Созданным Львом Николаевичем Гумилёвым




страница7/7
Дата27.07.2016
Размер1.1 Mb.
1   2   3   4   5   6   7

Но правота «Этногенеза и биосферы» - одно, а неправота Гумилёва в отношении моей работы - другое. Часть причин его ошибочного взгляда на мою работу я понял ещё после получения приведённого письма. Другие причины - позже. Итак - моё понимание норикской проблемы в свете гумилёвской теории и мои возражения Гумилёву...
То, что «норикские римляне» - несомненный субэтнос в составе римского этноса - именно его, а не того суперэтноса, каким стали все провинциалы империи после эдикта Каракаллы, несомненно. Но ведь сам же Гумилёв пишет, что при вырождении и выгорании этноса от него могут оставаться периферийные субэтносы, сохранившие запас пассионарности в силу разных причин.

См. выпуск 3, стр. 145.

А периферийный Норик был в условиях особых - все описанные Гумилёвым внутриимперские побоища происходили не на его территории. Для Италии, Галлии, Балкан - он был слишком на отшибе во-первых и был слишком важен, как «полоса отвода» вдоль важнейшей водной магистрали, обеспечивавшей кратчайший путь к победе или к бегству после разгрома, чтобы грызшиеся внутри-римские группировки его разрушали. Ну, прихватят солдаты попутно курей или овец у крестьян, не заплатят трактирщику - и не более того. Правда, ещё несомненно страдала женская и девичья честь «норикских римлянок», но в итоге рождались дети, среди которых было немало пассионариев, унаследовавших гены своих мимолётных отцов. Тот же результат имело изнасилование норичанок варварами в дни Маркоманнских войн, когда Норик был на время занят маркоманнами - см. мнение Гумилёва о Маркоманнских войнах, как результате пассионарного взрыва на территории Восточной Германии. Правда, пассионарии подрастают и уходят искать счастья и славы. Но здесь, на суровом пограничье, где, как и в далёком Китае, собирались люди смелые, неукротимые, обладавшие к тому же чувством долга (вспомним гарнизон Батависа, к примеру), пассионариям дела хватало и так. Добавим к тому же, что здесь не было латифундий, не были разорены ремесленники конкуренцией рабского труда, не была разрушена природа и следовательно - по Гумилёву же - не была разрушена мораль. Здесь ещё были люди, способные драться, были «львы». А вот администрация имперская и церковная - была, пожалуй, «бараньего» уровня, ибо чиновников тасовали и гоняли с места на место по всей империи, и тут Норик не мог быть приятным исключением. Вот потому-то и оказался он ко времени Северина в таком отчаянном положении – сверх упомянутых мною ранее иных причин. Люди - были, а вождей - не было. Потребовался пришелец извне - Северин, чтобы возглавить людей. Могли быть и свои таланты, но они не могли ничего сделать - их сковывали по рукам и ногам и сохранившаяся целостность во Внутреннем Норике, и распад Прибрежного Норика. Но когда появился Северин - нашлись люди, которые, сгруппировавшись вокруг него, смогли обеспечить решение им поставленной самому себе задачи. Обеспечить, к сожалению, вслепую, не понимая, что именно они делают...


Теперь - была ли «импотентна» Италия? Нет! Импотентны были потомки римлян в ней, и тут Гумилёв абсолютно прав, но ведь он сам пишет, что теперь Италию заселяли главным образом не-римляне. А кто? Потомки очень многих пассионариев, волна за волной прокатывавшихся по Италии во время внутри-римских войн. Потомки военнопленных - рабы и рождавшиеся у римских матрон от их блуда с рабами (о коем сам же Гумилёв упоминает!) дети. Дети женщин, изнасилованных готами и вандалами, солдатами Рикимера и Гундобада, солдатами византийских армий, сажавших на престол Гесперии последних императоров. А сирийцы в городах Италии, о которых пишет Гумилёв? Сирия же с конца I века оказалась в зоне пассионарного взрыва, так что выходцы из неё были не золой, а пылающими головнями с точки зрения наличия пассионарности. А после переворота Одоакра, когда власть оказалась уже официально у людей, среди которых было немало ариан - разве не начали перебираться в Италию ариане со всей кафолической империи? И - уже после смерти Северина - не стал собирать Теодерих в свою державу людей всех догм и не обеспечил веротерпимости даже для иудеев, тем самым притянув именно пассионариев, то ли - из чисто человеческих побуждений, то ли – для создания противовеса католическому населению Италии (возможен и такой вариант)? Так что было, кому 19 лет противостоять в чудовищной по жестокости схватке всей Византийской империи. И даже после этой бойни было, кому оказать лангобардам такой отпор, что они при всей своей свирепости не смогли занять всю Италию. А их держава напоминала драное одеяло с очень большими прорехами вокруг тех районов, где выстояли византийские гарнизоны, поддержанные местным населением.

Между прочим - выстоял и Неаполь, где была гробница Северина и где должны были сохраниться потомки «римлян Норика», группировавшиеся вокруг неё и вокруг «севериновского братства».



«Импотентна» оказалась система, именуемая Западно-Римской империей, «Гесперией» - это так, ибо новая, ничем не обязанная империи кроме массы неприятностей смесь людей, заселявшая Италию, уже не хотела ничего от существующих порядков и – естественно - не желала их защищать. Потомки же первичных римлян и в самом деле могли только оплакивать и идеализировать своё прошлое. А когда кто-то из них проявлял пассионарность и даже стягивал вокруг себя людей - Экдиций ли, Северин ли, - не могло быть и речи об успехе римского дела, а мог иметь место лишь успех в деле защиты жизней людских и трудов людских. Северин не ради возрождения империи и тем более римского идеала перемещал норикцев в Италию - он просто уводил вполне ещё жизнеспособный субэтнос из опасной зоны в зону безопасную, он спасал людей. А почему он спасал именно римлян Норика, а не скамаров, не ругов - тут уж объяснять не надо. Просто они были для него в большей степени своими, и уже поэтому он заботился о них больше, чем о прочих. А прочие причины уже приходится домысливать. Полагаю, что смог это сделать с должной мерой правдоподобия. Северин (как, кстати, до недавнего времени и я) не знал о пассионарности - Гумилёва не читал. Поэтому он мог рассуждать только на том уровне, который наличествует в «Исповеди святого Северина». Более высокой ноты он взять не мог - простите его и меня за это! Но её он явно взял - ибо уцелела не только его гробница, но уцелело и севериновское братство - значит, более чем вероятно, что выжили и потомки «римлян Норика». А окажись Северин глупее, чем тот, кого я смог найти, отталкиваясь от «Жития» - не было бы этого.
Так что в оценке Северина неправ Гумилёв. Почему же он оказался неправым? Ведь признал же он верным мой «анализ скамаров, и историю западных ругов, и страницы об Одоакре»? Я снова и снова вдумывался в гумилёвские отзывы о Северине. Пожалуй - он признаёт верность моей трактовки этого образа, но она ему несимпатична! То, что «рассматривать чудеса как исторические факты не принято», меня очень мало волнует – «не принят» был (и многими по сей день гордо не принимается) и гумилёвский дедуктивный метод, а я вот его «принял» и не имею повода жаловаться. Я достаточно подробно разбираю каждое «чудо» и полагаю, что смог доказать их реальность в подавляющем большинстве случаев. Тем более, что и сам Гумилёв не раз и не два сообщает об аналогичных случаях - только у него они не столь сконцентрированы. Тем не менее, описанный им в «Хуннах в Китае» буддийский монах Будда Жанга – «человек огромной интуиции» и, видимо, огромных знаний, явно нашёл бы с Северином общий язык и тему для бесед, хотя и разошлись бы они при этом очень во многом.
Итак - почему Северин несимпатичен Гумилёву? Дело в том, что как, скажем, Корсунский мог считать себя полпредом готов вообще и вестготов в частности, так Гумилёв в советской науке является несомненным полпредом кочевников перед осёдлыми и «варваров» перед «цивилизованными». Если его слово здесь не самое первое, то уж наверняка самое веское и громкое, подобное ударам тарана. Нелепо упрекать раскачивающего таран человека, что его усилия иной раз превышают оптимальные. Но учесть это всё же приходится – как и, скажем, человека, впервые взявшего в руки железный топор вместо каменного. Тот тоже обречён на перепроизводство щепы. Гумилёву пришлось таранить глубоко укоренившиеся предрассудки. В итоге, если он и рассчитывает свои силы при изложении своих мыслей на бумаге с шестикратным переписыванием, то внутренне он всегда сохраняет симпатию к кочевникам перед оседлыми и к «варварам» перед цивилизованными - это у него иной раз и после шестикратного переписывания заметно, а письма ко мне он писал без переработки. Так что корни его неприязни к Северину именно здесь - зачем он подвёл скамаров и ругов ради спасения римлян Норика?!
«Жуликоватый йог», «политический интриган», «либеральный прожектёр», «создатель сети стукачей»... Да... Но ведь и высоко оцениваемый Гумилёвым (и мною) Чингисхан имел «сеть стукачей» в тех странах, куда готовил свои походы. И Рихард Зорге, к примеру, относится к этой нелюбимой Гумилёвым по лагерным воспоминаниям профессии.
«Жулик»? Но жулик хитрит для себя. А вот Ходжа Насреддин мог любого прохиндея голышом пустить, действовал он ради утративших всякую пассионарность людей, но вошёл в память народов как герой, а не как жулик и интриган - а ведь у него был живой прототип, это не голый вымысел. В лавренёвском «Крушении республики Итль» жулик Коста перестаёт быть таковым, когда берёт на себя ответственность за свою страну и свой народ, хотя вроде бы остаётся по методам борьбы тем же жуликом и сам говорит, что «хочет украсть у интервентов страну». Вспомним 1960-й год, когда Н.С. Хрущёв, подобно прячущему в рукаве карту шулеру, придержал сбитого Пауэрса и дал американским властям сесть в лужу перед всем человечеством, дал им наплести о пропавшем где-то в районе кавказской границы самолёте, а уж потом сообщил, что самолёт сбит в районе Свердловска и что лётчик - у нас. В изумительном романе братьев Стругацких «Трудно быть богом» Румата-Антон мечтает о «священном праве убивать убийц, предавать предателей и пытать палачей»… Так неужели Северин не имел права на применению хитрости в сражении с судьбой, обрекавшей десятки тысяч людей на поголовное истребление?! И разве его «жульничество» что-то дало ему самому? Разве не мог он применить свои способности более продуктивно для своего личного благополучия?
«Политический интриган» - ответ тот же. Джамуха, описанный Гумилёвым в «Поисках вымышленного царства» был с точки зрения общечеловеческой морали куда более уязвим, но я его не осуждаю, видя в нём родню Конрада Валенрода и Василия Порика. К тому же «интриги» Северина и вся его деятельность отнюдь не сопровождались кровопролитиями: он как раз был крайне воздержан в применении силы. Уничтожение пресвитера в Батависе, стычка со скамарами под Фавианисом и разгром алеманнов под Батависом - вот и все связанные с ним непосредственно случаи кровопролития, причём во всех трёх случаях его действия были ответными. Что же до борьбы скамаров и ругов, то кто-то в этой борьбе неминуемо должен был погибнуть, и оставалось лишь выбрать - кто из противников предпочтительнее для Северинова дела. То же и с судьбой ругов, с предпочтением им Одоакра. Кстати - остаток племени возглавил ученик Северина Фредерик, и племя выжило. Так не было ли и здесь Севериновых советов перед концом? А насчёт «либерального прожектёра» повторяться не буду - об «импотентности Италии» уже сказано.
О парапсихологии. В нынешнем виде она уже не лженаука, а, скорее, недонаука.

Какой была до Гумилёва и этнология, кстати. Вот созданная наскоро в противовес его этнологии «этнология» Ю.В. Бромлея – это-таки лженаука.

Какой была педология, многие достижения которой крайне интересны для генетиков и психологов.

Какой была трихирология, ныне вновь воспрянувшая в виде науки о биоритмах.

Какой была астрология, наука о влиянии Космоса на человечество, часть доводов которой ныне повторил Гумилёв в своих поисках причин пассионарных толчков и взрывов.

Об алхимии уж не говорю...



Есть факты и есть попытки их свести в систему. Пока они ещё неудачны, эти попытки, но факты-то есть! И если их не отбрасывать, а учитывать, то рано или поздно количество перейдёт в качество и появится новая наука. Замалчивать же ставшие мне известными факты только потому, что каким-то «современным научным сотрудникам или даже учёным это покажется шокирующим» я не собираюсь. Когда кажется – надо креститься, а если есть возражения – прошу их предъявить честно и открыто, давая возможность ответить на них. Кстати, сам Гумилёв отлично знал цену таким учёным и научным сотрудникам, и не раз об этом писал. Так что он не отрицает мой подход к парапсихологии, а просто предупреждает, что за это по головке не погладят. Точно так же он предупреждал, что если я Скржинской пошлю критику её ошибок, то она этого не вынесет - это только он выносит.
Что до моей манеры выражаться, то я самую эту работу был вынужден начать с объяснения - почему я пишу именно так, а не иначе. Здесь же добавлю, что считаю себя представителем советского этноса, а он возник в результате социальной революции, делать которую можно было только называя вещи и понятия своими именами, например - дураков дураками, мерзавцев мерзавцами и, так далее, иначе – говоря то, что думаешь, а не – что «в приличном обществе» принято. И поэтому веду себя так, как вели себя основатели моего этноса - такие, как Ленин, Покровский, Луначарский, такие, как Михаил Кольцов, к примеру. А они умели не стесняться в выражениях и за их наукообразностью не гнались.
Относительно же слишком большого внимания, уделённого Дмитреву, то подобные его «скамарам-латронес» спекулятивные порождения следует стирать в порошок и развеивать его по ветру, чтобы ни зёрнышка не осталось и не проросло бы. Когда я в 1969 году принёс в «Византийский временник» статью о скамарах, мне вынесла З.В. Удальцова неподписанный отзыв, где было сказано, что я осмелился клеветать на жизненную и всеми признанную научную теорию. Когда же я к 1979 году смог ткнуть душу покойного уже Дмитрева тридцать с лишним раз в сотворённые им кучи, как тычут носом нашкодившего кота, то утверждать такое в отзыве уже никто не посмел, безымянный автор того прежнего отзыва (подозреваю Удальцову) ограничился общими местами, а К.А. Осипова, когда я в разговоре в партбюро института Всеобщей истории потребовал доводов в защиту Дмитрева, уже пробормотала, что-де работа его устарела, но на открытый бой не осмелилась. И всё же в «Истории средних веков» (Москва, «Просвещение», 1980) на стр. 59 напечатано: «В конце IV в. в Византийской империи участились народные выступления. Господа называли нападавших на них беглых рабов, колонов и разорившихся свободных «разбойниками»…То-есть - термин «скамары» заменили его русским аналогом в дмитревском представлении, и делают вид, что так и надо. Васька слушает, да ест... Как же не привести мне в своей работе все антискамарские доводы?!..



1   2   3   4   5   6   7


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница