Тема Краткая история доктрин международного частного права




Скачать 482.43 Kb.
страница2/3
Дата13.08.2016
Размер482.43 Kb.
1   2   3
non ex simplici iure civili, а из молчаливого соглашения народовex tacito populorum consensu. Но это отдельное указание не меняет всего направления доктрины. Для Губера и других голландских юристов XVII века comitas не создавала какой-либо международно-правовой связанности государств при установлении конкретных коллизионных норм; в этом социально-политический смысл их доктрины.
9. Французская доктрина XVIII века

В XVIII веке руководство в вопросах коллизионного права вновь перешло к французским юристам, из которых наиболее видным считался Буйе (1673-1746 гг.). Буйе разрабатывал главным образом коллизионные вопросы, возникавшие в связи с действием различных французских местных кутюмов. В противоположность территориализму голландцев он провозглашает примат персонального статута. Закон местожительства лица выдвинут в качестве исходного коллизионного принципа, определяющего право- и дееспособность лица. Однако учение Буйе не нащло отражения в Кодексе Наполеона.

Французская буржуазная революция XVIII века на смену старому принципу домицилия выдвинула принцип французского гражданства как исходного основания для разрешения ряда правовых вопросов, и Кодекс Наполеона воспринял это начало. В абз.3 ст.3 ФГК сказано: «Законы, касающиеся гражданского состояния и способности (право- и дееспособности) лиц, распространяются даже на французов, проживающих в иностранных государствах». Эта статья закрепляет верховенство персонального закона, однако он понимается уже не кк местожительство лица, а как закон гражданства. Но наряду с этим сохраняет значение и территориальное начало: в той же ст.3 ФГК (абз.1 и 2) предусмотрено, что «законы благоустройства и безопасности обязывают всех, кто живет на территории. Недвижимости, даже принадлежащие иностранцам, подчинены действию французских законов».

Эти предписания ФГК оставляли широкий простор для практики: суд имел возможность путем толкования то расширять сферу применения персонального закона, соответственно сужая действие территориально принципа, то, наоборот, расширять применение последнего.


10. Метод теории статутов

В Европе до конца XVIII века господствовала теория статутов. При всем различии содержания коллизионных учений итальянских постглоссаторов, Дюмулена и д’Аржантре, голландских юристов XVII века и французских коллизионистов XVII-XVIII вв. все они в своих постороениях пользовались методом статутов, выдвинутым Бартолом и Бальдой. Они стремились установить классификацию материальных норм гражданского права по определенным категориям и для каждой категории найти подходящий коллизионный принцип. При этом комментаторы и Дюмулен выдвигали персональный и реальный принципы как равноправные категории. У д’Аржантре и голландцев статуты в принципе оказывались реальными (лишь в виде исключения персональными), а французские юристы XVIII века склонялись, правда лишь в сфере межобластных коллизий, к преимущественному значению персональных статутов. У д’Аржантре, и особенно у голландских юристов XVII века, фигурирует ещё третья подсобная и по составу довольно неясная категория «смешанных статутов» (голландцы сюда относили законы о форме юридических действий).

Метод статутарной доктрины нашел выражение в ФГК 1804 г., а также в Австрийском ГК 1811 г.

Окончательно порвала с этим методом германская школа МЧП XIX века.


11. Германская школа XIX века. Савиньи, его последователи в Германии и Франции

1. Вэхтер (Wächter) в 1841 г. первым выступил против метода статутариев и развил теорию, которая, однако, приобрела сторонников в Германии лишь в конце XIX века (в работах Кана – Kahn, 1891-1904 гг.). Вэхтер высказал положение о том, что коллизионная норма носит национальный, а не международный характер. Если в действующем «внутреннем» праве нет прямой отсылки к иностранному закону, то судья должен исходить из общего духа отечественных законов для того, чтобы решить дело, осложненное международным элементом. Если же из смысла и духа отечественного закона нельзя вывести ответа на вопрос о применении иностранного закона, то применяется закон суда. Вэхтер установил презумпцию в пользу применения закона суда.

2. В отличие от Вэхтера, Савиньи в т.VIII «Системы современного римского права», вышедшем в 1849 г., развил коллизионное учение, исходя из идей т.н. международно-правовой общности. Этому общему положению Савиньи придавал надгосударственное значение. Савиньи утверждал, что коллизионная проблема сводится к локализации правоотношений в пространстве: всякое правоотношение тяготеет к определенному месту по своей природе. Для каждого правоотношения надо отыскать его основную связь с определенным правопорядком, действующим на определенной территории. Эту связь Савиньи именует «оседлостью правоотношения». При этом руководящую роль играет воля сторон, которая может свободно подчинить правоотношение определенному правопорядку – отечественному или иностранному. Этот принцип автономии воли является исходным даже при обсуждении коллизионных вопросв вещного права.

Остальные коллизионные принципы, выдвинутые в труде Савиньи, сводятся, в сущности, к установлению некоторых презумпций для тех случаев, когда из сделки нельзя вывести волю сторон, являющуюся, по мнению Савиньи, первичной основой для разрешения коллизий. Презумпцию в пользу lex fori Савиньи отвергает. По обязательствам, вытекающим из договоров, в которых не указан компетентный правопорядок, следовало исходить из презумпции в пользу места исполнения обязательств. Вопросы дееспособности Савиньи разрешает по закону местожительства лица.

Принцип автономии воли у Савиньи находит ограничение лишь в публичном порядке и принудительных нормах страны суда.

3. Теория Савиньи оказала большое влияние на судебную практику Германии, Франции и ряда других стран. В Германии она отражала стремление германской буржуазии разделить участие в международной торговле с представтелями капитала других стран. Однако эта теория не была воспринята Германским гражданским уложением. Идеи «международной общности» не были восприняты этим уложением, т.к. в момент его издания (1896 г.) широкое применение иностранного права не соответствовало интересам монополистического германского капитала; в тот период руководящие круги германской буржуазии уже мечтали о мировом господстве.

Идеи Савиньи нашли широкий отклик в последующей литратуре и практике МЧП на только на континенте, но даже в Англии. Некоторые из последователей Савиньи восприняли его универсализм, не усвоив, однако, его метода, согласно которому для каждого вида отношения надо найти оседлость этого отношения, его преимущественную связь с определенным порядком; другие, наоборот, восприняли метод Савиньи, отвергая его универсализм. К первым надо отнести прежде всего Бара и Цительмана в Германии и Пилле во Франции. Ко вторым, оказавшим значительно большее (не всегда положительное) влияние на современную доктрину и практику, относятся Кан в Германии и Бартэн во Франции.

Универсалистов (при всех существующих различиях между ними) объединяет стремление постороить общеобязательную систему коллизионных норм путем разграничения сфер законодательной компетенции государств по вопросам гражданского права.

Но международно-правовые начала, из которых они исходили (верховенство государства в отношении лиц, территориальное верховенство), оказались сами по себе недостаточными для постороения общеобязательной системы коллизионного права. Нет никаких оснований утверждать, что, например, регулирование брачно-семейных отношений по закону гражданства супругов более соответствует началам международного права, нежели регулирование этих отношений по закону их домицилия. Можно привести множество примеров, когда на регулирование данного правоотношения претендует несколько государств, причем ни одно из них не усматривает нарушения международного права в том, что другое государство (исходя из внутренней системы коллизионного права) также претендует на подчинение своему закону данного правоотношения. Учения буржуазных универсалистов часто сводились к тому, что начала своего коллизионного права ими возводились в ранг общеобязательного для всех государств правового начала без каких-либо к тому оснований путем чисто априорных построений.

Данный метод нашел крайнее выражение в работах немецкого коллизиониста Франкенштейна, который объявляет в качестве обязательного начала привязку к закону гражданства. Это, по его учению, первичная привязка, а другие коллизионные принципы рассматриваются как изъятия из основного начала (вторичные привязки). Франкенштейн также утверждал, что принятая в ряде стран привязка к закону домицилия есть якобы псевдопривязка, не могущая получить признания за пределами установившего её государства.

Работы универсалистов имели связь с течением конца XIX и начала XX века в Западной Европе, направленным на объединение коллизионных норм, их унификацию и выразившемся в ряде Гаагских конвенций 1900-1905 гг. Оно отвечало потребностям международного оборота, но широкого развития не получила в силу разнообразных исторических и политических причин.

Против универсалистов выступили Бартэн, Кан и др. Их работы знаменуют решительный поворот к партикуляризму в МЧП.

По Кану, отказавшемуся от попыток отыскания в международном публичном праве начал для постороения конкретной системы коллизионных норм, связь двух отраслей (МПП и МЧП) выражается, однако, в том, что некоторые положения общего характера обязательны для всех государств: всякое государство должно иметь систему коллизионных норм и не может полностью запретить своим судам признание действия иностранных гражданско-правовых законов. Кроме того, Кан указал на несколько коллизионных норм, вытекающих из международных обычаев.

Эти начала были восприняты во многих работах по МЧП первой половины XX века. В России они нашли сторонника в лице М.И.Бруна. У Бартэна тенденция крайнего партикуляризма нашла выражение в том, что решение вопросов МЧП для Франции им выводится только из начал французского гражданского права, без учета того, что речь идет о гражданско-правовых отношениях, связанных с международной жизнью.


12. Итальянская «национальная» теория Манчини (XIX век)

Итальянским политическим деятелем Манчини в его широко известной работе «О национальности как основании международного права» была выдвинута итальянская национальная теория. В этой работе изложены мысли, отражавшие борьбу за национальное объединение Италии и устремление итальянской буржуазии созранить и упрочить своё влияние в отношении мнгочисленных итальянских выходцев, проживавших в других странах.

Манчини начинает с утверждения о том, что внутри собственного государства индивид имеет неотъемлемые права личной свободы. Вне собственного государства человек сохраняет личные права и может противопоставить их другой государственной власти по месту своего пребывания. К этим личным правам Манчини относил и национальное гражданское право, являющееся, по его утверждению, неотъемлемым достоянием личности. Каждый человек имеет неоспоримое притязание на то, чтобы его национальное право следовало за ним и чтобы он и за границей в принципе был связан лишь своим национальным правом.

Манчини первоначально вкладывал в понятие национальности принадлежность к определенной нации как некоему этническому единству людей, объединенных также общностью языка, истрических традиций, сознанием этого единства. Но при применении понятия национальности к МЧП сам Манчини (в докладе на сессии Института международного права в 1872 г.) и в особенности его последователи – бельгийский коллизионист Лоран, французский коллизионист Андрэ Вейс и некоторые другие – вкладывали в понятие национальности иное, чисто юридическое содержание. Здесь «национальность» становится синонимом «гражданства», «подданства». В этом смысле критерий национальности стал исходным началом для итальянской доктрины МЧП, в которой закон гражданства (lex patriae) понимается в качестве основной коллизионной привязки.

Действие закона гражданства ограничивается лишь публичным порядком страны пребывания данного лица; публичный порядок носит территориальный характер и действует по отношению ко всем лицам, пребывающим на территории данного государства. Манчини готов был допустить широкое применение иностранных законов по отношению ко всем пребывавшим в Италии иностранцам с тем, чтобы итальянцы, проживавшие за границей, были подчинены в принципе итальянскому праву. Но его теория лишь по форме носила двусторонний характер. Италия уже в то время была страной эмиграции, число же находившихся в Италии иностранцев всегда было незначительно (речь не туристах, а о постоянно проживающих жителях). Поэтому учение Манчини, по существу, имело односторонний характер.

Национальная теория нашла отражение в Итальянском ГК 1865 г. и последующих его редакциях; в ГГУ 1896 г., Японском ГК 1898 г., в Гаагских конвенциях по МЧП 1900-1905 гг., Бразильском ГК 1916 г. Однако эта теория не затронула сферы англо-американского коллизионного права, а также коллизионного законодательства Швейцарии, Норвегии и Дании. Во всех этих странах принцип закона домицилия всё время оставался и остается основным коллизионным началом.


13. Русская наука МЧП в конце XIX - начале XX веков

Коллизионные вопросы получили практическое значение в России с середины XIX века по мере развития русской экспортно-импортной торговли1. Как отмечает Л.А.Лунц, в русской науке МЧП соответственные проблемы разрабатывались главным образом цивилистами в духе традиций континентальных коллизионистов (в отличие от тенденций, которые с 40-х годов XIX века определяли собой развитие англо-американского МЧП)2.

Инициатива в изучении коллизионного права в России иногда приписывается Ф.Ф.Мартенсу. Однако, как замечает В.Э.Грабарь, более чем за тридцать лет до того, как появился второй том «Современного международного права цивилизованных народов», двое молодых ученых защитили в Петербургском университете магистерские диссертации на эту тему; темы диссертаций звучали следующим образом:

- «О действии законов гражданских и уголовных одного государства в другом»;

- «О действии государственных и гражданских законов в международном праве».

Диссертации остались в рукописях и о них и об их авторах в литературе почти ничего не известно3.

Первый очерк МЧП содержится в лекциях известного цивилиста, профессора Казанского университета, Д.И.Мейера (1819-1856), изданных впервые после его смерти в 1859 г. Д.И.Мейер в своих «Чтениях о русском гражданском праве», напечатанных в «Ученых записках Казанского университета (1858-1859 гг.)», посвятил несколько страниц «действию закона относительно места». Это первое изложение некоторых отдельных проблем носило ещё схематический характер, но все же Д.И.Мейер ознакомил русских юристов с новейшими по тому времени достижениями в области МЧП и привел в систему действовавшие тогда статьи русского законодательства в этой области4. Мейер отмечает, что «если иметь в виду одну определенную местность, то применение законов к юридическим отношениям не представляет затруднения: в каждой местности должны действовать те законы, которые для неё созданы»5.

Но люди беспрестанно переходят из одной местности в другую; встречается много юридических отношений, которые возникают в одной местности, продолжаются в другой и оканчиваются в третьей. Между тем различные местности могут состоять под господством различных законов, даже под влиянием различных территориальных властей, и вопрос о применении закона относительно места утрачивает первоначальную простоту. Три места имеют особую важность в юридическом отношении:

- место жительства лица;

- место нахождения имущества;

- место совершения юридического действия.

Но жительство лица может быть в одном месте, имущество его – находиться в другом и какая-либо сделка по имуществу – совершиться в третьем, и каждое из этих мест может состоять под влиянием различных законов.

В западной литературе законы места жительства называются statuta personalia, законы места нахождения имущества – statuta realia, законы места совершения действия – statuta mixta.

Statuta personalia определяют личные отношения гражданина – отношения, касающиеся непосредственно его личности, а именно:

а) Состояние лица: если по законам свего места жительства лицо признается дворянином, то и местах, состоящих под господством других законов, за ним признается дворянское достоинство (русское законодательство признает иностранных дворян, но не распространяет на них права русского дворянства). Но могут быть ограничения со стороны законодательства: оно может не признавать состояния, определенного законами места жительства лица. Так, ни одно европейское государство не признает рабства – следовательно, негр-невольник, прибыв в Европу, принимается за лицо свободное.

в) Семейственные отношения: если по законам местожительства лица его брак признается действительным, а рождение считается законным, то соответствующее признание лицо получит и в другом государстве. Так, французские супруги, сочетавшиеся браком по гражданскому обряду, в России признаются, хотя они невенчаны.

с) Имущественные отношения, вытекающие из семейственных (между супругами, родителями и детьми). Эти отношения регулируются в соответствии с законами местожительства, в котором они устанавливались – даже если впоследствии местожительство изменилось.

d) Право наследования определяется по закону местожительства наследодателя (место его смерти значения не имеет).

Statuta realia применяются к юридическим отношениям, касающимся недвижимых и движимых вещей, они определяют свойства имущества, его принадлежность к движимому или недвижимому, родовому или благоприобретенному.

Statuta mixta определяют юридические отношения касательно действий: законность действия определяется законом места его совершения (locus regit actum). Исключение составляет случай, когда действие соврешено в другом месте in fraudem legis – в обхождение закона. Кроме того, законодательство может не признавать действие, законное в другом государстве, независимо от fraudem legis. Иногда юридическое действие влечет за собой другое юридическое действие, место совершения которого может не воспадать с совершением первого действия. В этом случае следует определить самостоятельные законы, применимые к каждому отдельному действию, не учитывая связь между ними (закон места заключения договора; закон места исполнения договора).

В некоторых законодательствах есть особые определения о соверешении юридических действий вне пределов государства. Так, наше законодательство потановляет, что все акты о недвижимых имуществах, совершенные за границей, должны быть явлены у русских консулов или дипломатических агентов и тогда только признаются действительными6.

Общее правило при разрешении столкновений между законами различных местностей звучит следующим образом: юридические отношения, признаваемые действительными в одной местности, признаются действительными и в другой, если особым определением законодательства этой другой местности не объявлена незаконность того или другого данного правоотношения. Все живущие в пределах империи подлежат применению русских гражданских законов. От применения гражданских законов не изъемлет себя и глава государства.

Заслуга первого изложения коллизионного права в целом как самостоятельной отрасли права принадлежит Н.П.Иванову в его «Основах частной международной юрисдикции», напечатанных в «Ученых записках Казанского университета 1865 г.»; как отмечает Л.А.Лунц, работа эта отличалась замечательной ясностью и точностью изложения7. Н.П.Иванов считал, что «законодательная власть государства может и даже обязана признавать в известных случаях внутри своих территориальных пределов силу иностранных законов – этого требует интерес взаимного общения наций». Что же касается судьи, то он может применять иностранный закон «лишь в силу прямого или предполагаемого постановления об этом со стороны отечественного законодательства». С данных позиций Иванов критикует доктрину Савиньи о международно-правовой общности, полагая, что вытекающие из неё требования применения иностранного закона должны быть обращены не непосредственно к судье, а к законодателю.

Следующий этап развития русской науки МЧП – труды К.И.Малышева8, отличавшиеся большим совершенством формы изложения и охватом обширнейшего материала русского и иностранного права. На основе самостоятельной проработки всего, что было до него создано в области коллизионного права, Малышев создал учение о «межобластных коллизиях» в России, стремясь внести определенность в разграничении сфер действия разноместных законоположений, содержавшихся в Своде законов, Кодексе Наполеона (сохранившем действие в т.н. Царстве Польском), законах, которые действовали в Прибалтике и пр.

По мнению Малышева (в отличие от традиционной теории статутов, пытавшейся все коллизионное право свести к трем коллизионным принципам), только изучение каждого типа юридических отношений может привести к правильным решениям коллизионных проблем. Малышев подчеркивал значение юридической теории в разрешении внутренних «межобластных» коллизий в русском гражданском праве, на теории, основанной не на каких-либо априорных положениях, а на науке сравнительного правоведения: на «вопрос о применении русских разноместных законов… как на внутреннее дело русского гражданского быта надобно искать ответ в русских законах, хотя для сравнения полезно принимать здесь во внимание и другие историко-сравнительные материалы науки…». Среди этих последних Малышев упоминает и «указания западных государств на случай столкновения тамошних разноместных законов и новейшие западные теории»9.

Малышев в отличие от западных теоретиков проводит принципиальное различие между внутренним (межобластным) коллизионным правом, с одной стороны, и международными коллизиями – с другой. Он исходит из того, что начало публичного порядка, препятствующее признанию действия некоторых законов, «едва ли применяется» в межобластных коллизиях10. Этот вывод по отношению к внутренним коллизиям разноместных русских законов отличается и от практики западных стран: в США суды применяют категорию публичного правопорядка и в отношении законов штатов.

В 1883 году вышел в свет 2-й том труда Ф.Ф.Мартенса «Современное международное право цивилизованных народов», который имел большое значение для преподавания МЧП на юридических факультетах университетов. Но в оценке его научных достоинств в дореволюционной русской литературе не было согласия11. Если Т.М.Яблочков12 подчеркивал большое значение идей Мартенса в области МЧП, то Б.Э.Нольде, наоборот, считал, что в области МЧП «Мартенс – типичный эклектик, и его рассуждения складываются из кусочков чужих размышлений, не объединенных между собой единою мыслью»13.

Как замечает Л.А.Лунц, Мартенс не был цивилистом и его высказывания по отдельным коллизионным вопросам не отличаются оригинальностью14, но он же продолжает, что в отношении разработки исходных положений МЧП и в отношении вопроса о соотношении МЧП и международного публичного права некоторые идеи Мартенса представляют несомненный интерес. Из идеи «международного общения» Мартенс выводил юридическую обязанность каждого государства и даже непосредственно суда признавать «на территории всего международного общения» «всякое право, возникшее на основании законов какого-либо государства». «Суд не выйдет из границ принадлежащей ему власти, если будет придерживаться в отправлении правосудия принципов МЧП, ибо МЧП есть действующее право каждого цивилизованного государства»15. «Каждое государство должно быть самостоятельным в пределах своей территории, но отсюда не следует, чтобы оно имело право пользоваться своей самостоятельностью для нарушения законных интересов или прав частных лиц, приобретенных на чужой территории»16. Идея связанности суверенного государства некоторыми основными началами МЧП, выработавшимися в международном общении, конечно, имеет существенный теоретический и практический интерес. Отрицание роли Ф.Ф.Мартенса в русской науке МЧП могло исходить лишь от тех, кто подобно Нольде считал, что «идея международного общения совершенно бессодержательна в связи с построением конфликтных норм…»17.

Конструктивная роль некоторых начал МЧП в организации международного общения с особой наглядностью выявляется именно тогда, когда эти начала игнорируются на практике. Ф.Ф.Мартенс как представитель царского правительства на 3-ей Гаагской конференции 1900 года выступил против применения к форме брака одного из наиболее общепризнанных коллизионных принципов: начала, согласно которому форма акта определяется по закону места его совершения. Не желая признавать браков российских подданных, совершенных за границей в гражданской форме без соблюдения религиозных обрядов, царское правительство отказалось присоединиться к Гаагской конвенции, по которой названный принцип был применен к форме брака. Царское правительство не дало также согласия на применение к форме брака национального закона брачующихся, т.к. это могло бы привести к допущению в России гражданских браков иностранцев. Позиция царского правительства в этом вопросе, представленная Мартенсом на Гаагской конференции 1900 года и на последующих Гаагских конференциях, с наглядностью показала, к каким практическим результатам приводило отступление от некоторых общепринятых организующих начал МЧП, которые в теории были развиты и энергично отстаивались тем же Ф.Ф.Мартенсом.

Как пишет Мартенс, «вне всякого сомнения, международное право отличается по содержанию от гражданского и уголовного права». Но при современно развитии международных отношений, как гражданское, так и уголовное право находят свою высшую охрану в международном праве. Действительно, кодексы и уложения, определяющие частные правоотношения, недостаточны, чтобы гарантировать уважение к правам отдельных лиц и судебную их охрану за пределами данной страны18. Для этого необходимо взаимное признание государствами обязательной силы иностранных законов в пределах своих территориальных границ. Таким образом, международное частное право является необходимым дополнение гражданского права каждого циилизованного государства.

В области международных сношений человек является не только лицом с присущими ему основными правами, но также подданным государства, которое имеет по отношению к нему определенные права и обязанности, и иностранцем, по отношению к которому имеет известные права и обязанности территориальная власть. Т.о., государству принадлежат известные основные права:

1) относительно своих подданных, находящихся за границей;

2) относительно иностранцев, пребывающих на его территории.

Государство самостоятельно определяет те права и обязанности, которые оно имеет в отношении своих подданных, но эти правоотношения ограничиваются пределами государственной территории. Если они выходят за эти пределы – что при современном развитии международных отношений бывает весьма часто – то должны быть определены с точки зрения международного общения и права, его регулирующего. Каждый подданный, находящийся за границей, должен быть защищаем местными судами против незаконных посягательств на свою личность, собственность и другие бесспорные права. Если местные суды не пожелают дать иностранным подданным свою охрану, тогда, без сомнения, отечественная власть обязана заступиться за своего потерпевшего подданного и требовать, чтобы иностранное правительство относилось к нему с таким же уважением, как и к подданным других государств.

Часто вызывали защиту государства коммерческие предприятия его подданных и в особенности несостоятельность какого-либо правительства в уплате процентов и погашении долга по заключенным им внешним займам. В последнем случае владельцы бумаг, выпущенных иностранным государством, нередко настаивали перед своими правительствами не только о вмешательстве в их пользу дипломатическим путем, но даже мерами принуждения. Такие заявления делали, например, английские и французские подданне по случаю несостоятельности Турции, Египта и Португалии, которая не желала платить долги, сделанные её королем Доном Мигелем в 1832 г. Как следует относиться правительству к подобным ходатайствам, это мастерски разъяснил лорд Пальмерстон в своей январской депеше 1848 г. Он говорит, что если англичане отдают свои капиталы иностранному государству, то, разумеется, в надежде выгод, которые получают от своей сделки; но при этом они должны принять в расчет и риск, которому неизбежно подвергнутся в случае несостоятельности своего должника. Не приняв в расечт это обстоятельство, они должны мириться с участью свякого спекулянта, который ошибся в своих предположениях.

Юридическое положение иностранцев в государстве определяется как внутренним законодательством, так и международными договорами. Каждое государство, в силу своего самодержавия, имеет несомненное право определить условия, при которых оно согласно допустить иностранцев на свою территорию. В этом отношении автономия местной власти ограничивается лишь следующим требованием международного общения: не объявлять иностранцев бесправными на своей территории и вне закона, а также не подвергать их поголовному изгнанию из страны. По отношению к территориальной власти иностранцы, находящиеся в государстве, являются временными подданными – subditi temporarii. Они подчиняются как юрисдикции этого государства, так и всем порядкам, обязательным вообще для туземных подданных и специально для иностранцев. Порядки эти могут быть невыгодны и стеснительны; могут коренным образом расходиться с порядками, действующими в других государствах; могут быть даже несостоятельны с точки зрения здравой политики и государственного хозяйства, но раз они не противоречат международным трактатам, иностранцы обязаны им подчиняться: это уже их дело предвидеть своё юридическое положение в стране, в которой они желают находиться. С этой точки зрения нельзя признать основательным протест, заявленный английским правительством по делу о высылке из Петербурга в 1881 году английского подданного еврея Левинсона, который нарушил законы о еврейях, действующих в России. Каждое государство свободно принимать в отношении иностранцев все меры, которые оно найдет целесообрызными, лишь бы они не нарушали заключенных им трактатов и не исключали безусловно международных с ним соглашений.


С начала XX века намечается оживление в русской науке МЧП. Наряду со значительным числом журнальных статей по отдельным коллизионным вопросам19 следует упомянуть работу
1   2   3


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница