Связь образа святого с престольным праздником основанной им обители в древнерусских преподобнических житиях




Скачать 38.46 Kb.
Дата29.07.2016
Размер38.46 Kb.
Связь образа святого с престольным праздником основанной им обители в древнерусских преподобнических житиях

Кузьмина Мария Константиновна

Аспирантка филологического факультета МГУ

Поэтика древнерусской литературы изначально строилась на принципе уподобления действующих лиц и описываемых событий библейским событиям и персонажам, то есть на принципе подражания, или imitatio [Руди: 48]. При этом святые преподобные сопоставляются в первую очередь с самим Христом и ангелами.

Однако помимо этой самой общей парадигмы подражания Христу и ангелам в древнерусских житиях находится и более узкая парадигма, сопоставляющая преподобных ктиторов монашеских обителей с теми библейскими персонажами, которые символизируют в Священной истории престольный праздник основанных ими монастырей.

И в первую очередь эта парадигма затрагивает строителей Троицких монастырей, которые неоднократно и последовательно сопоставляются в житиях с ветхозаветным праотцом Авраамом, сподобившимся принять под свой кров саму Живоначальную Троицу в виде трех ангелов.



С праотцом Авраамом сопоставляется преподобный Герасим Болдинский, основатель Троицкой Болдинской лавры.

Дважды вкладывает автор Жития, Антоний, в уста преподобного реплику Авраама: аз же есмь земля и пепел [Бытие 18:27]: «Не мене ради, грѣшнаго, сие бысть, аз бо есмь земля и попел, но твои слезы услыша Богъ, дарова тебѣ сия» [Крушельницкая: 236], «Кто есмь азъ, яже глаголеши высокая о мнѣ? Но воздаждь славу единому Богу, творящему преславная и дивная. Аз же – земля и попелъ, и не сый таков, якова же мя глаголеши» [Крушельницкая: 238].

В нескольких поприщах от Троицкого монастыря находится озеро, «Обрамово зовомо» [Крушельницкая: 279], а при входе в обитель растет загадочный дуб, вызывающий в контексте упомянутых цитат в сознании читателя ассоциации с мамврийским дубом: «От земля убо сей единокорененъ бяше и, мало от земля елико возшедъ, к верху растяше, на три отрасли дѣлящеся, а всѣ отрасли равны суть, а вѣтвие густо имуще, от верха мало до земли низшедъше» [Крушельницкая: 226].

С праотцом Авраамом сопоставлен в Житии и преподобный Даниил Переславский, основатель еще одного Троицкого монастыря. Так, преподобный Даниил сравнивается с боговидцем Авраамом более на уровне сюжета, а именно через мотив необычайного страннолюбия.

Даниил собственноручно погребает «странных», заботится о неприкаянных, бесприютных. Именно на месте скудельницы для погребения «странных» основывается им Троицкий монастырь. В предсмертном же поучении к братии Даниил увещевает своих учеников, монахов Троицкого монастыря, не забывать страннолюбия: «странных же и нищих не презирати, но паче милость показовати, насыщати же и упокоивати, да вси спасение сих ради приобрящете, яко же древле Авраам странных и нищих упокоением царство себѣ приобрѣте» [Смирнов: 79]

Более того, агиограф идет на очень смелый сюжетный ход: прямую аналогию к той самой восемнадцатой книге Бытия, в которой описывается явление святой Троицы Аврааму в виде трех странствующих ангелов. В Горицкую обитель являются три инока, которых Даниил со свойственным ему гостеприимством принимает в своей настоятельской келье: «Иногда же приидоша къ святому трi иноцы глаголюще себѣ грядущих из за великiя реки Волгы, ис пустыни в царствующи град Москву нѣкыхъ ради потребъ… И с великою радостию приятъ ихъ, яко древнiй Авраамъ, и трапезу поставляше, и пищу предлагаше, и яко аггелы Божiя зряще ихъ» [Смирнов: 16].

Эти же иноки являются преподобному при смерти, причем никто из окружающих, помимо самого Даниила, их не видит: «И абие радостным лицем глагола: «гдѣ они три мужи, чюднии старцы?» И глаголаша ему ученицы его: «о которых, отче, вопрошаеши старцѣхъ?» И глагола им: «иже быша у меня в Горицком манастыри пустынницы преже начала обители сея, и днес посетиша мене. Еда ли не видите их в кѣлiи сей?» И рекоша ученицы: «Мы никого же видѣхом, иже ты глаголеши»»[Смирнов: 72]

Еще один пример корреляции между образом преподобного и престольным праздником основанного им монастыря находим в Житии Корнилия Комельского. Корнилий – строитель Введенского Богородичного монастыря – в самом начале житийного повествования и необычайно важной позиции Жития, сопоставляется агиографом с Моисеем, получившим от Бога ковчег Завета, одну из главных святынь Иерусалимского храма: ««Мы же, вѣдуще нравъ старца своего, яко въсѣми образы укланяющеся похвалы от человѣкъ, взираше бо на болшее мздовъздаяние» [К евреям 11:26]. Корнилий, как и Моисей, «взирал на болшее мздовоздаяние» и возлюбил, по словам апостола Павла, поношение Христово, уничижение, кеносис Богочеловека Христа. С другой стороны, Корнилий сопоставлен с Веселеилом, главным строителем скинии, места хранения ковчега Завета: «якоже древле веселеилу и прочим иже при Моисеи къ съставлению сѣни и поспѣшениемъ божиим» [Житие Корнилия: 26].



О начале строительства Корнилием монастыря агиограф пишет так: Корнилий «начатъ отребляти мѣсто то, и помощию Пречистыя Владычица нашея Богородица поткну кущу» [Житие Корнилия: 23], отсылая читателя к 33-ей главе книги Исход и одному из главных иудейских праздников – празднику «потчения сени» скинии завета.

Таким образом, изучение текста русских житий XVXVI вв. показывает наличие связи между образом преподобного и престольным праздником основанного им монастыря. Связь эта проявляет себя главным образом в аллюзиях на персонажи и события Священной истории.

Литература

  1. Житие Корнилия Комельского СПб., 2004

  2. Крушельницкая Е. В. Автобиография и житие в древнерусской литературе. СПб., 1996.

  3. Руди Т. Р., «Imitatio angeli» (проблемы типологии агиографической топики) // Русская литература, 2003, №2.С. 48 – 59.

  4. Смирнов С. И. Житие преподобного Даниила Переяславского чудотворца: Повесть об обретении мощей и чудеса его. М., 1908.


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница