Святилище под волнами




страница1/4
Дата10.08.2016
Размер0.52 Mb.
  1   2   3   4
Джеймс Рассел

Святилище под волнами*

*Светлой памяти моего любимого учителя и друга профессора Мэри Бойс (2 августа 1920 г. – 4 апреля 2006 г.)

Печатается по тексту, опубликованному в журнале “Россия XXI” № 4 за 2007 год

Там башни (накренило их,

А все ж не рухнут), храмы, зданья –

Иные, чем у нас, живых…

Но чу! Вдруг ожил воздух стылый,

И зыбь поверхность вод всхолмила.

Эдгар Алан По «Город среди моря» (перевод Ю.Корнеева)

Завороженно мы глядим в морские дали

И грезим девами давным-давно,

Но, пробуждаясь, мы идем на дно.

Томас Стернс Элиот «Песнь любви

Дж. Альфреда Пруфрока» (Перевод Я. Пробштейна)



Зороастрийский субстрат армянской культуры

Повсеместно можно наблюдать, что святое место остается объектом паломничества даже после того, как на смену религии, которая придавала ему святость, приходит иная. В Армении, особенно в районе озера Ван, многие христианские святилища, которые пришли на смену зороастрийским, остались святыми местами и для курдов-мусульман, лишь слегка изменив свои названия. Один из таких примеров – арм. Путки Сурб Геворг («Гостиница Cв. Георгия»), курд. Дира Хани («Гостиничный монастырь»), тур. Хорозванк («Монастырь петуха») на перевале Мокс, к югу от озера Ван. Петух, которого лелеяли в этом монастыре, – птица, посвященная зороастрийскому божеству Сраоша (перс. Соруш), – служил для предупреждения путешественников о приближении снежных бурь. Монахи странствовали по стране, собирая милостыню для поддержания обители, вооруженные свитком, повествующим о чудесах петуха, который был изображен над текстом (он также вырезан над входом в монастырь). Когда петух умирал, его хоронили по христианскому обычаю и сразу начинали искать его перевоплощение.1 После геноцида 1915 года в обители Св. Георгия больше не слышно ни голосов монахов, ни петушиного кукареку – лишь руины, легенды и сохранившееся имя.

Однако в иных случаях предназначение святых мест нередко оказывается поводом для споров. Так, Храмовая гора в Иерусалиме, где на протяжении византийского правления лишь руины напоминали о заброшенной и униженной Синагоге, после мусульманского завоевания страны Израиля была отождествлена с «далеким местом поклонения», откуда Мухаммед совершил свое путешествие на небо. Мечети Аль-Акса и Купол Скалы (построенная по модели византийской октогональной церкви) были зримым унижением Церкви. Сегодня евреи, пережившие рассеяние и геноцид, вернулись в Иерусалим, армяне же пока не увидели, как зачастую говорится у них, другой стороны Арарата.

До сих пор, однако, существуют священные места, которые, быть может, к счастью для этого мира, раздираемого политикой религиозного реваншизма, либо физически недоступны, либо видимы лишь тем, кто оказывается достойным того, чтобы увидеть их. Именно о таких святилищах я буду говорить в этой статье. Армения c не меньшим основанием, чем Иерусалим, может претендовать на то, чтобы считаться центром мира: два ее культовых святых места хорошо известны и играют ключевую роль в Священной истории. Прошлое живо в их окрестностях.

Ноев ковчег покоится на горе Арарат (еврейское слово для обозначения Урарту; в названии озера Ван и города на его берегу сохранилось исконное название страны – Биайна). Когда св. Яков из Нисибина взошел на Джебель Джуди, гору, которую ранние христиане отождествляли с пиком Ноя2, ангел погрузил его в сон, прежде чем он смог достичь вершины. За свои праведные страдания он был вознагражден куском дерева из ковчега. Эдемский сад, физический доступ к которому запрещен потомкам Адама, расположен в небесах над мировой горой, возвышающейся над областью Харк (в Хнусе, тур. Хинис) в западной Армении, к северо-западу от озера Ван, откуда берут свое начало Тигр и Ефрат. Большинству не суждено увидеть сам сад, где воды четырех могучих потоков изливаются вниз на Землю. Четыре реки, символизирующие четыре стороны света, определяют Эдем как центр мира. Для христианской экзегезы также очень важно, что они имеют форму креста. О таком устройстве Эдемского сада стоит помнить, поскольку в тексте, который мы будем рассматривать в данной статье, важную роль играет магический источник, вода из которого бьет в четырех направлениях.

Однако некоторые все-таки были удостоены видения Эдема. Согласно легенде, записанной в иллюстрированной армянской рукописи XV в. «Жития отцов пустынников», происходящей из Кафы (совр. Феодосия, Крым), группе странствующих монахов было позволено издали увидеть Рай во всей его красе: в углу миниатюры, на которой запечатлена эта сцена, облик одного из монахов схож с изображением патриарха св. Нерсеса Благодатного (арм. Шноргали, ум. 1173) в Хромкле в Киликии. Позднее он описал это в своем утраченном комментарии на книгу Бытия3. На миниатюре чудесными самоцветами разбросаны цветы и деревья Эдема, но ангел-страж, стоящий у ворот сада, не дал странникам в подарок ни единого цветка. Основу текста рукописи составляют «Изречения отцов», важный компендиум житий святых, которые жили в одиночестве в пустыне к западу от Александрии. Эта книга, как писал Блаженный Августин в своей «Исповеди», способствовала его обращению в христианство. Далее в армянской рукописи следуют рассказы о более поздних религиозных лидерах, в первую очередь, об отце исихазма св. Симеоне Новом Богослове, жившем в Византии в Х в., и его современнике армянском святом Григоре Нарекаци (951–ок. 1003). Сочинения этого святого и легенды, которые складывали о нем, играют важную роль в нашем исследовании.

Нарекаци провел большую часть жизни в монастыре Нарек, расположенном в центре маленькой деревни (курд. Нерик, тур. Емишлик) на холме, возвышающемся над возделанными полями. Монастырь, восстановленный в районе Себастии беженцами от сельджукского вторжения, также стоял на своем изначальном месте вплоть до его окончательного разрушения курдскими мародерами в 1912 году4.

Хачкар из деревни Нарек

Недалеко к северу находится берег озера Ван, прямо напротив острова Ахтамар, где в 920 г., за 30 лет до рождения Григора, царь армянской области Васпуракан Гагик построил церковь Св. Креста. Церковь богато украшена рельефами, из которых наиболее знаменито изображение Ионы и кита. Христианские экзегеты интерпретировали библейскую легенду как прообраз избранничества язычников; на рельефе в Ахтамаре «кит» Ионы на самом деле не кит, а вишап, морской дракон. Этим иранским словом было названо мифическое создание, побежденное урартским богом грозы Тейшебой, так как, когда армяне приняли зороастризм, этот подвиг был приписан аналогичному божеству, Вахагну (авест. Веретрагна). Имя последнего означает «преодолевающий сопротивление»; это сопротивление олицетворяется в змее: ведический двойник Веретрагны Индра побеждает дракона по имени Вритра (родственно иран. веретра- ), после чего бог получает почетный эпитет Вритрахан (хан- – индийское отражение формы ган-, «удар»; иранский вариант – Веретрагна).

Таким образом, армяне открыли буквальные и метафорические глубины, позволившие соотнести историю Ионы со страшными безднами уникального армянского внутреннего моря, озера Ван. Нарекаци использовал эти слои истории и образы в своих размышлениях об опасностях и спасении души, которые, в свою очередь, способствовали формированию легенд о нем и вписыванию места, связанного с ним, в тот самый устный эпос, чьи корни первоначально сформировали его собственное видение, – удивительный пример многообразного взаимовлияния письменных и устных повествований, а также церковных и фольклорных представлений.

Дальше, в озере Ван, прямо к северо-западу от острова Ахтамар, где во времена Нарекаци располагались и церковь Св. Креста, и роскошный дворец Арцрунидов (от которого ничего не сохранилось), расположен крошечный, увенчанный монастырем островок Артер. Как мы узнаем дальше, Нарекаци в его монастыре посетило видение Пресвятой Девы, парившей над этим островком. Он был волшебным образом перенесен к ней через воды. Вследствие легенды о вишапах и истории магического перемещения над островком, Артеру суждено было занять важное место в армянском устном героическом эпосе. В последние годы жизни св. Григор удалился в пещеру, расположенную над деревней Пакан, высоко над Нареком, в предгорьях великого хребта Мокс – в тех самых горах, где гостиница Св. Георгия предлагала свой приют странникам. Там он создал цикл из 95 лирических молитв, составивших «Книгу скорбных песнопений». Эти изысканные литании можно разделить на 3 группы, которые архитектурно соответствуют паперти, нефу и алтарю церкви; кроме того, они следуют порядку божественной литургии.

В шедевре Нарекаци можно найти много общего с идеями и практиками исихастов (например, обретаемая посредством молитвы способность видеть небесный свет). Хотя некоторая традиция созерцательной молитвы существовала в Армении и до Нарекаци, он, однако, восстановил ее и по праву может считаться ее основоположником. Если в традиционном армянском доме есть книга, кроме Библии или Псалтыри, то это обычно именно сборник Нарекаци, именуемый просто Нарек. Считалось, что книга обладает магической силой, а в балладах и фольклорных историях, слагавшихся на протяжении следующего тысячелетия, воспевался сверхъестественный дар самого Нарекаци. Мы увидим, что эти истории придают новые краски тому эпизоду героического эпоса, где говорится о святилище, расположенном над или под водами озера Ван и недоступном или невидимом обычным людям.

Через два столетия после смерти св. Григора св. Нерсес (о котором мы упоминали выше в связи с посещением группой монахов подножия Эдемских гор) и его наследник католикос Григор (по прозвищу Тга, Отрок) продолжили древнюю практику созерцательной, покаянной молитвы. В особенности они стремились сохранить традицию, запечатленную Нарекаци. Нерсес в своих стихах, красота и прозрачность которых способствовала включению многих из них в сборники армянских церковных гимнов и божественную литургию, уделял особое внимание образам огня и света, что сразу вызывает ассоциации с исихазмом и хорошо согласуется с зороастрийским субстратом армянской христианской культуры5. Этот субстрат с очевидностью проявляется не только в дуалистической символике, но и в большом количестве парфянской терминологии, перенесенной на христианскую почву, в иконографических формах6, а также в использовании в агиографии дохристианских топосов, заимствованных как из зороастризма, так и из героического эпоса7. Эта связь очень важна, поскольку народная традиция наделяет великих святых чудодейственной силой, равно как и мистической набожностью и мудростью. В Армении эта традиция зачастую облекается в литературную форму баллад, как в случае с популярным средневековым стихотворением Нарекаци8, или легенд, в которых фигурируют детали ландшафта или места паломничества, освященные связью со святым человеком и его деяниями.

В Армении обе эти формы – баллада и фольклорный рассказ или легенда – много заимствовали из эпических тем, образов и идеологии дохристианских религиозных систем, существовавших в стране. Это совершенно неудивительно: сходные процессы протекали, grosso modo, и в других христианизированных культурах, а например, в кельтских и славянских странах, где индоевропейские субстраты кровно родственны армянскому, эти соответствия очень близки.

Случай Армении очень интересен еще и потому, что здесь мы имеем богатейший и цельный корпус документальных источников, записывавшихся на местном языке своим уникальным письмом на протяжении 15 столетий и содержащий свидетельства событий, уходящих в глубину веков еще на тысячелетие. Армения – единственная своеобразная и живая христианская цивилизация, где предшествующей религией был зороастризм, вера древнего Ирана. Важно также отметить, что сложно провести четкое разграничение между древнеиранской эпической традицией и героической поэзией, и собственно зороастрийским корпусом писаний; рыцарский к одекс воинов не противоречил морали магов. Армянский устный героический эпос выступает как своего рода секулярное священное писание, укорененное в христианской традиции, но в то же время во многих важных аспектах отличающееся от ее догмы. Разумеется, между смелыми искателями бессмертной славы и викариями Князя Мира неизбежно возникают противоречия, поэтому армянские христианские авторы зачастую творчески и противоречиво переосмысляют имеющийся у них материал, придавая ему новую форму. Рассмотрим один хорошо документированный пример такого рода переосмысления и адаптации.

Анонимный летописец обращения Армении, Агафангел, описывает преследование св. Григора Просветителя (арм. Лусаворич) царем Тиридатом. За неподобающее обращение с посланцем Божьим царь был превращен в кабана (вараз). Как показала Нина Георгиевна Гарсоян в серии блестящих и новаторских исследований9, подобное видоизменение библейского сюжета превращения Навуходоносора в быка в книге Даниила представляет собой намеренную инверсию зороастрийского священного символа кабана, который является и тотемом бога Веретрагны (арм. Вахагн), и гербом царского дома Аршакидов. Вахагн также убивает драконов: он вытаскивает морских чудовищ (арм. вишап) из озера Ван и бросает их на Солнце, дабы они сгорели.

Следуя методу проф. Гарсоян, я показал, что эпизод заточения Григора в тюрьме Хор Вирап, где его мучают змеи, с одной стороны, напоминает о муках Христа в аду, а с другой стороны, инвертирует иранский миф о тиране Ажи Дахака (перс. Зоххак), которого мучили два змея, выросшие из его плеч. На рельефе в багратидской церкви Св. Апостолов в Карсе, построенной в IX в., где, по всей видимости, св. Григор был возведен в сан тринадцатого апостола, он изображен со змеем на плече. Однако, в отличие от Зоххака, он побеждает змея, и Аршакид, который заточил его, станет в конце концов христианским монархом. У Тиридата также есть могущественный меч, легендарный Хав(ха)луни.

Я исследовал серию армянских легенд, в которых св. Григор буквально инвертирует орудие убийства, превращая его в Крест – оружие, посредством которого Христос победил смерть. Еще интереснее последующая судьба креста. Он либо отпечатан в камне в горном святилище над армянским городом Эрзнка (тур. Эрзинджан), где его могут видеть только праведники, либо затоплен в расположенном к северо-западу от Вана озере, именуемом Хачлва, букв. «омывающее крест»10. Обе эти детали11 имеют отношение к нашему обсуждению святилища в озере Ван, фигурирующего в армянском эпосе. Мотив драконоубийцы Ваханга тоже, как мы увидим, не только использован, но и глубоко переосмыслен в подводном эпизоде эпоса. Меч также остается принадлежностью устного эпоса: в Сасунском эпосе, который мы рассмотрим, герои получают в море, а потом возвращают туда тур кецаки, или Меч-Молнию. Можно также предположить, что армянский мифологический материал мог, при посредстве нартовского эпоса алан, соседей армян, повлиять на формирование легенды об Эксалибуре, мече короля Артура (мече, воткнутом в камень/утес) и Леди Озера.

Монахов, пришедших в Харк, которым ангел-страж позволил взглянуть на Эдем издалека, можно сравнить с рабби Акивой и его спутниками, которые, согласно знаменитой истории из трактата Хагига, совершают путешествие в небесные чертоги, божественные Хехалот. Эти видения служат наградой за благочестие, их можно понимать как метафоры, описывающие состояние, достигаемое душой. Но для нашей темы важно отметить, что ни в том, ни в другом случае праведники, заслужившие эти видения, отнюдь не отличались миролюбием. Св. Нерсес Шнорхали написал призывающий к отмщению плач на падение Эдессы (ныне Урфа), в котором призывал к новому франкскому крестовому походу, дабы уничтожить сарацинов, захватить черный камень Каабы и утопить его глубже, чем книгу Просперо. А рабби Акива в свое время поддержал вооруженное восстание против языческого римского владычества, возглавлявшееся Шимоном Бар Кохбой. Героев армянского эпоса, вся жизнь которых протекала в борьбе, также можно считать достойными того, чтобы увидеть иной мир.



Христианские святые как культурные герои

В 1874 г. епископ Гарегин Срвандзтянц впервые опубликовал устный героический эпос, различные варианты которого продолжали фиксироваться на протяжении всего последующего столетия. В центре эпоса – четыре поколения семьи, происходящей из региона озера Ван, потомков знатного рода, восходящего к царю Васпуракана Гагику. Они заложили крепость в горной области Сасун, к западу от озера Ван и к югу от равнины Муш, и вели бесконечные войны против вторгшихся войск Арабского Халифата, которые, не вполне справедливо, именуются крапашт («идолопоклонниками»). Хотя материал эпоса преимущественно архаичен и представляет особый интерес для изучения происхождения митраизма, эта история, однако, концентрируется на событиях Армянского восстания 851 г., которое в конечном итоге привело Арцрунидов к власти в Васпуракане, а Багратидов – на северо-востоке страны. Последние претендовали на происхождение от царя Давида, а главный герой цикла, с которым связана большая часть повествований, Сасунци Давит (Давид Сасунский), принадлежал к третьему поколению црер, диких и безрассудно смелых героев его рода.

В повествовании подчеркивается приоритет Давида как культурного героя, приручившего различных животных; его битва с халифом Мсра-Меликом (букв. «Царь Египта») подводит итог всем предшествующим победам. Конец его жизни трагичен: подобно Рустаму, он сражается со своим единственным сыном Покр Мгером («Митра Младший»); как и положено герою в славном финале героического века, он гибнет в результате предательства. Ему также было суждено обнаружить подобного Рахшу волшебного коня героев, Куркика Джалали («Свирепый жеребенок») и восстановить святилище героев, храм Св. Богоматери Маруты, который воздвиг его отец Мец Мгер («Митра старший») в Сасуне на горе Цовасар, «Морской горе». Все сасунские герои обращаются к Великой Св. Богоматери Маруте и к своему магическому оружию. Перед битвой Давид также заклинает «[молитвой] «Верую», / Святым Знаком Великой Маруты, / Иисус, Сын [Божий], помоги мне!», анахронистически (если считать, что он жил в IX в.) объединяя заклинание Маруты с двумя сочинениями св. Нерсеса Шнорхали: символом веры Хаватов хостованим и дидактической поэмой Исус орди. Таким образом, Нерсес включается в орбиту эпоса. В ходе другого обряда, который святой едва ли одобрил бы, Давид, следуя совету, полученному во сне, приносит в жертву Великой Маруте 40 телок, после чего омывается их кровью12.

Одна из последних армянок в Дьярбакире, древней Амиде, которую армяне до сих пор называют Тигранокертом (ср. греч.: Тигранокерта), по имени столицы Тиграна II Великого, – женщина родом из Cасуна, в детстве обращенная в ислам. С детства она говорила по-курдски, а в зрелом возрасте поселилась неподалеку от разрушенной церкви Св. Стефана. Когда я встретил ее в 1997 г. и стал расспрашивать о разных армянских сюжетах, она, что вполне понятно, отвечала неохотно и нервничала. Однако, когда я спросил, говорит ли ей о чем-нибудь имя Марута, на ее лице отразились удивление и восторг. Указав вверх и на север, она сказала, что простой взгляд Маруты может излечить от укуса скорпиона.

Епископ Срвандзтянц посетил этот регион в конце XIX в. и оставил следующее описание: «Гора Марута или Марату считается священной. Она названа, по-видимому, в честь аскета епископа Маруты, который перенес останки епископа Симеона и восточных мучеников из Персии, собрал десятки тысяч мощей и построил Город Мучеников, Нпркерт, недалеко от этой горы. Гора Сасунк или Сасно – сильнейший из братьев, несокрушимый, с железными боками и каменным челом. Тысячи лет назад она была гостеприимным обиталищем Адрамелика и Санасара (т.е. Сарасара), сыновей Сенекерима (т.е. Сеннахериба), царя Ассирии. Гора под названием Цовасар (букв. «Морская гора») – их прекрасная сестра, расположенная недалеко от монастыря Апостолов (арм. Аракелоц ванк), – называется так, поскольку на ее вершине расположено небольшое озеро. Вокруг озерца цветут скромные фиалки, которые окрашивают луг в небесно-синий цвет, и бесчисленные разноцветные цветы ослепляют всех своими очертаниями и оттенками. И ревень на этой горе ни с чем не сравним и прекрасен»13. История о мощах, собранных Марутой (вскользь упоминаемая Срвандзтянцем), и другие детали жизни этого святого отчасти объясняют, почему он стал столь популярен среди грубых армянских горцев Сасуна.

В IV в. некая Мариам, женщина благородных армянских кровей, вышла замуж за губернатора провинции Софанене и родила сына Маруту. Это арамейское имя: семья была сирийской, как и многие другие в южных пределах Великой Армении. Мальчик изучал медицину; позднее, сопровождая римское посольство в Ктесифон (399 г.), он вылечил сына царя Ездигерда то ли от одержимости бесами, то ли от мигрени. Версии рассказа разнятся, но, так или иначе, он тем самым оскорбил магов, которые несмотря на свою репутацию искусных врачей не смогли помочь принцу.

Девять лет спустя Марута обращается к шаху с призывом изменить к лучшему его отношение к персидским христианам. Когда ему предложили прощальный дар, он попросил мощи праведников. Согласно армянскому житию, он собрал их 280 000 и перевез их в Майферкат (сир.; арм. Нрпкерт с суффиксом -керт («построен») свидетельствует об армяно-парфянском происхождении топонима) или Майафариккин (араб.) – в нескольких километрах от Амиды. Город, который сегодня называется Сильван и где, по мнению ряда исследователей, локализуется древний Тигранокерт, получил благодаря Маруте новое имя – Мартирополис14.

Благородное армянское происхождение святого, его популярность как целителя и смелая защита христиан при сасанидском дворе стали теми причинами, которые всегда притягивали к нему симпатии армянского народа. Дополнял его харизму тот факт, что он собрал огромное количество святых мощей в древнем армянском городе, который к тому же, возможно, был царской столицей. Имя Маруты в его диалектной форме также могло связываться в сознании армян со второй частью названия волшебного цветка хорот-морот, названного в честь двух из семи авестийских амеша спента («Благодетельных Бессмертных»), которых звали Хаурватат и Амеретат (перс. Хордад и Амурдад, «Здоровье» и «Бессмертие»), отвечавших за воду и растения. В канун Вознесения девушки в армянских деревнях готовили для гадания чаши с водой и посыпали их сверху лепестками цветов: небеса (как, кстати, и пещера, в которой Покр Мгер, сын Давида, заперт до Судного Дня) ночью распахиваются, изливая космические секреты. В армянских диалектах название цветка (вкупе с рифмованной моделью и отрицательным префиксом ма-) повлияло на формирование выражения хоротик-моротик, «красивый». Связь между Марутой и Морот / Амеретат казалась бы слишком маловероятной и недостойной упоминания, если бы не фольклорная поэма, записанная Срвандзтянцем в том же регионе, где говорится о семи мужчинах, которые собирали траву на «склонах Маруты», причем двоих из них зовут Уртик и Муртик15.

Итак, мы собрали корпус источников из армянского устного героического эпоса и из легенд об армянских и общехристианских святых – Богородице, св. Нерсесе Шнорхали, св. Григоре Нарекаци, Маруте, – которые многогранным образом пересекаются. Герои и святые необязательно абсолютно несовместимы, но христианизация старого топоса зачастую требует его видоизменения, а то и полного переиначивания. Эпос довольно беспорядочно заимствует сюжеты как из рассказов о святых, так и из дохристианского, в первую очередь, зороастрийского, субстрата: битва с драконом, волшебные мечи. География эпоса и христианской легенды также пересекаются: как сакральная (Эдемский сад и неприступная вершина Арарата), так и земная (монастырь Великой Богоматери и Святой Знак Маруты на вершине Сасунской горы, различные монастыри и острова региона Ван). Теперь мы рассмотрим одно из наиболее сложных сакральных мест в армянской традиции. Оно иногда представляется в виде скалы с молочными источниками, бьющими в четырех направлениях, иногда – в виде подводной церкви, находящейся внутри дворцового комплекса с садом, иногда – в виде священного острова, а иногда – горной пещеры.

Различные версии Сасунского эпоса были опубликованы Академией Наук Армянской ССР в трех толстых томах в 1936, 1944 и 1951 годах. Варианты сильно отличаются друг от друга, и невозможно уверенно утверждать, что существовал единый прототекст, а в случае устного эпоса вряд ли можно надеяться на существование такого текста. Но в классическом литературоведении есть свои привычки, ему необходим прототекст. Националисты XIX в. мечтали найти армянского Гомера, а сталинские комиссары, управлявшие культурой в XX в., хотели видеть памятник первобытной народной культуры, который помог бы им сокрушить формализм. Так или иначе, скелет истории, которая была, наверное, во всех деталях известна кому-то из бардов, но пересказывалась большинством из них лишь фрагментарно, тем не менее, достаточно связан, чтобы искусственный, составной текст, изданный в Ереване к 50-м годам и ставший основой для переводов на другие языки16, давал верное представление тем, кто хочет понять в общих чертах, о чем рассказывает Сасунский эпос. Но интригующие различия в деталях в нем, конечно, теряются. Именно эти детали требуются для изучения невидимого, недоступного или подводного святилища. Поэтому дальнейшее обсуждение будет основываться не на версиях, отраженных в этом составном тексте, а на калейдоскопичных, многоголосых свидетельствах, зафиксированных в текстах, которые приводятся в приложении к статье в моих переводах с различных армянских диалектов.


  1   2   3   4


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница