Сумерки богов




страница6/23
Дата14.07.2016
Размер5.3 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   23
113

Боденским озером. Так что теперь я совершенно убеж­ден в правильности данного утверждения географической науки. Вспоминаю тут о другом, очень странном пережи­вании. Я был уже взрослым человеком, когда впервые стоял на холме афинского Акрополя среди развалин хра­ма, откуда открывался вид на голубое море. К моей ра­дости примешивалось чувство изумления, подсказавшее мне и свое истолкование: значит, все действительно так, как мы учили в школе! Какой же мелководной и бессильной должна была быть моя тогдашняя вера в реальную истин­ность услышанного, если сегодня я могу так изумляться! Но не хочу слишком подчеркивать значение того пережи­вания; мыслимо еще и другое объяснение моего изумле­ния, тогда не пришедшее мне в голову, имеющее всецело субъективную природу и связанное с особенностью места.

Все подобные тезисы, таким образом, требуют веры в свое содержание, но допускают и обоснование своей пра­воты. Они предлагаются нам как сокращенный результат более или менее длительного мыслительного процесса, опирающегося на наблюдение, а также на умозаключение; тому, кто намерен самостоятельно проделать весь процесс заново, вместо того чтобы принимать его готовый итог, указывается необходимый образ действий. Притом всегда уточняется, откуда взято знание, обнародуемое тезисом, кроме случаев, когда оно само собой разумеется, как в утверждениях географии. Например, Земля имеет форму шара; в доказательство этого приводится эксперимент с маятником Фуко", поведение линии горизонта, возмож­ность проплыть вокруг Земли. Поскольку, как понимают все заинтересованные лица, нецелесообразно посылать каждого школьника в путешествие вокруг земного шара, мы довольствуемся принятием школьной премудрости «на веру», однако знаем, что путь к тому, чтобы во всем удо­стовериться лично, остается открытым.

Попробуем подойти с той же меркой к религиозным учениям. Если мы поднимем вопрос, на что опирается их требование верить в них, то получим три ответа, на удив­ление плохо между собой согласующиеся. Во-первых, они заслуживают веры, потому что уже наши предки им ве­рили; во-вторых, мы обладаем свидетельствами, дошед­шими до нас от той самой древности; а в-третьих, подни­мать вопросы о доказательности догматов веры вооб­ще запрещено. Подобные поползновения раньше стро-

114

жайше карались, да и сегодня общество с недоброжела­тельством встречает попытки их возобновления.



Этот третий пункт должен пробудить в нас сильнейшие сомнения. Подобный запрет может, надо сказать, иметь только ту единственную мотивировку, что общество очень хорошо понимает беспочвенность притязаний, выдвига­емых его религиозными учениями. Иначе оно, несомненно, с великой охотой предоставляло бы всем, кто желает, само­стоятельно выработать в себе убежденность и весь необ­ходимый для этого материал. К анализу двух других аргу­ментов мы подходим поэтому с настороженным недове­рием. Мы должны верить потому, что верили наши предки. Но наши праотцы были гораздо более невежественны, чем мы, они верили в такие вещи, которые мы сегодня никак не в состоянии допустить. Закрадывается подозре­ние, что религиозные учения тоже, пожалуй, относятся к такого рода вещам. Свидетельства, дошедшие до нас в составе этих учений, зафиксированы в книгах, в свою очередь, несущих на себе все черты ненадежности. Они полны противоречий, подвергались редакциям, фальси­фицировались; когда в них сообщается о фактах, то самим этим сообщениям подтверждения нет. Мало по­могает делу, когда источником их буквальных выражений или их содержания объявляется божественное открове­ние, потому что подобное утверждение само является уже частью тех самых учений, чья достоверность подлежит проверке, а ведь ни одно утверждение не может доказать само себя.

Так мы приходим к поразительному выводу, что как раз те сообщения нашей культуры, которые могли бы иметь величайшее значение для нас, которые призваны прояснить нам загадку мира и примирить нас со страда­ниями жизни, что как раз они-то имеют самое слабое подтверждение. А ведь даже такой для нас безразличный факт, как, например, то, что киты рождают детенышей, а не откладывают яйца, мы никогда не решились бы при­нять просто на веру, если бы он не был подкреплен более весомыми свидетельствами.

Такая ситуация сама по себе является очень любопыт­ной психологической проблемой. И не следует думать, буд­то вышеприведенные замечания относительно недоказу­емости религиозных учений содержат нечто новое. Это ощущалось во все эпохи, несомненно также и нашими

115


предками, оставившими после себя такое наследие. Ве­роятно, многие из них питали те же сомнения, что и мы, только над ними тяготел слишком большой гнет, чтобы они отважились их высказать. И с тех пор несчетные мно­жества людей терзались одинаковыми сомнениями, кото­рые они старались подавить, потому что считали веру своим долгом; многие блестящие умы надломились в этом конфликте, многие характеры стали ущербными из-за ком­промиссов, путем которых они искали выход из положения.

Если все доказательства, приводимые в пользу досто­верности религиозных догматов, идут из прошлого, то напрашивается мысль посмотреть, не может ли предоста­вить такие доказательства также и современность, о которой мы вправе быть лучшего мнения, чем о старине. Если бы удалось спасти от сомнений хотя бы один фраг­мент религиозной системы, то и все целое чрезвычайно выиграло бы в достоверности. Чем-то в этом роде занима­ются спириты, которые уверены в продолжении за гробом жизни индивидуальной души и хотят недвусмысленно доказать нам это отдельно взятое положение религиоз­ного учения. Им, к сожалению, не удается опровергнуть ту гипотезу, что явления и высказывания вызываемых ими духов — лишь продукт их собственной психической дея­тельности. Они приводили слова духов величайших лю­дей, известнейших мыслителей, но все добытые от них высказывания и сообщения были настолько тупыми, столь неутешительными в своей пустоте, что из всего этого с полной достоверностью можно вывести только заключение об умении духов приспосабливаться к кругу людей, которые их вызывают.

Следует упомянуть еще о двух попытках, которые про­изводят впечатление судорожных усилий уйти от пробле­мы. Одна, насильственной природы, стара, другая изощ­ренна и современна. Первая — это credo quia absurdum, «Верую, ибо абсурдно» отцов церкви 12. Сие должно означать, что религиозные учения не подчиняются тре­бованиям разума, стоят над разумом. Их истину надо чувствовать нутром, понимать их нет надобности. Однако такое credo интересно лишь как исповедь, в качестве предписания оно обязательной силы не имеет. Неужели я обязан верить любому абсурдному утверждению? А если не любому, то почему именно этому? У разума нет вышестоя­щей инстанции. Если истинность религиозных учений

116


зависит от внутреннего переживания, свидетельствую­щего об этой истинности, то что делать с множеством людей, у кого столь редкостного переживания нет? Можно требовать от всех, чтобы они пользовались имеющимся у них даром разума, но нельзя выводить общеобяза­тельный долг из побудительной причины, имеющей силу лишь для ничтожного меньшинства. Если кто-то один после глубоко охватившего его состояния экстаза приоб­рел непоколебимое убеждение в реальной истине религи­озных учений, то что это значит для остальных?

Вторая попытка — из области философии «как если бы». Утверждается, что в нашей мыслительной деятель­ности нет недостатка в таких допущениях, беспочвенность и даже абсурдность которых вполне нами сознается. Их называют фикциями, но по целому ряду практических мотивов нам следует вести себя так, «как если бы» мы верили в эти фикции. Так нам якобы следует себя вести и в отношении религиозных учений ввиду их уникаль­ной важности для поддержания человеческого общест­ва *. Эта аргументация недалеко ушла от credo quia ab­surdum. Мне опять же кажется, что принцип «как если бы» может быть выдвинут только философом. Человек, чье мышление не подвергалось воздействию философского искусства, никогда не сможет принять этого принципа, для него с признанием абсурдности, противности разуму весь вопрос закрывается. Его не склонишь к тому, чтобы, как раз когда дело касается его важнейших интересов, он отказался от достоверности, которой он требует в своей обычной деятельности. Вспоминаю одного из моих детей, который очень рано начал выделяться особым пристра­стием к объективности. Когда детям рассказывали сказку, которую они завороженно слушали, он подошел и спросил: «Это правдивая история?» Получив отрицательный ответ, он удалился с пренебрежительной миной. Следует на­деяться, что скоро люди будут вести себя по отношению

* Надеюсь, что не окажусь несправедливым, если припишу людям, философствующим по принципу «как если бы», воззрение, которое не чуждо и другим мыслителям. Ср.: Файхингер 13, «Философия «как если бы»: «Мы относим к области фикций не только нейтральные, теоре­тические операции, но и понятийные построения, измышленные благо­роднейшими людьми, приковывающие к себе сердца более благородной части человечества, которое не позволит лишить себя их. Не сделаем этого, конечно, и мы — позволим всему этому существовать в качестве практической фикции, в качестве же теоретической истины это отомрет».

117


к религиозным сказкам подобным же образом, вопреки ходатайству принципа «как если бы».

Но сейчас еще они действуют совсем другими спосо­бами, и в прошедшие времена религиозные представления, несмотря на свою бесспорно недостаточную подкреплен-ность, оказывали сильнейшее влияние на человечество. Это очередная психологическая проблема. Надо спросить, в чем состоит внутренняя сила этих учений, какому об­стоятельству обязаны они своей независимой от санкции разума действенностью?

VI

Мне кажется, ответ на оба эти вопроса у нас уже в достаточной мере подготовлен. Мы получим его, обратив внимание на пси­хический генезис религиозных представлений. Выдавая себя за знание, они не являются подытоживанием опы­та или конечным результатом мысли, это иллюзии, реа­лизации самых древних, самых сильных, самых нас­тойчивых желаний человечества; тайна их силы кроет­ся в силе этих желаний. Мы уже знаем, что пугающее ощущение детской беспомощности пробудило потреб­ность в защите — любящей защите,— и эту потребность помог удовлетворить отец; сознание, что та же беспо­мощность продолжается в течение всей жизни, вызы­вает веру в существование какого-то, теперь уже более могущественного отца. Добрая власть божественного провидения смягчает страх перед жизненными опасно­стями, постулирование нравственного миропорядка обе­спечивает торжество справедливости, чьи требования так часто остаются внутри человеческой культуры неиспол­ненными, продолжение земного существования в будущей жизни предлагает пространственные и временные рамки, внутри которых надо ожидать исполнения этих желаний. Исходя из предпосылок этой системы, вырабатываются ответы на загадочные для человеческой любознательности вопросы, например, о возникновении мира и об отноше­нии между телом и душой; все вместе сулит гигантское об­легчение для индивидуальной психики; никогда до конца



118

не преодоленные конфликты детского возраста, кореня­щиеся в отцовском комплексе, снимаются с нее и получают свое разрешение в принимаемом всеми смысле.

Когда я говорю, что все это иллюзии, то должен уточ­нить значение употребленного слова. Иллюзия не то же самое, что заблуждение, она даже необязательно совпада­ет с заблуждением. Мнение Аристотеля, что насекомые возникают из нечистот, еще и сегодня разделяемое неве­жественным народом, было заблуждением, как и мнение старых поколений врачей, будто tabes dorsalis, сухотка спинного мозга м, есть следствие половых излишеств. Было бы неправильно называть эти заблуждения иллю­зиями. Наоборот, мнение Колумба, будто он открыл но­вый морской путь в Индию, было иллюзией. Участие его желания в этом заблуждении очень заметно. Иллюзией можно назвать утверждение некоторых националистов, что индоевропейцы — единственная культуроспособная человеческая раса, или убеждение, разрушенное лишь пси­хоанализом, будто ребенок есть существо, лишенное сек­суальности. Характерной чертой иллюзии является ее про­исхождение из человеческого желания, она близка в этом аспекте к бредовым идеям в психиатрии, хотя отличается и от них, не говоря уж о большей структурной сложности бредовой идеи. В бредовой идее мы выделяем как сущест­венную черту противоречие реальности, иллюзия же необя­зательно должна быть ложной, то есть нереализуемой или противоречащей реальности. Девица из мещанской семьи может, например, жить иллюзией, что придет принц и увезет ее с собой. Это возможно, случаи подобного рода бывали. Что придет мессия '5 и учредит золотой век, нам­ного менее вероятно. В зависимости от своей личной пози­ции классификатор отнесет эту веру или к иллюзиям, или к аналогам бредовой идеи. Примеры иллюзий, оправ­данных действительностью, вообще говоря, перечислить не так-то просто. Но иллюзия алхимиков, что все металлы можно превратить в золото, относится, по-видимому, к этому роду. Желание иметь много золота, как можно больше золота, очень ослаблено нашим сегодняшним по­ниманием предпосылок обогащения, зато химия уже не считает превращение металлов в золото невозможным. Итак, мы называем веру иллюзией, когда к ее мотиви­ровке примешано исполнение желания, и отвлекаемся при этом от ее отношения к действительности, точно так

119


же как и сама иллюзия отказывается от своего подтверж­дения.

Возвращаясь после этого уточнения к религиозным учениям, мы можем опять же сказать: они все — иллюзии, доказательств им нет, никого нельзя заставить считать их истинными, верить в них. Некоторые из них настолько неправдоподобны, настолько противоречат всему нашему в трудах добытому знанию о реальности мира, что мы вправе — с необходимым учетом психологических раз­личий — сравнить их с бредовыми идеями. О соответст­вии большинства из них действительному положению вещей мы не можем судить. Насколько они недоказуемы, настолько же и неопровержимы. Мы знаем еще слишком мало для того, чтобы сделать их предметом более близкого критического рассмотрения. Загадки мира лишь медленно приоткрываются перед нашим исследованием, наука на многие вопросы еще не в состоянии дать никакого ответа. Научная работа остается для нас, однако, единственным путем, способным вести к познанию реальности вне нас. Будет той же иллюзией, если мы станем ожидать чего-то от интуиции и погружения в себя; таким путем мы не получим ничего, кроме с трудом поддающихся интерпре­тации откровений относительно нашей собственной душев­ной жизни, они никогда не дадут сведения о вопросах, от­вет на которые так легко дается религиозному учению. За­полнять лакуны собственными измышлениями и поличному произволу объявлять те или иные части религиозной системы более или менее приемлемыми было бы кощунст­вом. Слишком уж значительны эти вопросы, хотелось бы даже сказать: слишком святы.

Здесь кто-нибудь сочтет нужным возразить: так если даже закоренелый скептик признает, что утверждения религии не могут быть опровергнуты разумом, то почему я тогда не должен им верить, когда на их стороне так многое: традиция, согласное мнение общества и вся уте­шительность их содержания? В самом деле, почему бы и нет? Как никого нельзя принуждать к вере, так же нельзя принуждать и к безверию. Но пусть человек не обманы­вается в приятном самообольщении, будто в опоре на такие доводы его мысль идет правильным путем. Если вердикт «негодная отговорка» был когда-либо уместен, так это здесь. Незнание есть незнание; никакого права ве­рить во что бы то ни было из него не вытекает. Ни один ра-

120


зумный человек не станет в других вещах поступать так легкомысленно и довольствоваться столь жалким обосно­ванием своих суждений, своей позиции, он себе это позво­ляет только в самых высоких и святых вещах. В действи­тельности он просто силится обмануть себя и других, будто еще прочно держится религии, хотя давно уже оторвался от нее. Когда дело идет о вопросах религии, люди берут на себя грех изворотливой неискренности и интеллектуаль­ной некорректности. Философы начинают непомерно расширять значения слов, пока в них почти ничего не остается от первоначального смысла. Какую-то размытую абстракцию, созданную ими самими, они называют «бо­гом» и тем самым выступают перед всем миром деистами, верующими в бога, могут хвалиться, что познали более высокое, более чистое понятие бога, хотя их бог есть скорее пустая тень, а вовсе не могущественная личность, о которой учит религия. Критики настаивают на том, чтобы считать «глубоко религиозным» человека, исповедующего чувство человеческого ничтожества и бессилия перед ми­ровым целым, хотя основную суть религиозности составля­ет не это чувство, а лишь следующий шаг, реакция на него, ищущая помощи против этого чувства. Кто не делает этого шага, кто смиренно довольствуется мизерной ролью человека в громадном мире, тот скорее нерелигиозен в самом прямом смысле слова.

В план нашего исследования не входит оценка истин­ности религиозных учений. Нам достаточно того, что по своей психологической природе они оказались иллюзи­ями. Но нет надобности скрывать, что выявление этого очень сильно сказывается и на нашем отношении к воп­росу, который многим не может не казаться самым важ­ным. Мы более или менее знаем, в какие времена были созданы религиозные учения и какими людьми. Когда мы к тому же еще узнаём, какие тут действовали мотивы, то наша позиция в отношении религиозной проблемы заметно смещается. Мы говорим себе, что было бы прек­расно, если бы существовал бог — создатель мира и благое провидение, нравственный мировой порядок и загробная жизнь, но как же все-таки поразительно, что все так именно и обстоит, как нам хотелось бы пожелать. И что еще удивительнее, нашим бедным, невежественным, угне­тенным предкам как-то вот посчастливилось решить все эти труднейшие мировые загадки.

121

VII


Коль скоро мы опознали в религиозных учениях иллюзии, то сразу же встает дальнейший вопрос, не аналогична ли природа остального достояния культуры, на которое мы смотрим снизу вверх и которому позволяем править нашей жизнью. Не следует ли называть иллюзиями также и предпосылки, на которых построены наши государственные институты, не следует ли считать, что отношения между полами в нашей культуре омрачены эротической иллюзией, причем, возможно, не одной? Раз уж мы дали ход своему недо­верию, то не оробеем и перед вопросом, имеет ли какое-то более надежное обоснование наша убежденность, что применение наблюдения и мышления в научной работе позволяет продвинуться вперед в познании внешней реальности. Ничто не вправе удерживать нас от того, чтобы направить луч наблюдения на наше собственное существо или применить мысль в целях критики самой же себя. Здесь открывается возможность целого ряда исследова­ний, исход которых должен был бы стать решающим для выработки «мировоззрения». Больше того, мы чувствуем, что подобное усилие не пропадет даром и что оно по крайней мере отчасти оправдает наши подозрения. Но столь обширная задача не под силу автору, он поневоле вы­нужден сузить фронт своей работы до прослеживания од-ной-единственной из этих иллюзий, а именно религиозной.

Громкий голос нашего противника велит нам остано­виться. Нас призывают к ответу за наше запретное дея­ние. Нам говорят:

«Археологические интересы сами по себе вполне пох­вальны, но раскопки не производятся там, где в ходе их подрываются жилища живых людей, так что они могут рухнуть и похоронить людей под своими обломками. Рели­гиозные учения не такой предмет, над которым можно умничать, как над любым другим. Наша культура на них построена, поддержание человеческого общества имеет своей предпосылкой веру преобладающего числа людей в истинность этих учений. Если людей научат, что не существует всемогущего и всеправедного бога, не сущест­вует божественного миропорядка и будущей жизни, то они почувствуют себя избавленными от всякой обязанности

122


подчиняться предписаниям культуры. Каждый станет необузданно, безбоязненно следовать своим асоциальным, эгоистическим влечениям, насильничать, снова начнется тот хаос, который мы сдерживали многотысячелетней работой культуры. Даже если бы было известно и доказа­но, что религия не располагает истиной, нужно было бы молчать об этом и вести себя так, как требует философия «как если бы». В интересах всеобщего блага! Не говоря уже об опасности предприятия, в нем есть бесцельная жестокость. Бесчисленные множества людей находят в учениях религии свое единственное утешение, лишь бла­годаря их помощи способны перенести тяготы жизни. Вы хотите отнять у них эту опору, не дав им ничего лучшего взамен. Общепризнано, что наука сегодня мало что дает, но даже если бы она шагнула намного дальше в своем прогрессе, она бы не удовлетворила людей. У человека есть еще и другие императивные потребности, на которые не в силах дать ответ холодная наука, и очень странно, прямо-таки верх непоследовательности, когда психолог, всегда подчеркивавший, как далеко на второй план от­ступает в жизни человека разум по сравнению с жизнью влечений, теперь пытается отобрать у человека драгоцен­ный способ удовлетворения желаний и компенсировать его интеллектуальной пищей».

Сколько обвинений сразу! Но я достаточно подготов­лен, чтобы опровергнуть их все, а кроме того, я буду утверждать, что для культуры будет большей опасностью, если она сохранит свое нынешнее отношение к религии, чем если она откажется от него. Не знаю только, с чего начать свое возражение.

Может быть, с уверения, что сам я считаю свое пред­приятие совершенно безобидным и неопасным. Моя слиш­ком высокая оценка интеллекта на этот раз не на моей стороне. Если люди таковы, какими их описывают мои противники,— и я не собираюсь тут с ними спорить,— то нет никакой опасности, что какой-нибудь благочестивый верующий, переубежденный моими соображениями, поз­волит отнять у себя свою веру. Кроме того, я не сказал ничего такого, чего не говорили бы до меня намного пол­нее, сильнее и убедительнее другие, лучшие люди. Имена этих людей известны; я не стану их здесь приводить, чтобы не сложилось впечатления, будто я хочу поставить себя в один ряд с ними. Я всего лишь — и это единственная

123


новинка в моем изложении — добавил к критике моих великих предшественников кое-какое психологическое обоснование. Вряд ли можно ожидать, что именно эта до­бавка произведет воздействие, в котором тем, более ран­ним, было отказано. Конечно, меня могут теперь спросить, зачем писать такие вещи, когда уверен в их безрезуль­татности. Но к этому мы вернемся позднее.

Единственный, кому моя публикация может причинить вред, это я сам. Мне придется услышать самые нелюбез­ные упреки по поводу моей поверхностности, ограничен­ности, недостатка благородного идеализма и непонимания высших интересов человечества. Но, с одной стороны, эти выговоры для меня не новость, а с другой, если кто-то уже в молодые годы не захотел зависеть от расположения или нерасположения своих современников, то что его может задеть в старости, когда он уверен в скором из­бавлении от всякой их милости и немилости? В прежние века было иначе, тогда подобными высказываниями чело­век заслуживал верное сокращение своего земного суще­ствования и ему быстро предоставляли удобный случай сделать собственные заключения о загробной жизни. Но, повторяю, те времена" прошли, и сегодня подобная пи­санина даже для автора неопасна. В самом крайнем слу­чае его книгу будет запрещено переводить или распро­странять в той или иной стране. Естественно, как раз в такой стране, которая чувствует себя уверенной в вы­соком уровне своей культуры. Но если человек вообще проповедует отречение от желаний и преданность судьбе, то он уж как-нибудь сумеет перенести и этот урон.

Передо мной встал, далее, вопрос, не нанесет ли все-таки публикация этого моего сочинения какого-то ущерба. Ущерба не той или иной личности, а делу, делу психо­анализа. Невозможно отрицать, что он мое создание. Он всегда вызывал к себе массу недоверия и недоброже­лательства; если я выступлю теперь со столь непопуляр­ными высказываниями, то люди поспешат перенести свою неприязнь с моей личности на психоанализ. Теперь ясно, скажут они, куда ведет этот психоанализ, маска упала: к отвержению бога и нравственного идеала, как мы всегда уже и догадывались. Чтобы помешать нам обна­ружить это, перед нами притворялись, будто психоанализ не имеет мировоззрения и не может сформировать таковое.

Этот крик будет мне действительно неприятен из-за


1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   23


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница