Трифонов юрий валентинович (1925—1981) Творческая судьба писателя Юрия Трифонова сложилась удивительно счастливо. Его первый роман




Дата26.03.2016
Размер85.5 Kb.
ТРИФОНОВ ЮРИЙ ВАЛЕНТИНОВИЧ (1925—1981)
Творческая судьба писателя Юрия Трифонова сложилась удивительно счастливо. Его первый роман «Студенты», который в 1950 году защищался как дипломная работа выпускника Литературного института им. Горького, вскоре после опублико­вания был удостоен Государственной премии СССР.

Широкую известность приобрели сборники его рассказов, повести «Отблеск костра», «Обмен», «Предварительные итоги», «Долгое прощание», «Другая жизнь», «Дом на набережной», «Старик» и романы «Утоление жажды», «Нетерпение».

Творчество Ю.В. Трифонова отличается интересом к быту, обострённой чуткостью к значимости и драматизму повседнев­ного течения жизни.

ПРОЗРАЧНОЕ СОЛНЦЕ ОСЕНИ

В буфете аэропорта, где всегда суета, нервность, пассажиры отсчитывают минуты, где пахнет борщом, который некогда есть, где официантки мечутся между столиками, где лётчики в кожаных куртках пьют возле стойки сметану из гранёных стаканов, встретились два человека, которые не виделись много лет. Один из них сидел в компании молодых людей в клетчатых пиджаках за столиком возле окна и ел заливную рыбу, густо приправляя её хреном. Другой пил чай, сидя за столом возле двери. Они оба заметили и узнали друг друга, но ещё не решились подойти и поздороваться. Слишком долго они не виделись.

Потом тот, что пил чай, поднялся и, посмеиваясь издали, медленно подошел к столику возле окна.

— Здравствуй, Величкин Толя! — негромко сказал он, оста­навливаясь в трёх шагах от столика.

Человек, которого звали Величкиным Толей, повернулся впол­оборота. Он был крупного роста, большеголовый, рыхлый, лет сорока пяти. Судя по его галстуку, значкам, приколотым к пиджаку, по пачке сигарет, лежавшей на столе, он летел из-за границы. Может быть, из Японии или из Вьетнама. Увидев подошедшего, он сделал вид, что заметил его только сейчас, сию секунду.

— Галецкий? Аркадий? — спросил он, привстав, и вдруг порывисто с некоторой театральностью вскинул руки. — Аркашка! Как ты здесь очутился?

— Что значит — очутился? Я не очутился...

— Постой, постой! Ты сначала садись... Мы тут празднуем прибытие на родную землю. Ребята, познакомьтесь: это Галецкий, мои однокашник; мы вместе учились в институте физкультуры в Москве лет примерно... сколько же? ...лет восемнадцать назад.

— Да говори уж двадцать, — сказал Галецкий. — Двадцать годков, как кончили.

— Ну, двадцать, двадцать пять, какая разница? Для этих молокососов всё это одинаковая древность. Называется «до войны». Они тогда в песочек играли на Тверском бульваре. А мы уже гоняли футболешник на первенство вузов, вот этот Аркашка Галецкий стоял в голу сборной института, а я, представьте, играл на краю.

Кто-то из молодых людей недоверчиво хмыкнул.

— Когда ты играл на краю? — спросил Галецкий.

— Я? Конечно, играл! Только не в первой команде, а во второй.

Галецкий присел к столу. Он был худощав, с сутулой спиной, с обветренным, в жёстких морщинах, грубо загорелым лицом старого спортсмена или охотника. Когда он улыбался, обнажались два ряда металлических зубов.

Долговязые молодые люди в клетчатых пиджаках оказались волейболистами. Они возвращались из месячной поездки в Японию. Величкин был у них руководителем. Нет, не тренером, а именно руководителем, то есть он руководил всеми, всей делегацией. Тренер скромно сидел в углу стола — щупловатый, смуглый, с чёрными галочьими глазами юноша по имени Марат. Спортсмены по очереди вставали, пожимали Галецкому руку и называли себя. Они делали это довольно небрежно. Галецкий не вызывал у них интереса, он казался им старым и провинциальным. Они сейчас же заговорили о чём-то своем, а Величкин и Галецкий начали вспоминать прошлое.

Галецкий морщился, крутил головой и одновременно водил своей огромной красной рукой перед носом. Кожа на его руках была в ссадинах и царапинах, как у деревенского жителя, которому часто приходится иметь дело с дровами и топором, а концы пальцев были желтые от табака. В своем коротком пиджачке, в старых, полинялых лыжных штанах он выглядел невзрачно рядом с толстым, солидным Величкиным. Но Галецкий не намечал этого. Наоборот, он всё время чему-то радостно улыбался, перебивал Величкина и с фамильярностью шлёпал его по толстой ноге: «А ты, Толя, разжирел безобразно! Куда это годится!»

Говорили они сбивчиво, торопясь, прерывая друг друга. Особенно спешил Галецкий. Самолет на Москву должен был отлетать через тридцать пять минут, а в поселок Чижму, куда летел Галецкнй, самолет уходил ещё раньше.

Два человека не виделись двадцать лет. Они расстались юношами, а встретились поседевшими, помятыми жизнью мужчи­нами. Война, потеря близких, годы труда, надежд, устройство дома, маленькие удачи, которые когда-то радовали, а сейчас забылись, — всё это они пережили порознь. Они стали совсем разными людьми. И жили за тысячи километров друг от друга. И ничто их не связывало, кроме давнишних воспоминаний. Величкин пошёл по административной линии, работал в централь­ном совете крупного спортобщества, а Галецкий давно уже стал рядовым винтиком огромной физкультурной машины. Он работал преподавателем физкультуры в Чижминском лесном техникуме. Вот куда докатили его волны моря житейского. Ему очень нравилось жить в тайге. И своей работой он был доволен. А Величкину нравилось жить в столице и разъезжать по разным странам. Они оба были, в общем, довольны.

Сейчас они пытались рассказать друг другу о том, как они прожили эти двадцать лет и чего добились, и как они, в общем, довольны. Но разве можно рассказать жизнь!

Разговор был бессмысленный. Они говорили о чём-то пустя­ковом, неглавном, вспоминали всякую чушь, перебирали в памяти людей давно забытых, ненужных, о которых оба не вспоминали годами и, не встретясь сейчас, не вспомнили бы ещё десять лет. Никто, кроме щуплого тренера, не прислушивался к их раз­говору. Тренер смотрел на них пристальными круглыми, как у птицы, чёрными глазами и улыбался в душе. Итог жизни этих старых людей казался ему незавидным. Один стал чиновником, другой прозябал в глуши. Тренер был молод, честолюбив и наделен волей. Говорили, что он «далеко пойдет».

— Толя, знаешь что? — перебил Галецкий. — Я хочу по­знакомить тебя с моими ребятами, учениками. Ведь я, кроме общей физкультуры, веду занятия с футболистами — в порядке, так сказать, общественном. Вон два моих орла сидят...

— А сколько у нас времени? — спросил Величкин у тренера. Тот взглянул на часы и сказал, что надо расплачиваться, времени осталось семнадцать минут. Волейболисты стали по­спешно допивать пиво. Кто-то из них подозвал официантку.

Молоденькая пышногрудая девушка с ярко накрашенными губами подбежала к столу, облокотилась на него голой до плеча крепкой белой рукой и начала что-то шептать и чиркать карандашом в блокноте.

Галецкий энергично жестикулировал, подзывая к столу двух своих учеником, которые всё еще сидели возле двери и пили чай. На стульях рядом с ними лежали два туго набитых мешка. Ученики стояли в нерешительности, не зная, что делать с мешками.

— Тащите их сюда! — закричал Галецкий. От возбуждения и нервности лицо его покрылось потом.

Два коренастых паренька, насупленные и побагровевшие от смущения, подтащили мешки к столу и встали рядом. Галецкий сказал, что в мешках находится двадцать пар футбольных бутс. Парни переминались с ноги на ногу и смотрели на волейболистов с немым мучительным интересом.

— А вот с этим толстым, пожилым товарищем мы когда-то гоняли в футбол. Он, как видите, потерял форму. — Галецкий шутливо приосанился. — А я, кхе-кхе, еще держусь.

— Да, да. Ты держишься, проворчал Величкин, которому замечание Галецкого не очень понравилось. Ну, а что это за молодые люди, кому ты меня представляешь так торжественно?

— А это, Толечка, мои питомцы, игроки чижминской юно­шеской команды. Могу похвалиться — они чемпионы края, за­воевали приз крайкома комсомола.

— Поздравляю. Это замечательно.

— Замечательно не замечательно, а все же приятно. Не зря хлеб жуем. Верно, ребята? И могу ещё похвалиться, — продолжал Галецкий разгорячась и торопясь всё высказать за оставшиеся минуты. — Слышали такого футболиста Ивана Краснюкова?

— Я не слышал, — сказал Величкин.

Тренер пожал плечами.

— И я нет.

— Неужели не слышали? — Галецкий смотрел на них огорчён­но и с изумлением. — Ведь он сейчас у вас, в Москве... Краснюков Иван...

— Погодите! — сказал один из волейболистов. — По-моему, есть какой-то Краснюков в «Крыльях Советов». Только он в дубле играет.

— Верно, верно! Он в дубле пока что! — обрадованно восклик­нул Галецкий. — Значит, вы знаете? Есть такой?

— Вроде есть...

— Так вот, они взяли его из Красноярска, а в Красноярск он попал в позапрошлом году из нашей Чижмы. Играл у меня целый год. Парень золотой. Вы увидите, он ещё в этом сезоне прогремит.

— Дай ему Бог, — сказал Величкин. — Хотя Москву удивить трудно. Сколько с нас, девушка?

Официантка всё ещё чиркала в блокноте. Волейболисты смущали её своими расспросами и комплиментами, которые они сыпали наперебой, щеголяя друг перед другом. Больше месяца они не видели русских девушек. Величкин расплатился за весь стол. Потом Галецкий заплатил за себя и двух своих питомцев.

— Будешь в Москве, Аркадий, прошу ко мне, — говорил Величкин. — Живу я на Фрунзенской набережной, в новом доме. Квартира у меня хорошая, большая, и Лужники рядом.

— Спасибо, может, и приеду на спартакиаду. А ты бы ко мне погостить, а? Охота у нас отличная. А рыбы у нас!..

— Ты не пропадай, Аркаша. Запиши свой адрес.

— Где записать-то?

— Да вот... Ну, здесь хотя бы, на пачке сигарет.

— Толя, старик...

— Счастливо, дорогой! Рад был тебя увидеть.

Ученики уже понесли мешки с бутсами к выходу. Галецкий и Величкин долго трясли друг другу руки, обещали писать, не забывать, говорили, что хорошо бы как-нибудь встретиться всем в Москве или где-нибудь на юге, вызвать Соню, Михея, Васю Проценко, если он жив-здоров. Потом Галецкий пожал руки волейболистам и тренеру, сделал еще один общий прощальный жест и быстро зашагал к выходу. Держался он прямо, и походка у него была бодрая, молодецкая, и совсем бы он казался молодым человеком, если бы не торчавшие сзади из-под кепки седые клочковатые волосы.

Тренер взглянул на часы.

— Через пять минут нам пора, Анатолий Кузьмич, — сказал он.

Величкин сидел, задумавшись, и ковырял спичкой в зубах. Помолчав немного, он сказал:

— Вот этот самый Аркашка Галецкий всегда был неудачником. И в институте, и вообще... И чёрт его знает почему. — Он вздохнул сочувственно. — Как-то не везёт ему всю жизнь... Помню, мы ухаживали за одной девчонкой вместе, он и я. Был такой период. Очень люто соперничали.

— Ну, и чем кончилось? — спросил тренер.

— Это целая история. В конечном счёте, я, кажется, победил.

Разговаривая, они встали из-за стола и пошли к выходу. Впереди шли волейболисты в клетчатых пиджаках и ярко-голубых тренировочных брюках. Все женщины, сидевшие за столиками, украдкой смотрели на этих высоченных парней.

Величкину хотелось, чтобы тренер проявил интерес к истории его соперничества с Галецким, стал бы его расспрашивать, и он бы вспомнил кое-какие подробности, которые приятно оживить в памяти, но тренер только сказал скучным голосом: «Это здорово, Анатолий Кузьмич, что вы победили», — и, вдруг, сделав два быстрых шага, догнал волейболистов и заговорил с ними о волейбольных делах. Через две недели в Москве им предстояла встреча с командой Польши.

Величкин обиделся и нарочно отстал от волейболистов. Заложив руки за спину, он медленно шел позади всех и смотрел то по сторонам, то в небо. Было ветрено и пахло влажной после дождя осенней землей. Величкин подумал о том, что в Москве он ещё застанет теплые дни. Можно будет пожить на даче.

Треща мотором, низко пролетел маленький, щавелевого цвета почтовый АНТ. Аркашка полетел в свою Чижму, — подумал Величкин. — И как он там жилет? Убей — не пойму...

Величкин даже не спросил Галецкого, женат ли он и есть ли у него дети. Надо в следующий раз спросить. В какой следующий раз? Он вдруг понял, что следующего раза не будет. Никогда больше он не увидит Галецкого. Никогда в жизни...

И кабине почтового самолета на откидных стульях сидели шесть человек: Галецкий со своими питомцами, молодая женщина, похожая на доктора или медсестру, державшая на коленях маленький чемоданчик, и два рабочих с леспромхоза в одинаковых, темно-фиолетовых плащах. Один из рабочих читал растрёпанный «Огонёк», другой сидел бледный, нахохлясь, приготовившись к качке. Мотор ревел, разговаривать было трудно. И всё же Галецкий громко кричал, обращаясь к своим ребятам:

— Когда-то он был влюблён в мою жену! В Наталью Дмитри­евну! А парень он очень хороший... Жаль только, жизнь у него сложилась как-то неудачно... Ведь он талантливый человек, а стал администратором...

Ученики Галецкого молча смотрели в окна. Им не казалось, что жизнь Величкина сложилась неудачно, но они не завидовали ему. Нет, они были уверены, что им предстоит жизнь ещё более заманчивая и прекрасная. И они с жадностью смотрели вниз, как будто надеялись увидеть свое будущее там, внизу, где про­плывало рыжее, бескрайнее, залитое прозрачным осенним солнцем таежное редколесье. С высоты трехсот метров каждое дерево было видно отчётливо, и тайга была похожа на мох.






База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница