В. И. Мозговой правовые горизонты ономастики



Скачать 218.22 Kb.
Дата07.08.2016
Размер218.22 Kb.
И слово Ваше отзовется / Гуманитарный центр «Азбука» - К. : Издательский дом Дмитрия

Бураго, 2012. – С. 373-383.


В.И. Мозговой

ПРАВОВЫЕ ГОРИЗОНТЫ ОНОМАСТИКИ


В современной традиции ономастика представляется частью лексикологии, которая занимается изучением и функционированием собственных имен (СИ) в языке и речи. Особый статус СИ подчеркивается связью ономастики с историей, этнографией, археологией, генеалогией, геральдикой, текстологией, литературоведением, географией, астрономией и т.п., а также наличием в ее структуре прикладной ономастики, занимающейся «…транскрипцией и транслитерацией иноязычных имен, установлением традиционных (по произношению и написанию), переводимых и непереводимых имен, созданием инструкций по передаче «чужих» имен, образованием производимых от иноязычных имен, вопросами наименования и переименования» [3, с. 347]. Однако, несмотря на заявленную специфичность ономастики в структуре лексикологии и огромное количество ее связей с другими общественными и естественными науками, она не выходит за рамки конкретного языкознания, что сказывается на юридической составляющей онимной лексики при защите социумом своих прав, так или иначе закрепленных в государственно-правовых актах. Ведь при ошибке в документах владельцу онима приходится отстаивать свою собственность, опираясь не на словарные инструкции о его передаче или переводе, сложившиеся в конкретном языке и в конкретное время, не на многочисленные «традиции» употребления в речи, а сталкиваться с мощной юридическо-правовой оппозицией, опирающейся на Закон и манипулирующей им.

Таким образом, современная теория функционирования СИ в языке и речи не может удовлетворить граждан и их административные институты в стремлении сберечь право на социально-историческое, национальное, экономическое и культурное наследие, сосредоточенное в проприальной лексике. Тем более она не может удовлетворить народы многонациональной Украины, где продолжается поиск «национально идеальных» форм передачи СИ (акцентно украинских или русских) в зависимости от текущей «политической целесообразности» с последующими переименованиями или переводами, непредсказуемыми по своим губительным последствиям для конкретного социума и его истории (см.: [10; 12]).

Проблемы, которые при этом возникают из-за отождествления проприальной лексики с обычными словами (апеллятивной лексикой), усложняют межъязыковую коммуникацию и провоцируют государство на эскалацию правового нигилизма. Стремление к поиску национальных парадигм для достижения быстрого, «патриотического» для Украины результата при отсутствии методологии передачи имен собственных на основе права приводит к усилению внутринациональных и межнациональных конфликтов.

Так, в «Українському правописі» [17], единственном «юридическом» документе (?), на который опираются работники административных служб при передаче СИ в условиях «узаконивания» их украинских форм, ничего нового не предлагается, кроме немотивированной замены некоторых первично русских вариантов названий украинскими (например, русск. Северодонецк – укр. Сіверськодонецьк) и субъективной выборочности принципов практической транскрипции (Скандинавія, Сицилія, но Сімферополь, Сімеїз, Кацівелі), что противоречит системным особенностям украинского языка (в частности, произношению и написанию [и, і] в основах слов) и усиливает орфографическую путаницу.

Еще большая путаница происходит при попытке «оригинальной» трактовки собственных имен в нормативных словарях. В большинстве случаев они вместо передачи СИ с русского на украинский язык (или с украинского на русский) рекомендуют употреблять украинские эквиваленты для русских по происхождению имен и географических названий (Анна – Ганна, Николай – Микола, Елена – Олена; с. Красное – с. Червоне, г. Теплогорск – м. Теплогірськ, г. Углегорск – Вуглегірськ, пгт. Константинополь – смт. Костянтинопіль), дублируя таким образом практику перевода, характерную для апеллятивной лексики (Иосиф – Йосип, Филипп – Пилип, Владимир – Володимир, Горловка – Горлівка, Николаев – Миколаїв [1; 7; 16]) или революционно заменяя «устаревшие» русские (украинские) формы на нормы в «украинском (русском) исполнении» (укр. Емануїл, Єлисей, Пилип, Зинаїда, Раїса, Милиця – русск. Емануйил, Елысэй, Пылып, Зынайида, Райиса, Мылыця [14]), что в обоих случаях не учитывает реальный статус языков в современном украинском обществе (см.: [6; 11]) и мировые требования к соблюдению прав человека.

Подобные «нормы» и их теоретические обоснования никак не соотносятся с природой онимного пространства, прошедшего в своем развитии путь от названий, имеющих значение и не отличающихся в этом смысле от апеллятивов (Река, Колодец, Город, Штадт, Первой, Девятой), к именам-амулетам, именам-символам (Добрыня, Лев, Перун, Богдан, Людмила) и, наконец, к собственно имени, лишенному значения и указывающему на собственника с вполне определенной социальной информацией о нем – правовой категории, развивающейся по мере закрепления права физического (юридического) лица на собственность или опирающейся на стремление человека-творца к созданию авторского мира в бесчисленных вариантах индивидуально-художественной речи (Плюшкин, Северная Пальмира, Бульба, Славутич, Вова – Володя – Володечка – ВовочкаВован – Вовчик и т.д.).

Таким образом, выделение из огромного количества явлений конкретных предметов путем именования происходило во все времена формирования и развития цивилизации, что влияло на осмысление человеком уникальной природы окружающего мира и накладывало отпечаток на его социальные отношения. Но не всегда многочисленные варианты номинации становились объектом ономастики в современном понимании этого слова. Различные классы потенциально проприальной лексики превращались в СИ, пройдя сложный путь от речевых форм носителя абстрактного имени-характеристики (личному имени) к обладателю собственного имени по отцу (патрониму), дающему право на семейную собственность, и, наконец, к полному обладателю собственности – фамилии и связанными с ней другими классами онимной лексики, обслуживающей родовое право на конкретную собственность и правовые отношения в обществе, закрепленные в различных актах духовной (первично) и светской жизнедеятельности (на более поздних этапах).

Так, в изначальной религиозно-православной практике сначала фиксировался носитель личного имени и его место крещения. В результате многочисленные дохристианские речевые варианты вынуждены были уступить место одному, закрепленному в церковных документах. Имя было от Бога и освящалось церковью. Вот почему в современной традиции без согласия первичного собственника (теперь родителей и/или носителя имени) российский певец Николай Басков (укр. Ніколай Басков), французский президент Николя Саркози (укр. Ніколя Саркозі) не могут превращаться в украинцев с именем Микола, премьер-министр России Владимир Путин (укр. Владимир Путін) – в украинского «политического деятеля» Володимира, президент Грузии Михаил Саакашвили (укр. Михаїл Саакашвілі) – в Михайла, немецкая писательница Анна Зегерс – в Ганну, Елена (укр. Єлена) – в Олену, Иосиф (укр. Іосиф, Йосиф) – в Йосипа, равно как и г. Николаев (укр. Ніколаїв)в Миколаїв, а Никитовка (укр. Нікітівка) – в Микитівку. Подобные трансформации являются де-юре переименованиями, которые возможны исключительно с согласия собственника (собственников) конкретного имени (или первичного собственника).

В ситуации документального «оформления» СИ эмоциональные и содержательные акценты в различных, в том числе межъязыковых употреблениях устной и письменной речи типа Александр, Саня, Олександр, Олекса, Сашко; Худой, Худий, Манюня, Палка; Пётр, Петруха, Пьотр, Петро, Петрик; Добрыня, Добриня, Добринюшка; Никитовка, Никитівка, Микитівка, Нікітівка, Нікітовка; Николаевка, Ніколаївка, Ніколаєвка, Миколаївка; Дмитрий, Дмитро, Дмитрій, Дзмiцер, Змiцер утрачивают смысл и исключают варианты, используемые для многочисленных характеристик носителя имени. Социальный статус объекта с конкретной адресной функцией должен закрепляться в узаконенном имени собственном, лишенном семантики и стремящемся к единственной правовой норме с возможными межъязыковыми изменениями в произношении и графике: Олександр Худьо (русск. Олександр Худё), Петро, Дмитро, Микитівка (русск. Микитовка) – украинские собственники; Дзмицер – белорус; Александр, Худяков, Меньшиков (укр. Меншиков), Палкин (укр. Палкін), Пётр (укр. Пьотр), Добрынин (укр. Добринін), Дмитрий (укр. Дмитрій), Николаевка (укр. Ніколаївка от имени Николай и Ніколаєвка от фамилии Николаев), Никитовка (Нікітівка от имени Никита и Нікітовка от фамилии Никитов) – русские собственники.

Появление патронимов связывалось с юридической фиксацией обладателей права на передачу собственности от отца в актах гражданского делопроизводства. Главным в их структуре становилась языковая основа имени первичного собственника: НиколайНикола[йе]вич, Никола[йе]вна; Микола – Миколович, Миколівна; МиколайМиколайович, Микола[йі]вна; ЕвгенийЕвгени[йе]вич, Евгени[йе]вна; ЄвгенійЄвгенійович, Євгені[йі]вна; ЄвгенЄвгенович, Євгенівна. Различия в произношении и написании русских суффиксов -евич-, -евн(а) и украинских -ович-, -івн(а) («сын – дочь») не должны смущать владельцев имени по отцу, поскольку они не затрагивают правовую процедуру передачи собственности.

Высшая ступень развития собственного имени была связана с появлением фамилии с целью юридического закрепления родового права для обладателей аристократических титулов (дворянин, князь, граф т.п.) и их передачи по мужской линии. Первично это право принадлежало мужчинам, а поэтому только мужские фамилии могли входить во всю парадигму склонения, независимо от родовой формы существительного, лежащего в их основе: русск. Терлак Николай – Терлака Николая, Сорока Иван – Сороки Ивана; укр. Петренко Євген – Петренка Євгена (кроме «иностранных» или «вторичных» фамилий типа Ротару, Дурново, Живаго, Чарских, Толстых и т.п.). Этого права были лишены также «ненастоящие» женские фамилии «по принадлежности» отцу или мужу (русск. Терлак Людмила – Терлак Людмиле; укр. Петренко Тетяна – Петренко Тетяні). В них изменение по падежам было возможно только в случае, когда грамматическая форма первичной (мужской) фамилии относилась к женскому роду или происходила от прилагательного: русск. Сорока Мария – Сороки Марии (укр. Сорока Марія – Сороки Марії); русск. Стукалова Дарья – Стукаловой Дарьи (укр. Стукалова Даря – Стукалової Дарї).

Таким образом, правовая парадигма СИ для адекватной фиксации средствами языка связанных с ним отношений собственности требовала обязательного знания о первичном носителе имени или последующих обладателях (в том случае, если первичная информация об объекте утрачена). Практическая ономастика как часть лексикологии превратилась в самостоятельный раздел правоведения – правовую ономастику. В правовом контексте ее основным объектом стали уже не звуки, морфемы или графемы, а фононимы, морфонимы и графонимы – наименьшие межъязыковые функциональные единицы проприальной лексики для выделения разных имен и содержащейся в них информации о собственнике (или собственниках) с целью защиты средствами языка (фонетики, морфологии или графики) личной или общечеловеческой собственности, сосредоточенной в национальной культуре и истории (см. об этом подробней: [8; 9].



С этой точки зрения «современные правописные нормы» передачи онимной лексики, рекомендованные в украинских (русских) словарях или административных документах [1; 14; 16; 17] и опирающиеся исключительно на орфографию и фонетические процессы в конкретном языке, не выдерживают критики. Они порождают массу юридических ошибок вплоть до разрушения объекта при «переводе» имени собственного с русского на украинский язык (или наоборот), например:

с. П`ескиП`іски (?); правильно: П`єски, поскольку чередование [і - е] связано с фононимами (современная форма названия с переносом ударения утрачивает информацию о песках);

г. Снежн`оеСніжн`е (?); правильно: Снєжн`е, поскольку чередование [і - е] связано с фононимами (современная форма названия с переносом ударения утрачивает информацию о снеге);

ул. Речная – Річна (годовая?), Річкова (но первичная форма названия русская!); правильно: Рєчна (чередование [і - е] связано с фононимами, информирующими о реке);

ул. Горная Гірська (от гор?), Горянська (связана с горцами?); правильно: Гірнича – информация о горной промышленности в Донбассе (гор – гір – горян – гірн – морфонимы);

г. Теплогорск – Теплогірськ (информация о теплых горах?); правильно: Теплогорськ – город, дарящий тепло, с тепловой электростанцией (гор – гір – морфонимы);

г. БелгородБілгород (город в Украине?); правильно: Бєлгород – региональный центр в России (бєл – біл – морфонимы);

г. Мукачево Мукачево (в России?); правильно: Мукачеве – город в Украине (финали о – е – морфонимы);

Дарья – Одарка или Дарина (украинка?); правильно: Дар’ярусская (корни дар – одар – дарин – морфонимы);

поехал в Енакиевопоїхав до Єнакієва (к другу?); правильно: поїхав до Єнакієвого – в город (окончания -а, -ого – морфонимы);

микрорайон «Южный»Південний (на юге? а имеет ли это значение?); правильно: мікрорайон «Южний», не имеющий отношения к местоположению;

автовокзал ЮжныйЮжний (?); правильно: автовокзал Південний – в названии сосредоточена международная информация о направлении движения автобусов;

Октябрьская революция Октябрьска революція (информация о событии всемирного значения отсутствует); правильно: Жовтнева революція;

ул. Октябрьская Жовтнева (а кого это интересует?); правильно: вул. Октябрьска – информация о месяце не имеет значения;

ул. 8 Сентября вул. 8 Сентября (?); правильно: вул. 8 Вересня – наличие даты свидетельствует о значимом для мирового сообщества событии, в данном случае о Дне освобождения Донбасса;

г. Одесса Одеса (при выпадении -с- разрушается информация о первичном собственнике – греческой цивилизации, где слово «одессос» означало «путь, дорога» (-сс- – графоним); правильно: Одесса.

Итак, перевод СИ возможен и необходим для фиксации международной значимости объекта (исторической, административно-политической и т.п.), что не является переводом, например, Южные авиалинии, 9 Мая, День Победы, Великая Отечественная война, СССР, Соединенные Штаты Америки, Парижская Коммуна (укр. Південні авіалінії, 9 Травня, День Перемоги, Велика Вітчизняна війна, СРСР, Сполучені Штати Америки, Паризька Комуна) и др. Вот почему фонетико-графические и структурные изменения при передаче СИ на другой язык (особенно близкородственный) должны фиксироваться, если они не разрушают адресную и информативную функцию, т.е. не затрагивают право первичного (реального) собственника. В последнем случае произносительные, графические, грамматические и орфографические правила, сформулированные для апеллятивной лексики, должны уступить место нормам права. В исследуемых вариантах названий типа Горловка и Горлівка, Николаев и Миколаїв, Углегорск и Вуглегірськ, Одесса и Одеса, как и «переделке» русских в украинцев (и наоборот) (Анна, Владимир, Николай, Михаил, Елена – Ганна, Володимир, Микола, Михайло, Олена (а не Анна, Владимир, Ніколай, Михаїл, Єлена) речь идет о социально-правовой значимости разных объектов или субъектов номинации.

На пути к такому пониманию общественно-правового статуса онимной лексики наука об именах прошла несколько условных этапов.

Первый этап (60-70-е гг. ХХ в.) характеризовался изучением СИ как специфической категории языка, поскольку языковая природа проприальной лексики лежала на поверхности: оним, как и любое слово, состоял из звуков, слогов и морфем, вписывался в определенные грамматические парадигмы, имел свой состав и формы словоизменения, являлся членом предложения и т.п. Первичный взгляд на проблему (Дж. Милл, Ф.Ф. Фортунатов, А.А. Реформатский и др.) сводился к тому, что собственные имена в отличие от апеллятивной лексики выполняют адресную функцию и имеют только денотативное значение. В дальнейшем Ф.И. Буслаев и В.И. Болотов начали выделять в СИ и специфичную семантику.

Впрочем, некоторые различия в описании языковой природы онима не помешали А.В. Суперанской компромиссно объединить названные позиции в единую теорию. Рубежной в этом смысле стала ее докторская диссертация «Общая теория имени собственного» [15], после которой исследования так или иначе были направлены на определение статуса собственных имен, изучение оригинальной семантики, на класификацию основных типов проприальных единиц в зависимости от денотативного значения (топонимия, антропонимия, гидронимия, пелагонимия, зоонимия, астронимия и т.п.), что стимулировало ученых на тщательное изучение специфики их этимологии и этиологии, лексических, морфологических и синтаксических особенностей, вариантов и норм употребления, способов адаптации в иноязычном окружении и т.п.

Однако на гребне изучения онимного пространства с позиции языка выяснилось, что для большинства классов СИ такая практика не исчерпывает всех проблем их социального «бытия» в различных ситуациях речевого общения – от разговорно-бытового до общественно-политического и художественно-поэтического. Социальная природа проприальной лексики требовала системного пересмотра принципов ее классификации и методов исследования.

С 80-х гг. ХХ в. начался второй этап развития ономастики, связанный с изучением онимной лексики в конкретных ситуациях речевого общения, при котором акцентировалось не обобщенное денотативное значение (город, река, личное имя, фамилия, улица, звезда и т.п.), а то, которое возникало у конкретного коммуниканта, автора или читателя под влиянием индивидуальной национально-культурной коннотации, способной «перевернуть» и даже «уничтожить» первичный денотат: Днепр – город, а не река; Семен`ович, Антон`ович – фамилии, а не отчества, Эверест, Монблан – прозвища людей, событий или явлений, а не названия гор; Питер – город, а не имя и т.д. Языковые постулаты, что корни -поль, -штадт, -бург, -град, суффиксы -ск, -цк символизируют «город», -е, -о – «поселок», Чубайс и Черчилль – фамилии, Анна, Елена, Николай – то же самое, что Ганна, Олена и Микола, стали разрушаться при первом знакомстве с речевой практикой. Художественное творчество народа, автора и конкретной личности растворяли денотативное значение в безграничной стихии коннотаций, после чего Градский и Люксембург становились фамилиями, Торез превращался в город, Чубайс – в рыжего кота, а Черчилль – в поросенка (вспомните фильм «Сваты»); Анна и Ганна, как и Елена или Олена, Михаил, Михаїл, Михайло, Мишель и Михай идентифицировали часто не разных по национальному происходжению людей, а одну личность в зависимости от отношения к ней коммуникантов.

В контексте национального языка как средства общности нации (см.: [10; 11]) речевая практика принципиально изменила структуру онимной информации: денотативное значение из обобщенно-абстрактного сузилось до размеров отдельной страны, региона или конкретного объекта, что позволило ему почти совпасть с сигнификативным. При этом «обесценилось» грамматическое и исчезло лексическое значение, заменяясь коннотативным.

Понятия коннотоним (как правило, в разговорном стиле) и поэтоним (как правило, в художественном стиле), подробно описанные Е.С. Отиным [13] и В.М. Калинкиным [2] (возможно, и политоним – оним, ограниченный временными рамками политической актуальности в публицистике), стали основным предметом изучения нового формата ономастики. Ее исследования базировались на иерархии коннотативных значений и речевых употреблений – от индивидуальных точечных коннотаций в многочисленных вариантах разговорного стиля, не имеющего четких норм (Сашко, Саша, Саня, Санечка, Сашка, Олекса, Алекс; Петербург, Петроград, Питер) до ограниченной временем политико-административной вариативности употреблений типа Керкинитида, Гёзлов, Козлов, не имеющих отношения к современной Євпатории, или до оформленных авторских коннотаций в художественном стиле, продолжающих свою реальную жизнь в речи каждого представителя определенной общности при условии их соответствия национально-языковой картине мира (национальному языку): Глупово, Тарас Бульба, Диканька, Плюшкин, Онегин, Болдино и т.п.

В результате накопления оптимального количества знаний о языковой классификации проприальной лексики и художественной направленности речевых коннотонимов, поэтонимов и политонимов ономастика в конце ХХ – начале ХХІ столетия начала осваивать новые горизонты, связанные с осмыслением человеческой индивидуальности и стремлением зафиксировать ее в правовых отношениях с людьми, природой и собственностью в рамках конкретной административной территории и/или национальной общности.



Наука об именах вплотную приблизилась к третьему этапу своего развития, связанному с формированием взглядов на имя собственное как основной элемент правовых отношений, без которого не может существовать право и общество как таковое. В этом смысле ономастика превращается в одну из основных составляющих правоведения, которому языкознание обязано обеспечить адекватную трактовку процесса передачи правовых отношений в языке и речи, опираясь на соответствующие лингвоправовые понятия – фононимы, морфонимы и графонимы (см.: [8; 9]. В этом смысле вся предыдущая история развития ономастики как лингвистической науки с ее детальным изучением языковых и речевых средств онимов в реальном и художественном пространстве является лишь вступлением в ее правовую парадигму, оперирующую правом физического или юридического лица на сохранение собственности в собственном имени (см.: [4; 5] ).
Литература
1. Єрмоленко С.Я. Новий російсько-український словник-довідник : близько 65 000 слів. / С.Я. Єрмоленко, К.В. Ленець, Л.О. Пустовіт. – К. : Довіра, 1996. – 797 с.

2. Калинкин В.М. Поэтика онима. / В.М. Калінкін // Донецк : Юго-Восток, 1999. – 408 с.

3. Лингвистический энциклопедический словарь. / Гл. ред.. В.Н. Ярцева. – М. : Советская энциклопедия, 1990. – 685 с.

4. Мозговий В.І. Переклад власних назв у світлі права. / В.І.Мозговий // Лінгвістичні та методичні проблеми навчання мови як іноземної : Матеріали VIII Міжнародної науково-практичної конференції / За ред. В.К.Зернової. – Полтава : Полтавський університет економіки і торгівлі, 2010, с.264-270.

5. Мозговий В.І. Проблеми адекватності перекладу у зв'язку із сучасним статусом мов в Україні. / В.І.Мозговий // Вісн. Сумського держуніверситету. – Суми, СДУ, 2007. – №1, т.2. – Серія "Філологічні науки" : У 3 т. – С.135-140.

6. Мозговий В.І. Проблеми функціонування власних назв у сучасному національно-культурному просторі. / В.І. Мозговий // Науковий вісник Волинського національного університету імені Лесі Українки. – Луцьк, ВНУ, 2009. – №6. Серія: Філологічні науки. Мовознавство. – С. 424-428.

7. Мозговий В.І. Російсько-український словник труднощів перекладу в контексті сьогодення / В.І.Мозговий // Вісник Харківського національного університету ім. В.Н.Каразіна. – Харків, 2007. – № 772, Випуск 51. – Серія Романо-германська філологія. Методика викладання іноземних мов. – С.30-33.

8. Мозговий В.І. Специфіка фонологічних і фонематичних субституцій у спільному українсько-російському онімному просторі. / В.І. Мозговий // Наукові записки. – Кіровоград, КДПУ ім. В. Винниченка, 2009. – Вип. 81 (4). – Серія: Філологічні науки (мовознавство) : У 4 ч. – С. 185-190.

9. Мозговий В. І. Фононіми, морфоніми, графоніми, або методика передачі власних назв засобами спорідненої мови. / В. І. Мозговий // Функциональная лингвистика : сборник научных работ / Крымский республиканский институт последипломного образования; научный редактор А. Н. Рудяков – Симферополь, 2010. – Том № 2. – С. 102-104.

10. Мозговой В.И. Универсальность языка и вариативность русско-украинского языкового пространства. / В.И. Мозговой // Информационный Вестник Форума русистов Украины. – Симферополь, 2009.– Вып.12. – С.29–37.

11. Мозговой В.И. Русская культура в украинском языковом контексте: политика и реальность. / В.И. Мозговой // Вестник Российского университета дружбы народов. 2010, № 3 – М. : Российский университет дружбы народов, 2010. – С. 13-18. [Cерия «Русские языки и иностранные языки и методика их преподавания].

12. Мозговой В.И. Социальная конфликтность взаимодействующих проприальных культур при абсолютизации однополярных ономастических норм / В.И.Мозговой // Информационный Вестник Форума русистов Украины. Вып.12. – Симферополь: Крымский центр гуманитарных исследований, 2010, с. 264-270.

13. Отин Е.С. Словарь коннотативных собственных имен. / Е.С. Отін. – Донецк : Юго-Восток, 1999. – 410 с.

14. Рыкова З.Г. Русско-украинский словарь. / З.Г. Рикова, Н.В. Щегольковська. – Харьков : РИП «Оригинал», 1997. – 250 с.

15. Суперанская А.В. Общая теория имени собственного. / О.В. Суперанська. – М. : Наука, 1973. – 366 с.

16. Український орфографічний словник : близько 172 000 слів / [уклад. В.Чумак та ін.]. – 7-е вид., переробл. і допов. – К. : Довіра, 2008. – 983 с. – (Словники України).



17. Український правопис / НАН України, Інститут мовознавства ім. О.О.Потебні; Інститут української мови. – К. : Наукова думка, 2005. – 240 с.
Каталог: bitstream -> 123456789
123456789 -> С. Я. Гончарова-Грабовская
123456789 -> 1. общие положения цель практических занятий
123456789 -> 40 – летию кафедры тэлаиад мгту га посвящается
123456789 -> Лекция Общее устройство авиамоделей. Материалы для авиамоделирования
123456789 -> Пособие по изучению дисциплины Москва 2007 Рецензент: канд истор. Наук В. И. Хорин. Пименов В. И
123456789 -> Методические указания по проведению практических занятий на тему: "Особенности конструкции и технической эксплуатации планера самолета"
123456789 -> Задачах: а определение терминов «концепт» и«концепто-сфера»
123456789 -> Восстановление твердых тканей зубов вкладками и штифтовыми конструкциями
123456789 -> Фольклорное наследие александра потебни
123456789 -> Сердечно-сосудистые заболевания и сахарный диабет


Поделитесь с Вашими друзьями:


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница