В экономической мысли сейчас явно обозначились два направления «технократическое» и«гуманитарное». Первое, как правило, игнорирует человеческое измерение экономики



Скачать 200.72 Kb.
Дата28.07.2016
Размер200.72 Kb.


Т.Б. Коваль.

кандидат исторических наук, Институт экономики переходного периода

Христианская этика труда

В экономической мысли сейчас явно обозначились два направления - «технократическое» и «гуманитарное». Первое, как правило, игнорирует человеческое измерение экономики; второе, напротив, придает ему боль­шое значение, исследуя психологию, этику и мотивацию труда, а также этно-культурные особенности экономического поведения- В этом отношении «гуманитарное» направление чрезвычайно важно для лучшего понимания российской действительности. В данной статье рассматривается связь религии и экономики, влияние христианства на формирование особой этики труда, без которой немыслима ни российская, ни вся европейская цивилизация *.

_________________________________________________________________________________________


  • См- подробнее: Коваль Т.Б. "Тяжкое благо": христианская этика труда. (Опыт сравнительного анализа Православия, Католицизма и Протестантизма). М., 1994.

  • ________________________________________________________________________________________________________________

Ради чего трудится человек? Только ли для того, чтобы «в поте лица» добывать хлеб насущный? И что есть сам труд - наказание или призвание, проклятие или бла­го? В различные исторические эпохи люди по-разному отвечали на эти вопросы. От­ношение к труду и вообще к земной деятельности формировалось на основе общих представлений о мире, Боге и человеке, которые проповедывали те или иные религии, философские учения, идеологии.

Европейская цивилизация строилась на христианской основе. Для России, как и для большинства стран Европы, социальная и хозяйственная этика неразрывно свя­зана с христианством.

Вместе с тем, христианство включает в себя три ветви - Православие, Католи­цизм и Протестантизм, который в свою очередь подразделяется на множество направ­лений (лютеране, кальвинисты, пуритане, баптисты и множество сект). Каждая из этих ветвей имеет свои особенности в вероучении; общем восприятии Бога, мира и чело­века. Отсюда различия в воззрениях на задачи земной жизни и роль труда в деле спасения души; в оценках земных благ и богатства. социального и имущественного нера­венства.


  • Неодинаково отношение и к рациональному познанию, техническому про­грессу. Таким образом, с одной стороны, можно говорить о христианском «экономи­ческом человеке» и об обшей христианской этике труда, которая отличается от буд­дийской или конфуцианской, а, с другой стороны, о православном, католическом и протестантском вариантах трудовой этики и соответствующих духовно-психологиче­ских типах православного, католического и протестантского хозяйственного деятеля.

Общая христианская этика труда. Основные принципы

В чем заключаются общие для всех трех христианских вероисповеданий принци­пы отношения к труду?



1. Христианство, в отличие от многих других религий и философских учений, признает материальный, видимый мир благом. Ведь его сотворил благой Бог. Который лю­бит все Свое творение, включая человека. Ради любви к этому миру и человеку, ради спасения мира Иисус Христос стал человеком во плоти, принял крестные муки. Хри­стиане верят в воскресение мертвых, прообразом чего было воскресение Христа. Хри­стианское отношение к материи противостоит тем религиям и философиям, которые видят в материн и телесности только зло, стремясь к чисто духовному инобытию (как платонизм и гностицизм) или к преодолению земной жизни как страдания (буддизм).

Признание материального мира благом открывает простор земному активизму и труду, хозяйственной энергии и совершенствованию экономической жизни, в то время как отрицание материальности ведет к параличу воли. сводя хозяйство, труд, развитие цивилизации к пустой и даже вредной для души суете,



2 Земной активизм, творчество, труд предстают в христианстве величайшей ценностью. Но словам Оригена, крупнейшего мыслителя раннехристианской эпохи. "БОГ создал .человека существом, нуждающимся в •труде". Труд благословлен Богом. В нем проявляется высокое достоинство человека. Вместе с тем, труд есть призвание и нака­зание одновременно. "Тяжким благом" назвал его св. Фома Аквинский. Как понять такую двойственность?

Христианство разделяет все человеческое прошлое на два: этапа - "райский", в котором еще не было греха, смерти, болезней и борьбы за физическое выживание. и всю остальную, собственно человеческую историю, начавшуюся после грехопадения прародителей. Ее центральным событием явилось вочеловечивание Бога, Иисуса Хри­ста, Его искупительная смерть на кресте и воскресение. Если в райской жизни труд выступает как призвание, "чистое творчество", то после грехопадения становится так­же и наказанием.

Христианские богословы обращают внимание на то, что райская жизнь не была бездельем. Напротив, заповедь труда и первое благословение на труд человек получа­ет сразу же как был создан и поселен в Эдемском саду: "Плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю и обладайте ею" (Быт.1, 28). В райский период, который предста­ет идеальным образом человеческого бытия, человек, творчески воздействуя на мир, должен был с любовью преображать его, "возделывать" и "хранить" землю. Как гово­рил св. Максим Исповедник (VII в.), человек был призван всю Вселенную превратить в рай, силой знания проникнуть в небесные сферы чувственного бытия, объединить и одухотворить все творение.

Именно благодаря этой способности быть творческим "со-трудником" Богу созидать новое, еще не бывшее, в человеке, созданном "по образу и подобию Божию". и проявляется его богоподобие. Это положение разделяют все христианские богословы - как православные, так и католические и протестантские. Так, великий православ­ный мистик и богослов св. Григорий Палама говорил в частности, что благодаря способности творческого труда человек превосходит ангелов, и что творчество всегда "Богостремительно". всегда результат "синэргии". Соединения двух воль - Божественной и человеческой. Та же мысль проводилась издавна и в католической традиции, Выдающийся богослов средневековой Европы Ансельм Кентерберийский риторически спрашивал; " Не рожден ли каждый человек для труда как птица для полета?"1, а известный проповедник средневековья Бертодьд Регенсбургский считал, что способность к профессиональной творческой работе есть второй дар Бога человеку после первого дара - свободы воли.

В современном католицизме проповедь труда заняла особое место. Трудовому призванию человека посвящена специальная энциклика папы Иоанна Павла II "Совершая труд" ("Laborem Exerces") и многие документы II Ватиканского Собора. Так, папа Иоанн Павел II в своей энциклике "Совершая труд" подчеркивает, что "Через груд человек способен уподобиться Богу. своему Творцу, потому что человек и только он один в своем творчестве заключает в себе нечто особое, что делает ею подоб­ным Богу". Для протестантизма идея творческого призвания и, в частности, профессионального призвания имела основополагающее значение.

Что же происходит после грехопадения? Природа перестает покоряться человеку; смерть, страдания и болезни входят в мир; возникает необходимость борьбы за существование. Трудовая "повинность" ложится на плечи человека. Забота о пропитании и выживании становятся суровым наказанием за грехопадение: " ... проклята земля за тебя. - говорит Бог человеку, - Со скорбью будешь питаться от нее во все дни жизни твоей, терние и волчцы произрастит она тебе; и будешь питаться полевою травою; в поте лица будешь есть хлеб. доколе не возвратишься в землю, из которой ты взят..." (Быт. 3, 17-19).

С грехопадением оказалось нарушенным соотношение духа и плоти. Христиан­ская этика и. в частности, этика труда и видит свою цель в восстановлении должного соотношения двух начал - духовного и материального. Потребности плоти при этом не осуждаются и не умаляются. Сам Иисус дал в молитве Господней ("Отче наш") просьбу о хлебе насущном: "Хлеб насущный даждь нам днесь" (Мф. 6, 11). Не высшее ли это освещение земного труда и хозяйства?

Вместе с тем. в человеке есть более важная, чем тело, "составляющая" - его бессмертная душа. И потому ".хлеб небесный", духовная пища. слово Божие более важен. чем пища для тела. Евангельский рассказ о первом искушении Христа в пустыне как раз и посвящен этой проблеме. Искуситель видит человека существом преимущественно телесным. Иисус, напротив, представляет человека существом преимущественно духовным и отвечает искусителю: "Не хлебом единым будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих" (Мф.4,4).

Таким образом, человек не освобождается от бремени хозяйственной необходимости, но одухотворяет его- Труд, совершаемый ради любви к ближнему, направлен­ный на раскрытие данного Богом таланта, на совершенствование и воспитание души признается в христианстве безусловно благим, угодным Богу. Напротив, труд, направленный на самоутверждение, самовозвеличивание, совершаемый ради сребролюбия, тщеславия, превосходства над другими, как и труд, подавляющий человека, истощаю­щий или растлевающий его, признается в христианстве либо просто суетным, лишен­ным смысла, либо даже пагубным.

3. Труд как заповедь Божия обязателен для всех людей. С чем это связано?

Во-первых, с равенством всех людей перед Богом и, соответственно, с распрост­ранением на всех без исключения всех заповедей, в том числе и заповеди труда. Пре­небрежительному отношению к людям труда и «плебейским занятиям» христианство противопоставило уважение к простым людям и их труду. Сам Иисус, родившись в се­мье плотника, занимался значительную часть своей земной жизни плотническим ре­меслом. Он дал образец совершенного исполнения этой заповеди Божией.

Во-вторых, никто не может жить за счет других людей, но все должны трудить­ся: "Если кто не хочет трудиться, тот и не ешь", - говорит апостол Павел.(II Фесс.3, 10). В "Учении двенадцати апостолов" говорится о желающем жить в христи­анской общине; "если он ремесленник, пусть трудится и ест. А если не знает ремес­ла, то вы позаботьтесь о нем, но так, чтобы христианин не жил среди вас праздным. Если же он не желает так поступить, то он христопродавец. Остерегайтесь таковых!" (Учение двенадцати апостолов. XII, 3-5). Апостол Варнава (спутник апостола Павла) также призывал христиан "не прилепляться к таким людям, которые не умеют доста­вать себе пишу трудом и потом" (Учение апостола Варнавы. X). Та же мысль есть и у св. Иоанна Златоуста: "Не станем стыдиться ремесел и будем считать бесчестием не работу, но праздность" (Толкование на послание к Фессалоникийцам). Василий Вели­кий в "Правилах" говорил о том, что "Следует знать, что работающий работает не для того, чтобы трудом служить только своим потребностям, а для того, чтобы исполнить заповедь Господню".

4. Центральным догматом христианства является догмат о вочеловечивании Иисуса Христа Сына Божия (догмат о Боговоплощении). Из него в частности следует, что Бог, став человеком Иисусом из Назарета, уничтожил пропасть между "посюсторон­ним" и "потусторонним", между земным и небесным, человеческим и божественным. Все земное бытие оказалось «оправданным» присутствием Бога. И тогда все, что со­вершается здесь, на земле, озаряется высшим смыслом. Тогда труд и весь хозяйствен­но-экономический процесс могут иметь некий высший смысл, становясь средством совершенствования и одухотворения, подъема земной горизонтали в небесные высо­ты.

На этих принципах основано и отношение христианства к земным благам. Ни­какие земные блага сами по себе не могут стать достойной целью. Цель жизни преж­де всего в искании Царствия Божия. "Какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит? или какой выкуп даст человек за душу свою?" (Мф.16, 26). Но это вовсе не означает, что надо отказываться от земных благ. В самой природе вещей нет зла. Евангелие осуждает не пользование имуществом, но неправильное внутреннее отношение к нему, излишнюю привязанность к земным благам. Так и богатство - нейтрально само по себе, но становится злом, когда превращается в главную цель жизни.

Вера, внутренняя жизнь и внутренняя установка относительно труда, богатства, земных благ и земной активности составляют средоточие христианской этики труда.


Православная, Католическая, Протестантская этики труда Их отличие друг от друга


Каждое из христианских вероисповеданий имеет свои особенности в отношении к труду в целом и различным видам труда, вознаграждению за работу, профессиональному совершенствованию, техническому совершенствованию и т.д. Они зависят от различий в догматике и толковании центрального вопроса - о спасении. Православие, Католицизм и Протестантизм имеют свои взгляды на связь между земной активностью, человеческим трудом (в частности профессиональной деятельностью) и спасением души.

Труд во спасение


Православное и католическое учения о спасении во многом совпадают, так как исходят из идеи, что для спасения необходимо наличие двух воль - Божественной И человеческой, обладающей свободой выбора. Бог дает «объективные» условия для спасения, а человек волен "усвоять" или "не усвоять" предложенный ему путь. Протестантизм, в отличие от Православия и Католицизма, отрицает свободу человеческой воли, возлагая спасение на Божий промысел. От того, как понимается спасение, за­висит в конечном итоге отношение к земному труду и различным видам труда.

В православном учении о спасении центральное место занимает идея "обожения", то есть постепенного совершенствования, очищения, развития человека, кото­рый в конечном итоге призван уподобиться Богу и стать божеством (кроме тождества по сущности с Богом). Труд может служить делу спасения, но постольку, поскольку совершается "Христа ради", то есть является трудом аскетическим (в широком смысле слова), совершаемым во имя любви к Богу и ближним. "Никакая, самая энергичная и в других отношениях полезная деятельность не может быть в буквальном смыс­ле благотворной'".3

По слову преп. Серафима Саровского, "Лишь только ради Христа делаемое добро приносит плоды Святого Духа, все же не ради Христа делаемое, хотя и доброе, мзды будущего века нам не предоставляет, да и в здешней жизни благодати Божией не дает".4 Высшая форма аскетического труда есть "умное делание", созерцание и молитва.

Но как быть с обычным, повседневным человеческим трудом? В православном богословии нет единого мнения по этому поводу.5 Одни, как, например, Исаак Сирин, мистик-моралист VII в., полагали, что "внешний труд" (то есть всякий труд, не являющийся "умным деланием") может способствовать, а может и мешать делу спасения. Все зависит от того, на какой ступени духовного развития стоит человек.

Для "плотского" человека, стоящего на низшей ступени духовной жизни, погряз­шего в земной суете никакой иной труд, кроме "внешней" суеты и не доступен. В лучшем случае он может проявлять свои творческие способности, "источать обновление в изобретениях, искусствах, науках и прочее".

Второй ступени соответствует жизнь и труды человека "душевного" (но еще не "духовного"). Он трудится во имя Христа и на пользу ближним. Труд для него обретает смысл "трудничества" и оправдан постольку, поскольку является средством воспитания души.

И, наконец, на высшей ступени духовного развития стоит "духовный человек". Он сосредотачивается на "умном делании". На этой ступени, по мысли Исаака Сирина, всякий труд станет отвлекать от созерцания, "препятствовать безмолвию", и потому будет "место злачно".

Другие подвижники и богословы не были так категоричны в отношении к "внешним" трудам, однако и они видели в созерцании и молитве высшую форму труда и творчества.

Таким образом, для Православия в центре внимания оказывается внутренняя сердечная жизнь человека. Применительно к нашей теме это означает, что именно внутренняя мотивация труда и внутреннее отношение к внешним явлениям, включая земные блага, вознаграждение за труд и т.д., оказываются самыми важными. По этим скрытым от внешнего взора душевным мотивам и устремлениям оценивается полезность труда и земных занятий в целом. Основным критерием становится "душеполезность". Так, если труд способствует совершенствованию души - он полезен, если нет, то вреден.

Образно говоря. Православие смотрит на земную жизнь и труды с высоты небес, Католицизм же, напротив, взирает на небо, хорошо чувствуя почву под ногами. В его учении о спасении акцент делается на благочестивую земную жизнь человека, на совершение им разного рода "добрых дел" и "заслуг". Человек как бы по праву, своим трудом и совершением добрых поступков, заслуживает спасение, приобретая собственными усилиями свою долю участия во всеобщем блаженстве. Добросовестный, честный труд, усердие, профессионализм - всегда это виделось наряду с остальным доброделанием главным средством достижения спасения для простых верующих католиков. Они, хотя и относились к монашескому созерцанию и молитве как "высшему" труду, не стремились, в отличие от православных, подражать монахам, осознавая, что монашеский подвиг - удел немногих избранных. В этом отношении показательны и недол­гая католическая месса, и краткая домашняя молитва, которые так отличаются от православных многочасовых служб и молитвенных монашеских «правил», рекомендуемых благочестивым мирянам. В Католицизме честный труд мирян становился как бы основной молитвой.

Совершенно иной подход к спасению развивал Протестантизм. Раз спасение не зависит от человека, то никакие аскетические подвиги, никакие добрые дела, заслуги перед Церковью или обряды не имеют значения. Монах или мирянин - все в одинаковом положении. Поэтому монашество не нужно. Спасение - вопрос непостижимой воли Всевышнего. Но оно точно не состоится, если человек не верит в то, что уже спасен. Это и есть основная идея М. Лютера "спасения одной верой".

Отвергая монашество, протестантизм не имел, таким образом, деления на монахов и мирян. Соответственно, не было и противопоставления труда монашеского мир­скому. Обычный труд ставился вровень с молитвенным. Более того, труд в рамках той или иной профессии оказался основным средством распознавания угодности человека Богу. Всякая удача в своем деле, преуспеяние указывают на то, что человек угоден Богу, и, следовательно, спасен. Чем более угодна Ваша деятельность Богу, тем больше она вознаграждается уже в этой земной жизни. Состоятельность в определенной мере оказывалась показателем добродетельности. Неудачи же, напротив, есть плохой признак. И протестант изо всех сил старался добиться успеха. Это не только подкреп­ляло его уверенность в собственном спасении. Так снималось душевное напряжение, возникавшее в результате противоречия между убежденностью в абсолютно злой, гре­ховной природе человека и необходимостью веры в спасенность. В Православии и Католицизме это напряжение снимается таинствами, и, прежде всего, исповедью, в результате которой прощаются грехи. Протестант, не признавая таинства исповеди, оставался в вечно грешном состоянии. Он должен самостоятельно преодолевать ощущение собственной греховности. Как же быть? Стараться не допускать ошибок и быть успешным, неутомимо трудиться и всячески совершенствоваться в своем ремесле.


Колоть дрова или читать книги?


Три христианские ветви (Православие, Католицизм и Протестантизм) по-разно­му оценивают различные виды деятельности и по-своему выстраивают иерархии зем­ных занятий.

Православие видит свой этический идеал в монашестве. Каждый мирянин дол­жен быть «монахом в сердце своем». В результате все "мирские" труды становятся как бы второсортными по сравнению с монашеским призванием. В принципе все равно, какой мирской деятельностью занят человек, если уж он не монах.

Вместе с тем, простой труд, грубая физическая работа в исторической традиции русского Православия оказывалась предпочтительнее интеллектуального труда. Это было во многом связано с тем, что вера ставилась выше разума. Для созерцания, как и всех внутренних духовных переживаний, важно сердце, а не разум и образование. Неграмотный подвижник веры может быть мудрее иного интеллектуала- С этой точ­кой зрения трудно спорить.

Однако, нельзя не учесть, что в русской духовной традиции смирение почиталось высшей добродетелью. В результате предпочтительнее с моральной точки зрения ока­зывался простой физический труд. К умственному труду, чреватому "своемыслием", относились с определенным подозрением.

Характерно, что те идеалы трудничества, которые мы видим в житиях русских святых, связаны, как правило, с простым тяжелым трудом - колкой дров, тасканием воды на всю братию, печением хлеба и т.д. За свое трудническое подвижничество мно­гие святые иноки получили соответствующие характеру их трудов прозвища: преп. Авраамий Трудолюбивый (XII в.), преп. Арсений Трудолюбивый (IV в.), преп. Агапит Врач Безмездный (XI в.), преп. Марк Гробокопатель (конец Х в.), преп. Спиридоний и преп. Никодим Просфорники (XII в.), преп- Ипатий Целебник (XIV в.), преп. Андрей (Рублев) Иконописец (XV в.), преп. Даниил Иконописец (XV в.), преп. Варфоломей Строитель (XV в.), преп. Иоанн Трудник Каргопольский (ХУIIв.)

Важно отметить, что такое особое почитание простого физического труда было связано во многом с идеалом "социального опрощения", который проповедовало рус­ское монашество. Идея заключалась в том, что самоуничижение, любовь к "худым ризам" (то есть дырявой, ветхой одежде), абсолютной бедности, неприглядности, несча­стному, смиренному и убогому виду и образу жизни в целом виделись лучшим спосо­бом уподобиться Христу в Его земном образе страдающего, униженного, подвергшегося поруганиям и позорной казни на кресте человека.

Такое подражание страдающему униженному Христу имеет глубочайший философский смысл. Оно означает, в частности, принятие того простого факта, что в зем­ной жизни существует чудовищная несправедливость, что самые добрые, чистые, святые люди чаще всего оказываются и наибольшими страдальцами. Эта идея была возможна только на основе Нового Завета. В ветхозаветной традиции праведник обычно вознаграждался уже в земной жизни.

Высшее воплощение подвига социального опрощения мы видим во многих рус­ских святых и подвижниках веры, и, прежде всего в преп. Сергии Радонежском. Он сам строил келий, рубил дрова, пек хлеб, был "слугою всем", "на работу раньше всех шел, и собой пример всем подавал". Некоторые эпизоды его жития дают нам образ идеального, с точки зрения православной традиции, отношения к труду и к вознаграж­дению за труд. Один эпизод связан с визитом в монастырь крестьянина, который не хотел верить, что человек, вскапывающий в "худых ризах" грядки на огороде, и есть сам великий святой. "Я пророка увидеть пришел, а вы мне сироту показали. Не ви­жу ни чести, ни славы, ни одежды красивой и дорогой, ни отроков, служащих ему, ни спешащих слуг..., но все на нем сиротское, все нищенское, все бедное».

Социальное опрощение опровергало мирское представление о социальной иерархии, престижности и почете. Оно формировало убеждение в том, что существует иная, духовная иерархия, которая бесконечно важнее земной. Безусловно, это была чрезвычайно полезная этическая прививка против преувеличения роли социальных различий.

Вместе с тем, такое «переворачивание» социальной пирамиды, когда самые вы­дающиеся люди предстают в образе нищих и убогих, было чревато тем, что этот образ сделался с течением времени внешним знаком духовного избранничества, что, конеч­но, не гарантировало его наполнение духовным содержанием. Яркий пример тому те церковные и околоцерковные люди, которые полагают, что убогий вид подчеркивает их «неотмирность» и особую духовность.

Социальное опрощение, столь естественное для православной традиции, совер­шенно чуждо Католицизму, а тем более Протестантизму.

На протяжении многих веков католическое богословие разрабатывало сложнейшие иерархические системы земных занятий. В основе построения этих систем лежа­ла идея соответствия космографического пространства, в котором центральной точкой был Бог, а наиболее удаленной – дьявол, - пространству духовно-нравственному. Каждый человек занимал определенную нишу в зависимости от приближенности или удаленности от Бога как центра мироздания. По логике средневековой католической богословской мысли, каждое сословие, профессия, корпорация, каждое положение в обществе (как, например, незамужние, замужние, вдовы) также занимают определенное место не только на социальной лестнице, но и в космографическо-нравственном пространстве. Естественно, что высшую ступень в иерархии занятий занимали монахи и церковнослужители как наиболее приближенные к Богу. Их труд был наиболее почитаем. Затем шли земные правители, а за ними люди различных сословий, профессий и корпораций. Вне христианского общества, на пороге ада стояли жонглеры, танцоры, актеры и акробаты, не говоря о представительницах древнейшей профессии, ворах и шляющихся бродягах.

Одним из следствий такого морального градуирования профессий и сословий бы­ло то, что умственные занятия, оставаясь на протяжении столетий уделом людей "куртуазных", то есть благородных, оказывались на почетном месте. "Благородным" не пристало заниматься грубой мужицкой работой. Это считалось нарушением поряд­ка вещей, которое не поощрялось.

Каждому сословию, "ордену" или профессии соответствовали те или иные пороки и добродетели. Особенно много грехов и мало добродетелей приписывали торговцам. Крестьяне оказывались у одних богословов весьма добродетельными, так как их труд на природе должен был способствовать укреплению не только физического. но и нравственного здоровья, у других - грешниками, чему было виной невежество простолюдинов. Так или иначе, но создавалась определенная типология социальных характеров. Важно, что в богословских трактатах главная рыцарская добродетель -"верность", распространялась вообще на всех христиан. Человек должен был хранить верность своему сословию, корпорации и профессии. Это означало, в частности, соблюдение корпоративной и профессиональной этики и добросовестную работу. "Тьфу, обманщик, - обращался известный проповедник средневековья Бертольд Регенсбургский к ремесленнику, - Ты испортил изделие и потому отпал и не можешь оставать­ся в общине христиан!" Иными словами, халтурщики ставились вне общества.

По протестантской логике, недобросовестная работа становилась свидетельством неугодности Богу а, следовательно, знаком обреченности на погибель вечную. В этом отношении Протестантизм проявлял еще большую жесткость, чем Католицизм.

Каким должно быть вознаграждение за труд?


Православное богословие, в отличие от католического и протестантского; не рас­сматривало этот вопрос специально. Поищем ответ в житиях святых. Так, например, в житии преп. Сергия Радонежского есть показательный эпизод. За весьма тяжелый труд, - пристройку сеней к келий одного из старцев в монастыре, преп. Сергий попро­сил только "несколько кусков гнилого хлеба". Это, конечно, никак не соответствова­ло понятиям о "справедливом" вознаграждении за сделанную работу. Русская мона­шеская святость вообще дает много примеров безвозмездного труда и сознательного занижения платы за труд. Некоторые формы труда, например, врачевание, вообще не должны были оплачиваться страждущими. Не случайно за преп. Агапитом закрепилось прозвище Врач Безмездный. Вместе с тем, преп. Иосиф Волоцкий считал допустимым брать с богатых как можно больше за молитвы и поминовение усопших, "перераспре­деляя" затем их деньги в пользу неимущих.

В католическом богословии со времен св. Фомы Аквинского и схоластов пробле­мы вознаграждения за труд, "законной" и "справедливой" цены, как и вся социально--экономическая тематика, разрабатывались специально. Исходным принципом в этих рассуждениях был поиск соответствия и соразмерности. Каждый труд должен был быть оценен по достоинству, в строгом соответствии с затраченными усилиями, условиями и разнообразными обстоятельствами труда и т.д. Этот же подход рацио­нального взвешивания затраченных усилий и оплаты труда мы видим и в протестантской традиции.

Впрочем, нельзя не отметить, что и католическое монашество дает примеры без­возмездного труда и проявляет тенденцию к занижению платы за труд. Так, например, великий католической святой Франсиск Ассизский увещевал монашескую братию не брать за работу денег, но только "необходимое для телесных нужд".

Различия православного, католического и протестантского подходов к проблеме вознаграждения за труд тесно связаны с неодинаковым отношением к профессиональному совершенствованию. В православной традиции было предпочтительнее быть «мастером на все руки», «искусным во всяком деле человеческом», а не замыкаться в рамках какой-то одной профессии. В Католицизме, с его идеей «верности» своему сословию и профессии, напротив, казалось более важным совершенствоваться в одной специальности. Протестантизм и вовсе запрещал заниматься чем-либо кроме своей профессии и специализироваться только на ней одной, полагая, что все остальные дополнительные виды деятельности - пустая трата времени, неугодная Богу.


Может ли богатый быть праведником?


Вопрос о справедливом вознаграждении за труд тесно связан с вопросом об от­ношении к земным благам и богатству. Христианство относится к материальным бла­гам и богатству как к вещам нейтральным самим по себе. Это означает, что их можно употребить во вред или на пользу для своей души. Однако православная традиция, в отличии от католической и протестантской, отдавала предпочтение беднякам, пола­гая, что "трудно богатому войти в Царствие Небесное" и что богатство привязывает сердце человека к суетным земным вещам. Католицизм всегда был более нейтрален в оценке земного богатства, а Протестантизм прямо призывает к росту благосостояния, в котором видится знак благоволения Божия.

Интересны истоки христианской мысли на этот счет. В целом у ранних Отцов Церкви, на которых опиралась вся последующая богословская мысль как христианско­го Востока, так и христианского Запада, можно найти два противоположных подхода к проблеме.

Первый подход, весьма созвучный православной исторической духовной тради­ции, связан с именем Тертуллиана. "Нет более убедительного основания презирать деньги, чем то, что Сам Господь жил без богатств. Он всегда оправдывает бедных, а богатых осуждает. Таким образом, с терпением Он связывает убыток, а с богатством - презрение."5 По его логике, "Если Царство Божье не принадлежит богатым, то бед­ные неминуемо должны иметь его своим уделом."6

Второй подход, соответствующий духу западного христианства, выразил св. Климент Александрийский. Опираясь на евангельские слова о любви к ближним как наибольшей заповеди Божией, ("Если раздам все имение мое, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы" (1Кор.13, 3), он подчеркивал, что все внешние поступки должны поверяться внутренними побуждениями.

Рассуждая о евангельской притче о богатом юноше, св. Климент отмечал, что: "Не бедность вообще ради нее самой благословляет Господь, а ту бедность, что пре­небрегает мирскими сокровищами из-за любви к правде, и ту, которая пренебрегает мирскими почестями, чтобы приобресть сокровище истинное."7

Он сравнивал земное богатство со змием: "...то он, вися на кончике хвоста, ка­чается в воздухе, не причиняя никому опасности, то он обвивается около руки того и умерщвляет. Точно так же и богатству присуще замечательное свойство: при неис­кусном и неопытном прикосновении к нему оно змеем изворачивается, обвивается около собственника и его умерщвляет. А если кто им распоряжается великодушно и рассудительно, тот, это ядовитое животное поражая волшебством Логоса, остается невредимым".

Что касается бедности, то она, подобно болезням и страданиям," лишает душу необходимого.., отклоняет ее от созерцания и мешает хранить безупречную чистоту и безгрешность... Напротив, доброе здравие и обладание всеми вещами, которые не­обходимы для поддержания телесной жизни, развивают в душе свободу и независи­мость, если только она разумно пользуется земными благами."' В итоге, заключает св. Климент, "Не тот богат, кто владеет имуществом и его бережет, а тот, кто им делит­ся. Даяние, а не обладание нас осчастливливает".'

Христианское отношение к труду и те различные подходы к различным формам и видам труда, вознаграждению за труд, профессиональному совершенствованию, ко­торые мы видим в православной, католической и протестантской традиции, помогают лучше понять и нашу российскую специфику, и родство Православия с западными христианскими вероисповеданиями. Без этого мы вряд ли сможем выработать формы рыночных отношений, адекватных нашим традициям и соответствующих нормам цивилизованного общества.


Примечания

1 "Laborem Exerces"// Искупитель человека. Бог, богатый милосердием. Совершая труд. Идите по всему миру. (Сборник энциклик). Париж, "Символ", 1991.

2 См. об этом: Булгаков С.Н. Философия хозяйства. М.. 1990.

3 См.: Франк СЛ. Смысл жизни. Брюссель, 1976. С.146.

4 Монашеское делание. М., 1991. С.14.

5 Тертуллиан. Избранные сочинения. М., 1994. С 326.

6 Там же, с. 343.

7 Климент Александрийский. "Строматы". Книга I. //Отцы и учителя Церкви III в. Антология. (Сост. И.Алфеев.) Т.1- М.. 1996. с. 200.

8 Там же. С. 199.

9 Там же. С. 241.






Поделитесь с Вашими друзьями:


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница