Сталин: правда и вымыслы Глава грязная ложь и нелепые слухи




страница3/5
Дата14.08.2016
Размер0.79 Mb.
1   2   3   4   5
§ 4. Виноват ли Сталин в убийстве Кирова?

Тайна сия велика есть…

Апостол Павел, 5:32

Версию о причастности Сталина к убийству Кирова первым запустил в оборот Троцкий в своем двухтомном труде «Сталин». А затем эту ложь подхватил Н.С.Хрущев и озвучил ее на XX съезде, затем на XXII съезде КПСС. После этого официальная пропаганда СССР стала настойчиво вколачивать в сознание советских людей мысль о том, что культ личности Сталина стал главной причиной всех ошибок, злоупотреблений и преступлений, совершенных советским руководством. Постоянно подчеркивалось, что массовые и необоснованные репрессии развернулись в СССР после убийства члена Политбюро, секретаря ЦК ВКП(б) и первого секретаря Ленинградского обкома партии С.М.Кирова 1 декабря 1934 года. Хрущев безосновательно утверждал, что главным организатором этого убийства являлся Сталин. Он потребовал от своих помощников во что бы то ни стало дать ему «неопровержимые» доказательства причастности Сталина к убийству Кирова. С этой целью была создана специальная комиссия ЦК КПСС во главе с кандидатом в члены Президиума ЦК академиком П.Н.Поспеловым, членом партии с 1917 года. Несмотря на огромное давление со стороны Хрущева, он не пошел на сделку с партийной и научной совестью и сообщил в ЦК, что таких документов нет и не может быть. За это его по указанию Хрущева вывели из состава Президиума ЦК.

Затем версию Троцкого и Хрущева попытался развить Горбачев. Но все попытки, предпринятые им в середине 1980-х годов с целью найти «неопровержимые» доказательства вины Сталина в убийстве Кирова, также не увенчались успехом. И все же к этой версии до сих пор упорно возвращаются антисталинисты всех мастей.

Так кто же такой Киров и почему Сталину якобы понадобилось его убивать?

Киров Сергей Миронович (настоящая фамилия Костриков) (1886-1934), видный деятель коммунистической партии и Советского государства, член КПСС с 1904 года. Участвовал в трех российских революциях. Возглавлял борьбу за Советскую власть на Северном Кавказе. На II Всероссийском съезде Советов в октябре 1917 года делегат от Владикавказа и Кабарды С.М.Киров впервые увидел и услышал В.И.Ленина и познакомился с И.В.Сталиным. Во время Гражданской войны они, судя по шифротелеграммам, воевали вместе на Южном фронте. Сталин возглавлял оборону Царицына, Киров –Астрахани. Их дружба упрочилась, когда после окончания Гражданской войны Киров стал работать в Азербайджане в качестве секретаря ЦК компартии. Киров вошел в руководящее ядро партии, сложившееся вокруг Сталина, после смерти Ленина. В 1926 году он становится секретарем Ленинградского обкома и Северо-Западного бюро ЦК ВКП(б), сменив на этом посту Зиновьева. Почти десять лет Киров руководил ленинградской партийной организацией. В 1930 году он был избран членом Политбюро ЦК ВКП(б), в 1934 – секретарем ЦК ВКП(б).

Киров всегда поддерживал Сталина во всех его начинаниях и инициативах. Яркий трибун, замечательный оратор, он отдавал все свои силы борьбе за индустриализацию страны, коллективизацию сельского хозяйства и развитие передовой науки и техники. Киров умел находить общий язык с трудящимися массами. С едким сарказмом разоблачая троцкистскую ложь, он сумел быстро восстановить пошатнувшийся за счет деятельности Зиновьева авторитет большевистских организаций Ленинграда. Сталин ценил Кирова как своего единомышленника, твердого ленинца и высокообразованного марксиста. Он ввел его в состав редколлегии «Истории Гражданской войны», а вместе со Сталиным и Ждановым Киров готовил замечания к школьному учебнику отечественной и общеевропейской истории.

И.В.Сталин любил Сергея Мироновича. Сотрудники охраны Сталина пишут в своих воспоминаниях, что он любил Кирова «какой-то трогательной, нежной любовью», что «приезды т. Кирова в Москву и на юг были для Сталина настоящим праздником. Приезжал Сергей Миронович обычно на неделю, две. В Москве он всегда останавливался на квартире у т. Сталина, и Иосиф Виссарионович буквально не расставался с ним», что «весь период семнадцатого съезда он даже спал на сталинской кровати, а хозяин довольствовался диваном». У Сталина с Кировым установились братские отношения после самоубийства Надежды Аллилуевой. Он сам позвонил Кирову и попросил его приехать на похороны жены. О большой дружбе Сталина и Кирова пишет и дочь Сталина Светлана, отмечая, что они, дети, души не чаяли в Сергее Мироновиче.

Убийство С.М.Кирова 1 декабря 1934 года было жесточайшим ударом для И.В.Сталина. Охранник Рыбин так описывает состояние И.В.Сталина: «Потрясенный смертью Сергея Мироновича, Сталин за эти дни осунулся и почернел, оспины на лице стали виднее. Поцеловав покойного Кирова в губы, он еле слышно выдохнул: «Прощай дорогой друг…» Это была вторая смерть (после Надежды Аллилуевой), которая так сильно потрясла И.В.Сталина.

После XVII съезда отношения между Сталиным и Кировым не только не ухудшились, а напротив, улучшились и укрепились. В августе 1934 года Киров вместе со Ждановым стал соавтором Сталина по важнейшей идеологической разработке, касающейся учебников истории СССР и новой истории. Сталин даже просил Кирова, чтобы он перешел на работу в Москву, в аппарат ЦК, но тот не мог сразу оставить Ленинград, ему требовалось время, чтобы уладить там все дела. Роковой выстрел убийцы поставил крест на планах Сталина и Кирова.

Был ли смысл для Сталина в убийстве друга и соратника? В отличие от других членов Политбюро, которые в конце 1920-х годов колебались в выборе между Сталиным и Бухариным или соблюдали нейтралитет (Калинин и Ворошилов), Киров вместе с Молотовым и Кагановичем был непоколебим в своей поддержке Сталина. Его выступления на съезде и митингах во время съезда отличались восторженными признаниями в верности Сталину и его политике.

И тем не менее, антисталинисты продолжают утверждать, что Сталин решил устранить Кирова, чтобы избавиться от оппозиции внутри Политбюро. Например, Исаак Дейчер причислял Кирова, Калинина, Ворошилова и Рудзутака к либералам сталинского Политбюро. При этом Сталин у него выглядел «коварным злодеем», а Киров – «добрым» и «простым» человеком. Развивая эту мысль, Конквест утверждает, что Сталин пришел в 1934 году к мысли об убийстве Кирова. По мнению Конквеста, у Сталина на это были веские причины: во-первых, Киров якобы отказался преувеличивать значение революционной деятельности Сталина в Закавказье; во-вторых, между Сталиным и Кировым произошел конфликт из-за того, что Сергей Миронович увеличил нормы отпуска продуктов по карточкам в Ленинграде; в-третьих, Киров якобы тормозил завершение коллективизации в Ленинградской области, что сильно раздражало Сталина.

Даже если какие-то разногласия между Сталиным и Кировым и возникали при обсуждении в Политбюро, то вовсе не означает, что Сталин прибегнул бы к убийству. Всевозможных разногласий в Политбюро было предостаточно, и если бы Сталин убивал всех несогласных, то он вскоре остался бы один во всем Политбюро. Кроме того, нет никаких документальных данных по поводу тех разногласий, которые привел в своей книге Конквест.

Рой Медведев в книге «О Сталине и сталинизме» утверждал, что при выборе членов и кандидатов в члены ЦК на XVII съезде Киров обошел Сталина по популярности, что «когда в ночь с 9 на 10 февраля счетная комиссия вскрыла урны для голосования», оказалось, что Сталин получил наименьшее число голосов по сравнению с другими кандидатами в члены ЦК. «Против Кирова было подано всего 3 голоса, а против Сталина – 292 голоса». Но эти сведения Роя Медведева не имеют документальных подтверждений. К тому же он привел всего две цифры, но ведь, кроме Сталина и Кирова, в состав ЦК на съезде были избраны 71 член и 68 кандидатов. Из архивных данных известно, что больше всех «черных шаров» при голосовании получил министр земледелия Яковлев (Эпштейн) – 181 голос против. Единогласно был избран М.И.Калинин; К.Е.Ворошилов, Н.К.Крупская получили по два голоса против; А.И.Микоян, Г.К.Орджоникидзе, И.В.Сталин – по три голоса против; С.М.Киров, М.М.Литвинов – по четыре голоса против (Эпоха Сталина: события и люди. Энциклопедия. М.: Изд-во ЭКСМО, 2004. 640 с.).

Если учесть, что участников съезда был 1961 человек, то все эти «черные шары» практически не имеют никакого значения и ни о чем не говорят. Так что Рой Медведев с выводами тут явно перестарался. Это во-первых. А во-вторых, эти результаты не свидетельствуют ни о каком личном соперничестве между Сталиным и Кировым; в-третьих, Генерального секретаря избирает не съезд, а пленум нового состава ЦК; в-четвертых, по воспоминаниям делегатов, на XVII съезде даже и не шло речи о выдвижении Кирова на пост Генсека вместо Сталина. Да Киров и не воспринимался как конкурент Сталина, ибо в этом случае он занимал бы более высокое положение в табели о рангах. В ту пору можно было легко определить место каждого в партийной иерархии по тому, в каком порядке перечислялись имена высших руководителей страны и развешивались их портреты во время официальных церемоний. В 1934 году порядок перечисления членов Политбюро был следующий: Сталин, Молотов, Ворошилов, Каганович, Калинин, Орджоникидзе, Куйбышев, Киров, Андреев, Косиор. Так что вторым человеком в государстве тогда считался Молотов, но никак не Киров. В отличие от Сталина, Молотова, Кагановича и Куйбышева, Киров не числился среди основных докладчиков съезда, хотя ему как признанному оратору было поручено выступать на митингах, организованных на Красной площади в дни работы съезда (Емельянов Ю.В. «Сталин: на вершине власти»).

Но Рой Медведев упорно гнет свою линию. Он пишет, что во время съезда «образовался нелегальный блок в основном из секретарей обкомов и ЦК нацкомпартий, которые больше, чем кто-либо, ощущали и понимали ошибочность сталинской политики. Одним из активных членов этого блока был И.М.Варейкис – секретарь Центрально-Черноземной области. Беседы проходили на московских квартирах у некоторых ответственных работников, и в них участвовали Г.Орджоникидзе, Г.Петровский, М.Орахелошвили, А.Микоян. Выдвигались предложения переместить Сталина на пост председателя Совета народных комиссаров или ЦИК, а на пост генсека ЦК ВКП(б) избрать С.М.Кирова. Группа делегатов съезда беседовала на этот счет с Кировым, но он решительно отказался, а без его согласия весь план становился нереальным».

Даже если поверить в написанное, то отсюда следует только, что Сталин должен был арестовать заговорщиков, а не убивать Кирова. Ведь Киров-то отказался от бредовой идеи заговорщиков, оставшись верным своему другу и соратнику Сталину. Так что аргументы Р.Медведева и Р.Конквеста оказались слишком слабы, неубедительны и несостоятельны.

Однако исключив Сталина из числа подозреваемых, нельзя считать, что у Кирова не было врагов, желавших ему смерти. Как у всякого крупного политического деятеля, у Кирова были почитатели и ненавистники. Разбитые, но недобитые оппозиционеры из зиновьевско-троцкистского блока обвиняли Кирова в оппортунизме, в «приспособленчестве к любому режиму, любой власти». Его обвиняли и в том, что до революции он был кадетом и редактором кадетской газеты во Владикавказе.

У Сергея Мироновича были и враги, не имеющие никакого отношения к политике. Следует иметь в виду, что убийство, совершенное Л.Николаевым, имело личные мотивы: Киров, как утверждают некоторые, находился в любовной связи с бывшей женой Николаева Мильдой Драуле. Анализируя имеющиеся у него факты, американский исследователь А.Улам пришел к выводу: «Убийство Кирова было актом, задуманным и осуществленным единственным человеком… Николаевым». Да и Р.Медведев признает: «Что касается Николаева, то все источники сходятся на том, что этот психически неуравновешенный человек действовал вначале по собственной инициативе. Озлобленный и тщеславный неудачник, он возомнил себя новым Желябовым и готовил убийство Кирова как некую важную политическую акцию».

Но если рассуждать логически, то становится совершенно очевидно, что психически неуравновешенный Николаев, которому постоянно внушали, что его бывшая жена – любовница Сергея Мироновича (хотя доподлинно этот факт не установлен), не сумел бы совершить убийство Кирова, если бы он действовал в одиночку. Чья-то опытная рука направляла его сумбурные действия, придавая им осмысленный вид. И здесь следует обратить внимание на действия или, наоборот, бездействие работников НКВД Ленинграда. Многие факты, в том числе и те, которые приводит Рой Медведев для обвинения Сталина, на деле лишь убедительно свидетельствуют о том, что те, кто отвечал за безопасность С.М.Кирова, сделали очень много, чтобы случайно не помешать Николаеву. Еще до убийства Кирова Николаев тщательно изучал маршруты его прогулок. Рой Медведев пишет, что «во время одной из прогулок охрана задержала человека, который приблизился к Кирову. Это был Николаев. В его портфеле оказался вырез, через который можно было выхватить спрятанный револьвер, не открывая застежку. В портфеле лежал также чертеж с маршрутами прогулок Кирова. Л.Николаева допрашивает заместитель начальника УНКВД области И.Запорожец, лишь недавно прибывший в Ленинград доверенный сотрудник Г.Ягоды… Запорожец не доложил о задержанном своему непосредственному начальнику Ф.Д.Медведю, который был близок к Кирову, а позвонил в Москву Г.Ягоде… Через несколько часов Ягода дал указание освободить Николаева». Рой Медведев отмечает, что Николаев «через некоторое время… снова был задержан на мосту охраной Кирова, которая вторично изъяла у него все тот же заряженный револьвер… Николаева снова освободили».

На другой день после убийства Кирова Сталин прибыл в Ленинград, чтобы лично провести расследование. Один из охранников Сталина А.Рыбин написал по этому поводу: «Среди сотрудников охраны не смолкали разговоры об этом убийстве. Все кляли Николаева. Но спрашивается: кто же вложил ему в руки револьвер? Неслыханное дело: вооруженного убийцу дважды задерживали у подъезда Смольного и во дворе Московского вокзала, но он тут же освобождался Запорожцем! В роковой день Николаев тоже свободно проник в Смольный, целый час болтался на запретном для себя этаже и, сидя на подоконнике, поджидал Кирова. В коридоре не оказалось никого из охраны, обязанной дежурить у кабинета Кирова и его заместителей. К тому же буквально пропал сотрудник, который должен был находиться в коридоре совершенно независимо от того, в Смольном Киров или нет. Словом, как специалисту организации правительственной охраны, мне стало совершенно ясно: тут в каком-то звене были предатели… И получается: личная охрана Кирова не так заботилась о его безопасности, как следила, чтобы он не ускользнул от убийцы. Любого».

Не меньшие подозрения вызывает и ход следствия по делу об убийстве Кирова. Начальник охраны Кирова Борисов, арестованный сразу же после убийства, не был доставлен на допрос, в проведении которого должен был участвовать лично Сталин. Утверждалось, что он погиб по пути к месту допроса в результате автомобильной катастрофы.

Эти и другие подозрительные обстоятельства убийства Кирова и хода следствия по этому делу использовались и продолжают использоваться антисталинистами для того, чтобы обвинить самого Сталина в организации преступления. Между тем в глаза бросаются прежде всего факты действий, а точнее, бездействий охраны, НКВД и его руководства. Рыбин считал виновными в убийстве Кирова Запорожца и Ягоду.

Хотя оснований подозревать Запорожца и Ягоду более чем достаточно, следует все-таки найти мотивы преступления. Считать, что Ягода выполнял указание Сталина по ликвидации своего главного конкурента может либо очень наивный человек, либо сознательный враг Сталина и Советской власти. Надо просто знать, что отношения между Сталиным и Ягодой были весьма сложными и противоречивыми. Со времен огласки содержания беседы Бухарина с Каменевым, состоявшейся в июле 1928 года, в которой речь шла о том, что Ягода поддерживает позицию Бухарина и Рыкова, Ягода и его сторонники вызывали недоверие у Сталина. Если бы Сталин действительно задумал убить Кирова, то разве мог бы он поручить это дело человеку, которому не доверял? Ответ очевиден.

С другой стороны, против Ягоды имеется слишком много улик, о которых твердят даже антисталинисты. Значит, Ягода действительно был замешан в этом деле. Но тогда возникает другой вопрос: а кто стоял за спиной Ягоды? Мы попытаемся изложить свою версию этого вопроса.

Для начала напомним читателю, кто такой Ягода и почему Сталин ему не доверял и, в конце концов, отправил его вначале в отставку, а затем и на тот свет.

Ягода Генрих Григорьевич (настоящая фамилия Иегуда Гершель Гиршевич) – один из зачинателей массового террора, главный архитектор гулаговской системы, палач и жертва одновременно.

В 1917 году примкнул к большевикам. Его движение по ступеням служебной лестницы облегчалось родственными связями. Он удачно женился на племяннице Я.Свердлова Иде Авербах.

В 1919 году Г.Ягода – член коллегии наркомата внешней торговли. Позднее он перешел на работу в ВЧК в качестве одного из секретарей Президиума ВЧК. В 1921 году он уже заместитель начальника особого отдела, а через два года становится одним из заместителей самого Дзержинского.

В 1926 году, когда Дзержинского не стало, его место занял Менжинский, а Г.Ягода уверенно становится первым замом Менжинского. Частые болезни Менжинского способствовали тому, что Ягода фактически становится руководителем ВЧК-ОГПУ и многие вопросы начинает решать самостоятельно.

К концу 20-х годов Ягода настолько окреп, что начал вести собственную игру по расстановке на ключевых постах ОГПУ и в лагерях нужных ему людей.

В мае 1934 г. скончался Менжинский, и его должность официально перешла к Ягоде. Спустя два месяца ЦИК СССР принял постановление об образовании Народного комиссариата внутренних дел (НКВД), под эгидой которого находились Главное управление лагерей и колоний, Главное управление рабоче-крестьянской милиции. Это было самое могущественное ведомство того времени во главе с Ягодой, которому в 1935 году было присвоено звание Генерального комиссара госбезопасности, что соответствовало маршальскому званию.

Ведомство Ягоды на 90% состояло из лиц еврейской национальности. Вот некоторые из них.

Первый зам. Ягоды – Яков Саулович Агранов (Сорензон); начальник Главного управления милиции – Л.Н.Бельский; начальник Главного управления лагерей и поселений – М.Д.Берман; заместитель Бермана – С.Г.Рапопорт; начальник Беломорских лагерей – Л.И.Коган; начальник Беломорско-Балтийского лагеря – С.Г.Фирин; начальник ГПУ Советской Украины – С.Б.Кацнельсон. Среди уполномоченных ОГПУ и отделов такие видные работники, как Т.Д.Дерибасс, В.А.Балицкий, М.А.Трилиссер, Л.Н.Мейер, С.А.Розенберг, Ф.М.Кац, Н.А.Френкель, М.М.Вейцман, А.Л.Шапиро и т.д.

Аппарат явно нуждался в чистке, но время ее еще не наступило: шел процесс коллективизации и для ее завершения нужны были именно такие кадры, которые имелись в ведомстве Ягоды и наркома земледелия Яковлева (Эпштейна).

Сталин пристально наблюдал за деятельностью Ягоды. Есть основания полагать, что новая работа в Москве, которую Сталин предлагал Кирову в середине 1934 года, была связана с контролем над деятельностью НКВД по линии секретариата ЦК ВКП(б). Возможно, что Киров дал согласие на эту работу, но попросил отсрочку. В этом случае переезд Кирова в Москву на должность секретаря ЦК, курирующего НКВД, был лишь вопросом времени. И если Ягода в начале 1934 года мог видеть в Кирове потенциального союзника, то в конце того же года – опасного врага.

В то же время Ягода понимал, что покушение на жизнь Кирова может спровоцировать кампанию антиправительственного террора, как это было в 1918 году после покушения на В.И.Ленина. Но Ягода хорошо помнил, что после покушения эсерки Каплан необыкновенно усилилась власть ВЧК и лично Феликса Дзержинского. Поэтому Гершель Ягода мог рассчитывать, что после покушения на Кирова может возрасти власть НКВД и его лично. Но, как говорится, гладко был на бумаге, да забыли про овраги.

С другой стороны, трудно предположить, что Ягода рискнул бы ввязаться в авантюру с покушением, если бы не был уверен, что ему будет гарантирована поддержка влиятельных людей в стране. Этот аргумент антисталинисты используют как доказательство вины Сталина в убийстве Кирова. Однако, как говорилось выше, Ягода не вызывал доверия у Сталина. Зато хорошо известно, что взгляды Ягоды полностью совпадали с позицией участников право-троцкистского блока, где в начале тридцатых годов роль первой скрипки принадлежала Бухарину.

Разбитый идейно, но не смирившийся со своим поражением, Бухарин затаил обиду на Сталина. Объединившись с Рыковым и Томским, он перешел на нелегальные методы борьбы. Вместе со своими соратниками он стал налаживать связи с остатками троцкистско-зиновьевского блока. Начались переговоры с Каменевым и Зиновьевым. Но поскольку все эти люди были теоретиками, они решили привлечь на свою сторону практиков. И нашли их в лице Ягоды по линии НКВД и Тухачевского по линии военного ведомства.

Заговорщики имели поддержку в литературной среде. В.Кожинов называет писателей, которые сотрудничали с ОГПУ: «И.Э.Бабель, О.М.Брик, Б.Волин (Б.М.Фрадкин), Г.Лелевич (Л.Г.Калмансон), И.Ф.Жига и др.», особую поддержку руководству ОГПУ оказывало руководство Российской ассоциации пролетарских писателей (РАПП) во главе с Л.Л.Авербахом, родственником Г.Ягоды по линии жены. На даче Ягоды часто собирались писатели, критики, драматурги и журналисты. Это стало известно Сталину, и он во время личных встреч с группами писателей постарался выяснить их отношения. В результате этого организация РАПП была ликвидирована, и в 1934 году был создан Союз советских писателей.

Однажды на даче Ягоды побывал и писатель Александр Фадеев. Он рассказал, что «как-то зимой 1935/1936 года он вместе с драматургом Киршоном был приглашен на дачу Ягоды, который поддерживал тесные отношения с видными советскими писателями. После обильной выпивки завязалась непринужденная беседа, и Фадеев услыхал, что все его собеседники, включая наркома, клеймят Сталина последними словами и выражают страстное желание «освободить многострадальную страну от тирана». Бывший дальневосточный партизан Фадеев, отличавшийся горячим темпераментом, решил, что попал в «логово врага», и, не надев пальто, выбежал из дачи и зашагал по зимней дороге в сторону Москвы. Фадеев чуть не замерз, когда его догнала легковая машина, в которой сидели Киршон и охранники Ягоды. Киршон «объяснил» Фадееву, что он стал жертвой жестокой шутки, что на самом деле все присутствующие души не чают в Сталине, и писателя вернули на дачу Ягоды. Фадеев никому не рассказывал о происшествии на даче Ягоды вплоть до ареста последнего. Хранили молчание и другие участники застолья, в том числе и те, чьи взгляды полностью совпадали с мнением наркома о том, что Сталина следует «убрать» (Емельянов Ю.В. «Сталин: на вершине власти»).

Есть свидетельства о том, что от фрондерских разговоров и интриг нарком перешел к более активным действиям. Охранник Сталина Рыбин вспоминал: «Бывший курсант школы ОГПУ, впоследствии – комендант сталинской дачи в Кунцеве И.Орлов мне сообщил: «В начале тридцать шестого года его заместитель Агранов, начальник правительственной охраны комиссар Паукер, его заместитель Волович и капитан Гинцель сформировали особую роту боевиков. В нее вошли я и мои сокурсники - Середа, Юрчик. Это были боевики двухметрового роста, ловкие, сильные, богатырского телосложения. Нас учили самбо, штыковому ближнему бою, преодолению препятствий. Нас хорошо вооружили и обмундировали. Обычно мы маршировали на площади Дзержинского, а Ягода наблюдал за нами из окна своего кабинета. Наконец, нам разрешили провести смотр во дворе ОГПУ – Ягода и его единомышленники решили, что мы – те самые парни, которые способны ради их замыслов на любой разбой. Нас готовили для захвата Кремля и ареста товарища Сталина. Но заговор провалился».

Нам неизвестно, почему провалился захват Кремля (если он действительно планировался), но то, что Ягода вполне созрел для заговорщицкой деятельности против Советской власти, сомнений не вызывает.

Поэтому, когда Бухарин заверял Каменева и Зиновьева в том, что Ягода разделяет их позицию и согласен работать вместе с ними, то он не сомневался в надежности Ягоды. Первоначально заговорщики решили привлечь на свою сторону Кирова, Орджоникидзе и Микояна, а в перспективе собирались выйти на Ворошилова и Калинина. Этим они хотели расколоть Политбюро и лишить Сталина поддержки самых надежных его друзей и соратников, на которых тот всегда мог положиться.

Почему заговорщики сделали ставку на этих лиц? Да потому, что это были наиболее известные и популярные в народе руководители партии и государства. Жены у всех были еврейками. Поэтому оппозиционеры надеялись воздействовать на них в том числе и через жен. Главную ставку они сделали на Кирова, набравшего к тому времени значительный вес и авторитет в партии и народной среде.

Ему было предложено заменить Сталина на посту генсека, отодвинуть подальше Молотова, а Сталину предложить пост председателя Совета Народных Комиссаров. Заговорщики понимали, что отстранять Сталина от власти сразу нельзя, ибо это будет катастрофа для страны. Один из корреспондентов Троцкого в России так описывал настроение бывших членов «разбитых оппозиций»: «Они все говорят о ненависти к Сталину… Но часто добавляют: «Если бы не он… все бы развалилось на части. Именно он держит все вместе». А по словам Исаака Дейчера, бывшие вожди «оппозиций» «ворчали, вздыхали и выговаривались. Они продолжали называть Сталина Чингисханом Политбюро, азиатом, новым Иваном Грозным. Их ворчание и эпитеты немедленно сообщались Сталину, у которого везде были уши. Он знал истинные чувства униженных и обиженных им противников и цену их публичных славословий. Но он был уверен, что они не пойдут дальше резких устных выражений своего политического бессилия. Правда, у ветеранов оппозиции были туманные надежны на будущее. Тем временем они выжидали и сдерживали своих более молодых и нетерпеливых сторонников».

Тем более нелепо было ожидать, что Орджоникидзе, Микоян, Ворошилов и Калинин будут открыто бунтовать против Сталина. Скорее всего, их пытались убедить, что нужно срочно сделать перестановку в руководстве страны: Сталину предложить пост, который занимал когда-то Ленин, а Кирова назначить генеральным секретарем, чтобы он занимался организационными вопросами партии, чем в 1922 году занимался Сталин. Таким образом, Кирову фактически предлагался второй пост в стране, но достаточно важный. Скорее всего, Киров отказался от предложений заговорщиков и этим нанес серьезный удар по их планам. Более того, он стал опасен, ибо слишком много знал о планах оппозиционеров.

Мягкий, бескровный вариант захвата власти потерпел крах, и лидерам оппозиции ничего не оставалось делать, как ликвидировать опасных свидетелей. Начать решили с Кирова. Главная роль в этом «мокром» деле отводилась Ягоде. Ягода медлил, ибо понимал, на какое опасное дело его подталкивают. Но тут очень кстати подвернулся Николаев, у которого были свои счеты с Сергеем Мироновичем. Ягода не упустил этого шанса и выполнил задание своих боссов вполне успешно.

Гибель Аллилуевой показала оппозиционерам, каким ударом для Сталина может стать потеря близкого человека. Подобного же эффекта ожидали заговорщики и в случае убийства Кирова: им были хорошо известны отношения между Сталиным и Кировым. Сталин крайне болезненно воспринял потерю своего друга и соратника. После гибели жены у него не было более близкого человека, чем Сергей Миронович.

Если организаторы убийства Кирова стремились вывести Сталина из равновесия, то они добились своей цели. О том, что происшедшее событие оказалось для Сталина полной неожиданностью, свидетельствуют его поступки, предпринятые сразу после известия об убийстве. 1 декабря 1934 года Сталин, прервав все свои дела, срочно выехал в Ленинград, чтобы лично принять участие в расследовании. А прибыв в Ленинград, он не смог сдержать гнева, когда увидел среди встречавших его на вокзале представителей ОГПУ. Говорили, что он грубо отругал Ф.Д.Медведя, но в дальнейшем сумел сдержаться и, по крайней мере внешне, держался спокойно и был вполне корректен со всеми.

В ходе следствия Сталину показали записку о деятельности зиновьевской группы, подготовленную работниками НКВД в середине 1934 года. Авторы записки просили у Кирова дать им санкцию на арест членов этой группы, но Киров отказал им в этом. Теперь же всех членов этой группы арестовали и обвинили в подготовке антиправительственного заговора. Ягода умело заметал следы. Свалить все на зиновьевцев было в его интересах. Ведь раньше он считался противником Каменева и Зиновьева.

На основании данных следствия вместе с Николаевым судили членов «ленинградского центра» - зиновьевцев. Всех приговорили к расстрелу, хотя сам Зиновьев получил 10, а Каменев 5 лет тюремного срока. Следствие не обнаружило фактов, которые позволили бы считать их организаторами убийства Кирова. Фактов не было, но подозрения в отношении всех недобитых оппозиционеров (в том числе Бухарина и Ягоды) у Сталина остались. Возможно, что некоторые влиятельные лица сумели убедить Сталина в невиновности Ягоды. Зачем, мол, наркому НКВД рисковать своей карьерой или даже жизнью, потворствуя какому-то психически неуравновешенному Николаеву. Сталин вроде бы согласился с этими доводами Ягоды, но как показало время, его недоверие к органам НКВД и их шефу Ягоде со временем только усиливалось.

Из истории Сталин знал, что заговоры против прославленных государей, как правило, готовили наиболее близкие к ним люди, зачастую те, кто обязан был их защищать от врагов. Например, Наполеона дважды предавал его министр полиции Жозеф Фуше, Петра III и Павла I свергла и убила царская гвардия.

Вскоре Сталин смог лишний раз убедиться, насколько надежно обеспечена его собственная безопасность. Как вспоминал глава сталинской личной охраны Н.С.Власик, «летом 1935 года было произведено покушение на жизнь Сталина. Это произошло на юге. Товарищ Сталин отдыхал на даче недалеко от Гагр. На маленьком катере, который был переправлен на Черное море с Невы из Ленинграда Ягодой, т. Сталин совершал прогулки по морю». Однажды во время подобной прогулки «с берега раздались выстрелы. Нас обстреливали. Быстро посадив т. Сталина на скамейку и прикрыв его собой, я скомандовал мотористу выйти в открытое море. Немедленно мы дали очередь из пулемета по берегу. Выстрелы по нашему катеру прекратились».

Объяснения задержанного пограничника, который стрелял по катеру, показались Власику подозрительными: «тот уверял, что «катер был с незнакомым номером… и он открыл стрельбу». Власик считал, что у стрелявшего «было достаточно времени все выяснить, пока мы находились на берегу бухты, и он не мог нас не видеть». Подозрения вызывал и сам катер, присланный Ягодой, так как, по словам Власика, «на большой волне он неминуемо должен был опрокинуться, но мы, как люди, не сведущие в морском деле, об этом не знали».

В этом случае, как и при убийстве Кирова, трудно говорить о каком-то организованном покушении на жизнь Сталина с участием профессионалов из НКВД. В то же время можно предполагать, что разгильдяйство, на которое можно было списать и обстрел катера, и его возможное крушение в море, могли быть и очень умело организованы. И вновь зловещая тень Ягоды маячила в этом деле. Достаточно было просто не проинформировать вовремя пограничника о морской прогулке Сталина. Стоило дать ему указание быть бдительным на посту, а в случае появления незнакомых судов открывать по ним огонь. Достаточно было не обращать внимания на то, что катер, пригодный для плавания по Неве, не годится для Черного моря. Сталин сделал вид, что его этот случай не взволновал, и запретил давать какие-либо сообщения в печать об этом инциденте. Никаких оргвыводов сделано не было, но тучи над Ягодой стали сгущаться.

Сталин понимал, что если Ягода и причастен ко всем этим делам, то вряд ли он действовал по собственной инициативе. Поэтому, начиная с 1935 года он стал выяснять, кто из влиятельных лиц в государстве мог стоять за спиной Ягоды.

Это расследование продолжалось почти четыре года и завершилось громкими судебными процессами 1937-1938 годов, в результате которых многие влиятельные лица из числа старой «ленинской гвардии» были арестованы и расстреляны. Назовем лишь некоторых из них: Н.Бухарин, Н.Ежов, Г.Зиновьев, Л.Каменев, Л.Карахан, Н.Крестинский, Н.Осинс-кий, М.Паукер, О.Пятницкий, К.Радек, Х.Раковский, Я.Рудзу-так, А.Рыков, Г.Сокольников (Бриллиант), Я.Агранов (Сорензон), М.Трилиссер, М.Берман, С.Рапопорт, Л.Коган, С.Кац-нельсон, С.Фирин, И.Уншлихт, А.Енукидзе, М.Тухачевский, И.Якир, В.Путна, Я.Гамарник, С.Косиор, Г.Ягода, И.Уборе-вич, А.Корк.

Волна террора, прокатившаяся по стране после убийства Кирова, унесла много жизней, в том числе и невинно пострадавших. Но не Сталин раскачал эту волну, ибо лично для себя он ничего не получил: его полномочия не увеличились, его авторитет остался на прежнем уровне. Вадим Кожинов справедливо заметил, что «репрессиям подверглись многие из тех, кто наиболее яростно призывал к беспощадному разоблачению врагов: Гамарник, Косиор, Рудзутак, Якир и многие другие».

В.Кожинов сделал вывод: «Именно те люди, против которых были прежде всего и главным образом направлены репрессии 1937-го, создали в стране «сам политический климат», закономерно – и даже неизбежно – порождавший беспощадный террор. Более того, именно люди этого типа всячески раздували пламя террора непосредственно в 1937 году!»



1   2   3   4   5


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница