Сумерки богов




страница4/23
Дата14.07.2016
Размер5.3 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   23

65

лога: христианская мораль опровергается этими «ибо»; ее «основания» ее опровергают — это по-христиански) (Мк. 8:34—35).

«Не судите, да не судимы будете... какою мерою ме­рите, такою и вам будут мерить» (Мф. 7:1). Какое же понятие о справедливости, о «праведном» судье!..

«Ибо если вы будете любить любящих вас, какая вам награда? Не то же ли делают и мытари? И если вы при­ветствуете только братьев ваших, что особенного делаете? Не так же ли поступают и язычники?» (Мф. 5:46—47). Принцип «христианской любви»: надо, чтобы в конце концов ее хорошо оплачивали...

«...А если не будете прощать людям согрешения их, то и отец ваш не простит вам согрешений ваших» (Мф. 6:15). Это сильно компрометирует так называемого отца...

«Ищите же прежде царства божия и правды его, и это все приложится вам» (Мф. 6:33). «Все» — значит еда, одежда, все необходимое для жизни. Мягко говоря, за­блуждение... Незадолго до того бог являлся в роли порт­ного, по крайней мере в известных случаях...

«Возрадуйтесь в тот день и возвеселитесь, ибо велика вам награда на небесах. Так поступали с пророками отцы их» (Лк. 6:23). Бесстыжая чернь! Уже и с пророками срав­нивает себя...

«Разве не знаете, что вы храм божий, и дух божий живет в вас? Если кто разорит храм божий, того пока­рает бог: ибо храм божий свят; а этот храм — вы» (1 Кор. 3:16—17). К подобным вещам нельзя отнестись с доста­точным презрением...

«Разве не знаете, что святые будут судить мир? Если же вами будет судим мир, то неужели вы недостойны судить маловажные дела?» (1 Кор. 6:2) 45. Увы! не прос­то речь безумца... Этот чудовищный обманщик продол­жает затем: «Разве не знаете, что мы будем судить анге­лов, не тем ли более дела житейские!»

«Не обратил ли бог мудрость мира сего в безумие? Ибо когда мир своею мудростью не познал бога в премуд­рости божией, то благоугодно было богу юродством пропо­веди спасти верующих... Не много из вас мудрых по плоти, не много сильных, не много благородных; но бог избрал немудрое мира, чтобы посрамить мудрых, и немощное мира избрал бог, чтобы посрамить сильное; и незнатное

66
мира и уничиженное и ничего не значащее избрал бог, чтобы упразднить значащее,— для того, чтобы никакая плоть не хвалилась пред богом» (1 Кор. 1:20—21,26—29). Чтобы понять это место — свидетельство первостепенной важности для психологии чандалы с ее моралью, читай­те первый раздел моей «Генеалогии морали» — там впер­вые выявлена противоположность морали аристократиче­ской и морали чандалы, рождаемой ressentiment'oM и бес­сильной местью. Павел был величайшим из апостолов мщения...

46

Что же следует отсюда? Что недурно надевать перчатки, когда читаешь

Новый завет. Уже близость нечистот вынуждает поступать так. Напрасно отыскивал я в Новом завете хотя бы одну симпатичную черту — ни независимости, ни доброты, ни откровенности, ни прямодушия... Человечности тут и не бывало,— не выработался еще инстинкт чистоплотности... В Новом завете сплошь дурные инстинкты, и нет мужества сознаться в них. Сплошная трусость: на все закрывают глаза, обманывают самих себя. После Нового завета любая книга покажется чистой; вот пример: непосредст­венно после Павла я с восторгом читал самого прелестно­го и дерзкого насмешника Петрония 47, о котором можно было бы сказать то самое, что Доменико Боккаччо пи­сал герцогу Пармскому о Чезаре Борджа: 48 «ё tutto fes-to» — он наделен бессмертным здоровьем, бессмертной ве­селостью и во всем превосходен... Ничтожные ханжи про­считались в главном. Они на все наскакивают, но на что ни наскочат, все этим отмечено — все замечательно. На кого нападет «первый христианин», тот об него не измарает­ся... Напротив, если «первые христиане» против тебя, это делает тебе честь. Читая Новый завет, чувствуешь симпа­тию к тому, что там попирают ногами,— не говоря уж о «мудрости мира сего», которую наглый болтун напрас­но пытается посрамить «юродством проповеди»... Даже книжники и фарисеи выигрывают от таких неприятелей: должно быть, они чего-то да стоили, коль скоро ненави-

67

дели их столь непристойным манером. Лицемерие — вот уж упрек к лицу «первым христианам»!.. В конце концов книжники были привилегированным сословием — этого достаточно, морали чандалы не требуется иных оснований. «Первый христианин» — боюсь, последний тоже (его я, быть может, еще застану) — бунтует против привилегий, следуя самому подлому своему инстинкту: он всегда жи­вет и борется за «равные права»!.. Если пристальнее всмотреться, у него нет другого выбора. Если тебе угодно быть «избранником божьим», или «храмом божьим», или судить ангелов, тогда любой иной принцип отбора,— на­пример, по порядочности, по уму, по мужественности и гордому достоинству, по красоте души и щедрости сердца,— это просто «мир», то есть зло в себе... Мораль: каждое слово в устах «первых христиан» — ложь, каж­дый их поступок — инстинктивная фальшь, все их ценно­сти и цели вредоносны, а ценностью обладает тот, кого они ненавидят, обладает то, что они ненавидят... Хри­стианин, особливо христианин-жрец,— это особый кри­терий ценности... Надо ли говорить, что во всем Но­вом завете только одно лицо вызывает уважение к себе и что это Пилат, наместник Рима? Принимать всерьез иудейские перебранки? Нет, на это он не пойдет. Иуде­ем больше, иудеем меньше — что ему?.. Аристократи­ческая насмешка римлянина, перед которым бесстыдно злоупотребляют словом «истина», обогатила Новый за­вет единственно ценным высказыванием — в нем крити­ка и уничтожение самого же христианства: «Что есть истина?»...

deus qualem Paulus creavit, dei negatio *... Религия типа христианской, ни в одной точке не соприкасающаяся с дей­ствительностью и немедленно гибнущая, как только мы признаем правоту действительности хотя бы в одной точке, такая религия не может не враждовать с «мудростью мира сего», сиречь с наукой,— она благословит все средства, пригодные для того, чтобы отравить, оклеветать, осрамить дисциплину духа, честность и строгость в делах, затра­гивающих совесть духа, благородную холодность и неза­висимость духа. Императив «веры» налагает вето на науку — in praxi ** сие означает: ложь любой ценой... Павел понял, что нужна ложь, то есть нужна «вера»; позднее церковь поняла Павла... «Бог», выдуманный Павлом, бог, посрамляющий «мудрость мира сего» (зна­чит, в узком смысле слова двух великих супротивниц суеверия — филологию и медицину),— на самом деле всего лишь категорическая решимость самого Павла «посрамить»: называть же «богом» свою собственную, волю, тору,— исконно иудейское обыкновение. Павел вознамерился посрамить мудрость мира сего, его враги — хорошие филологи и врачи александрийской выучки; им-то и объявляет он войну. И верно: нельзя быть филологом и врачом и не быть при этом антихристианином. Ведь филолог видит, что стоит за «священными книгами», а врач видит, что стоит за физиологической деградацией типичного христианина. Врач говорит: «Неизлечим»; филолог говорит: «Подлог»...



48




47



Нас разделяет не то, что мы не находим бога — ни _ в истории, ни в природе,

ни по-за природой... Нас разделяет то, что почитаемое бо­гом мы воспринимаем не как «божественное», а как дале­кое, пагубное и абсурдное, не как заблуждение, а как пре­ступление перед жизнью... Мы отрицаем бога как бога... Если бы нам доказали, что христианский бог существует, мы бы еще меньше веровали в него... Согласно формуле:

68

Понят ли, собственно го­воря, знаменитый рас­сказ начала Библии — рассказ о боге, который испытывает адский страх перед знанием?.. Нет, не понят. Книга жрецов par excellence, яс­ное дело, начинается с тех огромных внутренних трудно­стей, какие переживает жрец: для жреца одно очень опас­но, значит, и для бога одно очень опасно...



* Бог, каким его сотворил Павел, есть отрицание бога (лат.).

** На практике (лат.).

69


Ветхий бог — сплошной «дух», первосвященник и само совершенство — прогуливается по своему саду. Только что ему скучно. И боги тоже безуспешно борются со ску­кой. Что ж делать? Он выдумывает человека — тот его развлечет... Но смотри-ка, и человеку скучно. И милосер­дие бога не знает границ: он сжалился над единственной бедой всякого рая и создал других животных. Первая ошибка: животные вовсе не развлекли человека,— он стал господином их и вовсе не намеревался быть сам «животным»... Тогда бог создал женщину. И тут ску­ке, верно, пришел конец — но и многому другому! Жен­щина была второй ошибкой бога... «Женщина по своей сути змея, Ева» — это знает каждый жрец; <аВсе беды — от женщины» — и это он знает. «Следовательно, от нее и наука»... Лишь из-за женщины человек вкусил от древа познания... Что же произошло? Ветхим богом овладел ад­ский страх. Оказалось, что человек — самая большая из его ошибок, он в нем создал соперника себе,— благодаря знанию становишься как бог,— так что конец жрецам и богам, если только человек станет ученым!.. Мораль: наука запретна как таковая, она одна и находится под запретом. Наука — первый грех, зародыш всякого греха, первородный грех. Только в том и мораль... «Ты не должен познавать» — все остальное вытекает отсюда... Адский страх не помешал богу поступать благоразумно. Как воспрепятствовать науке? Это на долгое время стало основной проблемой, волновавшей его. Ответ: надо изг­нать человека из рая! Счастье, праздность наводят на мысли, а все мысли — дурные... Человек не должен ду­мать... И «жрец в себе» изобретает беды, смерть, беремен­ность с ее болями, все мыслимые виды нищеты, дряхлости, трудов, прежде всего недуги — всё годные средства борьбы с наукой! Нужда помешает человеку думать... И однако! О ужас! Дело познания растет, высит­ся, штурмует небеса, несет с собой сумерки богам,— что делать?!.. Ветхий бог придумывает войны (жре­цам всегда была нужна война...). Война помимо прочего великая помеха науке!.. Невероятно! Несмотря на вой­ны возрастают познание и независимость от жреца!.. И тогда ветхий бог принимает последнее решение: «Че­ловек стал ученым,— ничего не поделаешь, надо его уто­пить!»...

49

В|ы меня поняли. Начало Библии содержит полную психологию жреца... Одно опасно для жреца — наука, здравое разумение причин и следствий. Однако наука в целом процветает лишь при благоприятных обстоятельствах,— чтобы «познавать», ну­жен излишек времени, излишек ума... «Следовательно, надо сделать человека несчастным» — вот во все времена логика жреца... Вы уже угадываете, что, согласно этой логике, появилось вслед за тем на свет,— «грех»... Поня­тия «вины» и «кары», весь «нравственный миропорядок» — все это придумано как средство против науки — против отделения человека от жреца... Нельзя, чтобы человек вы­глядывал наружу; надо, чтобы он всегда смотрел только внутрь себя; нельзя, чтобы он умно и осторожно вгляды­вался в вещи, не надо, чтобы он вообще замечал их: пусть он страдает!.. И пусть страдает так, чтобы поминутно испытывать потребность в жреце... Долой врачей! Нам нужен спаситель... Понятия вины и кары, включая сюда и учение о «благодати», об «искуплении», о «прощении»,— ложь от начала до конца, лишенная какой бы то ни было психологической реальности,— все это придумано для того, чтобы разрушить в человеке чувство причинности, все это — покушение на понятие о причинах и следстви­ях!.. Притом покушение, совершенное не голыми руками и не с кинжалом в руке, не с открытой и честной ненавистью и любовью в душе! Покушение самых хитрых, трусливых, низменных инстинктов! Покушение жрецов, паразитов! Вампиризм бледных подпольных кровопийц!.. Если естест­венные последствия поступка уже не признаются «ес­тественными», если считается, что их произвели суеверные призраки понятий — «бог», «духи», «души», что они суть лишь моральные последствия поступка — награды, кары, знамения, средства назидания,— то тогда предпосылки познания уничтожены и это означает, что совершено величайшее преступление перед человечеством... Скажем еще раз: грех, форма самооскопления человека par excel­lence, придуман для того, чтобы сделать невозможными науку, культуру, возвышение, благородство человека; выдумав грех, жрец царит...




70


71



50

Не упущу случай изло-жить сейчас психологию «веры», «верующих» —

и по справедливости в пользу самих «верующих». Сегодня еще есть немало таких, кто не ведает, сколь неприлично быть «верующим»,— признак decadence'a, сломленной во­ли к жизни,— назавтра это узнают все. Мой голос достиг­нет и до тугоухих... Если только я не ослышался, у христи­ан в ходу критерий истины, называемый «доказательством силы». «Вера спасает,— значит, она истинна»... Уместно было бы возразить — спасение, блаженство, еще не дока­зано, а только обещано: блаженство поставлено в зависи­мость от «веры» — спасешься, если будешь веровать... Но как доказать, что обещания жреца сбудутся,— ведь они относятся к недоступному нашему контролю «миру ино­му»... Итак, мнимое «доказательство силы» — не что иное, как вера в то, что следствие веры не преминет наступить. Вот формула: «Верую, что вера спасает,— сле­довательно, она истинна»... Ну вот мы и закончили. Ведь это «следовательно» — воплощенный absurdum... Однако если мы чуточку уступим и предположим, что спасение верой доказано (не просто желательно и не просто обе­щано устами жреца, всегда будящими сомнение), то разве блаженство, или, если выразиться терминологичнее, разве удовольствие служило когда-либо доказательством истины? Отнюдь нет, скорее напротив: если чувство удо­вольствия соучаствовало в решении вопроса о том, что истинно, то это вызывает сильнейшее недоверие к «истине». Доказательство от «удовольствия» — это доказательство в пользу «удовольствия», и не более того; кто, ради всего на свете, мог бы полагаться на то, что именно истинные суждения доставляют большее удовольствие, нежели ложные, и что, в согласии с предустановленной гармонией, именно они непременно повлекут за собой приятные чув­ства?.. Опыт всех строго мыслящих, глубоких умов учит обратному. Приходилось отвоевывать каждую полоску истины, жертвуя почти всем, к чему обыкновенно привяза­ны наше сердце, наша любовь, наше доверие к жизни. Необходимо величие души: служение науке — самая тяж-

72

кая служба... Что же значит быть порядочным в делах духа? Это значит быть суровым к своему сердцу, прези­рать «красивые чувства», скрупулезно взвешивать каж­дое Да и Нет!.. Вера спасает,— следовательно, она лжет...



51

Что вера при известных обстоятельствах спасает, что блаженство не пре­вращает навязчивую идею в идею истинную, что вера не сдвигает горы, а только при случае воздвигает их там, где их раньше не было,— все это достаточно проясняется, сто­ит хотя бы второпях пройтись по дому умалишенных. Про­ясняется, но не для жреца,— этот будет инстинктивно от­рицать, что ложь — это ложь, а дом умалишенных — дом умалишенных. Христианство нуждается в болезни — при­мерно так, как греки нуждались в преизбытке здоровья: задняя мысль всей системы спасения — сделать человека больным. А сама церковь? Разве ее идеал — не кафоличе­ский дом умалишенных?.. Не вся земля как дом умалишен­ных?.. Религиозный человек, какого хочется церкви,— это типичный decadent; эпохи религиозных кризисов, овладе­вавших людьми, всегда отмечены эпидемиями неврозов; «внутренний мир» религиозного человека и «внутренний мир» перевозбужденных, переутомленных людей похожи как две капли воды; «высшие» состояния души — цен­ность из ценностей, вознесенных христианством над всем человечеством,— состояния эпилептоидные; церковь канонизировала in majorem dei honorem * безумцев или великих обманщиков... Однажды я позволил себе наз­вать методично вызываемым folie circulaire ** христиан­ский training покаяния и спасения (его всего лучше изу­чать теперь в Англии),— конечно, такой недуг принимает­ся на хорошо подготовленной, то есть болезнетворной, почве. Никто не волен становиться христианином, никого нельзя «обратить» в христианство — сначала надо сделать-

* В вящую честь божию (лат.).

** Циркулярный психоз (φρ.).

73





ся достаточно больным для этого... А мы, смеющие быть здоровыми и смеющие презирать,— сколь велико наше право презирать религию, которая научила не разуметь тело! Которая обратила «недостаточное питание» в «за­слугу»! Которая видит врага, дьявола, соблазн — в здо­ровье! Которая убедила себя в том, что «совершенная душа» может разгуливать в полусгнившем теле, и которая ради этого вынуждена была скроить для себя особое понятие «совершенства» — болезненную, бескровную, идиотски мечтательную «святость» — святость, заключаю­щуюся лишь в ряду симптомов загубленного, слабосиль­ного, безнадежно испорченного тела!.. Христианство в Европе с самого начала было движением отбросов, лишних элементов общества — они в христианстве домо­гаются власти. Христианство не означает деградации расы, в нем — агрегатное образование толпящихся, тяготеющих друг к другу форм decadence'a, какие стекаются отовсю­ду. Не порча самой античности, не порча ее аристокра­тизма обусловила, как нередко думают, появление хри­стианства,— надо со всей решительностью возражать ученым идиотам, утверждающим подобные вещи. Как раз к тому времени, когда все слои чандалы Римской им­перии усваивали христианство, в самом прекрасном и зрелом своем виде наличествовал противоположный тип — аристократия. Однако большое число взяло верх; победил демократизм христианских институтов... Христи­анство не было обусловлено ни «национально», ни расо-во,— оно обращалось ко всем обездоленным, обойденным жизнью, у него повсюду были союзники. В глубине хри­стианства живет rancune * больных людей, инстинкт, направленный против здоровых, против здоровья. Все хо­рошо уродившееся, гордое, озорное и прекрасное вызывает у него боль в ушах и резь в глазах. Напомню слова Павла, которым цены нет: «...бог избрал немудрое мира... и немощ­ное мира избрал бог... и незнатное мира и уничиженное...»; Вот формула, in hoc signo ** победил decadence... бог, i распятый на кресте,— неужели до сих пор не понятно! ужасное коварство этого символа?.. Божественно все стра-| дающее, распятое на кресте... Мы все распяты на кресте,—]

следовательно, мы божественны... Одни мы божественны... Христианство победило, а более благородное умонастрое­ние погибло в борьбе с ним. До сих пор христианство — ве­личайшее несчастье человечества.



52

Христианство противосто­ит также всякой благоу­строенности духа,— в ка­честве христианского в дело годится лишь больной ра­зум; христианство берет сторону идиотского и клянет «дух» с его superbia *. Если же болезнь неотъемлема от христианства, то типично христианское состояние «веры» — непременно форма болезни, и церковь обя­зана отвергнуть все прямые, честные, научные пути познания — все они для нее под запретом. Даже со­мневаться — грех... Полное отсутствие психологи­ческой чистоплотности выдает себя уже во взгляде жреца — это последствие decadence'a, стоит понаблю­дать за истерическими барынями, рахитичными детьми, чтобы понять, что инстинктивная лживость, ложь ради лжи, неспособность глядеть прямо в глаза, идти прями­ком,— это закономерное выражение decadence'a. «Вера» означает: ты не хочешь знать правду. Пиетисты — жрецы обоего пола — лживы, потому что нездоровы: инстинкт требует, чтобы права истины не были удовлетворены и в самом малом. «Болезненное — благо, а то, что идет от изо­билия, сильное и полнокровное,— зло» — таково чув­ство верующего. Непроизвольная ложь — вот как я уга­дываю, кому на роду написано быть богословом... Другой признак богослова — неспособность к филологии. Под филологией понимаем здесь, в самом общем смысле, умение хорошо читать — считывать факты, не искажая их интерпретацией, не утрачивая осторожности, терпения, тонкости в своем стремлении к уразумению. Филология — эфексис ** интерпретации,— идет ли речь о книгах, о га-




t* Высокомерие, гордыня (лат.). Настоятельность (греч.).


* Месть, злоба (φρ.). ** Сим знаком (лат.).




75


74



зетных новостях, о судьбах или о погоде, не говоря уж о «спасении души»... Богослов же всегда, будь то в Берлине или Риме, толкует и слово, и переживание столь смело,— например, победу национальной армии в высшем свете псалмов Давидовых,— что филолог в отчаянии лезет на стенку. Да и что ему остается, если пиетисты и прочие швабские коровы-недотепы жалкие свои будни, копоть своего обыденного бытия обращают в чудо «благодати», «провидения», «священного опыта» посредством «перста божия»! Самого крохотного усилия духа, чтобы не сказать грана благоприличия, было бы достаточно, чтобы пока­зать толкователю все неподобающее и ребячливое в таком злоупотреблении ловкостью перстов господних. Будь в нас самомалейшая крупица благочестия, и бог, который вовре­мя излечивает нас от насморка и подает нам карету за секунду до того, как начнется страшный ливень, пока­зался бы столь абсурдным, что, даже если бы он существо­вал, следовало бы сделать так, чтобы его больше не было. Бог-посыльный, бог-письмоноша, бог — предсказатель погоды — в сущности обозначение самых нелепых слу­чайностей, совпадений... «Божественное провидение», в которое в нашей «культурной Германии» продолжает верить каждый третий, может служить самым сильным аргументом против бога. И во всяком случае это аргумент против немцев!..

53

Чтο мученичество доказы­вает истинность чего-ли­бо — это столь ложно, что мне не хотелось бы, чтобы мученики когда-либо якша­лись с истиной. Уже тон, в котором мученик швыряет свои мнения в головы людей, выражает столь низ­кий уровень интеллектуальной порядочности, та­кую бесчувственность к. «истине», что мучеников и не приходится опровергать. Истина ведь не то, что у одного будет, а у другого нет: так в лучшем случае могут рассуждать крестьяне или крестьянские апостолы вроде Лютера. Можно быть уверенным: чем совестливее человек в делах духа, тем он скромнее и умереннее. Ска-76

жем, он сведущ в пяти вещах и тогда очень деликатно от­рицает, что сведущ еще в чем-либо сверх того... А «исти­на» в разумении пророков, сектантов, вольнодумцев, со­циалистов и церковников вполне доказывает нам, что тут не положено и самое начало дисциплины духа и само­определения — того, без чего не открыть и самой малой, мельчайшей истины... Кстати заметим: мученические смерти — большая беда для истории: они соблазняли... Умозаключение всех идиотов, включая женщин и просто­народье: если кто-то идет на смерть ради своего дела, значит, в этом деле что-то да есть (тем более, если «дело» порождает целые эпидемии самогубства). Однако такое умозаключение сделалось невероятным препятствием для исследования — для критического, осторожного духа исследования. Мученики нанесли ущерб истине... И се­годня необдуманных преследований достаточно, чтобы самая бездельная секта начала пользоваться почетом и уважением... Как?! Неужели ценность дела меняет­ся от того, что кто-то жертвует ради него жизнью?.. В поч­тенном заблуждении лишний соблазн: думаете ли вы, господа богословы, что мы дадим вам повод творить мучеников вашего лживого дела?.. Кое-что можно опро­вергнуть, почтительно положив под сукно; так опровер­гают и богословов... Всемирно-историческая глупость состояла именно в том, что преследователи придава­ли делу своих врагов видимость чего-то почтенного,— они даровали ему притягательную силу мученичества... Еще и сегодня женщины склоняются перед заблуж­дением — им сказали, что некто умер за него на крес­те. Разве крест — аргумент?.. ...Но во всем этом лишь один сказал слово, какого ждали тысячелетия,— Зара-тустра.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   23


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница