Тема. 9 Особенности психического развития человека на разных этапах онтогенеза



страница2/8
Дата29.01.2020
Размер2.32 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8

Юность (от 17 до 20—23 лет)


Юность — это время выбора жизненного пути. Юноши строят планы, которым суждено или не суждено будет сбыться в зрелости. Начинается и реализация поставлен­ных целей — работа по выбранной специальности, учеба в вузе, иногда создание семьи.

Юность — всего лишь начало взрослой жизни, и иногда воспринимается как черновик, который можно отложить в сторону и начать все писать заново. Ощущение того, что вся жизнь впереди, дает возможность пробовать, ошибать­ся и искать с легкой душой. Но «дороги, которые мы выби­раем» в это время, обычно очень многое определяют в жизни взрослого человека.


Кризис 17 лет


В детстве границы возрастных периодов определенны. Когда детство остается в прошлом, все психические функ­ции в основном сформированы и началась стабилизация личности, рамки отдельных возрастов становятся все бо­лее условными. Но кризис 17 лет возникает точно на рубе­же привычной школьной и новой взрослой жизни.

В последние годы, как уже отмечалось, все больше под­ростков покидают школьные стены после 9-го класса. При нежелании учиться и низкой успеваемости не все стремят­ся потом пойти в технические колледжи (бывшие ПТУ); кто-то не проходит туда по конкурсу. Значительная часть из них идет работать, в лучшем случае посещая вечернюю школу. Если подросток выбрал для себя этот путь, пере­ходный период (15 лет) превращается в ярко выраженный кризис, и кризис 17 лет, таким образом, смещается, на­ступает раньше.

Кризис 15 лет характерен в основном для тех, кто имеет сильную гедонистическую установку (не обязательно на­правленность личности в целом), и отчасти для подрост­ков с эгоистической направленностью. Из беседы с маль­чиком, заканчивающим 9-й класс и собирающимся ра­ботать:

« — ...Что ты хочешь от жизни?

— Деньги и семью.

- Но деньги важны не сами по себе. Что они дают?

- Если деньги есть, живи как хочешь. В баре посидишь, би­льярд, хорошее вино. Водка меня не привлекает, от нее тошнит.

Вообще, главное в жизни — удовольствие. Нужно кайф ло­вить, хотя он проходит, конечно... Можно сказать — выгода. Все живут ради выгоды. И то, что вы все говорите: «духовность», -тоже выгода. Вот вы работаете и от работы удовольствие получа­ете. Это тоже выгода...

- Ты способный, мог бы хорошо учиться. Получить высшее образование.

- Ой, нет! Еще столько лет штаны протирать! Я окончатель­но решил: школу брошу. В вечерку пойду, наверное. Там если прогуливаешь, тройки ставят, а если сидишь, четверки и пя­терки.

Здесь надоело все. Скучно. Все одно и то же. Полдня в школе, потом домой придешь, тоже делать нечего...

А вообще, я на море хочу. Чтобы роскошный номер в гости­нице, и ты один. Окно открываешь — и ветер с моря. Чтобы денег много было. Ресторан, пляж. Так недели две. А потом все равно надоест. Ведь все приедается...

- Где же ты собираешься зарабатывать деньги?

- Не знаю. С этим сейчас проблема. Трудом много не зарабо­таешь. Там видно будет. До этого еще надо дожить. Устроюсь куда-нибудь. Хорошо бы в какую-нибудь фирму...

— А семья? Наверное, это будет главное в твоей жизни. Ког­да ты влюбишься...

— А если она меня не полюбит? Это еще хуже. Кому я ну­жен? Сейчас любят или бандитов, или ботаников. А я непонят­но что. Но вообще, я не представляю, как можно жениться без любви...»

Такие подростки, особенно во время кризиса, бывают циничны и достаточно откровенны, ясно формулируя свое жизненное кредо. Живя настоящим, они не всегда четко планируют будущее, и период юности для них будет, ско­рее всего, временем проб и ошибок. Но и им обычно свой­ственны элементы той духовности, против которой они протестуют, — например, стремление к глубокому чувству. Если интеллект высок, они достаточно критичны к своему характеру, причинам низкой успеваемости и конфликтов в школе.

Одиннадцать классов кончают более благополучные дети. Но в 17 лет кризис протекает не менее остро, чем в 15. Как отмечал Д.Б. Эльконин, это наиболее тяжелый кризисный период наряду с кризисами 3 и 11 лет.

Большинство 17-летних школьников ориентируются на продолжение образования, немногие — на поиски работы (последние не решились на это раньше, после 9-го класса). По нашим экспериментальным данным, выпускники шко­лы, собирающиеся поступить в вузы, ценят свой соци­альный статус, даже если учатся средне, и считают себя выше многих сверстников. Особенно это касается учеников тех школ, в которых производится большой отсев: напри­мер, из трех девятых классов составляют один десятый. Высшее образование им нужно для того, чтобы получить профессию, позволяющую «достойно жить», «много зара­батывать», «обеспечивать себя и семью». Кто-то надеется на блестящую карьеру («Моя мечта - Белый дом»). Их мнение существенно отличается от мнения ушедших из школы 15-летних подростков («Высшее образование денег не дает. Интеллигенция живет хуже остальных»). Ценность образования — большое благо, но в то же время достиже­ние поставленной цели сложно, и в конце 11-го класса эмоциональное напряжение может резко возрасти.

Выпускники школы, связывающие свои ближайшие жизненные планы с вузом, иногда делят себя на две кате­гории: первые надеются на помощь родителей, скорее все­го платный вуз, и не теряют душевного равновесия; вто­рые рассчитывают на свои силы. Именно те, кто собирает­ся пробиваться в жизни сам, больше всего трудятся, осва­ивая школьную программу и дополнительный материал, посещая различные подготовительные курсы. Они должны выдержать конкурс в государственный вуз и наиболее под­вержены связанным с поступлением стрессам. Часть из них — юноши и девушки с духовно-нравственной направ­ленностью личности, готовые бороться за свое призвание, часть — с эгоистической направленностью, порой силь­ной престижной мотивацией, побуждающей поступить во что бы то ни стало в определенный вуз или в любой вуз — лишь бы поступить, не остаться «за бортом».

Для тех, кто тяжело переживает кризис 17 лет, харак­терны различные страхи. Ответственность перед собой и своими родными за выбор, реальные достижения в это время — уже большой груз. К этому прибавляется страх перед новой жизнью, перед возможностью ошибки, перед неудачей при поступлении в вуз, у юношей — перед арми­ей. Высокая тревожность и на этом фоне выраженный страх могут привести к возникновению невротических реакций, таких как повышение температуры перед выпускными или вступительными экзаменами, головные боли и т.п. Может начаться обострение гастрита, нейродермита или другого хронического заболевания.

Индивидуальные различия в переживании кризиса 17 лет велики. Но даже если выпускник мало тревожен и все скла­дывается для него удачно, резкая смена образа жизни, вклю­чение в новые виды деятельности, общение с новыми людь­ми вызывают значительную напряженность. Новая жизнен­ная ситуация требует адаптации к ней. Помогают адапти­роваться в основном два фактора: поддержка семьи и уве­ренность в себе, чувство компетентности.


Условия развития


Юность, как считает А.В. Толстых, становится вторым переходным периодом в развитии личности. Юноша, как и подросток, еще не совсем взрослый человек. Но подросток тесно связан со своим уходящим детством, а юноша тяго­теет к молодости и зрелости, более поздним возрастным этапам.

Возраст — категория конкретно-историческая. И подро­стковый, и юношеский возраст появились тогда, когда период подготовки к взрослой жизни в обществе стал бо­лее сложным и длительным. С юностью связано продолже­ние обучения или начало освоения профессии. В психоло­гическом плане юность решает задачи окончательного, дей­ственного самоопределения и интеграции в общество взрос­лых людей.

Социальная ситуация развития в юности (так же как и в старшем школьном возрасте) — ситуация выбора жизнен­ного пути. Начинается реализация планов, намеченных в 16—17 лет, иногда удачная, приносящая удовлетворение, иногда приводящая к осознанию ошибочности сделанного выбора, разочарованию, метаниям, устремленности к но­вым целям. Цена сделанной в этот период ошибки велика: это не школьная двойка, а упущенные годы, необходи­мость начинать все сначала. 19—20-летние юноши основ­ные трудности твоей жизни связывают с появлением от­ветственности, которой не было раньше. В то же время они ценят свой возраст, приносящий не только новые пробле­мы, но и новые, более широкие возможности. Приведем в качестве примера фрагмент из описания юности современным студентом-второкурсником, в котором она сравнива­ется с отрочеством*.

«Этот возраст для меня легче, светлее, хотя и сложнее по заг­руженности, но приятнее в сто раз. Юность легче для меня, это вход во взрослую жизнь (хотя не освобождает от ответственнос­ти, но все же). Подростковый возраст — это школа, семья, раз­меренная и рутинная жизнь, а сейчас открывается больше воз­можностей».

Для юности характерны три основных варианта жизнен­ного пути: обучение в вузе, поиски работы и для юношей служба в армии. Мы не будем рассматривать редко встреча­ющиеся варианты — уход в криминальный мир, иждивен­чество (жизнь за счет родителей или мужа при отказе от работы и учебы) и др., коснемся лишь возможностей «бег­ства» от общества.

Обучение в вузе. По данным санкт-петербургских пси­хологов, в начале 90-х годов в нашей стране резко снизи­лась ценность образования, школьники перестали относить­ся к нему как к возможности материально обеспечить себя в будущем. В конце 90-х годов наметилась другая тенден­ция: образование снова входит в систему ценностей. Мно­гие выпускники школ хотели бы продолжить обучение. Кто-то нашел свое призвание и ему нужно получить знания в интересующей его области, кто-то следует желанию роди­телей или идет поступать в вуз за компанию с другом, кому-то нужен диплом, чтобы затем продвигаться по служебной лестнице или удачно выйти замуж, избежать армии и т.д. Современные студенты чаще всего отмечают следующие преимущества и недостатки продолжения обучения и по­ступления на работу: вуз дает необходимые знания и уме­ния, т.е. определенную квалификацию и тем самым гото­вит «к взрослой жизни», «продвижению вверх», становит­ся «дверью в более-менее обеспеченную жизнь при заня­тии любимым делом»; дает возможность «отсрочить окон­чательный выбор», попробовать, «твое это или нет», и «еще немного побыть ребенком». Но, продолжая учиться, юно­ша не приобретает «практический опыт» и. главное, оста­ется зависимым от родителей.

Работа привлекает прежде всего приобретением мате­риальной независимости, самостоятельности, что удовлет­воряет потребность «ощутить себя по-настоящему взрос­лым»; кроме того, дает жизненный опыт и практические навыки.

Недостатками раннего включения в работу считаются высокая ответственность, невозможность найти интерес­ную работу при отсутствии квалификации («загруженность неинтересными делами», «работать — значит сдаться и плыть по течению, так как работа... станет лишь источни­ком заработка», она «не способствует личностному рос­ту») и низкая заработная плата («работа, которую предла­гают сейчас, малооплачиваема»).

В последнее время студенты нередко сочетают учебу с работой, т.е. более или менее серьезно подрабатывают. До­статочно распространенным в связи с этим становится та­кое мнение:

«В данной ситуации многие вынуждены и работать и учиться. Это тяжело и мешает получению качественного образования. А в идеале — сначала человек должен иметь возможность поработать, попробовать себя в разных сферах жизни, чтобы определить свое призвание и отнестись к учебе осмысленно, знать, зачем ему нужно образование и нужно ли вообще. Попадая в институт со школьной скамьи, многие сохраняют детскую инфантильность, учатся, «потому что мама сказала». (Студентка 20 лет.)

То, какой выбор будет сделан в юности, решение пой­ти в тот или иной конкретный вуз, зависит от направлен­ности личности, доминирующих мотивов, основных цен­ностных ориентаций. Этот вопрос подробно рассматрива­ется в следующем параграфе.

Мотивы поступления в вуз определяют и стиль студен­ческой жизни. Если вчерашний выпускник школы отправ­лен в вуз родителями и его обучение оплачено, а свою зада­чу он видит в продлении детства и отсрочке жизненного выбора, учебная деятельность вряд ли окажется продуктив­ной. Больше, чем лекции и библиотеки, его будут занимать общение с новыми приятелями, развлечения на том уров­не, который он может себе позволить. Такие студенты могут окончить институт с посредственными отметками и без глу­боких знаний или же могут быть отчислены за неуспевае­мость. Еще один вариант — наконец заинтересуются своей будущей профессией и с N-гo курса начнут серьезно зани­маться. Но в последнем случае изменится их образ жизни.

Если студент пришел в вуз с желанием учиться, если он нашел свое призвание или, выдержав конкурс, стремится получить максимум знаний, чтобы потом «выйти в люди», он будет поглощен учебной работой и на развлечения, от­дых будет выделять не слишком много времени.

Стиль студенческой жизни в западной психологии свя­зывают с особой субкультурой. Ф. Райс выделяет 4 типа субкультур колледжей.

Первый тип, называемый студенческой субкультурой, превращает колледж (вуз) в загородный клуб. Основным содержанием жизни становятся вечеринки и свидания, выпивка, автомобили, спорт, а учебные предметы отходят на второй план.

Второй тип — профессиональная субкультура — пред­полагает целеустремленность в учебе, желание обеспечить себе профессиональную подготовку и продвижение; обра­зование приобретается так же, как необходимые продукты в магазине.

Третий тип — академическая субкультура — ее ценнос­ти не диплом, а знания и идеи; углубленное изучение пред­метов выходит за рамки учебной программы.

И наконец четвертый тип — нонконформистская суб­культура, которую отличает инакомыслие, ее создают ин­теллектуальные «социальные мятежники», студенты, ве­дущие богемный образ жизни, и прочие яркие личности.

В США сейчас наблюдается тенденция к преобладанию профессиональной субкультуры, что связано с повышени­ем стоимости обучения и жесткими условиями на рынке занятости.



Поиски работы. Выпускники школы, решившие рабо­тать или не поступившие в вуз, сталкиваются с различны­ми трудностями. Для части из них трудно выбрать опреде­ленную деятельность. По данным опросов, проводимых сотрудниками Управлений труда и занятости, многие не могут четко указать требования к своей будущей работе, не имеют ясной цели своих поисков. Если же есть представле­ния о будущей работе, сделан выбор, трудно найти соот­ветствующее место.

Количество людей (в том числе взрослых), ищущих ра­боту, в настоящее время достаточно велико. Юноша или девушка, оказавшись одними из претендентов на вакант­ную должность, должны уметь общаться с людьми, от ко­торых зависит их будущее, т.е. в какой-то мере владеть тех­никой делового общения и уметь произвести благоприятное впечатление. Обе эти проблемы, в особенности про­блема самопрезентации, обостряются из-за отсутствия опы­та, уверенности в себе или излишнего юношеского напора. Сложности поиска работы и важность умения держаться были описаны Р. Ролланом в «Очарованной душе». Приве­дем небольшие отрывки, из которых видно, как такого рода умения приобретаются с годами.

«Анкета была недостаточно ловка, не умела показать себя с выгодной стороны. Она держалась надменно, сердила людей сво­ей разборчивостью: позволяла себе привередничать, вместо того, чтобы соглашаться на любую работу...»

«Гордость не позволяла ей соглашаться на унизительные ус­ловия, на которые шли другие. Аннета была не из тех кротких овечек, которые охают да вздыхают, но соглашаются. Она не оха­ла — и не соглашалась. И, против всякого ожидания, такая так­тика имела успех. Люди трусливы. Аннета говорила «нет» с высо­комерным спокойствием, которое делало невозможным всякий торг. С ней не смели обходиться так, как с другими, и предлагать такую мизерную плату. Но и ей платили немногим больше».

«...Она знала, что преимущество ей дает еще и уверенность в себе, глаза, голос, костюм, умение пленять нанимателей. Когда нужно было выбрать между ней и другими кандидатками, нани­матели редко колебались».

Найти место работы, добиться, чтобы приняли туда, куда есть желание пойти (привлекает вид деятельности, или легкая работа, или учреждение находится недалеко от дома и т.п.), обойти конкурентов — значит, согласиться и на определенную оплату труда. Самая большая трудность -это заработать на жизнь, достичь той материальной неза­висимости от родителей, к которой стремятся почти все в юношеском возрасте. Реальный заработок становится не­обходимостью, если в родительской семье нет достатка или создается собственная семья. Браки, заключаемые в это время, принято называть ранними. Ранняя женитьба обыч­но вынуждает искать работу, иногда резко менять жизнен­ные планы и бросать учебу в вузе.

Как показывают отечественные и зарубежные исследо­вания, чем меньше возраст, в котором заключается брак, тем больше вероятность развода. Особенно хрупкими ока­зываются семьи, созданные по причине беременности, а также при подражании рано женившимся сверстникам, желании не отстать от них, не упустить свой шанс, не ос­таться одиноким. Юные супруги сталкиваются с большими трудностями: они еще не вполне зрелые личности, не очень хорошо понимающие другого и склонные принимать лег­кую увлеченность за любовь, недостаточно ответственные, надеющиеся на счастливое стечение обстоятельств и чу­жую помощь. Финансовые проблемы и бытовая неустроен­ность, необходимость обеспечивать семью и, тем более, ухаживать за ребенком их обычно угнетают. Неудачные по­пытки найти хорошо оплачиваемую работу, материальная зависимость от родителей, с которыми могут возникнуть конфликты, способны окончательно разрушить отношения, если в их основе не лежит глубокое чувство.

Когда заработок не очень важен и работа найдена, юно­ше или девушке предстоит период адаптации на новом рабочем месте. Приобретение практических умений, при­способление к коллективу взрослых и новым требовани­ям оказываются в разной степени трудными для юношей и девушек с различными чертами характера и разным уров­нем интеллекта. Облегчает адаптацию ориентировка в про­фессии, наличие определенных навыков. В принципе на­чинать работать легче после окончания ПТУ, а не школы. Полезно и получение среднего специального образования.

В юности, если нет собственной семьи, можно доста­точно долго искать работу, которая устраивала бы во всех отношениях, менять трудовые коллективы и виды дея­тельности. Сейчас нет массовых романтических порывов, возникавших у молодежи в периоды освоения целины и «великих строек». Последние поколения более прагматич­ны и оседлы. Но, тем не менее, юности свойственно ис­кать себя. И поиски работы, если ими движет желание обрести призвание, прекрасны. Их только следует отли­чать от беспорядочной смены рабочих мест скучающим, всем недовольным и не выносящим трудностей молодым человеком.

Армия. Здоровые юноши, не обучающиеся на дневных отделениях вузов, призываются на срочную службу в Воо­руженные Силы. Служба в армии — это еще одна резкая смена образа жизни. Жесткий режим, большая физическая нагрузка и беспрекословное подчинение старшим по зва­нию становятся для многих тяжелым испытанием. В то же время армейская жизнь в каком-то плане проще и легче гражданской. Она четко регламентирована, солдату не нужно самому планировать свои действия, отвечать за их послед­ствия. Для юношей с определенным складом характера она вполне подходит, разумеется, при благоприятных услови­ях службы.

В настоящее время служба в армии связана с двумя тя­желыми проблемами: наличием «горячих точек» и «дедов­щиной». Служба в регионах, где идут или могут возникнуть возобновиться) военные действия, опасна, связана с рис­ком потерять жизнь или здоровье. Самосознание, мировоз­зрение, ценностные ориентации и другие личностные осо­бенности тех, кто прошел через войну, потерял друзей, был ранен или пережил плен, изменяются. С таким жиз­ненным опытом потом нелегко вернуться к мирной жиз­ни, и во многих случаях бывшим солдатам необходима пси­хотерапевтическая помощь.

«Дедовщина» связана с проникновением в армию кри­минальной субкультуры. Устанавливаются иерархические отношения; солдаты делятся на группы: старых — нович­ков, вожаков — «низов». В последнее время становятся важны также национальная принадлежность и землячества.

«Низы» вынуждены выполнять часть работы за вышесто­ящих в иерархии, они подвергаются унижениям и физичес­кому насилию. Групповая агрессия «верхов» осуществляется на фоне сужения группового сознания: группа как бы не дает себе отчета о возможных последствиях. Включаются та­кие механизмы, как эмоциональное заражение, состязатель­ность (когда члены группы выделяются, самоутверждаются, придумывая особые «приколы» для новичков). Защитный механизм идентификации с агрессией позволяет многим униженным солдатам избавиться от тяжелых переживаний и, принимая и оправдывая жестокость отношений, ждать повышения своего статуса. Став «дедами», они по закону бумеранга возвращают вновь прибывшим накопившиеся обиды, вместо понимания и сочувствия воспроизводя те же отношения, жертвой которых не так давно были сами. Глав­ным стимулом агрессии является желание испытать власть над людьми. При этом те, кто пострадали в наибольшей мере, наиболее рьяно реализуют возможность проявить власть над слабыми. Появляющееся чувство превосходства компенси­рует сформировавшееся ранее чувство неполноценности.

Известны случаи побегов из части и самоубийств из-за «дедовщины» (во время прохождения службы и даже после демобилизации). Если юноша проходит через все испыта­ния, он меняется личностно — становится взрослее и пси­хологически сильнее либо останавливается на уровне пси­хологии «деда», агрессивного и мстительного.

Бегство от общества еще один вариант организации жизни в юношеском возрасте. Независимо от того, учится юноша или работает, он может выбрать этот путь: бегство в наркотики, религиозные секты, нарциссическую погру­женность в себя и т.д. Если подобное стремление становит­ся преобладающим, работа и учеба бросаются.

Этот вариант нельзя назвать сознательным жизненным выбором. В подобных случаях задача самоопределения обыч­но не решена и указанные поиски становятся следствием серии серьезных неудач или образовавшегося вакуума: дет­ство кончилось, взрослым себя не чувствуешь и что де­лать, не знаешь. К наркотикам и сектантству могут подтол­кнуть скука, желание получить новые впечатления, забыть о «серой» жизни, неумение трудиться.

Западные психологи отмечают притягательную силу так называемых юношеских религий. X. Ремшмидт считает, что эти религии и соответствующая идеология предлагают уп­рощенную перспективу на будущее, подчинение вождю (гуру, мессии, пророку), якобы обладающему рецептом спасения всего мира и каждого человека в отдельности; организуют насыщенную общими переживаниями группо­вую жизнь (используя медитацию, транс и экстаз, иног­да — наркотики). Юношеские религии нередко приводят к разрыву с семьей, передаче гуру всего своего личного иму­щества. В личностном плане последствия не менее разру­шительны: приобретается болезненная зависимость от груп­пы, неспособность к эмоциональным связям с другими людьми, утрачивается способность самостоятельно мыслить. Это достаточно распространенное на Западе явление в пос­леднее время появилось и у нас.

Что касается наркомании, в юности по этой причине погибают многие из тех, кто начал принимать наркотики в подростковом и раннем юношеском возрасте. Деформации личности при наркотической зависимости общеизвестны. О состоянии и жизни наркоманов никто не может знать то, что знают они сами. Приведем отрывок из рассказа молодого писателя, впервые «уколовшегося» в армии, пе­режившего годы зависимости и освободившегося от нее в одной из немногих клиник, где способны такую зависи­мость снять*.

«Наркомания — некая параллельная реальность, всту­пив в которую постепенно теряешь все связи с той, где ты был изначально рожден. Есть такая песня у «Роллинг Стоунз»: «Две тысячи световых лет от дома». Ты как будто бы живешь, ходишь по улицам, заходишь в метро, покупаешь газеты, читаешь книжки. Но на самом деле ты вне всего этого, ты не задействован в этом мире, ты живешь по за­конам, установленным опиумом.

От тебя постепенно отворачиваются друзья и приятели... На место старых друзей приходят новые знакомые, свя­занные с тобой единственным интересом, — от каких-то исковерканных судьбой бомжей до высокоинтеллектуаль­ных или делающих такой вид субъектов. Опиум уравнивает всех, хотя каждый раскрывается в его царстве именно как он. И только он. Если человек «дерьмо», то он проявится как вдесятерне «дерьмо». И очень-очень мало кому удается сохранить какие-то истинно человеческие черты...

Наркомания — мир чудовищно жестокий. Каждый день, каждое пробуждение утром или, точнее, глубоким днем - ибо наркоманы начинают какую-то жизнедеятельность не раньше чем в три-четыре часа дня, — связаны только с одним вопросом: есть или нет. Если у тебя есть вещество — ты счастливейший из смертных. Если же нет, тебе лучше вообще не вставать с кровати — ничего хорошего тебя не ждет. Ты будешь лежать, вертясь от бесконечных ознобов (вот она, ломка!), а весь мир вокруг будет враждебно ра­нить тебя своим немыслимым, непереносимым присутстви­ем. Для нормального, здорового человека характерно в прин­ципе ровное состояние — чуть лучше, чуть хуже, а для наркомана постоянно: ад — рай — ад — рай. И так до бес­конечности...

Я все время думал, почему самый изысканный кайф, каким, на мой взгляд, является опиум, приводит к полной человеческой деградации? Кажется, дело в том, что его действие направлено на сам принцип удовольствия — но не опосредованно, как все остальное, а напрямую, биохи­мически. Вот почему для наркомана все блага мира не за­менят одного набранного шприца! Эти блага он должен как-то приобретать, бороться за них, а в конце концов испытать лишь маленькую толику того, что может ощутить прямо тут, сразу, сделав всего один укол. Поэтому — «про­валиться всему этому миру...»*

* Мнение автора цитированной публикации требует, конечно, пояс­нения и комментария. Мы сделаем это ниже, в следующей главе, при обсуждении связанных с кризисом 30 лет экзистенциальных проблем.

Крайняя и наиболее трагичная форма бегства от обще­ства — суицид, уход из жизни


Основные линии онтогенеза


Как было сказано выше, после окончания школы и на­чала самостоятельной жизни продолжается выбор жизнен­ного пути, завершающийся в конце периода окончатель­ным самоопределением. Основные линии онтогенеза обус­ловлены сформировавшимися в ранней юности типами жизненного мира (табл. I. 3).

Линии онтогенеза, связанные с гедонистической направ­ленностью личности (атавистические аналоги простого и лег­кого и простого и трудного жизненного мира), вообще не пред­полагают самоопределения; «выбор» предопределен самой ге­донистической установкой. В случае простого и легкого жиз­ненного мира она реализуется посредством паразитического существования. Одним из его вариантов является существова­ние за счет родителей. Неспособность к систематическому тру­ду, сформировавшаяся на предыдущих возрастных этапах, при­водит к неспособности самостоятельного обеспечения своей жизни. Попытки найти работу, совместимую с этой неспособ­ностью, обычно кончаются неудачей. Вспомним, как прохо­дила и чем закончилась служба у гончаровского Обломова:

«...Будущая служба представлялась ему в виде какого-то се­мейного занятия, вроде, например, ленивого записывания в тет­радку прихода и расхода, как делывал его отец.

Он полагал, что чиновники одного места составляли между собой дружную, тесную семью, неусыпно пекущуюся о взаим­ном спокойствии и удовольствиях, что посещение присутствен­ного места отнюдь не есть обязательная привычка, которой надо придерживаться ежедневно, и что слякоть, жара или просто не­расположение всегда будут служить достаточными и законными предлогами к нехождению в должность.

Но как огорчился он, когда увидел, что надобно быть по край­ней мере землетрясению, чтоб не прийти здоровому чиновнику на службу, а землетрясений, как на грех, в Петербурге не быва­ет; наводнение, конечно, могло бы тоже служить преградой, но и то редко бывает.

Еще более призадумался Обломов, когда замелькали у него в глазах пакеты с надписью нужное и весьма нужное, когда его за­ставляли делать разные справки, выписки, рыться в делах, пи­сать тетради в два пальца толщиной, которые, точно на смех, называли записками; причем все требовали скоро, все куда-то торопились, ни на чем не останавливались: не успеют спустить с рук одно дело, как уж опять с яростью хватаются за другое...

...Все это навело на него страх и скуку великую. «Когда же жить? Когда жить?» — твердил он.

...Он отправил однажды какую-то нужную бумагу вместо Ас­трахани в Архангельск. Дело объяснилось; стали отыскивать ви­новатого...

Обломов не дождался заслуженной кары, ушел домой и при­слал медицинское свидетельство.

В этом свидетельстве сказано было: «Я, нижеподписавшийся, свидетельствую, с приложением своей печати, что коллежский сек­ретарь Илья Обломов одержим отолщением сердца с расширением левого желудочка оного, а равно хроническою болью в печени, уг­рожающею опасным развитием здоровью и жизни больного, како­вые припадки происходят, как надо полагать, от ежедневного хож­дения в должность. Посему, в предотвращение повторения и усиле­ния болезненных припадков, я считаю за нужное прекратить на время г. Обломову хождение на службу и вообще предписываю воз­держание от умственного занятия и всякой деятельности».

Но это помогло только на время: надо же было выздороветь, — а за этим в перспективе было опять ежедневное хождение в дол­жность. Обломов не вынес и подал в отставку. Так кончилась — и потом уже не возобновлялась — его государственная деятельность».

И.А. Гончаров показывает, как сформировалась эта не­способность Обломова к каким-либо занятиям, требующим усилий:

«...Он учился, как и другие, как все, то есть до пятнадцати лет, в пансионе; потом старики Обломовы, после долгой борь­бы, решились послать Илюшу в Москву, где он волей-неволей проследил курс наук до конца.

Робкий, апатический характер мешал ему обнаруживать вполне свою лень и капризы в чужих людях, в школе, где не делали исключений в пользу балованных сынков. Он по необходимости сидел в классе прямо, слушал, что говорили учителя, потому что другого ничего делать было нельзя, и с трудом, с потом, со вздо­хами выучивал задаваемые ему уроки.

Все это вообще считал он за наказание, ниспосланное небом за наши грехи».

Другой вариант данной линии онтогенеза связан с за­мужеством (женитьбой) с целью обеспечения паразити­ческого существования за счет супруга (супруги). Этот ва­риант более характерен для девушек. Тем не менее, как показывает отмеченное немецкими социологами увеличе­ние количества браков совсем юных молодых людей со зре­лыми женщинами, он не так редок и у юношей.

При атавистическом аналоге простого и трудного жиз­ненного мира гедонистическая установка реализуется че­рез механизм терпения. Жизненный мир подконтролен принципу реальности, выступающему как отложенный принцип удовольствия. Здесь для обеспечения существова­ния, сведенного к удовольствиям и развлечениям, прихо­дится прибегать к той или иной активности, т.е. соответ­ствующей деятельности.

Одним из вариантов данной линии онтогенеза является существование за счет мелкого жульничества или участие в качестве простых (неответственных) исполнителей в кри­минальных структурах. Другой вариант — выполнение про­стой, не требующей ответственности работы. Это устрой­ство неквалифицированными подсобными рабочими, иног­да грузчиками (при не слишком обременительных нагруз­ках) и т.п. Для обоих вариантов обычно характерна та или иная степень алкоголизации. Чаще всего эти варианты со­четаются друг с другом: отсутствие устойчивых моральных принципов обусловливает стремление к легким противо­правным путям добывания денег и при трудоустройстве.

Еще один вариант рассматриваемой линии онтогене­за — вступление в брак, в котором ради реализации гедо­нистической установки необходимо выполнение тех или иных обязанностей, которые могут оказаться и обремени­тельными. Одним из примеров является героиня рассказа Чехова «Анна на шее».

Муж Ани, «немолодой и некрасивый, но с деньгами», заставлял ее кланяться при встречах всем нужным себе людям, которые ей были незнакомы:

«...Поклонись же, тебе говорю! — ворчал он настойчиво. — Голова у тебя не отвалится».

Аня кланялась, и голова у нее в самом деле не отваливалась, но было мучительно. Она делала все, что хотел муж, и злилась на себя за то, что он обманул ее как последнюю дурочку. Выходила она за него только из-за денег, а между тем денег у нее теперь было меньше, чем до замужества».

Весьма обременительны оказались и супружеские обязаннос­ти: «... Она боялась сказать что-нибудь против и натянуто улыба­лась и выражала притворное удовольствие, когда ее грубо ласка­ли и оскверняли объятиями, наводившими на нее ужас».

При перемене обстоятельств в благоприятную сторону эта линия онтогенеза легко меняется на ничем не обреме­ненное паразитическое существование. Получив на балу большой успех у сильных мира сего и поставив тем самым мужа в зависимое от себя положение, героиня чеховского рассказа резко изменила отношения с ним:

«После этого у Ани не было уже ни одного свободного дня, так как она принимала участие то в пикнике, то в прогулке, то в спектакле. Возвращалась она домой каждый день под утро... Денег нужно было очень много, но она уже не боялась Модеста Алексеича и тратила его деньги, как свои; и она не просила, не требо­вала, а только посылала ему счета или записки: «выдать подателю сего 200 р.», или: «немедленно уплатить 100 р.».

Совершенно перестала ее интересовать и нищенская жизнь отца и малолетних братьев. «А Аня все каталась на тройках, ездила с Артыновым на охоту, играла в одноактных пьесах, ужинала и все реже и реже бывала у своих. Они обедали уже одни. Петр Леонтьич запивал сильнее прежнего, денег не было, и фисгармонию давно уже продали за долг».


Отсутствие у представителей характеризуемых линий онтогенеза самоопределения как такового, четких жизнен­ных планов, а также способности к полноценной трудовой или учебной деятельности обусловливает и отсутствие же­лания получить образование, овладеть какой-либо профес­сией. При необходимости прохождения службы в армии они обычно сравнительно легко приспосабливаются к неустав­ным отношениям, являясь послушными исполнителями указаний «дедов».

Линии онтогенеза, связанные с эгоистической направлен­ностью личности (сложным и трудным жизненным ми­ром), в отличие от рассмотренных выше характеризуются достаточно сформированной иерархической системой цен­ностей и, соответственно, доминированием тех или иных эгоистических мотивов.

Одна из этих линий соответствует престижной мотива­ции. Жизненный путь выбирается исходя из стремления продвинуться по карьерной лестнице, добиться успеха в той или иной области науки, техники или искусства (если считается, что к этому есть предпосылки), получить пре­стижную профессию и т.п. В зависимости от материальных возможностей семьи, профессиональных и прочих связей родителей, а также собственных склонностей и способно­стей выбираются наиболее перспективная с точки зрения поставленных целей профессия и соответствующий вуз. Главным принципом выбора обычно становится поиск оптимального сочетания по параметрам: значимость жиз­ненных целей — их достижимость.

Самоопределение в рамках этого варианта онтогенеза наиболее подвержено влиянию конъюнктуры, моды, дру­гих внешних условий и обстоятельств. Самыми престижны­ми и модными у нас в разное время становились те или иные технические вузы и факультеты (авиационный, физико-технический, инженерно-физический и др.), гума­нитарные (исторический, психологический, иностранных языков и др.), естественные (физические, математичес­кие, геологические, химические) и т.д. Всегда были пре­стижны и популярны МГИМО, юридические факульте­ты, театральные и литературный вузы, факультет журна­листики. В настоящее время лидируют экономические и экономико-управленческие вузы и факультеты, школы бизнеса и т.п.

При престижной мотивации встречается еще один путь достижения жизненной цели: брак с человеком, обладаю­щим известностью и влиянием в соответствующей области. Такие браки имеют место, например, в артистической сре­де: молодые девушки, выходя замуж за известных актеров, режиссеров, артистов эстрады, рассчитывают с их помо­щью сами добиться успеха. Известны аналогичные случаи и в научной среде.

В данной линии онтогенеза, как и во всех других лини­ях с эгоистической направленностью личности, могут иметь место и сущностные мотивы, в том числе весьма значимые. У пушкинского Сальери (речь идет о литера­турном персонаже, а не исторической личности) любовь к музыке с детства была очень значимой сущностной свя­зью с миром:

Родился я с любовию к искусству;

Ребенком будучи, когда высоко

Звучал орган в старинной церкви нашей,

Я слушал и заслушивался — слезы

Невольные и сладкие текли.

В то же время любовь к музыке сочеталась у него с еще более сильной престижной мотивацией, что предопреде­лило общую эгоистическую направленность личности. Упо­миная свои первые юношеские творения, Сальери уже со­относит их с будущей славой: «Я стал творить, но в тиши­не, но в тайне, не смея помышлять еще о славе». Венцом усилий для него выступает именно слава:

Усильным, напряженным постоянством

Я наконец в искусстве безграничном

Достигнул степени высокой.

Слава Мне улыбнулась...

Доминирование престижной мотивации, отсутствие общей ориентации на духовно-нравственные ценности и предопределили нравственную несостоятельность этого пушкинского персонажа: главным для него оказалась все-таки не музыка, воплощенная в своем высшем проявле­нии в Моцарте, а ущемленное самолюбие, собственный престиж.

Другой вариант эгоистической направленности личнос­ти связан с мотивами власти, доминантности. В зависимо­сти от особенностей характера, конкретных интересов, учебной и физической подготовки, а также возможностей родителей способствовать выбираемой карьере молодые люди с данной мотивацией стремятся поступить в учебные заведения, готовящие управленческие кадры, выбирают те или иные военные училища, службу в специальных войс­ках (ВДВ, морская пехота и др.) или в милиции (ОМОН, спецназ) и т.п. В советское время они составляли значи­тельную часть слушателей учебных заведений по подготов­ке руководящих партийных кадров (высшие комсомольс­кие и партийные школы), активно продвигались по линии партийной, комсомольской или профсоюзной работы.

Еще одним распространенным вариантом линий онто­генеза, связанных с эгоистической направленностью лич­ности, является преимущественная ориентация на мате­риальную сторону жизни: от обычного материального дос­татка, комфортных бытовых условий до стремления к обо­гащению и накоплению материальных ценностей. Эти мо­тивы в той или иной степени присущи и другим вариантам эгоистической направленности личности, а мотив матери­ального достатка — вообще большинству людей. Здесь же они доминируют и играют решающую роль в выборе жиз­ненного пути.

Мотив материального благополучия как один из вари­антов эгоистической направленности личности следует от­личать от гедонистической установки, сопряженной с ме­ханизмом терпения. Прежде всего здесь речь идет о слож­ном жизненном мире, который представлен иерархически построенной системой различных мотивов. В этой системе материальный достаток — главный, но не единственный мотив. Он обычно сочетается с мотивами самоуважения и престижа, обеспечения будущей семьи и т.д. Кроме того, в этом случае имеет место самоопределение, выбор конк­ретного жизненного пути с конкретными планами на бу­дущее, чего нет при гедонистической направленности лич­ности. Даже осуществляя ту или иную деятельность по реа­лизации мотива удовольствий и развлечений, ее носители живут заботами лишь ближайшего будущего, фактически - настоящего.

Выше мы отмечали, что мотив хорошего заработка при профессиональном самоопределении особенно актуален в настоящее время, в условиях резкого снижения общего уровня жизни. Многие юноши и девушки предпочитают продолжению учебы поиск хорошо оплачиваемой работы, не требующей специального образования и длительного обучения. Многие идут в коммерческие структуры либо пытаются организовать собственный бизнес. У части из них доминируют мотивы обогащения.

Мотив богатства никогда не встречается в чистом виде. Деньги, как и другие материальные ценности, являются выражением могущества и власти. Если это реальная власть, реализуемая в соответствующей деятельности, то мотив богатства становится одним из проявлений мотива власти. Однако иногда богатство выступает лишь как источник потенциальной власти и тогда фактически представляет со­бой ценность само по себе.

Вспомним героя пушкинского «Скупого рыцаря». Сидя в тайном подвале над сундуками с золотом, он испытыва­ет ощущение своего могущества:

Что не подвластно мне?

Как некий демон

Отселе править миром я могу;

Лишь захочу — воздвигнутся чертоги;

В великолепные мои сады

Сбегутся нимфы резвою толпою;

И музы дань свою мне принесут,

И вольный гений мне поработится,

И добродетель, и бессонный труд

Смиренно будут ждать моей награды.

Реальные же отношения барона и его денег предстают в словах жалующегося на него сына:

О, мой отец не слуг и не друзей ,

В них видит, а господ; и сам им служит.

И как же служит? Как алжирский раб,

Как пес цепной. В нетопленной конуре

Живет, пьет воду, ест сухие корки,

Всю ночь не спит, все бегает да лает.

А золото спокойно в сундуках

Лежит себе...

Один из путей реализации мотивов материального, бла­гополучия и обогащения — вступление в выгодный брак. В отличие от аналогичного случая при гедонистической ус­тановке здесь, как отмечалось выше, помимо доминирую­щего (связанного с материальной стороной жизни) имеют место и другие мотивы, а также четко намеченный жизненный план. У девушек, например, кроме престижной мотивации и других эгоистических мотивов это может быть мотив создания благополучной семьи.



Духовно-нравственная и сущностная направленность лич­ности (сложный и «как бы легкий» и сущностный типы жизненного мира) предполагают в юности поиск призва­ния, выбор профессии, наиболее отвечающей склоннос­тям. Даже в том случае, когда главной целью в жизни явля­ется создание счастливой семьи, вуз или место работы никогда не выбираются по принципу близости от дома или по каким-либо иным соображениям, не связанным с интересом к самой профессии. Если призвание найдено, то трудности обретения выбранной профессии преодолеваются с упорством и настойчивостью. Известны случаи, когда аби­туриенты при большом конкурсном отборе поступали в вы­бранный вуз с пятой — седьмой попытки.

Вместе с тем и при этих линиях онтогенеза выбор про­фессии может представлять собой не меньшую, а иногда и большую трудность, чем при эгоистической направленно­сти личности. Здесь он не зависит от моды и конъюнктуры, других внешних обстоятельств, облегчен, как отмечалось выше, широтой круга интересов. Однако это далеко не все­гда гарантирует оптимальный вариант выбора. Можно ска­зать, что выбор при многих вариантах будет соответство­вать склонностям и интересам. Но будет ли он тем самым выбором, что отвечает предназначению человека, той его «сказкой», которую «необходимо постигнуть» (М.М. При­швин), зависит от очень многих, часто случайных причин.

Даже при линиях онтогенеза, связанных с духовно-нрав­ственной и сущностной направленностью личности, не все потенциальные сущностные стороны человека открывают­ся ему к моменту выбора жизненного пути. Иногда оконча­тельный выбор делается позже, уже за порогом юности, нередко же своя истинная «сказка» так и не постигается. В любом случае профессиональное самоопределение явля­ется очень трудной задачей.

В предыдущей главе мы приводили отрывок из дневни­ковой записи 18-летнего Л. Толстого, где он на ближай­шие два года ставил цели изучить юридические науки, медицину, иностранные языки, сельское хозяйство, ис­торию, географию, статистику, математику, естествен­ные науки, а также написать диссертацию, достичь «сред­ней степени совершенства в музыке и живописи» и т.д. Подробная программа самосовершенствования включала различные аспекты духовно-нравственного и интеллекту­ального развития.

В последующие 5 лет (19—23-й годы жизни) продолжался трудный процесс самоопределения. Большинство из постав­ленных целей оказались неосуществленными; не был закон­чен Казанский университет, где Толстой проучился 3 года. Первые упоминания о литературных замыслах и занятиях «писаньем» появляются в дневниковых записях конца 1850 г. (на 23-м году жизни). 1852 г. можно считать годом окончатель­ного профессионального самоопределения: опубликовано первое литературное произведение, повесть «Детство».

Непросто шло и личностное самоопределение. В днев­никах этого периода отражена сложность внутреннего жиз­ненного мира будущего писателя, постоянная борьба сущ­ностных и несущностных мотивов.

«17 июня [1850]... Зиму третьего года я жил в Москве, жил очень безалаберно, без службы, без занятий, без цели; и жил так не потому, что, как говорят многие, в Москве все так живут, а просто потому, что такого рода жизнь мне нравилась...»

«1850. 8 декабря... Пустившись в жизнь разгульную, я заметил, что люди, стоявшие ниже меня во всем, в этой сфере были го­раздо выше меня; мне стало больно, и я убедился, что это не мое назначение».

«29 декабря [1850]. Живу совершенно скотски; хотя и не совсем беспутно, занятия свои почти все оставил и духом очень упал».

«28 февраля [1851]. Много пропустил я времени. Сначала зав­лекся удовольствиями светскими, потом опять стало в душе пус­то; и от занятий отстал, то есть от занятий, имеющих предметом свою собственную личность. Мучало меня долго то, что нет у меня ни одной задушевной мысли или чувства, которое бы обус­ловливало все направление жизни...»

«8 марта [1851]... Смотрелся часто в зеркало. Это глупое, физи­ческое себялюбие, из которого кроме дурного и смешного ниче­го выйти не может... Хотел Кобылину дать о себе настоящее мне­ние (мелочное тщеславие)...»

«13 марта [1851]... Дома ленился выписывать. С Иславиным хо­тел себя выказать, то же и у Беер...»

«20 марта [1851]... Две главные страсти, которые я в себе заме­тил, это страсть к игре и тщеславие, которое тем более опасно, что принимает бесчисленное множество различных форм, как-то: желание выказать, необдуманность, рассеянность и т.д. ...

Приехал я в Москву с тремя целями. 1) Играть. 2) Жениться. 3) По­лучить место. Первое скверно и низко, и я, слава богу, осмотрев положение своих дел и отрешившись от предрассудков, решился по­править и привести в порядок дела продажею части имения. Второе, благодаря умным советам брата Николеньки, оставил до тех пор, пока принудит к тому или любовь или рассудок, или даже судьба... Последнее невозможно до двух лет службы в губернии, да и по прав­де, хотя и хочется, но хочется много других вещей несовместных...

Много слабостей имел я в это время. Главное, мало обращал внимания на правила нравственные, завлекаясь правилами, нуж­ными для успеха...»

«Много других вещей», «несовместных» со службой чи­новника, примат «правил нравственных» над «правилами, нужными для успеха» и определили после периода труд­ных поисков жизненный путь будущего классика мировой литературы.

* * *

Юность — первый период взрослой, самостоятельной жизни. Ответственность за свою судьбу, за всю последую­щую жизнь определяет специфику этого возрастного этапа. Для кого-то в юности начинается реализация жизненных планов, четко намеченных еще в старших классах школы, идет проверка их правильности в жизненной практике. Мно­гие же продолжают поиски себя во взрослой жизни, пыта­ясь решить проблему самоопределения методом проб и оши­бок. Несмотря на то что жизненный мир и соответствующие ему мировоззренческие установки сформировались в пре­дыдущем возрастном периоде, очень многое еще уточняет­ся и окончательно осознается в ходе этих зачастую мучи­тельных поисков. Окончательное самоопределение, позво­ляющее начать утверждать себя в жизни, и является цент­ральным возрастным новообразованием юности.


Молодость (от 20-23 до 30 лет)


Молодость охватывает период жизни от окончания юно­сти (от 20—23 лет) до примерно 30 лет, когда человек «бо­лее-менее прочно утверждается во взрослой жизни» (А.В. Толстых). Верхняя граница молодости может суще­ственно сдвигаться, особенно в сторону следующей за ней зрелости. Некоторые авторы продлевают ее до 35 лет. Моло­дость — это, прежде всего, время создания семьи и устройства семейной жизни, время освоения выбранной про­фессии, определения отношения к общественной жизни и своей роли в ней.

Молодости свойствен оптимизм. Человек приступает к реализации своего жизненного замысла, он полон сил и энергии, желания осуществить свои цели и идеалы. В моло­дости наиболее доступны самые сложные виды професси­ональной деятельности, наиболее полно и интенсивно про­исходит общение, наиболее легко устанавливаются и наи­более полно развиваются отношения дружбы и любви. Мо­лодость считается оптимальным временем для самореали­зации. Возникающие трудности не являются камнем пре­ткновения, сопутствующие им сомнения и неуверенность быстро проходят, активно ищутся новые возможности до­стижения целей.

А.В. Толстых отмечает, что в современную эпоху, когда увеличилась продолжительность жизни и расширились сроки образования и профессиональной подготовки, повысилась их значимость, «молодость стала наиболее ценимым воз­растом, влияющим своими вкусами, ценностями, привыч­ками и т.д. на вкусы, ценности, привычки всего общества. Отсюда естественное желание дольше быть в разряде мо­лодых — вступить в этот возраст пораньше и задержаться в нем подольше... Молодость... таит в себе обаяние. И это не только очарование здорового тела, физической красоты, обаяние свежести. Это во многом обаяние тех видов дея­тельности, которые доступны молодости в наибольшей степени, которые составляют если уж не ее привилегию, то, по крайней мере, неотъемлемый атрибут». Добавим, что это в первую очередь «обаяние» широких жизненных перспектив, веры в свои силы и возможности, оптимисти­ческого отношения к будущему.

Главные стороны жизни


Любовь и семья. Молодость часто называют возрастом любви. Для нее характерно оптимальное сочетание психо­логических, физиологических, социальных и других фак­торов, благоприятствующих выбору спутника жизни и со­зданию семьи. В этот период подавляющее большинство людей заключают первые браки, это обычно возраст наи­большей половой активности, время, когда организм жен­щины лучше всего приспособлен к рождению первого ре­бенка. В молодости люди легче всего знакомятся и узнают друг друга, легче адаптируются к условиям совместной жизни.

Конечно, любовь между мужчиной и женщиной свой­ственна не только молодости. Слова Пушкина «Любви все возрасты покорны», безусловно, справедливы. Но моло­дость с полным основанием можно считать возрастом, сензитивным к созданию семьи. После 30 лет первые браки заключаются чрезвычайно редко. Социологические иссле­дования показывают, что люди, не создавшие семьи до 28—30 лет, в дальнейшем, как правило, этого сделать уже не в состоянии. Они привыкают жить в одиночестве, ста­новятся излишне требовательны к другому человеку, у них появляется ригидность привычек, часто делающих очень трудной совместную жизнь.

Создание семьи чрезвычайно важно для личностного развития. Человек реализует очень значимую для себя и других сторону своего предназначения, приобретает новый общественный статус, связанный с ответственностью за продолжение рода и воспитание будущего поколения, всту­пает в новый этап своего жизненного устройства. Одновре­менно он удовлетворяет одну из своих главных потребнос­тей (для многих — главную) в сфере отношений с другими людьми. От того, как складывается семейная жизнь, во многом зависит общее развитие человека — его духовный рост, развитие способностей и т.д.

Особенно большое значение имеет рождение детей. С по­явлением ребенка родители уже не просто женщина и муж­чина, они становятся матерью и отцом. Созданная ими се­мья приобретает новое качество, получает окончательное завершение как важнейший институт продолжения чело­веческого рода и преемственности поколений. Меняется весь строй и уклад семейной жизни, у супругов появляются новые обязанности, новые аспекты ответственности друг перед другом и новая общая ответственность за судьбу че­ловека, которому они дали жизнь.



Выбор спутника жизни и создание семьи — одна из сто­рон социальной ситуации развития в молодости. Соответ­ствующая этой ситуации деятельность является одной из главных сторон жизни.

Несмотря на сензитивность молодости к созданию се­мьи и все сопутствующие данному возрасту благоприят­ные факторы, задача выбора спутника жизни далеко не всегда решается успешно. Статистика разводов, совершае­мых в молодости же, очень красноречива — более 50%. К этому нужно добавить, что многие семьи, созданные в мо­лодости, распадаются в период зрелости, а многие, не­смотря на взаимную неудовлетворенность супружескими отношениями, сохраняются до конца жизни. Каковы ос­новные причины неблагополучия большинства создавае­мых семей?

Пожалуй, наиболее частой формулировкой причины расторжения брака является пресловутое «не сошлись ха­рактерами». Эта формулировка настолько стандартна, что обычно в гражданском суде как серьезная не воспринима­ется. В то же время она предполагает те или иные трудности психологического порядка. Другая очень распространенная формулировка фигурирует обычно не как официальная, а скорее в качестве осмысления и объяснения для самих себя: «семейная ладья разбилась о быт».

Эти две на первый взгляд различные причины выража­ют, по сути, одно и то же: несбывшиеся надежды на гар­моничные супружеские отношения, т.е. неудачную из-за появления оказавшихся непреодолимыми трудностей по­пытку супружеской любви. Браки, заключающиеся по тому или иному расчету, «не по любви», как правило, не рас­торгаются по этим причинам.

Но если семейная жизнь, как это бывает в большинстве случаев, начинается «по любви», как могут любящие друг друга супруги не сойтись характерами или не выдержать бытовых неурядиц? Ведь любовь — сущностная связь с миром, а значит, внутри этой единицы жизни ни сложно­сти, ни трудности не являются значимыми, не определя­ют сути отношений. Для ответа на поставленный вопрос еще раз вернемся к феномену любви и различиям между любовью и влюбленностью.

Напомним, что любовь, по определению П. Тейяра де Шардена, «соединяет сутью». С.Л. Рубинштейн писал, что любовь направлена на раскрывающуюся в ней сущность любимого человека. Что же означает единение сутью в любви между мужчиной и женщиной?

Выше (в главе 3 раздела I) мы определили сущность человека как его способность к любви, непреходящим глу­боким интересам и увлечениям, привязанностям и т.п. Все это можно назвать различными проявлениями любви. Если иметь в виду под словом «люблю» именно сущностность отношения (а не предпочтение в еде, питье и прочих ве­щах, приносящих лишь удовольствия), можно сказать, что человек — это то, что он любит.

Сущностные отношения между людьми обычно осно­ваны на той или иной схожести, созвучии их сущностных связей с миром. Любовь, привязанности чаще всего воз­никают вследствие этого созвучия. С другой стороны, если сущностные связи двух людей не имеют взаимного сход­ства, между ними чрезвычайно редко бывают в полном смысле слова сущностные отношения. Они возможны при этом лишь как безусловная любовь, характерная в основ­ном для родителей.

При безусловной родительской любви мы имеем вари­ант развития сущностного мотива вследствие осуществле­ния деятельности, побуждаемой мотивом заботы о потом­стве. Такое развитие сущностной мотивации возможно не только в отношениях родителей и детей. Вспомним разго­вор Маленького принца с розами в сказке Экзюпери:

«Маленький принц пошел взглянуть на розы... «Вы ничуть не похожи на мою розу, — сказал он им. — Вы еще ничто...» Розы смутились.

«Вы красивые, но пустые, — продолжал Маленький принц. — Ради вас не захочется умереть. Конечно, случайный прохожий, поглядев на мою розу, скажет, что она точно такая же, как вы. Но мне она дороже всех вас. Ведь это ее, а не вас я поливал каждый день. Ее, а не вас накрывал стеклянным колпаком. Ее загораживал ширмой, оберегая от ветра. Для нее убивал гусениц, только двух или трех оставил, чтобы вывелись бабочки. Я слушал, как она жаловалась и как хвастала, я прислушивался к ней, даже когда она умолкала. Она — моя».

Родительская безусловная любовь имеет те же истоки, что и привязанность к отчему дому, родным местам, ко всему «своему». В основе всех этих сущностных отношений лежит заложенная от природы потребность в привязаннос­ти, принадлежности, любви к соответствующим объектам мира. Суть таких отношений хорошо выражена в афоризме кубинского писателя Хосе Марти: «Наше вино терпкое, но это — наше вино».

В безусловной родительской любви дети выступают в качестве объекта, сущностность которого принимается как данность. Как и во всех перечисленных выше аналогичных связях с миром, разделенность отношений здесь дана не­посредственно (мое — значит близкое, родное) и не тре­бует объективного подтверждения. Свои, любимые сын или дочь — все равно любимые, даже если нет их ответного чувства. Гораздо реже, но встречается объективно неразде­ленная привязанность детей к родителям. Литературным примером может служить героиня романа Диккенса «Домби и сын». Более обычны случаи взаимной, объективно разделенной любви между родителями и детьми, не имею­щими созвучия в сущностных связях с миром. Если же это созвучие есть, сущностные отношения между родителями и детьми становятся одними из наиболее значимых в их жизни, раскрываются во всей полноте подлинного едине­ния сутью.

В отличие от родительской любви в любви между муж­чиной и женщиной безусловность сущностных отношений встречается крайне редко. Здесь единение сутью происхо­дит в первую очередь на основе созвучия, близости сущно­стных связей с миром. Обязательно должны быть какие-то очень значимые, важные стороны жизни, которые объе­диняли бы обоих. Прежде всего это касается, конечно, са­мой их любви. Она должна быть не только взаимной, но и одинаково значимой, ее роль в жизни каждого из них дол­жна быть равнозначной. Иначе невозможна полная, подлин­ная разделенность.

Выше мы отмечали, что каждая сущностная связь с миром раскрывает какую-то сторону сущности человека. Это относится, безусловно, и к любви между мужчиной и жен­щиной. В то же время любовь между мужчиной и женщи­ной означает гораздо больше, чем одна из — пусть чрезвы­чайно важных — сущностных связей с миром.

Известный русский философ B.C. Соловьев утверждал, что только эротическая любовь позволяет человеку раскрыть свою индивидуальность, что непременным условием об­ретения им своей сущностной целостности является еди­нение с предназначенной ему половиной. Мужчина и жен­щина, имея противоположность характеристик, в единстве друг с другом достигают завершенности и целостности.

Следует отметить, что представления об обязательнос­ти в любви между мужчиной и женщиной дополняющих друг друга противоположностей обычно не подтверждает­ся жизненной практикой. В счастливых парах между любя­щими гораздо чаще наблюдается сходство, а не различие. Конечно, бывает, что «крайности сходятся». Вполне веро­ятно, что это можно объяснить и взаимным дополнением противоположностей. Но не в этом заключается главная особенность любви мужчины и женщины.

Мужчина и женщина во взаимной любви действитель­но становятся более завершенными, взаимно дополняют друг друга. Другие сущностные связи с миром тоже завершают человека, но каждая из них раскрывает какую-то одну сторону его сущности. В любви же между мужчиной и жен­щиной раскрывается, находит свое отражение вся сущность каждого из них. В этой любви человек проявляется весь, целиком.

B.C. Соловьев полагал, что все другие виды любви -между родителями и детьми, братьями и сестрами, дру­жеские связи, любовь к своему делу, виду искусства и т.д. -не дают человеку возможности полностью раскрыть свою индивидуальность. Но в том-то и дело, что каждая отдель­ная любовь раскрывает определенную сторону его индиви­дуальности, а все вместе — ее в целом. Представим себе человека, у которого совсем нет этих других видов люб­ви — нет других привязанностей, нет увлечений, нет глу­боких постоянных интересов. Что тогда будет представлять собой этот человек, чем же он дополнит свою любимую, чтобы она стала более завершенной в единстве с ним?

Любовь между мужчиной и женщиной нельзя противо­поставлять другим видам любви, поскольку она в опреде­ленном смысле синтезирует их, ее содержание определя­ется их наличием. Наш гипотетический человек, не имею­щий никаких других видов любви, был бы не в состоянии по-настоящему любить и женщину.

Ранее мы отмечали, что любви между мужчиной и жен­щиной, как и всем другим сущностным связям с миром, присущи две главные особенности: разделенность и непреходящесть.

Разделенность любви раскрывает каждого из любящих, делает более самим собой. Им всегда легко и просто быть вдвоем, они становятся как бы продолжением один друго­го. Став одним целым, они каждый в отдельности действи­тельно становятся более целостными, завершенными. В от­личие от B.C. Соловьева, П. Тейяр де Шарден связывает способность любви завершать человека, делать его более самим собой именно с ее сущностностью, разделенностью: «Любовь по той простой причине, что соединяет су­щества их сутью, способна... завершать существа как тако­вые, объединив их».

С разделенностью связана, пожалуй, самая важная для любящих функция любви — понимание. В главе 2 раздела I мы подробно останавливались на познавательной функции любви, на связи с ней процессов интуиции. Любовь дает знание объекта любви. В любви, в сущностном единении мужчина и женщина обретают знание друг друга, и это взаимное знание рождает между любящими понимание, так необходимое каждому человеку.

Понимание со стороны близкого тебе предполагается во всех сущностных связях с миром, в том числе не являю­щихся отношениями между людьми. Оно является ключе­вым моментом чувства разделенности и способности быть самим собой. Но если взаимность и понимание в любви к природе, своему делу, родным местам принимаются бе­зусловными, то понимание со стороны любимой женщи­ны (мужчины) целиком зависит от сущностности ответ­ного чувства. В. Франкл писал, что любовь позволяет наи­более глубоко проникнуть в личностную структуру люби­мого человека, понять его «духовное ядро».

В то же время распространено мнение, что «любовь сле­па», что она вводит в заблуждение, «ослепляет» любящего. Стендаль, например, полагал, что для любви характерна «осо­бая деятельность ума, который из всего, с чем он сталкива­ется, извлекает открытие, что любимый предмет обладает новыми совершенствами». «Достаточно подумать о каком-нибудь совершенстве, чтобы увидеть его в любимом суще­стве». Этот процесс Стендаль назвал «кристаллизацией»:

«В соляных копях Зальцбурга в заброшенные глубины этих копей кидают ветку дерева, оголившуюся за зиму; два или три месяца спу­стя ее извлекают оттуда, покрытую блестящими кристаллами. Даже самые маленькие веточки, не больше лапки синицы, украшены бес­численным множеством подвижных и ослепительных алмазов; пре­жнюю ветку невозможно узнать».

В этом очень красочно описанном Стендалем процессе «кристаллизации» следует различать два различных фено­мена пристрастности.

Первый феномен — особая зоркость любящего. Вспом­ним секрет Лиса, поведанный им Маленькому принцу: «Зорко одно лишь сердце. Самого главного глазами не уви­дишь». Видение любящим положительных сторон личнос­ти и даже их преувеличение не есть ослепление. С.Л. Рубин­штейн отмечал, что любовь выступает как пристрастный проявитель всех хороших качеств в двояком смысле: делает их более видимыми для любящего (делает его более зор­ким) и, кроме того, вызывает их к жизни.

Согласно B.C. Соловьеву, идеализированное восприя­тие любимого человека — это не неправильное, а другое восприятие, при котором любящий видит в объекте своей любви не только то, что там есть на сегодняшний день, но и то, что там будет или по крайней мере может быть. Идеализация в данном случае не противоречит знанию, зна­ние любимого человека — действительно другое, отличное от представлений о нем беспристрастных людей и, в опре­деленном смысле, более точное знание. Феномен этого более точного знания, знания того, каким может быть любимый человек, хорошо выражен словами М.М. Пришвина:

«Тот человек, кого ты любишь во мне, конечно, лучше меня: я не такой. Но ты люби, и я постараюсь быть лучше себя».

Второй феномен процесса «кристаллизации» связан именно с «ослеплением», когда, по выражению Стендаля, «действительность спешит придать себе форму, соответству­ющую желаниям». Здесь пристрастность не делает человека более зорким, не приводит его к более точному знанию объекта своих чувств, а, наоборот, вводит в заблуждение, воплощает в воображении несуществующие в настоящем и невозможные в будущем идеальные качества. Идеализация выступает не как проявление, открытие потенциальных возможностей другого человека, а как самообман.

Этот феномен имеет место тогда, когда нет «единения сутью», когда чувства, направленные на другого человека, целиком определяются лишь их субъектом — его собствен­ными личностными особенностями, идеалами, ожидани­ями. В таких случаях, в случаях отсутствия главного призна­ка любви — «единения сутью» — правомерно, как мы от­мечали выше, говорить не о любви, а о влюбленности.

Влюбленности свойственно бурное, интенсивное про­явление чувства. С этим обстоятельством во многом связа­но наделение объекта желаемыми для влюбленного иде­альными чертами. Любовь тоже обычно начинается бурным «половодьем» чувства, что позволяет говорить о влюблен­ности и как о первоначальной фазе собственно любви.

Субъективно, в аспекте феноменологии переживания чувства, влюбленность достаточно близка любви. Этому способствует отмеченный в предыдущей главе механизм веры — актуализация ощущения «единения сутью» с объек­том, который наделяется желаемыми качествами. Тем не менее и в этом плане между любовью и влюбленностью существуют очень важные принципиальные различия. Ме­ханизм веры не может дать знания; оно появляется только тогда, когда есть действительное единение сутью. Даже при взаимной влюбленности (не говоря уже о безответном чув­стве) отсутствие «единения сутью» не позволяет прийти к знанию, а значит, и к пониманию друг друга. Сама взаимность при обоюдной влюбленности оказывается, таким образом, неполной. А главное, отсутствие полного пони­мания означает невозможность до конца раскрыться, быть до конца самими собой в отношениях друг с другом.

Отсутствие «единения сутью» и обусловленного им зна­ния определяет еще одно существенное отличие влюблен­ности от истинной любви. Важнейшим свойством любви между мужчиной и женщиной, как и всех других сущност­ных отношений, является непреходящесть. Непреходящесть своей любви осознается любящими, дана им как непос­редственное знание. Это знание является очень важной ха­рактеристикой субъективного переживания чувства любви. Непосредственное знание непреходящее™ своей любви вместе с ощущением полной разделенности, понимания со стороны любимого человека, до конца раскрывают лю­бовь, делают ее полноценной и завершенной.

При влюбленности нет непосредственного знания непреходящести чувства, и этот дефицит вынужденно вос­полняется верой. Но у веры совсем другая феноменология, поэтому указанный дефицит также сказывается на полно­те и завершенности чувства.

Ранее (глава 3 раздела I) мы подчеркивали, что непре­ходящесть всех проявлений любви, в том числе любви между мужчиной и женщиной, обусловлена их сущностностью. Ведь сущность по определению неизменна; возникнув, рас­крывшись, каждая сторона сущности человека остается с ним навсегда. Ведь человек — это то, что он любит, его сущностные связи с миром не могут быть преходящими. Напомним, что и в том случае, когда те или иные сущно­стные мотивы в силу, например, физической невозмож­ности их реализации, перестают быть предметом внешней деятельности, они все равно продолжают участвовать в структуре сущности.

Даже утрата (уход из жизни) любимого человека не спо­собна перечеркнуть связанную с ним сторону сущности любящего. Она продолжает жить в нем, оставаясь очень зна­чимой частью его самого. Она остается частью его самого и в том случае, если спустя время будет встречена другая любовь, произойдет единение сутью с другим человеком. Но это будет уже другая сторона, другая часть его сущ­ности.

Есть еще один важный момент, который нельзя обойти в характеристике природы любви. В отношениях между муж­чиной и женщиной, как и вообще в отношениях между людьми, нередко присутствует ревность. Н.В. Самоукина приводит отрывок из интервью с известной актрисой Т. Ма­каровой:

- Вы, наверное, часто влюблялись?

— Ну, конечно, как всякая женщина.

— Герасимов Вас ревновал?

- Наверное. Я тоже его ревновала. Подлинная любовь не мог­ла быть без этого.

Здесь выражена очень распространенная точка зрения: ревность — признак подлинности любви («ревнует, значит любит»). Вместе с тем ревность обычно признается нега­тивным явлением, сильно осложняющим отношения.

Всегда ли в отношениях мужчины и женщины бывает ревность? Нет, вопреки приведенной выше точке зрения, далеко не всегда. Очевидно, что ревности нет места там, где отношения основаны на полной разделенности, на еди­нении сутью. Единение сутью дает знание сущности объек­та и взаимности его ответного чувства. Знание же исключа­ет сомнения и подозрительность, не оставляет места рев­ности. Как справедливо подчеркивает В. Франкл, «истин­ная любовь несовместима с ревностью».

Ревность может появиться в тех случаях, когда отсут­ствует единение сутью, когда отношения нельзя назвать полностью взаимными. Она вполне может быть при обоюд­ной влюбленности, если отношения основаны лишь на страстной потребности любить. Она тем более вероятна в случае безответного чувства, чувства невостребованного и потому еще более неполного. Наконец, ревность легко рас­цветает и там, где эротические отношения вообще не име­ют ничего общего с любовью.

Итак, ревность не является обязательным атрибутом в эротических отношениях. Если мужчину и женщину объ­единяет любовь, она исключена, во всех остальных случа­ях вероятна, но не обязательна. Выше (глава 3 раздела I) мы отмечали, что ревность особенно характерна при де­монстративной и возбудимой (эпилептоидной) тенденци­ях характера, причем независимо от своего собственного отношения к эротическому партнеру. У эпилептоидов она выступает как одно из проявлений чувства собственности, распространяемого ими и на отношения с людьми.

Таким образом, все главные особенности любви между мужчиной и женщиной вытекают из ее сущностного ха­рактера. Любовь по природе своей может быть только раз­деленной, она завершает человека, делает его более целостным, более самим собой, она дает ему чувство понима­ния со стороны любимого (любимой), она непреходяща, вечна, ей чужда ревность.

Эти свойства любви исключают крах основанных на ней семейных отношений по указанным выше наиболее часто называемым причинам. Ни проблемы, связанные с разли­чиями в характерах, ни тем более неурядицы быта не в состоянии разрушить отношения, соединяющие любящих сутью. К такому же выводу приводит и библейское пони­мание любви, изложенное в Новом завете: «Любовь долго терпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет сво­его, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправ­де, а сорадуется истине, все покрывает, всему верит, все­го надеется, все переносит».

Несостоявшиеся семейные отношения, начинавшиеся «по любви», - это результат влюбленности, принимав­шейся за любовь, но не ставшей таковою. Там, где семей­ные отношения не основаны на сущностном единении суп­ругов, во всей полноте проявляются трудности в этих от­ношениях: становятся очень значимыми все негативные черты характера партнера, вообще может принять негатив­ную окраску в нем все, что не свойственно своему соб­ственному характеру, появляется отчужденность, во весь голос заявляют о себе проблемы быта, все более осложня­ются отношения.

В этих условиях раньше или позже обнаруживается не­состоятельность веры в гармонию, в духовное созвучие. Влюбленность проходит, и совместная жизнь сама по себе теряет смысл. Предотвратить распад семьи обычно может только высокая ответственность обоих супругов за судьбу появившихся детей.

В чем же причина этого распространенного явления, почему так часто семьи создаются на основе не любви, а преходящей влюбленности? Ведь те люди, что расстаются совершенно чуждыми, нередко даже враждебными друг дру­гу, зачастую первоначально испытывали сильное взаим­ное влечение, страсть, причем не только чувственную — как раз то, что обычно называют взаимной любовью.

Э. Фромм указывает на одну из причин этих сильных взаимных чувств — страстное стремление человека пре­одолеть свое одиночество, отчужденность от себя и от мира. По-видимому, можно говорить и о более общей причи­не, не обязательно связанной с одиночеством, — о стремлении реализовать свою потребность любить, которая в молодости проявляется особенно сильно. Нередко будучи в этом возрасте доминантной, эта потребность реализует­ся вне зависимости от того, насколько соответствует дан­ному человеку выбранный им объект любви. И уже по­том, по мере узнавания друг друга, обнаруживается слу­чайность выбора, несоответствие сущностных характери­стик супругов.

Проходящая со временем влюбленность — это вынуж­денная, ложная реализация потребности в любви к жен­щине (мужчине). Ее вынужденность, ошибочность адрес­ности, имеет не только те социальные причины, на кото­рые указывает Э. Фромм: тотальную коммерциализацию общественного и индивидуального сознания, примат ма­териальных ценностей над духовными. Очевидна и более глубинная причина — современное развитие общества еще не дает возможности большинству людей развить индиви­дуальность, раскрыть свою сущность, реализовать потреб­ность стать самим собой. Отсюда и неразвитость отноше­ний между мужчиной и женщиной, случайность выбора, ведущая к угасанию влюбленности, к феномену несосто­явшейся любви.

Выше мы отмечали, что для гармонии в семейных от­ношениях большое значение имеет одинаковая значимость любви в жизни супругов, созвучность их отношения к ней. Для большинства людей любовь между мужчиной и жен­щиной является чрезвычайно важным, решающим факто­ром создания семьи. В связи с этим проблемы любви обыч­но считаются центральными в проблеме семьи в целом.

В то же время надо иметь в виду, что как отношение к любви, так и сама любовь для разных людей различны. Л. Толстой устами Анны Карениной замечает: «Сколько го­лов, столько и родов любви». Любовь каждого конкретного человека уникальна, зависит от его индивидуальности. Каж­дый любит так, как может, в соответствии с особенностя­ми и степенью развитости своей сущности. Любовь конк­ретного человека не может быть более или менее сильной либо глубокой, она всегда исчерпывающа для него, реали­зует весь потенциал его отношения к ней и той роли, что она занимает в его жизни.

В этом многообразии «родов любви» в качестве одной из крайностей встречаются случаи, когда человек вообще не способен к полноценным, включающим духовную близость эротическим отношениям. Это бывает, в частности, по причине общей неразвитости духовной сферы, что обычно при гедонистической направленности личности. Но бывает и так, что неспособность к полноценной эротической любви сочетается с общей развитостью эмоционально-мотивационной сферы. Например, женщина может быть любящей матерью, иметь близких подруг, обладать развитой спо­собностью к чувству общности в различных группах, иметь много увлечений и тем не менее быть неспособной к глу­бокой духовной связи в отношениях с мужчиной. Послед­ний интересует ее в основном как носитель определенных функций, прежде всего как производитель и обеспечиваю­щий материальную сторону жизни.

Аналогичным образом некоторые мужчины, имея раз­нообразные жизненные интересы, в том числе сущност­ные мотивы, видят в женщине главным образом средство продолжения рода, обеспечение удобного уклада жизни (если она посвящает себя в основном семье), либо источ­ник чувственных удовольствий.

Как же быть тем, у кого нет потребности в любви, но есть потребность создать семью и иметь детей? В таких слу­чаях, как нам представляется, условием благополучия се­мьи является тот же общий принцип: семья должна завер­шать человека, делать его более самим собой. Если каждый из супругов получает от семьи то, что ему необходимо по­лучить, если он чувствует себя в ней более самим собой, значит, их семейный союз не случаен. Супруги должны со­ответствовать друг другу, взаимно удовлетворять свои потребности в отношении брака и семьи. Они могут быть очень похожи друг на друга, близки во всем, могут быть и во многом противоположны. Но если они взаимно удов­летворяют друг друга, если оба в семье больше раскрыва­ются, получают возможность стать более самими собой, их отношения стабильны и прочны.

Большинство людей, как отмечалось, связывают ста­бильность семьи с отношениями взаимной супружеской любви, имея в виду прежде всего духовную близость. Одна­ко существует мнение, что основа устойчивости семьи — гармония в сексуальных отношениях. Надо сразу сказать, что эта точка зрения не подтверждается практикой: практи­ческие психологи, занимающиеся семейным консультиро­ванием, нередко отмечают распад семей и при полной сек­суальной гармонии супругов.

Сексуальная гармония не может быть гарантией стабиль­ности семьи по той простой причине, что все потребности, подконтрольные принципу удовольствия (в том числе все биологические потребности, к которым относятся и сексуальные), подвержены пресыщению и привыканию. Н.В. Самоукина отмечает, что при физической близости может возникнуть сексуальная зависимость, «которая свя­зывает людей на какой-то период даже тогда, когда они психологически не подходят друг другу». Но она проходит, и кроме секса людей ничего не связывает. «А разве это пло­хо?» — воскликнет современный читатель. Отвечаю: «Не плохо. Только... не надо создавать семью и рожать ребенка». Действительно, пройдет активный секс, вы привыкнете друг к другу, радость новых прикосновений пройдет, и вы разойдетесь. И как следствие -- развод, мать-одиночка, ребенок без отца».

Уровень развития психики человека определяет доми­нирование в его жизни психологического, а не физиоло­гического начала. А.В. Толстые обращает внимание на то, что «так называемый психологический пол сильнее пола физиологического, то есть можно с помощью медицины изменить свой физиологический пол в соответствии с са­моощущением (кем вы себя считаете - мужчиной или женщиной?), и практически невозможно поменять само это самоощущение».

Появляющиеся публикации о транссексуалах свидетель­ствуют о том, что они в своей первоначальной половой принадлежности люди совершенно нормальные с точки зрения физиологии. К смене пола их побуждают чисто пси­хологические причины. Эти факты, так же как практика семейного консультирования, убедительно показывают, что сексуальная гармония не может быть гарантией благополу­чия семьи.

В то же время сексопатологи утверждают, что практи­чески нет таких проблем в сексуальных отношениях супру­гов, которые нельзя было бы преодолеть при обоюдном желании. Определяющая роль в судьбе брака принадлежит не физиологическим, а психологическим факторам. Даже если молодые супруги быстро разводятся по причине сек­суальных затруднений, это свидетельствует лишь о том, что ничто существенное их не объединяло.



Профессиональная деятельность. Специфика молодос­ти как возрастного этапа не исчерпывается выбором спут­ника жизни и созданием семьи. Вторая сторона социаль­ной ситуации развития в этот период — овладение выбран­ной профессией. Напомним, что в юности происходит личностное и профессиональное самоопределение, выбор жиз­ненного пути. В молодости человек утверждает себя в вы­бранном деле, обретает профессиональное мастерство. В мо­лодости завершается профессиональная подготовка, сроки которой в связи с научно-техническим прогрессом сейчас значительно расширены. А.В. Толстых подчеркивает, что в молодости человек максимально работоспособен, выдер­живает наибольшие физические и психические нагрузки, наиболее способен к овладению сложными способами интеллектуальной деятельности. В молодости легче всего приобретаются все необходимые в выбранной профессии знания, умения и навыки, развиваются требуемые специ­альные личностные и функциональные качества (органи­заторские способности, инициативность, мужество и на­ходчивость, необходимые в ряде профессий, четкость и аккуратность, быстрота реакции и т.д.).

При удачном выборе жизненного пути уже в молодости человек достигает в своей профессии достаточно высокого уровня мастерства и его объективного признания. Те, кто выбрал научную деятельность, как правило, становятся кандидатами наук. Нередко именно в молодости они при­ходят к наиболее интересным новым идеям, которые ус­пешно развивают в дальнейшем. Во всех видах искусства признание новых талантов тоже в основном происходит в молодости. Люди, выбравшие инженерно-техническую де­ятельность, также уже в молодости проявляют себя спо­собными организаторами производства, высококвалифи­цированными специалистами-технологами, конструктора­ми и т.д. Наиболее талантливые из них в молодые годы становятся руководителями производственных коллективов или главными специалистами предприятий по соответству­ющим направлениям.

Не составляют исключения и те, кто выбрал рабочие профессии. Если выбор сделан не случайно, уже в молодо­сти рабочий становится мастером в своем деле и получает заслуженное признание в производственном коллективе. Как и при других вариантах удачного профессионального само­определения, вместе с мастерством обретается чувство про­фессиональной компетентности, чрезвычайно важное для личностного развития в молодости. Особенно благотворно развитие по этой линии идет, конечно, в том случае, ког­да выбранная профессия соответствует призванию, стано­вится сущностной связью с миром.

Знакомый нам молодой человек работает столяром-крас­нодеревщиком. Все, что ни делает, делает с душой — и на мебельном комбинате, и для себя, и по личным заказам, на которые у него очередь. Работа для него всегда в ра­дость, старается никому не отказать. Несмотря на то что его изделия имеют успех, больших цен не заламывает, на­против, готов уступить, если видит, что клиент не очень состоятельный. И на производстве, и среди клиентов и зна­комых пользуется уважением: ему еще нет 25, но все зовут его по имени-отчеству. В нем ценят не только мастера-про­фессионала, но и личность.

Таким образом, в молодости, помимо выбора спутника жизни и создания семьи, человек развивается и реализует­ся, утверждая себя в выбранном деле, приобретая профес­сиональное мастерство и компетентность. Центральными возрастными новообразованиями этого периода можно счи­тать семейные отношения и чувство профессиональной ком­петентности.

Дружба. Важной стороной жизни в молодости является также установление и развитие дружеских связей. По мне­нию многих психологов, дружба в этот период, как и лю­бовь, выходит на новый качественный уровень. Дружба, в отличие от простых приятельских отношений, предпола­гает ту или иную духовную близость. Согласно Словарю русского языка С.И. Ожегова, дружба — это «близкие от­ношения, основанные на взаимном доверии, привязанно­сти, общности интересов». В словаре «Психология» (под ред. А.В. Петровского и М.Г. Ярошевского) дружба определяет­ся как «вид устойчивых, индивидуально-избирательных межличностных отношений, характеризующийся взаимной привязанностью их участников...»

Мы будем понимать под дружбой вид сущностных отно­шений, в которых имеет место единение сутью по крайней мере по какой-то одной общей для их участников сущност­ной стороне жизни. Соответственно этому любовь между мужчиной и женщиной, характеристика которой дана выше, включает в себя дружбу между ними. Любовь обычно высту­пает как более полная сущностная связь с миром, она за­вершает всю целостность личности, делает человека более самим собой в целом. В отдельных случаях, при единении сутью по целому ряду сторон жизни, дружба может быть в этом отношении близка любви. В общем же случае в дружбе человек раскрывается и становится самим собой в рамках одной либо нескольких значимых для него «единиц» жизни.

И.С. Кон, обсуждая вопросы возникновения дружбы, отмечает, что питательной средой для нее являются това­рищеские отношения, складывающиеся в совместной дея­тельности. С одной стороны, возникающее чувство группо­вой солидарности, сопричастности к целому (идентифи­кация с коллективом) невозможно без взаимной поддер­жки и заботы. «Недаром большую часть своих друзей люди приобретают именно в процессе совместной деятельности, в своих производственных или учебных коллективах...» Роль совместной деятельности в появлении дружбы установле­на многими социально-психологическими эксперименталь­ными исследованиями.

С другой стороны, для дружбы, помимо созвучия в той или иной значимой «единице» жизни, имеет значение и общее сходство. Чаще всего у друзей близкий возраст, со­циальное положение, культурный уровень, ценности и социальные установки. Кроме того, дружба обычно возни­кает между лицами одного пола. Характерность для дружбы общего сходства ее участников тоже подтверждается мно­гочисленными экспериментальными данными.

Наряду с этим довольно обычны дружеские отношения молодых людей с людьми старшего возраста, чаще всего с представителями поколения отцов или дедов. Они склады­ваются, как правило, также в совместной деятельности, прежде всего производственной. И здесь, как и в других ви­дах дружбы, решающее значение принадлежит созвучию в тех или иных сторонах жизни. Следует отметить, что дружба с представителями старших поколений более характерна для тех молодых людей, у которых не было соответствующих отношений в семье, например, для выросших в неполных семьях либо при дефиците внимания со стороны родителей. Определение дружбы как вида сущностных связей с миром позволяет говорить о спонтанности, естественно­сти ее появления. Дружба, как и любовь, не возникает по желанию, она есть результат того или иного значимого для ее субъектов созвучия. Нельзя замыслить, нельзя выбрать близкого человека, можно лишь встретить его, открыть для себя его близость. Именно об этом писал М.М. При­швин, подчеркивая необходимость «родственного внима­ния»: «Быть мудрым — это значит прежде всего быть вни­мательным к душе близкого человека. На вопрос же, кто этот близкий, — ответ такой: в каждом человеке родствен­ное внимание стремится открыть близкого, кого оно от­кроет, тот и есть близкий».

§ 2. Основные линии онтогенеза


Главные стороны жизни в молодости по-разному раз­виваются и имеют разное содержание при различных ли­ниях онтогенеза.

При гедонистической направленности личности (атавис­тических аналогах простого и легкого и простого и трудного типов жизненного мира) человек не способен ни к содер­жательным семейным отношениям, ни к овладению профес­сией. Фактически эти стороны жизни остаются у него непредставленными. Даже если создается семья и приходится работать, ни об ответственности перед супругой (супругом) и детьми, ни о серьезном отношении к работе речи не идет.

Гончаровский Обломов так представлял себе возмож­ные для него семейные отношения:

«В мечтах пред ним носился образ высокой, стройной женщи­ны, с покойно сложенными на груди руками... с задумчивым выражением — как идеал, как воплощение целой жизни, испол­ненной неги и торжественного покоя, как сам покой...

Грезилась ему на губах ее улыбка, не страстная, глаза, не влаж­ные от желаний, а улыбка, симпатичная к нему, к мужу, и снис­ходительная ко всем другим; взгляд, благосклонный только к нему и стыдливый, даже строгий, к другим.

Он никогда не хотел видеть трепета в ней, слышать горячей мечты. ...Не надо ни луны, ни грусти. Она не должна внезапно бледнеть, падать в обморок, испытывать потрясающие взрывы...

...Подле гордо-стыдливой, покойной подруги спит беззабот­но человек. Он засыпает с уверенностью, проснувшись, встре­тить тот же кроткий, симпатичный взгляд...

Страсть! Все это хорошо в стихах да на сцене, где в плащах, с ножами, расхаживают актеры, а потом идут, и убитые и убий­цы, вместе ужинать...

Наконец, если и постигнет такое несчастие — страсть, так это все равно, как случается попасть на избитую, гористую, не­сносную дорогу, на которой и лошади падают, и седок изнемога­ет, а уж родное село в виду: не надо выпускать из глаз и скорей, скорей выбираться из опасного места...

Да, страсть надо ограничить, задушить и утопить в женитьбе...».

Мысли о возможной службе после печального опыта юности у Ильи Ильича вообще не возникали. Идеальное для себя содержание жизни он в беседе со Штольцем опи­сывает следующим образом:

«— Продолжай же дорисовывать мне идеал твоей жизни... Ну, добрые приятели вокруг; что ж дальше? Как бы ты проводил дни свои?

- Ну вот, встал бы утром, — начал Обломов, подкладывая руки под затылок, и по лицу разлилось выражение покоя: он мысленно был уже в деревне. — ...В ожидании, пока проснется жена, я надел бы шлафрок и походил по саду подышать утрен­ними испарениями, а потом иду в ванну или в реку купаться, возвращаюсь — балкон уж отворен; жена в блузе, в легком чеп­чике... Она ждет меня. «Чай готов», — говорит она. Какой поце­луй! Какой чай! Какое покойное кресло! Сажусь около стола; на нем сухари, сливки, свежее масло...

...А тут-то записка к жене от какой-нибудь Марьи Петровны, с книгой, с нотами, то прислали ананас в подарок или у самого в парнике созрел чудовищный арбуз — пошлешь доброму при­ятелю к завтрашнему обеду и сам туда отправишься... А на кухне в это время так и кипит; повар в белом, как снег, фартуке и колпаке суетится; поставит одну кастрюлю, снимет другую, там помешает, тут начнет валять тесто, там выплеснет воду... ножи так и стучат... крошат зелень... там вертят мороженое... До обеда приятно заглянуть в кухню, открыть кастрюлю, понюхать, по­смотреть, как свертывают пирожки, сбивают сливки. Потом лечь на кушетку; жена вслух читает что-нибудь новое... Но гости едут... Два, три приятеля, все одни и те же лица. Начнем вчерашний неоконченный разговор; пойдут шутки или наступит красноре­чивое молчание, задумчивость — ...от полноты удовлетворенных желаний, раздумье наслаждения...

— Ну, потом?

- Потом, как свалит жара, отправили бы телегу с самова­ром, с десертом в березовую рощу, а не то так в поле, на ско­шенную траву, разостлали бы между стогами ковры и так бла­женствовали бы вплоть до окрошки и бифштекса...

— Сыро в поле, — заключил Обломов, — темно... пора домой. В доме уж засветились огни; на кухне стучат в пятеро ножей; сковорода грибов, котлеты, ягоды... тут музыка...

- Ну, — продолжал Обломов — что еще?.. Да тут и все!.. Гости расходятся по флигелям, по павильонам; а завтра разбрелись: кто удить, кто с ружьем, а кто так, просто, сидит себе... Что ж, тебе не хотелось бы так пожить? — спросил Обломов. — А? Это не жизнь?

- И весь век так? — спросил Штольц.

- До седых волос, до гробовой доски. Это жизнь!»

Надо иметь в виду, что И.А. Гончаров в своем романе исследовал обломовщину, гедонистическую форму жизни «в чистом виде». Его Обломов, по модному сейчас выраже­нию, «белый и пушистый». Он нравственно чистый, у него нет, помимо беспросветной лени, других дурных наклон­ностей, он доброжелателен к окружающим. Его отношения со Штольцем нельзя назвать собственно дружбой: к сущностному мотиву он неспособен, ведь любой такой мотив может невзначай столкнуть на «избитую, гористую, несносную дорогу». Но они больше, чем просто приятель­ские, его объединяют со Штольцем общие воспоминания о детстве и отрочестве. Словом, Обломов — лучший из воз­можных, очищенный представитель гедонистической на­правленности личности.

Обычно же эта направленность связана с откровенной установкой на паразитическое существование (Обломов вел его не в явной форме — по рождению), с мелким крими­налом, алкоголизацией и т.д. В этих условиях не идет речи не только о содержательных семейных отношениях и серь­езной работе, но и ни о каких намеках на настоящую дружбу. Напомним, что при гедонистической направленности личности человек обычно пытается вести паразитическое существование либо за счет родителей, либо обеспечить его в браке. Если эти или другие подобные варианты не удают­ся, то действует принцип реальности как отложенный прин­цип удовольствия: гедонистическая установка реализуется путем той или иной деятельности — мелкого жульничества, случайных заработков, не слишком обременительной не­квалифицированной работы и т.п. Появляющиеся при этом приятели тоже рассматриваются не столько с позиции по­требности в общении, сколько как возможный фактор реа­лизации гедонистической установки.

При эгоистической направленности личности (сложном и трудном жизненном мире) возможны различные вари­анты развития. При создании семьи нередко решающим становится доминирующий в жизненном мире эгоистичес­кий мотив. Так, очень многие браки, заключаемые из-за денег, связаны не с гедонистической установкой, а с од­ним из эгоистических мотивов — мотивом материального достатка или богатства, престижной мотивацией, мотивом власти и т.д. Литературной иллюстрацией здесь могут слу­жить, например, персонажи из произведений А.Н. Остро­вского «Волки и овцы» (Беркутов, Глафира), «Лес» (Була­тов) и многие другие.

Опытный делец Беркутов, решив жениться на богатой помещице Купавиной, постоянно посылал ей в письмах соседу — помещику Лыняеву — «поклоны и разные комп­лименты». Получив же от нее после нажима Лыняева при­глашение приехать летом в усадьбу, отправил ответ, о ко­тором Купавина рассказывает Глафире:

«Во-первых, все письмо написано деловым канцелярским сло­гом; а во-вторых,— смысл его такой: мне наслаждаться природой некогда, у меня важные денежные дела; но если вы хотите, я приеду. Прошу вас не делать никаких перемен в имении, не дове­рять никому управления, не продавать ничего, особенно лесу».

Получив, тем не менее, во многом с помощью ловкой интриги согласие на брак, он тут же говорит ей:

«Благодарю вас за счастие, которое вы мне доставляете! Про­шу вас зачислить меня вашим управляющим; это дело не терпит отлагательства».

Как мы отмечали выше, в научной и артистической среде браки иногда заключаются ради успешной карьеры или достижения известности. Помимо варианта молодых девушек, выходящих замуж за известных или влиятель­ных деятелей науки или искусства, это случаи, когда мо­лодой человек женится на дочери лица, способного ока­зать решающую помощь в осуществлении его планов, либо (что гораздо реже) на влиятельной женщине. Одним из эгоистических мотивов вступления в брак может быть и необходимость иметь наследника для своего дела, приме­ром чего служит диккенсовский Домби из романа «Домби и сын».

Поскольку речь идет о сложном жизненном мире, в ко­тором наряду с эгоистическими могут быть и сущностные мотивы, все эти случаи не обязательно исключают в буду­щем гармоничные семейные отношения (по принципу «стерпится — слюбится»). Однако вероятность их, конеч­но, ниже, чем при вступлении в брак не по расчету. Слож­ность данного жизненного мира, возможность в том числе и сущностных мотивов не исключает и вступление в брак по любви, если это не противоречит доминирующему эго­истическому мотиву. В то же время эгоистическая направ­ленность личности, доминирование в жизненном мире несущностных мотивов затрудняют гармонию в отноше­ниях и трансформацию влюбленности в собственно лю­бовь. Сущностные отношения в семье для данного типа жизненного мира не характерны.

В предыдущей главе мы отмечали, что при эгоистичес­кой направленности личности профессиональный выбор обычно определяется эгоистическим мотивом, имеющим опти­мальное соотношение параметров «значимость — дости­жимость». Соответственно этому профессия, как правило, не является ценностью сама по себе, а выступает сред­ством реализации этого эгоистического мотива.

В связи с отсутствием глубокого интереса к своему делу становятся невозможными проявления творческих способ­ностей. Человек с эгоистической направленностью лично­сти, даже обладая высокими профессиональными качества­ми и продуктивностью, неспособен создать ничего нового и оригинального. Напомним, что для творческого акта не­обходимо функционирование психики на пределе ее воз­можностей, полная поглощенность своим делом, что ис­ключается при использовании этого дела лишь в качестве средства для реализации иных мотивов.

Аналогично развивается при эгоистической направлен­ности личности и еще одна важная сторона жизни в моло­дости — дружеские отношения. Как правило, это не соб­ственно дружба (сущностная связь, определяемая тем или иным значимым созвучием), а приятельские отношения, главное в которых не сами отношения, а те или иные эго­истические мотивы. Они тоже обычно выступают лишь сред­ством, если не достижения доминирующего эгоистическо­го мотива, то каких-либо других: самоутверждения, само­уважения, престижа и т.п.

При духовно-нравственной и сущностной направленнос­ти личности (сложном и «как бы легком» и сущностном жизненном мире) проявляется стремление к сущностному содержанию главных сторон жизни. Однако надо иметь в виду, что даже при сущностной форме жизни это стремле­ние не всегда приводит к желаемому результату. В то же время содержание жизни в целом определяется либо об­щей ориентацией на духовно-нравственные ценности (при сложном и «как бы легком» жизненном мире), либо общей (генерализованной) сущностной связью с миром - при сущностной форме жизни.

Надо признать, что гармоничные семейные отношения, основанные на единении супругов сутью, даже при рас­сматриваемых наиболее оптимальных вариантах развития отмечаются далеко не всегда. Тем не менее они характерны именно для духовно-нравственной и сущностной направ­ленности личности. Выше мы подчеркивали, что помимо разделенности их отличает знание обоими любящими непреходящести своей любви, знание того, что она навсегда. Проиллюстрируем это знание на примере двух ярких исто­рических личностей: Н.Н. Миклухо-Маклая и Джузеппе Гарибальди.

Бывший консул России в Сиднее Е. Нестеров приводит интересные факты женитьбы и семейной жизни Н.Н. Мик­лухо-Маклая*.

* Московская правда. 1997. 18 октября.

«Во время пребывания в Сиднее ученый был представлен... сэру Джону Робертсону, известному австралийскому политичес­кому деятелю. В доме сэра Джона Николай Николаевич познако­мился с его овдовевшей дочерью Маргарет Кларк... Маргарет была незаурядной женщиной, получившей хорошее образование и обладавшей прекрасным голосом. Отец намеревался отправить ее на учебу в Италию в театр Ла Скала.

В феврале 1882 г. Николай сделал Маргарет предложение, и она приняла его. Однако семья Маргарет воспротивилась браку и всячески препятствовала свадьбе. Только два года спустя, когда сэр Джон наконец понял, что дочь не отступит от решения и пойдет на любые жертвы ради русского, он поставил последнее условие. Николай был православным, Маргарет — протестант­кой. Сэр Джон соглашался на брак, если Миклухо-Маклай при­везет от русского царя разрешение на союз с иноверкой по про­тестантскому обряду. Разрешение было получено, и венчание со­стоялось 27 февраля 1884 г. в небольшой церквушке неподалеку от дома Робертсонов. Позднее, по пути из Австралии в Россию, семья Миклухо-Маклаев остановилась в Вене, где... Николай и Маргарет обвенчались в православной церкви...

После переезда в Россию в 1887 г. самочувствие Николая Ни­колаевича резко ухудшилось. Многолетние изнуряющие стран­ствия и тропические болезни сказались на здоровье, и 2 апреля 1888 г. в Санкт-Петербурге он скончался на руках у жены в возра­сте 42 лет.

Вдова Маргарет с двумя сыновьями вернулась в Сидней в 1899 г. ... Маргарет пережила мужа на 48 лет и умерла в Сиднее в 1936 г. После смерти Николая Николаевича она больше не выходила замуж и посвятила себя воспитанию сыновей и внуков...

Внуки Николая Николаевича, Кеннет и Пол Миклухо-Мак­лаи, и сейчас живут в Сиднее... Кеннет и Пол вспоминают, что бабушка Маргарет много рассказывала им о муже, читала его письма. Сама она до конца жизни пронесла в сердце беззаветную преданность и любовь к Миклухо-Маклаю.

На мемориальной плите на могиле Николая Николаевича на Волковом кладбище в Санкт-Петербурге по ее просьбе были вы­сечены шесть латинских букв: NBDCSU, значение которых долгие годы оставалось загадкой. Эти же буквы были выгравированы и на обручальных кольцах Николая и Маргарет. Только совсем недавно австралийские родственники Миклухо-Маклая нашли ответ на эту загадку в дневниках и письмах Маргарет: «Nothing But Death Can Separate Us» — «Ничто кроме смерти не сможет разлучить нас».

Встретивший свою любовь Гарибальди тоже знал, что ее может отнять только смерть. Историю любви Джузеппе Гарибальди и его жены Аниты рассказала журналистка А. Безелянская*.

*Москвичка. 2000. № 11 (37S).

Молодой Гарибальди, приговоренный на родине к смер­тной казни, бежал в Южную Америку, где тоже участво­вал в освободительном движении. В Бразилии он встретил свою будущую жену.

«Гарибальди рассказывает, как он встретил... любящее сердце:

«Обуреваемый печальными мыслями, я с кормы «Итапарики» глядел на берег. Невдалеке высился холм... Я увидел у его подножья нескольких женщин, занятых работой по хозяйству. Особенно мне понравилась одна из них, молодая. Я велел при­чалить к берегу и, высадившись, направился к дому, где жила эта женщина... Войдя, я увидел ту, которая мне так понрави­лась. Это была Анита (впоследствии мать моих детей). Несколько мгновений мы стояли неподвижно, молча вглядываясь друг в друга. Затем я поклонился и сказал..,: «Ты будешь моей!» Я завя­зал узел, который могла разорвать одна только смерть».

Страстная и решительная Анита без колебаний оставила отца, родной дом, привычный уклад жизни и пошла за своей судь­бой... Испытания ее верности были подчас невыносимо трудны­ми... Любовь к Жозе изменила эту женщину. Она научилась вла­деть мушкетом, перевязывать и лечить раны. Она... переносила множество лишений, тяжких даже для бывалых бойцов.

Джузеппе Гарибальди очень тосковал по Италии. Для начала он отправил в Ниццу Аниту с детьми...

Гаррибальди приехал 21 июня 1848 г. «Незабвенная минута, когда я смог прижать к своей груди Аниту и детей!»

Но радость воина коротка. Гарибальди уезжает из Ниццы, он полностью включился в освободительное движение. Письма его ласковы, полны любви. Но разве он не знал свою Аниту?! Ко­нечно, она приехала к нему, пробираясь через занятую врагом территорию, рискуя попасть в плен.

Развязка этой героической истории печальна. Затянувшаяся партизанская борьба, тяжелая болезнь Аниты: злокачественная лихорадка... Анита умерла на руках Гарибальди 4 августа 1849 г....»

Мы привели примеры ярких, выдающихся людей. Но вот дневниковая запись М.М. Пришвина:

«— А что вы скажете нам, средним людям? - Я скажу, что нет средних людей».

Способность к духовному единению, к непреходящей любви - это сущностная характеристика человека, она потенциально присуща каждому. Не только выдающиеся, но и «обычные» люди, встретив любовь, соединяющую сутью, обретают знание, в том числе знание того, что она у них — навсегда.

К сожалению, нередко и при рассматриваемых наибо­лее оптимальных линиях онтогенеза эта способность не реализуется. Среди причин можно выделить как внешние, связанные с объективными трудностями встречи с созвуч­ным тебе человеком в самое нужное время «возраста люб­ви», так и внутренние, определяемые личностными осо­бенностями, прежде всего значимостью любви к женщине (мужчине) в иерархии мотивов. Так, по свидетельству ряда авторов воспоминаний о С.А. Есенине, любовь к женщине не была очень значимой стороной его жизни. Через всю свою короткую жизнь он пронес как главные, определяю­щие ее стороны глубокую любовь к родине и питаемое ею поэтическое творчество, семейные же отношения у него так и не сложились.

Нечто похожее можно отметить и у А.С. Пушкина. П.К. Губер, исследовавший любовные увлечения поэта, пишет:

«Из всех многочисленных любовных увлечений, нами рассмотренных, нельзя указать ни одного, которое подчи­нило себе вполне душу Пушкина. Кровь бурлила; вообра­жение строило один пленительный обман за другим. Но в глубине своего существа поэт оставался «тверд, спокоен и угрюм». Он признавался в любви многим, но в действи­тельности, как правильно указала княгиня Н.М. Волкон­ская, любил по-настоящему только свою музу».

К этому следует добавить, что намерение жениться по­явилось у Пушкина в возрасте 27 лет, на исходе сензитивного периода к созданию семьи. Анализируя переписку поэта, П.К. Губер делает вывод, что это намерение было связано с неустроенностью холостяцкой жизни и, в осо­бенности, с острым чувством уходящей молодости.

О серии матримониальных попыток Пушкина, предпри­нятых им за период с 1827 по 1830 г., П.К. Губер пишет:

«Все невесты, которых Пушкин намечал себе за эти годы, относятся приблизительно к одному и тому же типу: моло­денькие барышни из хорошего Московского или Петербур­гского общества, красивые, интересные, превосходно вос­питанные... Но вместе с тем это совсем юные существа, с еще несложившейся индивидуальностью... Таковы Софья Федоровна Пушкина, Екатерина Николаевна Ушакова, Анна Алексеевна Оленина и, наконец, Наталья Николаевна Гон­чарова, которая и стала в конце концов женой поэта...

Увлечение поэта Н.Н. Гончаровой и история его послед­него сватовства во многом напоминают аналогичные слу­чаи, когда он искал руки С.Ф. Пушкиной и А.А. Олени­ной... Общая формула отношений была приблизительно одинакова: Пушкин мгновенно пленялся внешней красо­той и миловидностью, тем обликом свежести, юности и квази-ангельской невинности, который бросался ему в глаза при первых встречах. Полюбив, он сразу делает предложе­ние, словно боится упустить удобную минуту и прежде­временно остынуть. Опасение далеко не напрасное, ибо любовь его, вначале столь пылкая и нетерпеливая, быстро улетучивается после решительного отказа. Так было с С.Ф. Пушкиной и А.А. Олениной. То же самое могло по­вториться и с Н.Н. Гончаровой. Вторично посватавшись к ней в 1830 г. и добившись на сей раз удовлетворительного ответа, Пушкин вдруг начинает колебаться...

Отметим также, что во всех трех случаях Пушкин не старался узнать поближе девушку, намеченную им в жены, и не хотел предоставить ей возможность в свою очередь узнать и полюбить его. Об ее согласии, об ее сердечной склонности он как будто даже не особенно заботился, стре­мясь главным образом заручиться согласием ее родителей и близких... Очевидно, он знал себя, и потому так спешил венчаться с Гончаровой. Иначе, откладывая решение со дня на день, он рисковал навеки остаться неженатым».

Л.Н. Толстой тоже женился на границе молодости и зре­лости, в 34 года. И у него, как и у Пушкина, этому предшествовал период бесплодных попыток создать семью на фоне уходящего «времени любви». В конце концов он оста­новил свой выбор на сестрах Берс, младшая из которых и стала его женой. Приведем отрывки из дневниковых запи­сей писателя за 1859—1862 гг.:

«1 января [1859]... Надо жениться в нынешнем году — или никогда...

16 февраля... Вчера был с первым визитом у князя Львова. Тре­тьего дня провел с ним вечер у Гагарина и пришел домой влюб­ленный в обеих*. Ночью не спал, и С. осталась одна. Вчера тоже пять часов не мог заснуть. Нынче спокоен...

9 апреля. Москва... В Москве опять два раза видел Львову. Под­нялось, но не с такой силой...

Октябрь 9... Был у Львовых; и как вспомню этот визит — вою. Я решил было, что это последняя попытка женитьбы...

6 мая [1861]... День у Берсов приятный, но на Лизе не смею жениться...

22 сентября... Лиза Берс искушает меня; но этого не будет. Один расчет недостаточен, а чувства нет...

23 августа [1862]. В Москве... Ночевал у Берсов. Ребенок! Похо­же!.. Я боюсь себя, что ежели и это — желание любви, а не лю­бовь. Я стараюсь глядеть только на ее слабые стороны, и все-таки оно*.

* Здесь и ниже речь идет об отношении к С.А. Берс.

29 августа... Пошел к Берсу, с ним в Покровское. Ничего, ничего, молчание... Не любовь, как прежде, не ревность, не со­жаление даже, а похоже, а что-то сладкое — немножко надежда (которой не должно быть)...

31 августа. И утром то же сладкое чувство и полнота любовной жизни... Кто-то заговорил, и мне показался ее голос. Крепко си­дит 3-я и последняя. Не про тебя, старый черт — пиши критичес­кие статьи!..

3 сентября... Ничего, ничего, молчание. Никогда так ясно, радостно и спокойно не представлялось мне будущее с женой... Главное, кажется, так бы просто, в пору, ни страсти, ни страху, ни секунды раскаяния...

12 сентября... Я влюблен, как не верил, чтобы можно было любить. Я сумасшедший, я застрелюсь, ежели это так продол­жится...

16 сентября. Сказал. Она —да...

17 сентября. Жених, подарки, шампанское. Лиза жалка и тяжела, она должна бы меня ненавидеть. Целует...

19 сентября. Я спокойнее... Шлянье без цели, 5 1/2 у них. Она тревожилась. Лиза лучше, вечер, она говорит, что любит.

20, 21, 22, 23, 24 сентября. Непонятно, как прошла неделя. Я ничего не помню; только поцелуй у фортепиано и появление са­таны, потом ревность к прошедшему, сомнения в ее любви и мысль, что она себя обманывает... В день свадьбы страх, недове­рие и желание бегства. Торжество обряда. Она заплаканная. В карете. Она все знает и просто... Ее напуганность. Болезненное что-то... Ночь, тяжелый сон. Не она...

26, 27, 28, 29, 30 сентября. В Ясной. Я себя не узнаю. Все мои ошибки мне ясны. Ее люблю все так же, ежели не больше... Нын­че была сцена. Мне грустно было, что у нас все как у других. Сказал ей, она оскорбила меня в моем чувстве к ней, я заплакал. Она прелесть. Я люблю ее еще больше. Но нет ли фальши».

Мы полагаем, что влюбленность, не становящаяся соб­ственно любовью, отсутствие в связи с этим гармонии в основанных на ней семейных отношениях очень часто свя­заны с возникновением влюбленности вследствие сильно­го желания полюбить. Пример А.С. Пушкина и Л.Н. Толсто­го — это один из вариантов данного феномена, когда силь­ное желание любви и женитьбы вызвано близостью конца «возраста любви». Но обычен и другой вариант, когда че­ловек испытывает особо сильное желание полюбить в на­чале или в середине молодости. Э. Фромм отмечает, что нередко влюбленность связана с чувством одиночества и отчужденности. Так или иначе, несмотря на общую сензитивность молодости к выбору спутника жизни и созданию семьи, по-видимому, у каждого человека бывает еще и более узкий период, своеобразный пик «времени любви». И в это время любовь, возникающая вследствие острого ее жела­ния, выбирает один из объектов, имеющихся на данный момент. Естественно, он редко отвечает возможности ста­новления сущностного чувства.

Необходимо отметить, что одна из главных задач моло­дости — создание семьи — решается не всеми. Довольно много людей так и не реализуют благоприятные возмож­ности этого периода и остаются без спутника жизни. Пере­ступив рубеж 28—30, для некоторых 35 лет, они по причи­нам, указанным выше, уже не в состоянии начать совмест­ную жизнь с другим человеком.

Некоторые остаются одни из-за повышенных требова­ний к тем или иным качествам жены (мужа), другие слиш­ком застенчивы, неконтактны, третьи отличаются неужив­чивым характером, у четвертых преградой на пути к браку стоят симбиотические отношения с эгоистичной матерью...

Социологи связывают возросшее в последние десятиле­тия количество женщин, предпочитающих не создавать семью, с повышением их материальной независимости. Но это лишь способствующий данному явлению фактор, пер­вопричина же заключается в субъективных и объективных трудностях нахождения спутника жизни.

Распространено мнение, что при приближении к верх­ней границе молодости лучше создать семью неудачно, чем не создавать совсем. Сторонники этого не лишенного логи­ки взгляда полагают, что, приобретя даже неудачный опыт семейной жизни, человек как бы продлевает сензитивный период к созданию семьи за границы молодости, стано­вится способным к браку и в период зрелости. Конечно, такое простое решение подходит далеко не каждому: не­удачный брак и при отсутствии детей может иметь непред­сказуемые тяжелые последствия.

Что касается линий онтогенеза, отвечающих духовно-нрав­ственной и сущностной направленности личности, то здесь нередко семья не создается вследствие именно несостоявшей­ся встречи с духовно близким, созвучным себе человеком. Иногда причиной является безнадежная неразделенная лю­бовь (влюбленность), что обычно характерно для лиц с доста­точно выраженной застревающей тенденцией характера.

Ярким примером неудавшейся любви, оказавшей силь­ное влияние на большую часть последующей жизни, была первая любовь М.М. Пришвина — к В.П. Измалковой. В 1905 г., в возрасте 32 лет, он пишет в дневнике:

«Что было бы, если бы я сошелся с той женщиной. Непре­менное несчастье: разрыв, ряд глупостей. Но если бы (то было бы чудо) мы устроились ...да нет, мы бы не устроились.

Я люблю тень той женщины... Я по привычке всегда ищу ее глазами в петербургской толпе, но никогда не нахожу...

Через год после нашей встречи в Париже я сошелся с кресть­янкой, она убежала от мужа с годовалым ребенком... Я научил ее читать, немного писать, устроил в профессиональной школе, так как не ручался за себя. Она выучилась, но продолжала жить со мной, у нас был ребенок и умер. Теперь скоро будет другой... Я привык к этой женщине... Но, кажется, я никогда не отделаюсь от двойственного чувства к ней: мне кажется, что все это не то, и одной частью своей души не признаю ее тем, что мне нужно...»

Вот еще несколько дневниковых записей писателя раз­ных лет, касающихся В.П. Измалковой:

1907 г. «Она мне сказала тогда: я люблю не ее. А между тем я не оставляю ее до сих пор. Не помню ее земного лица, но что-то люблю...

Замечательно то, что все образованные развитые женщины мне почему-то неприятны... Чем выше духовный мир женщины, тем сильнее это отталкивание во мне...

... Я хотел найти в ней то высшее, себя, в чем бы я мог возвра­титься к себе первоначальному. В этом и было мое безумие... Она сама мне говорила об этом; поймите, что в действительности я одна, а та другая есть случайность. Это то лучшее, что останется с вами всегда...

И вот это лучшее действительно со мной. Это то, что помогает мне писать, что вдохновляет меня... Но она и бич мой. Отдаваясь ему все более и более, я теряю вкус к тому, что казалось тайной во Фросе... Одно я питаю за счет другого. Вот так и произошло разделение».

1914 г. «1 января... Близко-близко я подступал к счастью, и вот, кажется, только бы рукой взять его, да тут-то как раз вместо счастья — нож в то самое место, где счастье живет. Прошло сколь­ко-то времени, и привык я к этому своему больному месту: не то чтоб помирился, а так иначе стал все понимать на свете...»

1935 г. «28 августа. Снилось мне, что я будто бы и с Ефросинь­ей Павловной и Петей сняли комнату внутри квартиры, где жи­вет и она. И мне очень хорошо... Она живет как бы невидимо и мне предстоит встреча, только встреча и больше ничего, потому что вся жизнь отдана этой встрече.

Давно я не видал таких снов — откликов моей личности на встречу с ней почти 40 лет тому назад: ведь сорок лет из года в год непременно снилось».



Вторая главная сторона жизни— профессиональная дея­тельность — у людей с духовно-нравственной и сущнос­тной направленностью личности, как отмечалось выше, практически всегда сопряжена с интересом к выбранно­му делу. Несмотря на то что она по объективным причи­нам может быть не связана с собственно призванием, пред­назначением человека, которое далеко не всегда откры­вается ему, широта круга интересов и общая направлен­ность на духовно-нравственные ценности обычно опре­деляют круг возможных профессий именно с точки зре­ния интереса к ним.

Профессиональная деятельность при рассматриваемых линиях онтогенеза зачастую является самой главной, оп­ределяющей стороной жизни. В одних случаях это связано с доминированием в иерархии ценностей соответствующего мотива, как это было, например, у Пушкина, Есенина и Л. Толстого, в других во многом может стать следствием нереализованности мотива обретения спутника жизни, что проявилось у М.М. Пришвина.



Дружеские связи в своем истинном, сущностном прояв­лении характерны именно при духовно-нравственной и сущ­ностной направленности личности. Есть немало примеров такой истинной дружбы, возникшей в юности или молодо­сти и продолжавшейся всю жизнь. Из известных личностей назовем Гете и Шиллера, Пушкина и Пущина, Герцена и Огарева, Маркса и Энгельса, Фета и Полонского.

Этот ряд, конечно же, может быть продолжен, для нас же важно отметить, что эти и многие другие примеры дружбы известных людей показывают главные особенности дружбы как непреходящей сущностной связи с миром. В дружбе определя­ющим является именно созвучие двух людей, сущностность их отношений. Все остальное — регулярность или редкость обще­ния, степень исповедальности, открытости и т.д. не имеет ре­шающего значения. Это уже частные особенности, они зави­сят от индивидуальных характеристик и внешних обстоятельств.

Специфика дружбы, ее характерность для духовно-нрав­ственной и сущностной направленности личности опреде­ляются также тем, что она возникает на основе той или иной значимой для обоих участников дружбы деятельнос­ти, сущностной стороны их жизни. Это или общее призва­ние (Гете и Шиллер, Фет и Полонский), или обществен­но-политическая деятельность (Герцен и Огарев, Маркс и Энгельс), или какая-либо другая значимая сторона жиз­ни, например, оставшиеся навсегда дорогой частью души связанные с дружбой годы отрочества и юности, как у Пушкина и Пущина. Дружба, являясь для ее участников сущностной связью с миром, в то же время не возникает на пустом месте, поскольку необходимое для нее созвучие есть созвучие именно в той или иной сущностной стороне жизни.

Кризис 30 лет. Проблема смысла жизни


Приблизительно в возрасте 30 лет, иногда несколько позже, большинство людей переживают кризисное состо­яние. Оно выражается в изменении представлений о своей жизни, иногда в полной утрате интереса к тому, что рань­ше было в ней главным, в некоторых случаях даже в разру­шении прежнего образа жизни. В чем же причина возника­ющей неудовлетворенности своей жизнью?

По мнению И.С. Кона, «никто не может реализовать себя полностью», и свойственный сложившемуся взросло­му человеку самоанализ выявляет эту нереализованность. А.В. Толстых, развивая мысль И.С. Кона, отмечает, что у человека «на границе третьего десятилетия своей жизни самоанализ имеет особое значение... Оглядываясь на прой­денный путь, на свои достижения и провалы, он видит, как при уже сложившейся и внешне благополучной жизнь несовершенна его личность. Как мало сделано, хотя пройден уже изрядный отрезок жизненного пути, как много времени и сил потрачено «напрасно», насколько мало он реализовал свои способности и возможности... Происходи переоценка ценностей, влекущая за собой самоанализ и критический пересмотр собственной личности».

Согласно А.В. Толстых, «при этом человек видит, что «отпущенные ему возможности», их реальное поле посте пенно суживается — он уже не может «сделать все», неволен повернуть развитие своей личности в произвольном направлении. Его «сковывают» семья, профессия, привычный образ жизни... Найдя себя во взрослой жизни, утвердившись в ней как муж, отец, профессионал, общественный деятель, он вдруг осознает, что стоит фактически перед той же задачей — найти себя в новых обстоятельства жизни, соразмеряя в данном случае масштаб своей личности с новыми перспективами и новыми ограничениями которые он увидел только теперь».

Итак, кризис 30 лет возникает вследствие нереализованности жизненного замысла. Если же при этом происходи «переоценка ценностей» и «пересмотр собственной личности», то речь идет о том, что жизненный замысел вообще оказался неверным. Только в этом случае развитие могут «сковывать» семья, профессия, привычный образ жизни, может (хотя и не обязательно) сузиться реальное поле «отпущенных человеку возможностей». Если же жизненный путь выбран верно, то привязанность «к определенной деятельности, определенному укладу жизни, определенным ценностям и ориентациям» не ограничивает, а, наоборот, развивает его личность. Ведь при удачном выборе жизненном пути другие возможности в меньшей степени отвечают особенностям человека и его личностному развитию.

Кризис 30 лет нередко называют кризисом смысла жизни. Действительно, именно с периодом кризиса 30 лет (границы которого иногда могут сдвигаться в ту или другую сторону) обычно связаны поиски смысла существования. Эти поиски, как и весь кризис в целом, знаменуют переход от молодости к зрелости.

В то же время проблема смысла жизни возникает не толь­ко в рассматриваемом кризисном периоде. Зачастую он; появляется уже в начале молодости, а иногда, при лично­стной неразвитости — даже в подростковом возрасте. До­вольно часто стоит эта проблема и в период зрелости.

Проблеме смысла жизни в ее широком проявлении по­священы исследования В. Франкла. Он пишет:

«Сегодняшний пациент уже не столько страдает от чув­ства неполноценности, как во времена Адлера, сколько от глубинного чувства утраты смысла, которое соединено с ощущением пустоты, — поэтому я и говорю об экзистен­циальном вакууме.

Я бы хотел просто процитировать здесь пару фраз из пись­ма, которое написал мне один американский студент: «Здесь, в Америке, я со всех сторон окружен молодыми людьми моего возраста, которые отчаянно пытаются найти смысл своего существования. Недавно умер один из моих лучших друзей, которому найти этот смысл не удалось...» Что каса­ется поколения сегодняшних взрослых, я ограничусь лишь ссылкой на результат исследования, проведенного... на вы­пускниках Гарвардского университета. Через 20 лет после окончания многие из них, несмотря на то что за это время они не только сделали карьеру, но и жили внешне вполне благополучной и счастливой жизнью, жаловались на непре­одолимое ощущение полной утраты смысла».

Что же представляет собой смысл как психологическая категория? Согласно В.Франклу, «смысл— это то, что име­ется в виду: человеком, который задает вопрос, или ситу­ацией, которая тоже подразумевает вопрос, требующий от­вета». Эта формулировка хорошо согласуется с феномено­логией смысла, вытекающей из психологической теории деятельности. Смысл как психологический феномен воз­никает тогда, когда в составе деятельности появляются операции и соответствующие им цели, не совпадающие с мотивом. Напомним, что операция — это действие, вы­полняемое определенным способом в зависимости от ус­ловий (ситуации). В отличие от деятельности, составляю­щие ее действия обычно направлены не на сам предмет потребности (мотив), а на цели, которыми опосредствует­ся его достижение. Достижение цели опосредствует или, по Франклу, имеет в виду достижение мотива. Подчерк­нем, что имеет в виду не сам мотив, а именно его дости­жение, ведь «имеет в виду» в данном случае означает факт опосредствования мотива целью. Смысл, таким образом, это то, что связывает цель и стоящий за ней мотив, это отно­шение цели к мотиву (если цель и мотив, как это обычно бывает, не совпадают).

Отсюда следует, что проблема смысла во всех своих ва­риантах, от частных до глобального - смысла жизни возникает тогда, когда цель не соответствует мотиву, когда ее достижение не приводит к достижению предмета потребности, т.е. когда цель была поставлена неверно. Если речь идет о смысле жизни, то ошибочной оказалась общая жизненная цель, т.е. жизненный замысел.

В действительности, следовательно, мы имеем проблему не смысла как такового, а проблему депривации мотива. Она возникает из-за неверно поставленных целей, достижение которых по замыслу должно было реализовать мотив. Но что же это за мотив, депривация которого вызывает проблему смысла жизни?

Приведем еще одну цитату из книги В. Франкла «Человек в поисках смысла»:

«В жизни не существует ситуаций, которые были бы действительно лишены смысла... И все же дело доходит до экзистенциального вакуума. И это — в сердце общества изобилия, которое ни одну из базовых, по Маслоу, потребностей не оставляет неудовлетворенной... «Мне 22 года, — писал мне один американский студент, — у меня есть ученая степень, у меня шикарный автомобиль, я полностью независим в финансовом отношении, и в отношении секса и личного престижа я располагаю большими возможностями, чем я в состоянии реализовать. Единственный вопрос, который я себе задаю, — это какой во всем этом смысл».

Легко видеть, что все предметы потребностей, перечисленные в письме, представляют собой эгоистические мотивы и мотивы удовольствий и развлечений. Ни одной сущностной связи с миром в нем не указано. Но, как было показано нами выше, ни принцип удовольствия, ни принцип реальности, контролирующие названные в письме мотивы, не отвечают уровню развития психики человека.

Человек обретает способность быть самим собой, согласие с миром только в сущностных сторонах жизни. К целостности личности, общему согласию с миром он приходил при сущностной форме жизни, когда любовь, привязанности, глубокие непреходящие интересы и т.п. начинаю определять ее основное содержание.

При гедонистической направленности личности в ее крайнем выражении, при отсутствии каких-либо иных мотивов и при непосредственном удовлетворении мотивов удовольствий и развлечений (паразитическом существовании), также в известном смысле можно говорить о согласии с миром, но на самом первичном, по существу допсихическом уровне мотивации. Но даже в этом случае согласие с миром весьма относительно, ведь это атавистическая форма жизни, человек и при полной личностной неразви­тости подвержен пресыщению всем тем, что подконтроль­но принципу удовольствия. Появление же при данной на­правленности личности хотя бы одного потенциального (нереализованного) мотива иного характера приводит к «экзистенциальной фрустрации», потере смысла жизни. Пример такой ситуации приведен нами выше (беседа с подростком, описанная в разделе про кризис 17 лет).

Во всех других случаях — при эгоистической направлен­ности личности, промежуточной между нею и гедонисти­ческой, духовно-нравственной, а также промежуточной между духовно-нравственной и эгоистической — человек, имея сложный и трудный или сложный и «как бы легкий» жизненный мир, стремится к своей личностной целостно­сти, вследствие чего появляется жизненный замысел. Жиз­ненный замысел представляет собой совокупность целей, направленных на оптимальный (с точки зрения субъекта) вариант жизни, на преодоление сложности внутреннего мира и (если она есть) трудности внешнего, т.е. на макси­мально возможную гармонизацию жизни. По существу, речь идет о целях, направленных на обретение согласия с ми­ром и способности быть самим собой, хотя и в субъектив­ном их понимании, далеко не всегда адекватном развитию сущности человека.

Согласие с миром, способность быть самим собой (на­помним, что это один и тот же феномен, выражающий единство внешнего и внутреннего в сущностной форме жизни) — вот тот мотив, депривация которого оборачива­ется потерей смысла жизни. Полная потеря смысла жизни («экзистенциальный вакуум») возможна тогда, когда в жизненном мире нет ни одного значимого сущностного мотива. Только сущностные мотивы адекватны согласию человека с миром, только в сущностных сторонах жизни он становится самим собой. Чем больше в его жизни таких сторон, тем меньше его экзистенциальные проблемы.

Эгоистические мотивы, как и мотивы удовольствий, неадекватны согласию с миром, ведь они входят в структу­ру сложного и обычно трудного жизненного мира, для которого характерны внутренние противоречия и внешние трудности. Кроме того, они также подвержены привыка­нию и пресыщению, примером чего может служить ситуа­ция, представленная в цитированном выше письме амери­канского студента В. Франклу.

Исключение составляют случаи, когда тот или иной эгоистический мотив приобретает гипертрофированную, несопоставимую с другими побуждениями значимость. Это случай патологического «опрощения» жизненного мира — он превращается в простой и трудный, без внутренних ограничений. Сложность (внутренние препятствия) исчезает, но возрастает значимость трудности, с которой связан страх потери предмета потребности. Вспомним последние годы, да и всю жизнь обладавшего огромной властью диктатора Сталина.

Обсуждая проблемы смысла жизни, E. Франкл подчеркивает, что именно его потеря влечет за собой алкоголизацию и наркоманию: «...Гипертрофированная тяга к наслаждению может быть прослежена до своего источника — фрустрации другого, более фундаментального мотива».

Вместе с тем субъективное переживание наслаждении при данных патологиях он отождествляет с переживанием счастья, т.е. с переживанием реализации того самого «фундаментального мотива» — сущностных сторон жизни, дающих радость бытия и наполняющих жизнь смыслом. Приводя в пример алкоголика, он пишет: «...Счастье было результатом того, что обходным биохимическим путем, с помощью алкоголя он получал удовольствие».

Здесь в плане субъективного переживания, «ощущения принципа удовольствия распространен не только на первичный, низший уровень мотивации, но и на высший собственно человеческий, подконтрольный принципу ценности и принципу сущностности. Аналогична и позиция Е. Радова (см. предыдущую главу).

Правда, В. Франкл тем не менее противопоставляет духовность собственно человеческой мотивации этому первичному уровню: «...Если духовные основания подменяются химическими причинами, то следствия оказываются лишь артефактами. Прямой путь кончается тупиком». Н все же говорить здесь о «прямом» пути представляется нам неправомерным.

Это, конечно же, не прямой путь, это путь не к счастью, а путь в никуда. Как психологический феномен алкоголизация и наркомания, по существу, идентичны гипертрофированным биологическим потребностям. Они имеют ту же природу, что и обострившиеся на грани потери жизни витальные биологические потребности: жажда, голод нехватка кислорода и т.п. Отличие лишь в том, что вопрос жизни или смерти поставлен здесь в результате прямо физиологической (биохимической) зависимости. В условиях данной патологии и возникает полный уход от всего остального — важно лишь то, что ведет к «спасению». От­сюда и «провалиться всему этому миру...» (Е. Радов).

В молодости человек начинает утверждать себя в жизни, осуществлять поставленные цели. Очень многое было пред­определено в юности, когда окончательно решались воп­росы самоопределения. Однако роль молодости для всей последующей жизни трудно переоценить. В молодости боль­шинство людей встречают спутника жизни и создают се­мью, дают начало будущему поколению. В молодости прак­тикой самой жизни проверяется правильность сделанного ранее выбора жизненного пути; приобретается профессио­нальное мастерство. Молодость — это расцвет отношений любви и дружбы.

Центральными возрастными новообразованиями этого периода можно считать семейные отношения и професси­ональную компетентность. В конце возраста, на границе со зрелостью, человек решает экзистенциальные проблемы, уясняет смысл своей жизни, подводит ее первые итоги.




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница