Урок с точки зрения духовного гуманизма



Скачать 81.04 Kb.
Дата13.06.2016
Размер81.04 Kb.
ТипУрок

Жевновак В.В.
Урок с точки зрения духовного гуманизма

(выступление 26.02.15 на заседании Артемовского Центра ГП)
Человек не должен быть выше человечности.

Выше человечности только Бог.
В эпоху Возрождения утвердилось новое отношение к человеку как духовной личности. А зародилось это новое отношение вместе с первым христианством1.

В то время как по всей Европе продолжали гореть костры инквизиции, а великие бойни во имя Христово сотрясали мир (за одну только Варфоломеевскую ночь католики вырезали 40 тысяч гугенотов-протестантов), во времена, когда жестокость, насилие, пытки, убийства были обыденным делом, прозвучали голоса Сервантеса и Шекспира. Сервантевский Дон Кихот высказал мысль, которая всем казалась нелепой, сумасшедшей: человек не может убивать человека, человек не может угнетать человека. Зло на земле рождено обманом и хитростью, а не природой человека. Природа человека светла и божественна. Мир нуждается в рыцарях, которые бы защитили эту природу от зла: «Дон Кихот, вдохни всей грудью живительный воздух жизни и задумайся над тем, как ты должен прожить её. Не называй своим ничего, кроме своей души. Ты – не то, что ты есть, а то, каким хочешь и можешь стать. Смотри вперед, в прошлогоднем гнезде птенцов уже не найти. Помочь торопись человеку, ты, рыцарь прямых путей».

Это было начало сознательного осмысления духовного гуманизма первого христианства, развитие универсальной личности, которая мыслилась «надстройкой» животного человека в форме культуры, разумности, духовности, научности. В нравственное основание универсальной личности заложено эволюционное стремление к преодолению и изменению своей животной природы. Кажется, с этого времени появилось утверждение, что «человек не выше человечности, выше человечности только Бог». В этом утверждении можно ясно выделить три начала: животное (человек), духовное (человечность) и божественное, высшее разумное начало. Это триединство и положено в основу человеческой личности, оно задает путь развития личности.

И хотя человечество прошло через девятнадцатый и двадцатый века с их воинствующим атеизмом и утверждением главенства Человекобога, формула жизни «человек не выше человечности» остается утверждением ценности Богочеловека как эволюционной цели человечества. Человечность была и остается центральной темой культуры, искусства, науки, философии. И это не красивые фразы, а самая насущная необходимость. Известный французский социолог, культуролог и этнограф Клод Леви-Стросс, умерший в 2009 году в возрасте ста лет, незадолго до смерти выступал перед аудиторией, утверждая, что 21 век будет гуманитарным или его не будет вообще, понятно, потому что человечество перешагнуло порог ядерной реакции, проникло в квантовый мир, овладело нанотехнологиями. Дальше перед человечеством только два пути: либо путь самоуничтожения, либо путь окультуривания.

Последний путь неизбежно подводит нас к насущной необходимости проводить уроки, целью которых было бы утверждение в сознании учащихся жизненно необходимых для выживания вида основ человечности. Только таким мне мыслится урок с точки зрения духовного гуманизма.

Мы живем в мире, где все, в том числе и дети, свободно используют компьютерные игровые и все другие возможности. Это умение использовать гипертекст по своему усмотрению развивает внутреннюю свободу и творчество, но и нередко нарушает реальные жизненные связи, уравнивает виртуальную и реальную жизнь, стирает между ними грань, условность первого принимается за настоящую реальность. Очень показателен в этом отношении случай, описанный в западной прессе: убийство ученицей своей школьной подруги. После убийства ученица призналась, что убивать на самом деле оказалось не так прикольно, как в компьютерной игре.

Мне кажется, что современные задания творческого характера, предполагающие совершение ментального действия в измененных условиях, по существу, изменяют уже созданное, написанное художниками, и этим таят в себе опасность отрыва сознания ученика от реальной жизни, реальной судьбы и смерти. Эти задания сродни компьютерным играм, в которых играющий задает правила и осуществляет действия по своему усмотрению. Например, задания, которые я привожу в обобщающем виде, но которые легко применимы в каждом конкретно изучаемом произведении:

- измените поведение героя в заданных условиях;

- измените судьбу героя;

- сочините другой вариант судьбы героя;

- продолжите произведение;

- устройте встречу героев из разных произведений;

- измените концовку произведения и т.д.

Опасность таких заданий в том, что в своем свободном полете фантазии и творчества ученик не научен учитывать действия внутренних законов причинно-следственных связей, которые буквально «делают» нашу реальную жизнь и нашу судьбу. А если обратиться к написанным классиками произведениям, то мы увидим, что в них всё происходит, как и в жизни, так и только так, а не иначе, потому что в произведениях, как и в жизни, действуют скрытые от поверхностного взгляда нравственные законы и действуют роковые обстоятельства. И как бы нам ни хотелось, чтобы автор оставил в живых своего героя или соединил любящие сердца, великие авторы «на пальцах» показывают нам невозможность этого. Они как бы говорят: есть Бог, судьба, рок, неумолимые законы жизни, которые приводят героев к их поступкам, решениям, и именно они выстраивают ход их жизни и их смерть. Вот, например, очень показательное описание битвы при Ватерлоо, сделанное Стендалем («Пармская обитель»), Гюго («Отверженные») и Толстым («Война и мир»). Если Стендаль описывает битву глазами непосредственного участника битвы, как бы изнутри, из самой гущи происходящих событий, то Гюго рисует происходящее взглядом смотрящего сверху Бога, которому известно, что если бы такие-то герои так-то и так-то поступили, то или иное сказали, сделали, то исход битвы был бы другим. Но заканчивает Гюго описание битвы так: «Мог ли Наполеон выиграть это сражение? Мы отвечаем: нет. Почему? Был ли тому помехой Веллингтон? Блюхер? Нет. Помехой тому был Бог.



Победа Бонапарта при Ватерлоо уже не входила в расчеты XIX века. Готовился другой ряд событий, где Наполеону не было места. Немилость рока давала о себе знать задолго до этого сражения.

Пробил час падения необыкновенного человека. Чрезмерный вес его в судьбе народов нарушал общее равновесие. Его личность сама по себе значила больше, чем все человечество в целом. Избыток жизненной силы человечества, сосредоточенной в одной голове, целый мир, представленный в конечном счете мозгом одного человека, стали бы губительны для цивилизации, если бы такое положение продолжалось. Наступила минута, когда высшая, неподкупная справедливость должна была обратить на это свой взор. Возможно, к этой справедливости вопияли правила и основы, которым подчинены постоянные силы тяготения как в нравственном, так и в материальном порядке вещей. Дымящаяся кровь, переполненные кладбища, материнские слезы - все это грозные обвинители. Когда мир страждет от чрезмерного бремени, мрак испускает таинственные стенания, и бездна им внемлет.

На императора вознеслась жалоба небесам, и падение его было предрешено. Он мешал Богу. Ватерлоо не битва. Это изменение облика всей вселенной». Толстой также раскрывает перед нами неизбежность судьбы Наполеона, исходя из тех же законов высшей справедливости и человечности.

Поэтому и нужно учить исходить из логики текста, из внутренней логики мысли писателя, а не просто интерпретировать и фантазировать. Ведь и так многие ученики воспринимают изучаемые произведения не по первоисточнику, а по художественным фильмам, спектаклям, учебникам. Авторы их всё подают в собственной интерпретации, при этом глушится внутреннее творчество детей, их собственное ассоциативное мышление не работает.



Урок с точки зрения духовного гуманизма – это, прежде всего, урок человечности, которая выше человека. Если выше человечности оказывается человек, его выбор, он по неизменным законам жизни будет «наказан» собственной судьбой, судьбой родных и близких. Это основа урока с точки зрения духовного гуманизма. При этом я хочу сказать, что мало просто говорить о доброте, милосердии, любви, важно в пространстве урока совместно с учениками из судьбы героев произведений, из жизни самих писателей, ученых, исторических и общественных деятелей, творцов-художников, обыкновенных людей извлекать, выводить те причинно-следственные связи, которые ткут их судьбы, жизни, смерти, обогащают их генетику. Нужно, чтобы ученики «видели» это своим внутренним зрением, нужно постоянно показывать, как действуют эти нравственные связи, пробуждать их сознание, чтобы уроком было осмысление собственных мыслей и поступков, приучать их мысль быть всегда впереди их поступков. Такой урок человечности есть в любом изучаемом предмете, дело только за нами…
1Новое осмысление человека.

Древнегреческий философ, софист Протагор, 5 век до н.э.: «Человек есть мера всех вещей». Эта мысль задолго до утверждения христианской морали несла в себе зародыш нового осмысления человека. Многие философы античной древности отрицали варварское деление людей на рабов и свободных, утверждая их единство перед Богом, не принимали жестокости гладиаторских поединков, кровавых жертвоприношений. Раннее христианство воспринимает и продолжает видение поздней античности, но идет ещё дальше, утверждая не только единство всех людей перед Богом, но и Богочеловечность как образ и подобие: Бог – великий художник, созидающий мир, как огромное произведение искусства. Он имеет заранее намеченный план. Так, Тертуллиан, ранний христианский писатель, теолог и апологет христианства2век н.э говорит, что человек замыслен и создан Творцом как вершина и венец видимого мира. Душа и тело едины в человеке. Тело одухотворяется душой, а душа имеет весь вспомогательный аппарат чувств. Об этом же размышляет Ириней Лионский, богослов 2века н.э., епископ, апологет христианства, он называет тело человека инструментом художника, душу – самим художником, а взаимодействие их - творческим актом. Саму же душу называет материалом в руках Божественного Художника, постоянно ведущего творчество по улучшению своего творения. Божественная красота человека явно воспевается ещё одним апологетом христианства, Лактацием, которого называли «христианским Цицероном»: «…что скажу я о руках – орудиях разума и мудрости?! Искуснейший художник создал их плоскими с небольшой вогнутостью, чтобы удобно было удерживать взятое, и завершил их пальцами, относительно которых трудно сказать, чем они превосходнее: красотой ли или приносимой ими пользой. Число их поистине совершенно и полно, порядок и устройство их превосходнейшие, линия суставов волниста и форма ногтей, завершающих пальцы и укрепляющих их мягкую плоть на концах, округла, - всё это являет красу великую». Большой палец поставлен отдельно от других и выступает как бы вождем их. Он обладает наибольшей силой. В нем видно только два сустава, тогда как в других пальцах – по три. Третий его сустав скрыт в плоти руки «красоты ради». Если бы в нем были видны все три сустава, рука имела бы «вид непристойный и безобразный». Из трактата «О божественном устройстве». Здесь прослеживается не понятийное постижение Бога, а эстетическое «удивление красоте» как акт приобщения к космическому Творцу.

Вдохновившие мысль источники:

В.В.Бычков. Малая история Византийской эстетики.

Умберто Эко. Заметки на спичечных коробках.

Борис Пастернак «Доктор Живаго».

Цикл н/п передач «Встречи на вершине».

Спектакль «Человек из Ламанчи», в театре РА, интервью с народным артистом В.Зельдиным в день его 100-летия.








Поделитесь с Вашими друзьями:


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница