Учебное пособие характеризует экзистенциализм в русском информационном пространстве как специфический принципа создания произведения и комплекса идей. Через ответ на этот вопрос делается выход на социальное значение журналистики




страница1/10
Дата26.02.2016
Размер2.24 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10


© Слободянюк Н.Л., 2008. Все права защищены

Произведение публикуется с разрешения автора

Не допускается тиражирование, воспроизведение текста или его фрагментов с целью коммерческого использования

Дата размещения на сайте www.literatura.kg: 3 июля 2009 года

Министерство образования и науки Кыргызской Республики

Кыргызско-Российский Славянский университет



Наталья Слободянюк
ЭКЗИСТЕНЦИАЛИЗМ В СОВРЕМЕННОМ РОССИЙСКОМ ИНФОРМАЦИОННО-КОММУНИКАЦИОННОМ ПРОСТРАНСТВЕ.
Учебное пособие
Учебное пособие характеризует экзистенциализм в русском информационном пространстве как специфический принципа создания произведения и комплекса идей. Через ответ на этот вопрос делается выход на социальное значение журналистики, публицистики и литературы. Рассматривает с этой точки зрения проблемы вышеупомянутых областей, касающиеся в первую очередь аксиологии, деонтологии, проблемы смыслообразования и саморефлексии общества. Изучение журналистики, публицистики, литературы в комплексе как проявления информационного, ментального существования общества.

В книге рассматриваются в комплексе журналистика, публицистика и литература, как стороны одного явления, формирующего информационный и экзистенциальный контекст существования общества в целом и конкретного человека в частности. Кроме того, автор отходит от традиционного понимания экзистенциализма, говоря о нем как о методе создания произведения, как о методе изучения информационных процессов, как о способе социального существования.

Для студентов-журналистов, студентов-специалистов по связям с общественностью 4 курса.
(Готовится к печати)


СОДЕРЖАНИЕ
Введение

ГЛАВА 1. Экзистенциальные особенности формирования информационно-коммуникационного пространства в России в ХХ веке.

§1. Традиции и новые формы экзистенциального мышления в русском ментальном пространстве.

§2. Инструментарий и специфика экзистенциального мышления в контексте информационно-коммуникационной среды России.

ГЛАВА 2. Публицистика и журналистика как сферы функционирования экзистенциального сознания и экзистенциального мышления

§1. Писательская публицистика как форма поиска экзистенциальных смыслов.

§2. СМИ в контексте массовой культуры как источник смыслов и как способ создания нового экзистенциального пространства.

ГЛАВА 3. Экзистенциальное мышление в литературе второй половины ХХ века как фактор, влияющий на развитие информационно-коммуникационной среды.

§1. Основные экзистенциальные темы и способы их раскрытия в литературе второй половины ХХ века.

§2. Творчество Виктора Ерофеева и Александра Хургина как форма проявления экзистенциального конфликта в современном информационно-коммуникационном пространстве.

Литература

Введение
Каждая эпоха обладает определенной парадигмой ценностей, установок, понятий. Она складывается из совокупности социальных, экономических и культурных факторов. Причем культура выступает в роли связующего начала, помогающего обществу избежать энтропии, хаоса, разобщенности.

До средины 19 века культура представляла собой синкретичное образование, а в обществе наблюдалась стройная социальная иерархическая система, где, если говорить о европейской традиции, регламентирующую роль выполняла религия. В этом, почти идеальном соответствии, легко было обнаружить ту, или иную закономерность социальной и культурной жизни общества. И, опираясь на нее, можно было выстраивать более или менее верные культурные, социальные, исторические портреты эпох, государств и т.д.

В конце 19 века было продекларировано, что «Бог умер», и в социальном смысле это действительно так. Религиозные установки перестают выполнять функции регулятора общественных отношений. Происходит разрушение социальной иерархии, классы сменяются стратами. На практике это означает, что структура общества становится подвижной, что, в свою очередь, подразумевает обособление отдельного индивида, его крайнюю индивидуализацию и отстраненность от интересов более или менее крупных социальных групп. Индивид в любой момент может выйти из этой группы: либо в более высокий слой, либо выпасть в более низкий. Но, несмотря на это, общество не постигла глобальная катастрофа, и это говорит в пользу того, что были созданы иные механизмы регулирования общественных связей. Один из этих рычагов воздействия, конечно, культура. Но культура сама претерпела колоссальные изменения. Во-первых, произошло ее разделение на массовую и элитарную, и внутри этих видов не наблюдается какого бы то ни было единства. Во-вторых, современная культура – это культура парадоксов и несоответствий. Достаточно привести в качестве примера течения модернизма и авангардизма. Утонченное эстетство и интравертированность первого противопоставлены бессодержательности, эпатажности и экстравертированности второго. Изменилось само представление о времени и пространстве. И, наконец, наше время так и не создало единой концепции человека. С одной стороны он - высший носитель божественной идеи, а с другой он - мельчайшая часть «глобального человейника», лишенный собственной воли.

Тем не менее, мы живем в определенной социо-культурной среде и информационно-коммуникационном пространстве. И культура, основанная на европейской традиции, нуждается в определенного рода рефлексии: осмыслении, объяснении. Существует множество теоретических систем, ставящих перед собой эту цель. Но их количество, в свою очередь, нуждается в систематизации.



Данная работа ставит перед собой цель рассмотреть культурные проявления нашей эпохи, такие, как журналистика, публицистика и литература, преодолев их классификационную разобщенность, поставив на одну ступень творчество Горького, Платонова и современных писателей - Ерофеева, Сорокина, Соколова, современное ток-шоу и публицистику писателя – интеллектуала. А на основе этого, казалось бы, парадоксального сравнения, выяснить основные векторы развития современной культуры, как целостного явления, несмотря на ее расслоение. Действительно, даже противопоставление «элитарная – массовая» представляет собой дихотомическое образование - элитарная относительно чего?. Это означает наличие точек соприкосновения, пусть и по принципу противопоставления.

Для достижения поставленной цели необходимо наличие методологического аппарата. Таковым стал сравнительно-сопоставительный метод. Он позволил говорить о наличии некоего, общего для современной культуры элемента. Это либо лихорадочный поиск смыслов, либо отчаянное создание новых смыслов, а так же вопросы, в той или иной форме встающие в журналистике, публицистике, литературе - что есть человек? Каков он должен быть? Каково его место в окружающем мире? Так, ежедневные ток-шоу говорят среднему человеку, каким он должен быть, как он должен поступать, сериалы из новостных блоков и «мыльные оперы» рассказывают ему о том, каким должен быть мир, и т.д. Публицисты на выбор предлагают картину мира, литература занимается тем же самым, но не языком фактов, а языком образов. То есть, современная эпоха, как никакая другая, озабочена проблемами человеческого существования. А весь этот комплекс проблем наиболее полно сформулирован экзистенциализмом. Таким образом, можно было сделать вывод, что анализ современной культуры целесообразнее всего производить исходя из этого самого общего элемента. Однако этот элемент, в несколько отличном от традиционного значении, может быть обозначен, как экзистенциальное сознание или экзистенциализм, Тема экзистенциализма в литературоведении и философии освещена довольно широко. Но речь идет преимущественно о западноевропейской культурной традиции. Это, в частности, богатейшая сокровищница французского экзистенциализма со своей спецификой, со своими не решенными вопросами и уже ставшими хрестоматийными тезисами, дефинициями, темами.

Данная работа не акцентирует внимание на прямом, непосредственном влиянии французского экзистенциализма на русскую мысль второй половины ХХ века. Безусловно, подобное влияние невозможно исключить полностью. Но происходило оно в лучших традициях постмодернизма, когда литературное произведение больше "текст", а не "произведение". Текст в том смысле, которым его наделяет Р. Барт1. Оно становится открытым "в бесконечность означающего"2 и само начинает участвовать в создании новых смыслов, в отличие от "произведения", которое "моноистично", замкнуто, целостно, статично. Тем самым литература выходит в другой пласт культурного, психологического, а отчасти, и социального бытования.

Конечно руководствуясь этими соображениями, можно сказать, что, несмотря на свою статичность, "произведение" в целом находится в динамике, само по себе становясь полисемичным знаком. Произведения французских экзистенциалистов, особенно Камю и Сартра, вступают в контакт с "текстами" русских писателей на знаковом уровне, хотя говорить о прямом и непосредственном литературном влиянии в данном случае вряд ли было бы уместно.

Бытованию экзистенциализма на русской почве и отличающиеся более или менее основательным подходом к изучению данного вопроса, посвящены труды В. В Заманской, профессора кафедры литературоведения Магнитогорского государственного педагогического института и Семеновой С. Г., доктора филологических наук, профессора Московского государственного университета.

В. В. Заманская, наряду со статьями выпустила монографию, посвященную экзистенциализму в русской литературе начала ХХ века.3



В своей работе она говорит о том, что изучение экзистенциальной традиции в русской литературе - новое и весьма перспективное направление в исследовании художественной литературы XX века. Основополагающей категорией при интерпретации литературного процесса она считает "художественное сознание" и отталкивается от него в своем исследовании. В.В. Заманская рассматривает события и факты русской литературы XX века с точки зрения их тесной взаимосвязи с явлениями, происходящими в западноевропейской культуре. Развитие русской литературы она рассматривает, как часть единого процесса развития литературы европейской, а творчество русских и европейских писателей интерпретирует, прибегая к использованию контекстно-герменевтического метода. Подобный подход позволил с большой ясностью показать единство экзистенциальной парадигмы культурной жизни в России и Европе XX века. Исследовательница выявляет и демонстрирует целый ряд диалогических и полиалогических отношений между русскими и европейскими писателями. В сферу ее внимания вошли такие писатели, философы и писатели-философы, как С. Кьеркегор, Ф. Тютчев, Л. Толстой, Ф. Достоевский, А. Шопенгауэр, Ф. Ницше, Ф. Кафка, А. Белый, Л. Андреев, Ж.-П. Сартр, А. Камю, И. Бунин, В. Набоков, Г. Иванов и др. Проводя параллели между западными и русскими экзистенциалистами, она, в некоторых случаях, приходит к выводу о несомненном первенстве русских писателей в развитии экзистенциальной мысли.

Светлана Георгиевна Семенова касается проблемы экзистенциального сознания в прозе русского зарубежья. В своей книге, имеющей только электронную версию в Интернете, она рассматривает два поколения русской иммиграции, у которых, по ее словам, "несмотря на… конфликт старших и младших… было не только, часто полярное, мировоззренческое противостояние…, но и нечто общее. Этим общим была обращенность к личности, к субъективности авторского «я», к автобиографическим формам повествования" 1. Именно эту общность Семенова считает основой для развития экзистенциальной мысли наличие русского зарубежья. Она придерживается взгляда на эмигрантскую литературу прежде всего, как на "литературу мемуаров и человеческих документов", добавляя, что это были "совсем различные "человеческие документы", но в конечном итоге обогащавшие друг друга" 2. Опираясь на суждение Поплавского об его писательском поколении, который разглядел в нем "целую школу со своей "заветной тенденцией", как когорту творцов экзистенциальной ориентации: на метафизику, смерть, "мистическую обиду умирать", на "абсолютную жалость к человеку", она заключает: " Задача, поставленная себе новой литературой, совпадает здесь с отправным пунктом экзистенциальной нравственной мысли, с тем, что она называет «пробуждением»: вырвать себя (человека) из существования в man (термин Хайдеггера), из того отрегулированного автоматизма, в котором человек осуществляет свой проторенный социальный удел, из самодовольства положением и успехом, своей общественной ролью, открыть ему истинное бытие, бытие-к-смерти, пропитанное тоской и отчаянием конечности"3. В качестве представителей "нового поколения" она рассматривает творчество Сосинского, Сирина, Яновского, у которых на первом плане стоит тема смерти, Газданова, Шаршуна, Варшавского, Фельзена, которые говорят об исчезновении всего и творчество старшего поколения – это Бунин, Шмелев, Зайцев, Ремизов.
Необходимость снова поднимать проблему экзистенциализма и экзистенциального мышления в литературе и публицистике можно обосновать следующим образом.

Во-первых, в данной работе будет определено понятие термина "экзистенциализм". В некоторой степени оно отделено, "отмежевано" от французского экзистенциализма, как философско-литературного течения середины ХХ века. В настоящем исследовании он рассматривается с социокультурной точки зрения. Вадим Руднев в своей работе "Характеры и расстройства личности: патография и метапсихология" говорит о противопоставлении "репрессивного логического позитивизма и попустительского экзистенциализма, а так же авторитарного структурализма и "делай-что-хочешь" - постмодернизма" в культуре ХХ века 1. В русской литературе ХХ века такого противопоставления найти практически не возможно. Так, у самого, что ни на есть "пролетарского" писателя и классика реализма М. Горького мы находим элементы экзистенциализма. Вполне экзистенциально творчество таких писателей, как А. Платонов, Гайто Газданова, А. Хургина. Экзистенциальные мотивы звучат в творчестве А. Белого, Ф. Сологуба.

Таким образом, речь пойдет о бытовании экзистенциализма в русской литературе ХХ века в трех формах. Первая- это произведения, созданные под непосредственным влиянием экзистенциальной философии и отвечающие всем требованиям этого направления. В качестве примера можно привести творчество Гайто Газданова. Совершенно определенно можно говорить о влиянии на творчество Г. Газданова русских экзистенциальных философов, в первую очередь таких, как Н. Бердяев, Л. Шестов. Их труды и работы других экзистенциальных философов входили в его библиотеку. Исследователи творчества писателя не случайно проводят параллели между Г. Газдановым и экзистенциалистом, практически классиком этого философского течения, А. Камю. В частности, Л. Диенеш в своей работе "Русская литература в эмиграции: жизнь и творчество Гайто Газданова" прямо называет его писателем-экзистенциалистом, чье творчество весьма близко творчеству А. Камю. Следует уточнить, что в данном случае речь идет не о прямом влиянии, а скорее о типологическом сходстве, так, как к началу 40-х годов прошлого века, когда на литературном небосклоне появляется А.Камю, Г. Газданов - вполне состоявшийся писатель. К этому моменту уже вышли в свет его произведения "Вечера у Клер", "Ночные дороги", "История одного путешествия". Эти книги уже позволяют судить о его эстетических и философских представлениях, об особенностях его мировоззрения.

Далее могут быть выделены авторы и их произведения, где очевидны некие элементы экзистенциализма, но сам экзистенциализм, как философская система, не является определяющим в мировоззренческой позиции автора. Среди них - Виктор Ерофеев, его творчеству будет посвящена одна из частей данной работы. Он прекрасно знаком и с французским и с русским экзистенциализмом, его диссертация "Достоевский и французский экзистенциализм", вышедшая отдельной книгой в США, посвящена как раз этой теме. И, бесспорно, экзистенциализм оказал на формирование его эстетической и философской системы определенное влияние. Это влияние явственно прослеживается в его произведениях, но оно фрагментарно и не характеризует его как писателя, хотя и занимает важное место в его творчестве.

И, наконец, это произведения, в которых лишь обнаруживаются экзистенциальные мотивы. Само их существование продиктовано скорее реалиями жизни общества, чем философским и литературным мировоззрением. В этом ряду можно перечислить очень большое количество имен, но в качестве примера приведены произведения В. Сорокина, Т. Толстой, М. Вишневецкой.

Такое разграничение понятия экзистенциализма в русской литературе продиктовало структуру второй главы данной работы. В качестве иллюстрации бытования этих форм взято творчество А. Хургина, Виктора Ерофеева и несколько представительниц женской прозы. В случае, когда экзистенциализм является определяющим методом, рассматривается творчество А. Хургина; во втором случае, когда в произведениях наблюдается присутствие элементов экзистенциализма, - Виктора Ерофеева; и в третьем случае, наличие экзистенциальных мотивов, - несколько представительниц так называемой женской прозы. Причина подобного выбора будет приведена ниже.

Литература рассматривается как предощущение изменений, происходящих в информационно-коммуникационной среде. Как эмоционально-интуитивное предчувствие перемен. Далее наступает очередь публицистики. Она выводит ощущения на рациональный уровень публицистического текста. То есть она осмысливает наступающие изменения. А журналистика – это уже сами перемены. Журналистика соединяет смысловой аспект эпохи с практикой.



Во-вторых, в работе вводится понятие экзистенциального сознания. Это своего рода проекция из индивидуальной психологии на социум, по аналогии с понятием общественного сознания. Литературное творчество будет рассмотрено, как одно из проявлений экзистенциального сознания, а писательская публицистика и журналистика - как способ воплощения в жизнь комплекса идей, полученного в результате творчества.

Третий аспект работы, который представляется наиболее важным, являет собой логическое продолжение первых двух пунктов. От отвлеченного мира художественного образа исследование перемещается в область общественного сознания и социальных взаимоотношений. В качестве материала для этого исследования берется специфическая сфера человеческой деятельности: журналистика, публицистика, писательская публицистика и журналистика. Будучи близкой к искусству слова, эта область деятельности находится на пересечении культурных, экономических, исторических, политических реалий, тем самым соединяя идеальное – искусство, духовную культуру, с материальным. Экзистенциальное сознание выступает в роли элемента, позволяющего говорить о современном обществе с его сложными взаимосвязями и коммуникациями как о едином целом, объединенном неким универсальным законом существования.

Таким образом, предметом исследования становится экзистенциальное сознание и экзистенциальное мышление в художественной и общественной мысли. Показаны некоторые механизмы его формирования и функционирования, влияние на этот процесс сложного комплекса социо-культурных и исторических факторов.

Объектом изучения стали наиболее характерные для своего времени публицистические и художественные тексты. Любой текст, созданный в тот, или иной момент времени, в том, или ином месте, представителем той, или иной страны, государства, народа имеет полное право быть рассмотренным, как неотъемлемая часть единого ментального процесса, характерного для существующей в этот момент информационно-коммуникационной среды. А определенная сумма подобных текстов может говорить о более масштабной тенденции развития и существования данного общества. Так, например, о своем времени – эпохе Средневековья, с одинаковой убедительностью говорят произведения Рабле, Боккаччо с одной стороны и философские труды Пьера Абеляра и Фомы Аквинского с другой. Наряду с этим много говорит и богатая традиция народной смеховой культуры. Но все эти явления на самом деле являются производными одной и той же ментальной среды, и вряд ли были бы способны существовать автономно друг от друга. ХХ век в России – это время формирования нового по сути самосознания русского народа и народов, объединенных в единое государство – СССР, для этносов, живущих в России. Самосознание возникает и изменяется под влиянием создания и разрушения мифов, символов, стереотипов, то есть на поле взаимодействия мифологического, общественного и экзистенциального сознания, где инструментами становятся, в первую очередь, искусство, литература, публицистика, журналистика, СМИ и т.д. Спецификой этого взаимодействия и обусловлен отбор произведений, текстов, фактов, ставших объектами изучения в настоящей работе.

В основе исследования – сравнительно-сопоставительный анализ, анализ с точки зрения философского, исторического, социального, психологического контекста. Причем, некоторые приемы анализа и термины заимствуются из смежных дисциплин - философии, психологии социологии. Подобное заимствование оправдывается самим предметом исследования.

Первая глава работы представляет собой историческую ретроспективу существования понятия экзистенциализма в русской культуре, философии, литературе. Она же формирует своеобразную инструментальную базу, позволяющую провести более детальный анализ информационных явлений приведенных во второй главе. Одновременно создается панорамная картина явления, о котором идет речь. Третья глава носит иллюстративный характер. В ней отображены механизмы создания новых смыслов. Они экзистенциально важны как для всего общества, так и для каждого конкретного человека. Демонстрируя движение от художественного образа к вымыслу и факту, от идеи, концепции к реальности, от персонажа к реальному человеку.
Вопросы и задания для самопроверки:


  1. Что включает в себя понятие информационно-коммуникационная среда?

  2. Охарактеризуйте информационно-коммуникационную среду: Западной Европы, России, США.

  3. Какие факторы формируют информационно-коммуникационную среду?

  4. Сравните понятия «текст» и «дискурс».

  5. Дайте определение экзистенциальному сознанию.

  6. Охарактеризуйте формы проявления экзистенциального сознания

  7. Проведите анализ текстов Даниила Хармаса («Мыр») и Сэмюэля Беккета («Театр1»)


ГЛАВА 1

Экзистенциальные особенности формирования информационно-коммуникационного пространства в России в ХХ веке
§ 1. Традиции и новые формы экзистенциального мышления в русском ментальном пространстве.
Русская культура всегда отличалась непреодолимой тягой к поиску каких бы то ни было смыслов. Исследователи русской литературы в один голос говорят об этой ее особенности. Можно смело сказать, что русская литература – это, прежде всего, литература идей, а не сюжетов. То есть литература в России всегда тяготела к публицистике. Ей, литературе, всегда отводилась некая миссионерская роль как внутри самого русского общества, так и в пределах всего человечества. Она мыслилась быть некой совестью человечества, проводником к нравственности и абстрактным всеобъемлющим истинам. Такая позиция русской литературы оформилась к середине позапрошлого века на гребне так называемой «второй волны» становления русской общественной мысли. Этот период в развитии русской культуры тесно связан с социальными преобразованиями, активными процессами, происходящими в обществе. Основой этой активизации и оказывается как раз русская литература, философия и публицистика. Они выступили в роли своеобразного катализатора общественных и социальных преобразований.

Философия этого периода необычайно разнообразна, сферы ее интереса охватывают практически все стороны жизни общества. Развивается философия позитивизма. Особенной популярностью в России тогда пользуется Гегель, его философия оказывает влияние на становление взглядов Белинского, Чичерина; Данилевский и Леонтьев выступают со своими культурфилософскими идеями; новое понимание религии предлагают Достоевский, Толстой, Федоров; и, наконец, появляется в поле зрения русской общественной мысли марксизм. Отдельно следует упомянуть невероятно возросший интерес к учению Канта. Его попытка соединить, или, по крайней мере, примирить, в своей философии разум и веру стала знаковой для русской мысли. Формируются два рода метафизики — всеединства и персоналистическая.

Помимо этого, а точнее сказать, вместе с этим, Россия, после реформ Александра II, стояла перед необходимостью выбора пути дальнейшего развития: капиталистического, социалистического, или какого-то еще. Остро звучал вопрос о том, осуществит ли она мечту о вселенскости, и о том, как эту мечту осуществить.

Белинский в одном из своих писем Гоголю писал о происходящем: «Вы не заметили, что Россия видит свое спасение не в мистицизме, не в аскетизме, не в пиетизме, а в успехах цивилизации, просвещения, гуманности… А вместо этого она представляет собой ужасное зрелище страны, где люди себя называют не именами, а кличками; страны, где, наконец, нет ни только никаких гарантий для личности, чести и собственности, но нет даже и полицейского порядка, а есть только огромные корпорации разных служебных воров и грабителей!»1

Получается довольно интересная картина. С одной стороны в духовной сфере происходят весьма бурные процессы, проходит ряд прогрессивных реформ, правда это, что называется «реформы с верху», но в жизни общества на первый взгляд мало что меняется. И вместе с тем все чаще звучат заявления: «у нас нет философии!» - говорит Соловьев, «у нас нет литературы!» - заявляет Белинский. И тот, и другой имеют в виду одно и то же. Речь идет, во-первых, о большом влиянии Запада на духовную жизнь России, а во-вторых, об отсутствии плавности, преемственности в ее развитии. В России, как нигде в мире, социальные реалии взаимосвязаны с духовными, ментальными. А для того, чтобы между ними происходило еще и взаимодействие, всегда был необходим некий медиатор, посредник, задачей которого было транспонировать высокие идеи в массы. Последние, опять же в силу культурных особенностей, всегда нуждались в подобных вливаниях. Роль такого медиатора взяла на себя публицистика: научная, философская, художественная и, конечно, журналистика.

Задачей этой самой публицистики было, в первую очередь, сформировать представление о русском народе (как для него самого, так и для взгляда со стороны), а для этого нужно было построить более или менее стройную концепцию человека. Любая же концепция такого рода неизбежно связана со смыслотворчеством. Ее построение всегда начинается с малого, или точнее сказать атомарного: что есть человек? Каков смысл его существования?

Получалась очень интересная картина: с одной стороны – униженный до скотского состояния отдельно взятый человек, а с другой стороны целый ряд философствований на тему народа-богоносца. Была насущная необходимость примирить эти две противоположности. В противном случае это могло вылиться (и вылилось) в масштабную катастрофу, трагедию целой страны и миллионы трагедий отдельных людей.

Если на Западе подобный процесс растягивался на века, то в запасе у русских мыслителей было не более века, с учетом того, что машина цивилизации стремительно меняла представления о времени. Его (времени) постоянно не хватало для завершения какой бы то ни было стройной теории, вокруг которой можно было бы объединить общество. Другими словами - никак не выстраивался миф, удовлетворяющий всех и обеспечивающий стабильное существование.

Таким образом, Россия стояла перед необходимостью либо жить заимствованными теориями, либо создавать свою, оригинальную. Очевидно, что возникали они, эти теории, не из живого опыта жизнедеятельности народа, а носили характер отвлеченных умозаключений.

«Обломов» Гончарова – лучшее метафорическое изображение духовной жизни России. Проблема взаимоотношений Штольца и Обломова во многом знаковая для русской культуры. Это традиционный диалог западников и славянофилов. Василий Розанов определил суть разногласий между этими двумя позициями следующим образом: «принадлежит ли история к типу неопределенных процессов или определенных, имеет ли она аналогию себе в случайно брошенном камне или в развивающемся растении – это и есть вопрос, разделяющий славянофилов и западников. Последние утверждают, что никакой народ не несет в себе каких-либо строгих определений; что эти определения налагаются на него внешними и побочными обстоятельствами; что эти обстоятельства могут быть предметом выбора – и от нас, от нашей свободной воли зависит, чем нам стать. Они смотрят на народ свой, как горшечник смотрит на массу глины, из которой по образцам, пред ним лежащим, или по мысли своей он лепит фигуру. Напротив, славянофилы утверждают, что уже от самого начала всякий народ есть живой росток, а не безжизненная масса; что он несет в себе очень тесные определения своей будущей судьбы, что очень резкое их нарушение, не сделав его лучшим, может его разрушить»1.

С другой стороны, в этом диалоге намечаются и две концепции человеческого существования: активное преобразование и потребление противопоставлялось созерцательности и духовным поискам.

Идеологической базой общества к концу ХIХ века все еще оставалась религия. На Западе залогом успеха и экономического процветания стал протестантизм. Но он, со своей рациональностью, индивидуализмом, философией действия никак не мог устроить духовные искания российской интеллигенции. В. В. Розанов писал об этом изобретении Запада: «Протестантизм, открыв свободу для индивидуального понимания христианства, не только в настоящем не представляет чего-либо завершенного, окончательного, но и в будущем, очевидно, никогда не получит подобного завершения. Что касается православия, то до сих пор оно находилось в столь тяжких условиях, так извне стеснено было то варварством (монгольское иго), то магометанством (турецкое иго), то, наконец, самим католицизмом, что отстоять бытие свое и как-нибудь выполнить все нужное для душевного спасения среди обделенных и приниженных народностей – составило пока его исторический труд; о том же, чтобы возвести свое скрытое внутренне содержание к свету ясного сознания, - оно еще не имело средств озаботиться. Попытки славянофилов (как Хомякова, Самарина) и самого Достоевского выяснить особенность и идеею Православия в истории объясняются этим его состоянием и были бы невозможны при другом положении дела».2 В России предпочли пойти иным путем, точнее, двумя путями: путем фанатичного атеизма и путем пассивного богоискательства. Очевидно, что в противостоянии этих двух позиций должна была победить первая.

Основной ареной, где развертывались события, становится публицистика, и, прежде всего, писательская публицистика.

Так, в России к началу ХХ века сформировалась специфическая культура, порожденная как раз экзистенциальным мышлением. Это была культура поиска смысла, культура сотворения мифов. Она находила разные, парадоксальные проявления. В ее русле сформировалось такое философское течение, как экзистенциализм; она породила такой уникальный феномен, как «серебряный век» русской литературы; ею же была сформирована интеллектуальная основа русской революции. Абсурд происходящего, когда надуманные идеи не желали срастаться с действительностью, создал огромный пласт сатиры как литературной, так и публицистической. На этой основе развивалась вся дальнейшая духовная жизнь России.

Виктор Ерофеев в своем эссе «Поминки по русской литературе» обо всем последующем периоде русской литературы говорит так: «Советская литература есть порождение соцреалистической концепции, помноженной на слабость человеческой личности писателя, мечтающего о куске хлеба, славе и статус-кво с властями, помазанниками если не божества, то вселенской идеи. По мнению проницательного философа начала ХХ века Василия Розанова, сила власти и слабость человеческой натуры; социальные комплексы русской литературы, главной виновницы революции; разгул само собой разумеющегося пореволюционного хамства, воплотившегося в утопии «культурной революции»; наконец, восточное манихейство Сталина – все это легло в основу советского литературного строительства, и, «когда отпали «строительные леса» 20-х годов, было, отчего ахнуть»3

Период относительного затишья в дальнейшем культурном процессе можно объяснить, конечно, установлением авторитарного управления в государстве, того самого «восточного манихейства Сталина». Но в то же время есть еще одно объяснение: был, наконец, создан социальный миф, затрагивающий все уровни существования общества, наполняющий смыслом жизнь как всего общества в целом, так и отдельных его членов. Каждый конкретный человек, принадлежавший к большинству, ощущал свою необходимость, востребованность. Была намечена цель, к которой следует двигаться всем, и по достижении которой всем будет хорошо. Да, были инакомыслящие, но это как раз то меньшинство, которое не вписывалось в силу своей исключительности в контекст мифа. Экзистенциальное мышление на несколько десятилетий умолкло.

Просыпается оно вместе с сытыми и довольными шестидесятыми. К этому времени наскоро сооруженный миф коммунизма перестает удовлетворять большинство и начинается строительство новых мифологем, объединение их в новый комплекс. А показателем того, что в обществе начали происходить какие-то изменения, опять становится литература и публицистика.

Публицистика снова начинает выполнять двоякую задачу. Она занимается тем, что популяризирует, разъясняет литературные произведения, привязывая их к конкретным событиям, фактам, явлениям, идеям, переводя их на общедоступный язык, делая их полноправными участниками общественной жизни. И в то же время она становится рефлексией этой самой литературы, формируя новые идеи, давая тем самым материал для дальнейшего развития литературы.

Все это становится возможным благодаря активизации экзистенциального сознания. Оно чутко реагирует на любое несоответствие формы и содержания. К 60-м годам народ в общей своей массе начинает жить неплохо, и экстенсивный способ организации экономики, основанный на использовании человеческих ресурсов, причем не интеллектуальных, а физических, перестает соответствовать времени. И если принцип «всем миром» прекрасно срабатывал в послереволюционные и послевоенные годы разрухи, то теперь происходит своеобразный поворот к индивидуализму. Человек вновь начинает осознавать свою атомарность. Упрощенный миф достижения всеобщего благоденствия уже не может стать объединяющим и смыслообразующим.

Следующий этап, когда экзистенциальное сознание проявляется особенно ярко в жизни нашего общества – это крах Советского Союза, вместе с его системой ценностей, установок, смыслов. Литература и публицистика этого периода представляет собой продолжение, или логическое завершение традиций так называемой культуры андеграунда, сформировавшейся в годы застоя, но берущей свое начало как раз в реалиях бурных шестидесятых.

И снова мы имеем дело со строительством нового смысла, с созданием новой парадигмы ценностей, которая была бы способна снять социальное напряжение, заполнить образовавшийся экзистенциальный вакуум. Это как раз то состояние, в котором пребывали, и, отчасти, пребывают по сей день миллионы людей, имевших несчастье жить во времена перемен.

Таким образом, экзистенциальное сознание – это, прежде всего, сознание критических моментов в жизни человечества. Оно способно выводить из сложных ситуаций, как конкретного человека, так и общество, находящееся в состоянии кризиса. Оно способно распознать назревающий конфликт задолго то того, как он открыто проявится в социальных или личностных потрясениях, катастрофах. Благодаря нему становится возможным подняться над ситуацией и здраво оценить ее. И, наконец, именно экзистенциальное мышление становится инструментом создания этических норм, регулятором отношений в социуме в целом, отношений между его членами, основой для создания индивидуальной модели поведения. В периоды относительной стабильности его место занимает мифологическое мышление, своей спецификой и структурой которое противоположено, по сути, экзистенциальному мышлению, но на практике оба эти типа тесно взаимосвязаны. Состояние одного обуславливает наличие и активность другого.

Среди советских исследователей этого течения в России одним из наиболее интересных стал Самарий Великовский. Он, в своей работе "Умозрение и словесность: очерки французской культуры", так определил круг актуальных вопросов французского экзистенциализма: "..почему экзистенциализм, в отличии от других западноевропейских философий нашего столетия, включая и те, что тяготеют преимущественно к поведенческой этике (прагматизм или персонализм), дал столь непосредственные и столь значительные ответвления в словесности; отчего этот феномен законченно и вполне осознанно выявился именно на французской почве; каковы место и функции литературного творчества в совокупной деятельности таких мыслителей-писателей, как Сартр, Камю, Г. Марсель С. де Бовуар и др.; чем, наконец, обогащается критико-аналитическое осмысление их философского наследия от привлечения аналитиком в виде необходимых источников их художественных сочинений"1.

Эти и другие вопросы лишь косвенно касаются предмета, о котором пойдет речь далее. Ответы на них дают определенный базис для дальнейшего исследования, но отнюдь не являются для него определяющими.

История исследования французского экзистенциализма советскими учеными - философами, литературоведами представляла собой довольно специфический процесс.

"Поминки по экзистенциализму» - так удачно назвал его в одной из своих публикаций Ю. Давыдов. "…Должна была протечь, по крайней мере, четверть века - пишет Ю. Давыдов, - после общепризнанного "заката экзистенциализма" на Западе и миновать не одна годовщина со времени последнего – "послезакатного" - всплеска лево экзистенциальной волны во Франции, чтобы у нас начали появляться основательно аргументированные исследования, дающие… оценку экзистенциального типа сознания и его воздействия на западно-европейскую художественную культуру. Так что сегодня, в связи с подобными трудами, следовало бы говорить скорее о «поминках» по этому культурно - философскому явлению, чем о его рассмотрении в качестве живого организма, не исчерпавшего еще всех своих возможностей и чреватого разнообразными неожиданностями»2. Справедливо означив происходящее вокруг экзистенциализма как «поминки», автор статьи, однако, несколько поспешил заявить о кончине самого этого явления. Осознает это и сам Давыдов: «Впрочем, - пишет он далее, «покойник», о котором идет речь, оказался на редкость беспокойным; то ли потому, что его черная демоническая душа не нашла себе пристанища в мире вечных ценностей и абсолютного добра, то ли по другой причине она все еще бродит неприкаянным призраком среди разочарованных интеллектуалов, нет-нет да и смущая наиболее податливых из них, запоздавших в своем духово – нравственном развитии. Вот почему сегодняшние «поминки» по экзистенциализму оказались обращенными не столько к безвозвратно ушедшему прошлому, сколько к настоящему»3.

Таким образом, очевидно, что еще в 80-х г.г. экзистенциализм продолжает рассматриваться как явление, если не вполне враждебное, то, по крайней мере, чуждое советской культуре. На самом деле так оно и было. Экзистенциализму, задолго до его появления, была заказана дорога в советскую культуру, по крайней мере, проникнуть в нее официальными путями он никак не мог. Во-первых, потому что на нем болтался ярлык «буржуазного, идеалистического» течения, в то время как в Советском Союзе ортодоксальным, единственно верным считался материализм, более того «воинствующий материализм», и марксизм в ленинской трактовке.

Во-вторых, Ленин в своих трудах, касающихся философии в частности и культуры вообще, и ставших эстетическим и идейным руководством для советской литературы и философской мысли, еще в 1908 году в своей культовой работе «Материализм и эмпириокритицизм» критикует «попытку некоторых русских махистов стрелять в читателя (для оглушения) каким-нибудь «

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница