». В ГДР во время демонстрации 1990 г., провозглашение лозунга с употреблением артикля в слове «народ» («ein Volk», «Wir sind ein Volk!» – «Мы – один народ!» в смысле «Единый немецкий народ») сыграло политико-идентификационную роль. В Кишиневе за 2 дня (апрель 2009 г.) государственные флаги – важный символ идентификации – были заменены на флаги соседнего государства; молодежь, управляемая с помощью мобильно связи, захватила здание, где располагается глава государства. Хотя, разумеется, этим событиям предшествовали долговременные воздействия на идентификацию людей.

Каковы черты глобального управления идентичностями? Оно построено на использовании противоречий разных идентификаций. А. Торкунов, предостерегает, что «нынешнее противостояние может против воли его участников прибрести форму антагонизма между демократией и религией, демократией и местной традицией, демократией и естественным стремлением огромной части незападных ареалов мира жить согласно привычному укладу, продуманно и плавно изменяя его, но не позволяя ему полностью разрушиться»17.

Следует указать также на инерционно-силовой характер такого управления. Известный социолог политики и международных отношений Э. Этциони отметил значение вопроса безопасности: «Новый режим глобального управления выковывался на крови – жертв террористических актов, самих террористов и тех, кого небрежно именуют «сопутствующим ущербом» (collateral damage)»18. По мнению Э. Этциони, появление мирового правительства (или иначе – системы глобального управления), напоминает процесс становления национальных государств. В том и другом случаях главным на всех этапах эволюции были проблемы безопасности, заслоняющие другие проблемы.

Кроме того, проявился имперский характер глобального управления. Э. Этциони отметил, что «многие десятилетия в экспертном сообществе наблюдался консенсус о том, что мировое правительство – лишь мечта, витающая в умах безнадежных идеалистов». Но явочным порядком сложился режим мирового правительства, обретающего черты империи – формы управления, в котором ограниченная группа наиболее могущественных государств навязывает (разными способами) выгодную им политику большинству государств мира. Во главе новой мировой империи встали США и их союзники. Проекция их мощи стала распространяться практически на все континенты19.

Имперская доминанта имеет англо-саксонское выражение. Чтобы влиять на такие модификации в удобном направлении создаются механизмы проектирования конфигураций идентичностей. Деятельность глобальных проектантов (аналитических центров, советов по стратегиям наряду с военными, внешнеполитическими ведомствами и т.д.) в ряде случаев координируется англо-саксонским «центром». Глобальное управление идентификациями преследует геоэкономические, геополитические, геокультурные цели, является важным фактором внутренней консолидации или деконсолидации, в зависимости от того, куда и откуда этот проект направляется. Механизмы глобального управления идентичностями многоплановы и глубоко эшелонированы, включают в себя легальные, латентные, и тайные (нелегальные) элементы20.

Заметен проектный характер управления идентичностями. Глобальные проекты направлены на сознание членов своих обществ, а также элит и жителей зарубежных стран. Проекты «размывают» традиционные ценности, историческую составляющую национально-государственной идентичности, усиливая модерность идентификации, ее ситуативность и подвижность, оторванность от «корней», традиций, сложившейся морали. Конечная цель – ускорить, где возможно, социокультурную вестернизацию, т.е. создать в разных обществах конфигурацию идентификаций, отвечающих интересам доминирующих глобальных игроков, маскирующих эти интересы. В целом прав Ю. Хабермас, заявляя, что «тема «борьба культур» часто оказывается покрывалом, за которым скрываются веские материальные интересы Запада (например, приоритетно распоряжаться нефтяными месторождениями и обеспечивать энергетические потоки)»21.

Идентификационный ресурс не только маскирует истинные материальные интересы. Он очень гибок, многослоен, но в нём такой элемент как космополитическая идентификация может оказаться вне конкуренции, например, в условиях транзитных обществ. Оперирование идентификациями способствует формированию «сильных» и «слабых» («диффузных») конфигураций этнических, гражданских, национально-государственных и космополитических идентичностей. Другими словами, речь идет о стимулировании в одних случаях социокультурной консолидации, в других, наоборот, деконсолидации обществ в тех или иных государствах. Это дает возможность вести модернизации в направлении формирования на базе «сильных» культур так называемых «контейнерных» обществ. Последние используют элементы других («слабых») культур (специалистов, научные открытия и разработки, финансы, производственные мощности, территории) как съёмные «модули» для обслуживания своего общества потребления. Некоторые черты подобного «контейнерного» общества уже сейчас заметны в США, Канаде, Великобритании.

В этих конфигурациях и для россиян, и для англосаксонских потребителей, Россия должна идентифицироваться как «сырьевой придаток», поставщик квалифицированной рабочей силы, творческих работников, «сырых» («недовведенных») научных разработок (своеобразных модулей)22. Конечная цель вестернизации не в том, чтобы сделать Россию «второй» Америкой, а именно превратить её в «набор модулей», разбираемых для нужд США. Для обеспечения глобальной вестернизации недостаточно только военной силы и «социологической» пропаганды (преподнесения общества потребления как наиболее развитого образа жизни). Необходимо еще и глобальное управление идентификациями, чтобы деконсолидировать общества и ослабить государства в определенных регионах.

Примечательно, что Э. Этциони главную угрозу безопасности видит в разобщении, т.е. деконсолидации обществ. Он анализирует библейскую притчу о Каине, говорящем Богу: «Разве я сторож брату моему?». С наступлением эры всеобщего релятивизма роль «сторожа своего брата», внимание к окружающим – даже к самым близким воспринимается пренебрежительно. В этом главный вызов современному обществу23.

Теперь рассмотрим, на что же воздействует глобальное управление идентификациями. Деконсолидация общества предполагает конфликты идентификаций, что может приводить к кризису и даже распаду системы. Объектом воздействия глобального управления становится идентификационная матрица («карта») людей и общностей. Она вырабатывается на основе опыта жизненных сфер и соединяет жизнесферные («горизонтальные») идентификации с «вертикальными» идентификациями (методы реализации и защиты прав и интересов), что выражаются в идентификационной матрице (рис. 1):



г

л

о



э

г

а



с

о

л



п

р

и



агентно-профессиональная идентификация

б

а


л

и

т



и

д

а



в

а


духовно-культурная идентификация

л

и


а

р

и



р

и


т

и


естественно-антропологическая идентификация

з

м


з

м


з

м


з

м


пространственно-территориальная идентификация

Рис. 1. Идентификационная матрица

Такая матрица является инструментом ориентации каждого человека, характеризует конфигурацию идентификаций в сознании людей. Но подобная матрица складывает и в коллективном сознании. Сбалансированность горизонтальной и вертикальной идентификаций – условие социальной интеграции и консолидации; она поддерживается общественностью и государственной политикой с помощью программ, агрегирующих международные (глобальные), общественно-государственные (эгалитарные), коллективные (корпоративные), индивидуальные (приватные) интересы и сочетающих соответствующие этим интересам идентичности глобализма (космополитизма), эгалитаризма, солидаризма, приватизма.

На практике это означает, например, формирование общественности, объединяющей представления жизненных сфер, артикулирующей и агрегирующей интересы разных слоев. Р.В. Шахисламов характеризует главное направление социокультурной интеграции как формирование общественности и социального капитала (социальных сетей, основанных на взаимном доверии и готовности к сотрудничеству). С этим можно поспорить. Общественность – форма открытости общества, его способности к активности, начиная от выражения консолидированного мнения и завершая активными совместными действиями, – формируется главным образом путем самоорганизации, как субъект (производитель) общественного мнения, определенной коллективной позиции. Она посредничает между жизненными сферами и государственной властью, характеризует модель политического (политико-правового) человека в конкретном обществе24.

Необходимо, однако, сказать, что именно общественность становится удобным объектом для глобального управления идентификациями, обострения конфликтов идентификаций и деконсолидации общества. Это показала перестройка в СССР, а также 1990-е годы в СНГ. Общественность может притягивать представителей политической элиты и даже часть руководства страны и провоцировать расколы элиты. Последние особенно способствуют деконсолидации общества.

Поэтому, дело не только в формировании общественности, как бы важна она не была, а ещё в поддержании (иногда щадящей реконструкции), интеграционного комплекса идентификаций (рис. 2), складывающийся на базе идентификационной матрицы. Комплекс примиряет жизненный мир и системный мир, самоорганизацию жизненных сил и политической организации. Этот комплекс характеризует возможность общества, групп, отдельных людей сбалансированность идентичности, поддержать целостность системы. Идентификационная матрица как бы «обрастает» определенными ориентациями, формирующими интеграционный комплекс идентификаций. Блоки идентичностей, входящих в этот комплекс, мы изобразили (рис. 2), как «обволакивающие» идентификационную матрицу.

Такая матрица является инструментом ориентации каждого человека, характеризует конфигурацию идентификаций в сознании людей. Но подобная матрица складывается и в коллективном сознании. Сбалансированность горизонтальной и вертикальной идентификаций – условие социальной интеграции и консолидации; она поддерживается общественностью и государственной политикой с помощью программ, агрегирующих международные (глобальные), общественно-государственные (эгалитарные), коллективные (корпоративные), индивидуальные (приватные) интересы и сочетающих соответствующие этим интересам идентичности глобализма (космополитизма), эгалитаризма, солидаризма, приватизма.

Содержание «обволакивающих» блоков в совокупности представляет нечто сходное с понятием «социальный капитал», поскольку в снятом виде включает в себе элементы идентификационной матрицы. Но такие блоки скрывают в себе помимо интеграционного потенциала, также потенциал дезинтеграционный, поскольку на их основе могут возникать и активизироваться конт-идентичности.

Рассмотрим эти блоки идентичностей (рис. 2). Нон-конформистская идентификация (НКИ) показывает стремление людей к приватной автономии, сопротивлению коллективному давлению на личность. Солидарно-гомеостатная идентификация (СГИ) аккумулирует стремления, с одной стороны, к локально-территориальной коллективной автономии, с другой – территориальной зависимости, привязанности людей к месту, воспроизводящему жизненные силы.





социаль-

но-позити-

вная

идентификация

(СПИ)

агентно-производительная

идентификация (АПИ)














нон-

конфор-

мная

иденти-

фикация

(НКИ)



















ма-

т-

ри-

ца



















солидарно-гомеостатная

идентификация (СГИ)

Рис. 2. Интеграционный комплекс идентификаций


Приватизм НКИ и локализм СГИ взаимодействуют с другими идентичностями, прежде всего, с агентно-профессиональной (АПИ). АПИ представляет идентичность производителей (агентов), включенных в общественно-полезные страты социальной структуры (трудовые коллективы, предпринимательство), характеризуется определенными стремлениями к корпоративной автономии (экономической свободе). Но это стремление к автономии уравновешивается социально-политической идентификацией (СПИ). Даже частное предпринимательства характеризуется зависимостью от правового режима имущества юридических и физических лиц, интеграции экономического пространства. Предприниматель и наемный работник заинтересованы в порядке и законности, последовательной налоговой политике, социальном партнерстве, трудовом праве, стабильности политического процесса. В отличие от АПИ, НКИ и даже СГИ, СПИ отражает наиболее сильное стремление к зависимости элементов системы (в том числе, социально-правовой), т.е. социальной интеграции, консолидации на основе признания общественного порядка и правопорядка.

В стабильные периоды СПИ характерна для абсолютного большинства населения. Она отражает зависимость от социальной защищенности, необходимой не только для детей, инвалидов, матерей, пенсионеров, больных и т.п., но и для работников и даже предпринимателей. СПИ предполагает правовую защиту, принятие правопорядка, законопослушность, подчинение административным и гражданско-правовым режимам, формирование нетерпимости к правонарушениям, равенство всех перед законом, формирование нормативно-правовых иерархий.

Интеграционный комплекс идентификаций отличает стабильное общество. Если возникает диссонанс жизнесферных и вертикальных идентификаций, то оживляются контр-идентичности (рис. 3). Блоки идентичностей и контр-идентичности дополняют ресурсы идентификационной матрицы, характеризуют осмысление людьми своего социального опыта в контексте достоинства человека и справедливого порядка. В интеграционном комплексе блоки идентичностей и контр-идентичности в нормальном контексте дополняют друг друга, концентрируя ценностно-ориентационное единство.

Контр-идентичности (далее К-И) сигнализируют о несправедливости порядка, ущемлении достоинства человека, определенной «оборонительной» или «наступательной» идентификации, конфликте жизненных сфер с политическими программами. Коллективная ментальность активизирует определенные компоненты опыта достоинства людей, чтобы восстановить функционирование интеграционного комплекса идентификаций. В таком случае К-И выступают как конструктивные динамичные ресурсы, сопутствующие определенным инновациям, как переходный ресурс восстановления интеграционного комплекса идентификаций, не распространяясь на множество людей и не оказывая серьезного дезинтегрирующего влияния. Например, на выборах в органы власти НКИ проявлялась как К-И в голосовании «против всех кандидатов» или в абсентеизме. Это проявления К-И, которые не особенно опасны и не вели к дезинтеграции, но сигнализировали о трудности идентификаций.




маргиналистская (аутсайдерская)

контр-идентичность



авангардистская (элитистская)

контр-идентичность




А П И

конформистская

контр-идентичность
















критицистская

контр-идентичность



С П И

ма-

т-

ри-

ца

Н К И

фундаменталистская контр-идентичность














изоляционистская

контр-идентичность



С Г И

местническая

контр-идентичность



миграционистская

контр-идентичность



Рис. 3. Блоки идентичностей

и связанные с ними «парные» контр-идентичности
Разбалансирование блоков идентичностей и К-И вызывается как объективными причинами, так и дискурсами, создающими влиятельную субъективную реальность, например, дискурс оппозиционной общественности, дикурс пост-модерна. АПИ в большинстве стран нарушается, например, в связи с безработицей, а также корпоративным эгоизмом работодателей или профсоюзов. Когда существенная часть населения становится безработными и приближается к статусу маргиналов, общество начинает терять свой интеграционный комплекс идентификаций. Застойная безработица приводит к тому, что возникает маргиналистско-аутсайдерская К-И значительного числа людей и соответствующие требования, укрепляющие оппозиционные силы (рис. 3):

Маргиналистские (аутсайдерские) К-И являются довольно стойкими (для маргинализированных групп они подменяют АПИ). Авангардистская (элитистская) К-И характеризует ментальность агентов, отрывающихся от реального состояния общества и представляющих свою идентичность эталоном (некоторые элиты – политики, бизнесмены, писатели, артисты, декаденты).



СГИ может разрушаться, например, в связи со значительными миграциями, стихийными бедствиями, межэтническими конфликтами. Миграция может вызвать потерю значительной части прав, связанных с жильем, работой, социальной защитой, и формирование миграционисткой К-И. Вместе с ней может появляться и местническая К-И, как деструктивная, когда коренное население враждебно воспринимает беженцев, вынужденных переселенцев, мигрантов, мешает их интеграции в принимающее общество или даже противопоставляет местные интересы другим частям государства25.

НКИ играет полезную роль в условиях стабильности, стимулирует активную критическую позицию по отношению к «застойному» порядку. Но в периоды дестабилизации, когда НКИ не уравновешивается другими идентичностями, возникает тенденция к неконструктивной критике, отходу от интеграции, усилению критицистской и изоляционистской К-И. Критицистская К-И означает неприятие существующего порядка. Наряду с полезной общественной функцией создания пространства участия и диалога, она может стать и деструкцией, если не ориентируется на конструктивность. Дискурс пост-модерна часто апеллирует к деструкции. Изоляционистская К-И характеризует состояния индивидуализма и изоляции человека от активной жизни, уход «с головой» в личные дела, несмотря на несправедливость вокруг.

СПИ – наиболее сильный интеграционный блок – при стагнации также может размываться, порождать конформистские (стагнационные) К-И, приводящие к застою активности, молчаливой поддержке несправедливых действий властей, сопротивлению новациям. Фундаменталистская К-И основывается на опыте догматизма и фанатизма, религиозного, идеологического, националистического. Такие деструктивные К-И могут способствовать образованию в коллективной ментальности неприятия инакомыслия и притеснению «меньшинств» («еретиков»). М. Прайс отмечает, что национальную идентичность легко можно превратить в маскировку мер, захватывающих творческое пространство и сводящих на нет возможность плюрализма мнений и свободы выражения26. Подобная конфигурация создает благодатное поле для применения методов управления идентификациями и деконсолидации общества. Среди методов воздействия на блоки идентичностей и контр-идентичности можно назвать следующие:

а) подмена референтных групп с помощью представления «новой реальности» или «новых героев»; б) представление мнимых путей расширения индивидуальной автономии, оказывающихся дезинтеграционной «ловушкой»; в) манипулирование с помощью виртуальной реальности как альтернативного социального пространства; г) замалчивание вариантов, ведущих к развитию на основе «старой» объективной реальности и монополизация пропаганды «новой» реальности как безальтернативной; д) противопоставление либерального дискурса (свобода, гражданские и политические права) и социального дискурса (социальная справедливость, равенство, социальные права); е) манипулирование рейтингами, построенными на индексах, не подходящих для сравнения разных обществ; ж) неадекватный перевод на язык другого пространства, приводящий к конфликту идентификаций; з) символизация и сакрализация несущественных ресурсов; и) предоставление публичных арен с дискриминирующими правилами интерпретации; к) деидентификация элиты и общественности с переключение их на космополитические идентификации в ущерб национально-государственным идентификациям.



Г.Г. Дилигенский, характеризуя подобные диссонансы, подчеркивал, что «в результате возникают вновь и вновь ситуации, когда лица переходят от отождествления своих индивидуальных и групповых интересов к ощущению разрыва между ними; наступает очередной кризис общественного сознания и социальной идентичности индивидов, упадок их общественной активности». Это блокирует или разрушает у значительного числа людей интеграционный комплекс идентичностей. В ряде случаев активизируются контр-идетичности, стимулирующие оппозиционные настроения, захватывающие обширные плацдармы в сознании людей и политическом пространстве, вызывая гражданские войны, «оранжевые революции».


1 См.: Дрезднер Д. Новый «новый мировой порядок» // Россия в глобальной политике. 2007. Том 5. № 2. Март-апрель. С. 34. В феврале 2003 г. на своей конференции в Куала-Лумпуре (Малайзия) Движение высказалось против войны в Ираке (Российская газета. 2003. 26 февраля)

2 Хабермас Ю. Расколотый Запад. М.: Весь мир, 2008. С. 168.

3 Лавров С.В. Демократия, международное управление и будущее мироустройство // Россия в глобальной политике. 2004. Т. 2. № 6. С. 10, 16.

4 Коротец И.Д. Конфликтогенность пространства культуры как следствие господства локальных стереотипов его организации // Культура «своя» и «чужая». Ростов-на-Дону, 2005.

5 См.: Становление рыночных структур и исследование новых видов социально-трудовой активности человека. Калининград: Изд-во Калининградского университета, 1991.

6 Бабинов Ю.А., Чемшид А.А. Политическое участие и модели оптимального государственного развития // Моделирование в социально-политической сфере: научный альманах. 2007, № 1.

7 Лидеру одного из азорских сепаратистских движений предлагали президентство на Азорах, в том случае, если бы он захотел стать «символом азорской независимости». Такая независимость была бы достигнута благодаря США и в интересах США (Амарал К.Э.П. Корни автономии и идентичности общества Азорских островов // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: Политология. 2006. № 8. С. 113).

8 См.: Хабермас Ю. Расколотый Запад. М.: Весь мир, 2008 С. 164. прим.

9 См.: Штоль В.В. Роль и место НАТО в системе европейской и международной безопасности в условиях глобализации. М., 2006. С. 35-36.

10 Батюк В.И. Россия, США и «цветные революции» // Вестник Российского университета дружбы народов. – Серия: Политология. – 2006. – № 8 – С. 15–26.

11 Президент Совета по социальным наукам (США) – одного из наиболее влиятельного совета, спонсирующего с помощью грантов социальные исследования в США и в мире.

12 Калхун К. Теории модернизации и глобализации: кто и зачем их придумал // Русские чтения. Вып. 3. январь – июнь 2006. М.: Институт общественного проектирования, 2006. С. 14.

13 Горянин А. Фантомные боли Америки // Профиль. 2009. 26 января. С. 30.

14 Эриксон Э.Г. Молодой Лютер. Психоаналитическое историческое исследование. М.: Медиум, 1996. С. 382.

15 Калхун К. Указ. произв. С. 15.

16 Горянин А. Указ. произв. С. 31.

17 Международные процессы. Том. 7. № 1 (19). 2009. январь-апрель 2009. Том 7. № 1 (19). http://www.intertrends.ru/tenth /002.htm.

18 Международные процессы. Том 7. Номер 1(19). Январь–апрель 2009 // http://www.intertrends.ru/eleventh/007.htm

19 Там же.

20 Павленко В.Б. Глобальные проекты: Теория и практика. Исторический и современный аспекты. М., 2007.

21 Хабермас Ю. Расколотый Запад. М., 2008. С. 22.

22 Правда, с 2000-х годов золотовалютные резервы России, как и Китая, размещены в ценных государственных бумагах США, т.е. по существу поддерживают их экономику, выходит, и войну в Ираке и пропагандистские кампании США. Здесь мы видим также «модульное» использования ресурсов России против её же национальных интересов.

23 Международные процессы. Журнал теории международных отношений и мировой политики. Том 7. Номер 1(19). Январь–апрель 2009 // http://www.intertrends.ru/eleventh/007.htm

24 См.: Капицын В.М. Человек политический // Философская антропология / Под ред. С.А. Лебедева. М.: Академический проект, 2009.

25 А.Турен пишет в связи с этим об оборонительном поведении, оборонительной идентичности (См.: Турен А. Возвращение человека действующего. Очерки социологии. М., 1998).

26 Прайс М. Телевидение, телекоммуникации и переходный период: право, общество и национальная идентичность. М.: МГУ, 2000.



База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница