Созданным Львом Николаевичем Гумилёвым




страница5/7
Дата27.07.2016
Размер1.1 Mb.
1   2   3   4   5   6   7
§ 12. Подъём пассионарности.

«Динамическая» фаза этногенеза всегда связана с экспансией, подобно тому, как расширяется нагретый газ. Византийские христиане - не исключение. Но не воины и купцы, а монахи-проповедники вынесли за пределы родной страны свою несокрушимую энергичность. Египетские отшельники уже в III в. покидали Фиваиду и шли проповедовать на запад, через языческий Рим и друидическую Британию, на зелёный остров Эрин, жители которого никогда не знали римского произвола и цивилизации.


В V в. в Ирландии возникла самостоятельная христианская церковь, категорически не признававшая ни римского папы, ни западного церковного календаря, ибо её традиция была принесена с Востока, где возникло новое образование - Византия.
Византийский этнос не имел предков. Это, конечно, не означает, что составлявшие его люди произошли не от питекантропов (Гумилёв имел православно-христианский стереотип поведения, но происхождение от питекантропов отрицать не собирался не «страха ради», а потому, что был умным человеком. – Я.Ц.), но этнос – не поголовье людей, а динамическая система, возникающая в историческом времени при наличии пассионарного толчка, как необходимого компонента при пусковом моменте этногенеза – процесса, ломающего старую культуру.
В Средиземноморье в древности существовала единая эллинистическая культура, включившая в себя в процессе развития Лациум и финикийские города. В этническом аспекте она напоминает западно-европейскую, потому что основное эллинское ядро не исчерпывает всех вариантов разносторонней эллинистической культуры. Конечно, Рим, Карфаген, Пелла (столица Македонии - Я.Ц.) имели свои локальные особенности и представляли собой самостоятельные этносы, но в суперэтническом смысле входили в широкий круг эллинистической культуры. Впрочем, это не ново, но для нас важно как отправная точка. Римское господство способствовало этнической нивелляции, а уравнение греческого языка с латинским привело к тому, что почти всё население Средиземноморья слилось в один этнос. Но в I в. н.э. в Римской империи появились новые люди, образовавшие в последующие два века новую целостность. Уже в начале своего появления они противопоставили себя «языцам», то-есть всем остальным, и действительно выделились из их числа, конечно, не по анатомическим или физиологическим признакам, но по характеру поведения. Они иначе развлекались, иначе относились друг к другу, иначе думали и ставили себе в жизни цели, казавшиеся их современникам бессмысленными. Эллинистическому миру был чужд аскетизм - новые люди создали Фиваиду; греки и сирийцы проводили вечера в театрах и любовались «пляской осы» (древний стриптиз), а эти собирались для бесед и тихо расходились по домам;

(Настанет время, когда они станут вламываться в библиотеки и храмы и громить их, а толпы фанатиков станут истреблять друг друга в пределах данных населённых пунктов, а позже в межпровинциальных и междержавных войнах. сперва – Я.Ц.).

своих богов эллины и римляне уже несколько веков считали литературными образами, сохранив культ как государственную традицию, а в быту ограничиваясь многочисленными приметами - новые проповедники и неофиты с полной убеждённостью считали реальностью инобытие и готовились к загробной жизни. Относясь лояльно к римскому правительству, они отказывались признавать его божественную природу и поклоняться статуям императоров, хотя это стоило им жизни. Эти нюансы поведения структуры общества не ломали, но из этнической целостности новые люди выпадали и вызывали жгучую ненависть у городских низов, требовавших их уничтожения. Считать, что причиной возникшей неприязни была разница в убеждениях, неправильно, ибо у необразованных язычников в это время никаких стойких убеждений не было, а у людей нового склада они были многообразны. Но почему-то с Митрой, Исидой, Кибелой, Гелиосом эллины и римляне не ссорились, делая исключение только для Христа. Очевидно, что вынести за скобки следует не идеологический или политический признак, а этнологический, то-есть поведенческий, который для эллинистической культуры был действительно новым и непривычным. Впрочем, он был также чужд иудеям, которые, отнюдь не сливаясь с римлянами и греками, гонениям за веру не подвергались.
Члены христианских общин составили ядро «византийского» этноса, а каким образом им это удалось - мы сейчас увидим.
В 330 году император Константин перенёс столицу в маленький город Византий и превратил её в роскошный Константинополь. Туда стекались пассионарии отовсюду. Много готов осело во Фракии под предлогом службы в войсках. Славяне прорвали Дунайскую линию укреплений и заселили Балканский полуостров, включая Пелопоннес. Сирийцы распространились от долины р. По до излучины р. Хуанхэ. К VI в. создался разноплемённый и разноязычный, но монолитный этнос, который мы условно именуем византийским. Греческий язык - наследие древности - был только государственным и общепонятным, а дома все говорили на родных языках. Очень быстро этот «византийский» этнос стал суперэтносом, так как его обаянию покорились армяне и грузины, исавры и славяне, аланы и крымские готы.
История Византии либо трактовалась как продолжение истории Римской империи (Гиббон), либо как создание христианского «Греческого царства» (Успенский, Кулаковский), либо как восточноевропейский вариант феодальной формации. Все эти аспекты освещали разные стороны византийской истории, но проблема оригинальности византийской культуры осталась нерешённой. Наша точка зрения также не претендует на универсальное описание Византии как целостности, но она заполняет лакуну в этнической истории Европы.
Будем называть «Византией» явление, возникшее вследствие пассионарного толчка I-II вв. в Палестине, Сирии и Малой Азии, оформившееся как церковь, со всеми её отклонениями и течениями, и обретшее стереотип взаимоотношений со светскими властями. Эта целостность была значительно шире границ Восточно-Римской империи и пережила её на много веков. Можно спорить против названия, но не стоит, потому что оно удобопонятно и исчерпывает проблему в той постановке вопроса, которая для дальнейшего рассуждения конструктивна.
Выпуск 3, стр. 57:
§ 13. Второй Рим или Антирим?

Если бы мы описывали нисходящую ветвь кривой этногенеза, задача была бы легка. Мы устанавливали бы прогрессирующее упрощение этно-социальной системы, снижение её резистенции и инфильтрацию инородных элементов. Но когда нам предстоит описать ветвь восходящую, то это куда сложнее. При растущей пассионарности доминанту находят не сразу. Возникает несколько направлений развития, борющихся друг с другом ожесточённее, нежели со своим естественным противником - уходящей традицией умирающего суперэтноса.


Однако, несмотря на это, все соперничающие системы по отношению к прежней действуют одинаково, даже если берутся её защищать. Юлиан Отступник попробовал произвести реставрацию римской веры... и заменил Христа Митрой. А ведь митраизм был для римлян религией столь же чуждой, как и христианство, и проникли в Рим эти религии одновременно - при Нероне, и адептами митраизма были не римские нобили, а иллирийские солдатские императоры, и посвящение в митреумах принимали главным образом легионеры, оторвавшиеся от своих домов и родни, а чаще - иноземцы. Даже если бы Юлиан победил и искоренил христианство, то он укрепил бы не потомство бога Квирина и волчицы, а систему, которую правильнее было бы понять, как Антирим, только другого фасона, чем тот, который создали христианские общины.
Работали они исподволь в течение трёх веков, объединяя пассионарные элементы, выпадавшие из ветхой системы, не дававшей выхода их буйной страсти к творчеству. Христианские общины были самыми пассионарными консорциями в Империи.
Но так как Римская империя представляла собой единую культурно-социальную политическую целостность, даже при административном размежевании на «Восток» и «Запад», то в ней, естественно, сосуществовали и пассионарные, и субпассионарные региональные популяции, обменивавшиеся друг с другом энтропией и негэнтропией. Иначе говоря, носители традиций античного упадка нравов жили бои о бок с буйными мифотворцами, зачинателями новых традиций. Территориальное разделение было бы для них благом, но деваться было некуда, ибо Рим так обижал окрестные этносы, что те возненавидели любых римлян. Поэтому-то процесс вытеснения одного этноса - римского, другим - византийским, проходил по всей территории Римской империи и был столь мучителен.
И поэтому же можно только условно предложить ту или иную дату в качестве «начала» нового процесса этногенеза и первой фазы его становления.
В середине I в. н.э. проповеди апостола Павла положили начало консорциям, ещё не выделившим себя из исходных этнических субстратов; однако римляне уже видели в них нечто целостное, хотя воспринимали это как разновидность иудаизма.
В середине II в., благодаря деятельности Юстина Философа, христиане выделились в особый субэтнос, категорически размежевавшийся с иудаизмом; гностиков современники причисляли к христианам.
К началу IV в. христиане - этнос в составе римского суперэтноса; это был вынужден констатировать Константин. Тем не менее, созданная им Восточная Римская империя ещё не была Византией в этнологическом значении термина; скорее, её следует понимать как поприще соперничества церковного христианства с митраистами, неоплатониками, донатистами, арианами и др. подразделениями новой этнической стихии, создавшейся на глазах историка и ставшей очевидной современникам.
Некогда воинственные, а потом свободолюбивые этносы Запада после покорения их римлянами поставляли в легионы храбрых всадников и искусных стрелков, но к IV веку окончилось и это. Всё унесли неотвратимые процессы «пассионарной энтропии». Не только галло-римляне и бритты, но и батавы, фризы, иберы и нумидийцы,

См. Т. Моммзен. «История Рима», т. V, М., 1949, стр. 564.

несмотря на наличие индивидуальных качеств: храбрости, физической силы, выносливости и т.п., не имели того дополнительного качества, которое позволило бы им защищать от врагов имущество, семьи и жизнь. Так же точно вели себя на восточной окраине региона богатые и культурные аланы, позволившие завоевать себя диким малочисленным гуннам.


Малодушнее всех были «последние римляне» ещё встречавшиеся в заселённой приезжими азиатами благословенной Италии.
Доблестные фракийцы и иллирийцы растратили свою пассионарность ещё в III в. Механизм этого процесса был прост: храбрые энергичные люди уходили в легионы за «карьерой и фортуной», а пассивные заводили семьи на родине. Так экстремальный признак был удалён из популяции.

(То же произошло в СССР, только тут ещё и принудительное высасывание пассионариев из наиболее населённых областей имело место – кто полёг от Сталина, кто от Гитлера, кто угодил в лагеря, кто был отправлен по партийным призывам на окраины… А за это время переналаживалась система воспроизводства подрастающих поколений, аннигилировали стереотипы человеческого поведения и на их место повсеместно лезли субпассионарии и откровенная двуногая нелюдь. - Я.Ц.)
В IV в. наиболее боеспособные и дисциплинированные римские войска состояли из членов христианских общин. Их был принужден использовать даже Юлиан Отступник. Однако они категорически отказывались сражаться против своих единоверцев, например, багаудов - повстанцев в Галлии в конце III в. Такая принципиальность бывает иной раз неудобна, но именно она делала легионеров, воспитанных в строгих правилах христианских общин, более надёжными, чем деморализованных граждан Римского Мира, не веривших в Юпитера и Марса и давно потерявших представление о верности и совести.
Искать объяснения возникшего в III в. различия между Восточной и Западной половинами Римской империи в социальном строе - бесплодно. Он был полностью унифицирован ещё во II в. И расовый состав населения не мог иметь никакого значения, потому что ещё в I в. обитатели Греции и Сирии рассматривались в Риме как выродившиеся потомки некогда могучих предков. И это было справедливо.
Но в IV в. жители городов, но не деревень Востока перехватили инициативу. Ведь в городах собрались пассионарии, тяготившиеся скукой деревенской жизни. Результаты пассионарного толчка сказались в том же IV в. Вместо граждан Римской империи образовался новый этнос в Малой Азии, на Балканах и в Сирии, условно именуемый византийским. Варвары отражены, построен огромный город - Константинополь, заведены ремёсла, налажена торговля не только с соседями, но даже с Китаем, и – что самое главное - сохранены ландшафты Сирии, Малой Азии, Фракии и Македонии. Очевидно, экстенсивное хозяйство латифундий, принадлежавших уроженцам этих стран, в некоторой степени обуздывало наклонности к хищничеству, свойственные мигрантам, оказавшимся в Византии на положении, подчинённом существующим законам и обычаям.
Даже в столице империи - Константинополе, несмотря на то, что население его превышало миллион, оно не уничтожило природы. Город тонул в зелени садов, заботливо охраняемых и кормивших семьи обывателей. Чёрное и Мраморное моря снабжали население рыбой, а хлеб ввозили из Египта, где почва ежегодно обновлялась за счёт разливов Нила, и чернозёмной «Скифии» (степей Северного Причерноморья). Оказывается, создавать культуру, развивать промыслы и строить великолепные сооружения можно и без того, чтобы уничтожать природу. Это было достигнуто тем, что избыточную энергию (пассионарность) византийцы тратили на теологические споры и раздоры, что им самим приносило много бед, но для вмещающих ландшафтов было безвредно.
§ 14. Гниение и возрождение.

Зато на Западе всё сложилось иначе. Развитие инженерной техники (дороги, акведуки, гигантские галеры) позволило обеспечить снабжение двухмиллионного населения Рима. Туда везли хлеб из Сицилии и Северной Африки, вино - из Греции и Прованса, шерсть - из Испании. Только свежее мясо и цветы в те времена не поддавались перевозке, и потому Италия была превращена в пастбища для рогатого скота и плантации фиалок, ибо дамы всегда любили цветы. Рим ничего не производил, он только потреблял. Но если в I-II вв. римские чиновники умели организовать эксплуатацию провинций и вознаградить их ограбляемое население установлением твёрдого порядка при некоторой законности (далеко не всегда соблюдаемой), то в III-IV вв. об этом уже не было и речи. Солдатские императоры превратили страну в арену гражданских войн за власть. А так как легионеров надо было вознаграждать, то шли повальные конфискации латифундиалов и выжимание денег из бедных парцеллярных владельцев. Последние, в свою очередь, насиловали землю своих участков (парцелл), стараясь прокормиться сегодня, ибо думать о завтрашних экзекуциях было страшно и бессмысленно. Численность населения неуклонно падала, а оставшиеся теряли волю к сопротивлению. Не живые силы этноса, а общественная структура и государственная традиция держали в эту эпоху грандиозное здание Римской империи. Долго это не могло продолжаться.


Обессиленный Запад легко подчинился бушующему Востоку и, после последней попытки сопротивления в 393-394 гг., возглавленной франком Арбогастом, превратился в периферию Византии «Гесперию» (то-есть «лежащую западнее» - Я.Ц.), уже оформленной административно в православную империю. Это мероприятие было осуществлено Феодосием и имело весьма важные последствия: «этнос по Христу» расширился настолько, что превратился в суперэтнос, а течения христианской мысли стали символом самоутверждения этносов, враждебно настроенных к централизованной власти, светской и духовной.
Готы сохранили у себя арианство, осуждённое в 381 г. Вселенским Константинопольским собором. Этим они выделили себя из византийской целостности. Берберы Нумидии поддержали донатистов - даже не еретиков, а просто раскольников... и Африка ушла из рук императоров Рима. Зато потомки язычников Галлии и Испании обращались за поддержкой к Вселенской церкви и ждали помощи от императорской власти; увы, безуспешно. Лишних военных сил не было и на Востоке.
В этой сверхтрудной обстановке жил, побеждал и погиб Аэций, сын римлянки и германца, защитивший Галлию от полчищ гуннов и германцев, но убитый лично императором Валентинианом во время разговора о делах (454). Ни в Аэции, ни в Валентиниане не было ничего римского, но первый был храбрец и умница, а второй - завистливый развратник. В любом суперэтносе бывают разные люди, но на Востоке людей, подобных Аэцию, оказалось больше, чем на Западе. Вот почему подлые преступления, которые были часты и в Константинополе, не погубили этот город, а Рим был разрушен вандалами сразу после гибели Аэция - в 455 году. Будь там подлинные римляне, они отстояли бы свой Вечный Город.
Некоторые полагают, что «варвары, разрушив Римскую империю, не уничтожили римский народ, а слились с ним» Так ли? Вот демографические данные: население Италии в I в. н.э - 7-8 млн, а около 600 г. - 4-5 млн. человек.

См. В.И. Козлов «Динамика численности народов» М., Наука, 1969, табл. 12.

Уменьшение вдвое, несмотря на прилив лангобардов, герулов, ругов, готов, иммигрантов из Сирии и Малой Азии, то-есть семитов-христиан. Именно последние составили основу населения городов Северной Италии, в то время как латинское население Италии резко сократилось из-за того, что большая часть бедного мужского населения после реформы Мария служила в легионах и возвращалась столь усталой, что не заводила семей. Богатые же, нобили и всадники, имели наложниц из числа рабынь или предавались противоестественным порокам. От них не отставали римские матроны.



Т. Моммзен «История Рима» т. III..

Итак, сокращение численности населения почти вдвое, вместе с зафиксированной иммиграцией с севера и востока, говорят о смене этноса в Италии в V-VI вв.: старый исчез, а на его месте появился этнический конгломерат.


Когда готы и лангобарды захватили Аппенинский полуостров, он был редко населён: именно поэтому-то им и удалось его подчинить. Мы остановились на этом примере столь подробно, чтобы разъяснить всю сложность проблемы этногенеза, которую невозможно решать, не изучая истории.
Не то было на восточной окраине бывшей империи, где христианская струя оказалась жизнеспособной и породила целостность, не имевшую самоназвания. На базе раннехристианской общины, разросшейся к V в. на всё пространство Римской империи и ряд соседних стран, создался этнос, называвший себя старым словом «ромеи». С VI в. Македония, Фракия и Пелопоннес были заселены славянами, Эпир - албанцами, юг Малой Азии - исаврами, центр её - галатами, север - лазами, восток - айсорами, а Сирия, хотя и имела греческую прослойку, но только в городах, да и та была немногочисленной. Коренное греческое население дольше держалось на островах, но Крит и Кипр были в VIII веке завоёваны арабами, и греческое население их было продано на невольничьих рынках. Итак, остаётся городское население Константинополя, где население было весьма пёстрым, но использовало греческий язык, как общепонятный и литературный.
Так можно ли считать византийский этнос продолжением римского или эллинского, хотя он получил от предков богатое культурное наследие: языки с прекрасной литературой, города с водопроводами, дороги, сады и крепости на границах? Часть этих благ новые люди использовали, частью пренебрегли, часть утратили со скорбью. Но весь настрой «византийцев» - римских христиан - был иным, чем у эллинов и латинов. И самое главное, при кардинальном изменении этнической доминанты пассионарное напряжение системы росло, а не снижалось.
Возникший из христианских конфессиональных консорций новый этнос проявил энергию, казалось бы, полностью утраченную в Римской империи. Эта энергия толкала египетских монахов Фиваиды и сирийских начётчиков с берегов Оронта и Евфрата в Ирландию, в Индию, Среднюю Азию и даже в Китай. Это была духовно-интеллектуальная экспансия, тем более удивительная, что она не подкреплялась силой оружия, не преследовала никаких практических целей или материальных интересов. Поводы этой деятельности лежали в ней самой. Это были деяния ради самоудовлетворения от сознания того, что выполнен долг. Такая искренность влияла на сердца обращаемых и обеспечила проповеди успех, неизмеримо превосходивший фактические затраты за счёт высокой пассионарности проповедников.
Но та же самая особенность внутри империи толкала людей на религиозные споры, переходившие в политические раздоры. Почему было необходимо, чтобы диспут об отношении Бога-Отца к Богу-Сыну, трактовавшемся то как единосущие, то как подобосущие, влёк за собой кровавые экзекуции, которые не давали реальной выгоды ни православным, ни арианам? Наоборот, выгодами экономическими и политическими византийцы IV-VI вв. жертвовали ради принципов, большая часть которых оказалась нежизнеспособной и исчезла.
Но ведь какая-то часть их и, по-видимому, самая ценная, сохранилась. Это были те принципы, которых не знала античность, но усвоил христианский Запад и переделал на свой лад мусульманский Восток. Византия включила в государственную систему элементы духовные, в частности совесть, без которой строить внутренние взаимоотношения очень трудно, и нашла способ совмещения их с нуждами государства. Последнее от этого не проиграло.
Византия не знала язвы, разъедавшей Западную Европу - борьбы светской и духовной власти. Начиная с Константина Равноапостольного, император при вступлении на престол получал чин диакона, благодаря чему мог участвовать в церковных соборах и диктовать им решения, которые считались обязательными, ибо «император является для церкви высшим господином и хранителем веры».

Ш. Диль «Основные проблемы византийской истории», М., 1947, с. 71

Это ставило патриарха на второе место, но и давало ему такие возможности, которых не имел римский папа. Ведь император был не только венценосным самодержцем, но и человеком, грешным и слабым. Патриарх, как духовник, мог наложить на него церковное покаяние, запретить вход в церковь, отказать в венчании или разводе. Правда, император командовал армией, но та без благословения патриарха не шла в бой. И если у императора была бюрократическая администрация, то патриарху подчинялось войско монахов и богословов. Силы духовная и светская уравновешивали друг друга, вследствие чего новая этническая целостность была крепка. Но культура?..




§ 15. Пассионарный перегрев.
Оба направления античной мысли: натурфилософия, породившая эллинистическую географию, и этика сократиков, стоиков и эпикурейцев, перестали быть актуальными для людей, которые поверили в воскресение из мёртвых. Загробное существование считалось столь же непреложным, как и реальное, а следовательно возникла забота о спасении своей души после смерти. Это представлялось более важным, чем сохранение теперешней краткой жизни, потому что потусторонняя жизнь представлялась вечной, и в том, чтобы обеспечить себе в ней благополучие, был практический смысл. Вечное спасение от печалей мира лучше всего обеспечивала мученическая смерть. Поэтому уже после Миланского эдикта некоторые африканские донатисты, называемые «циркумцеллионы» (т.е. «вокруг бродящие») составили шайки фанатиков, которые, застигнув одинокого путника, требовали, чтобы он их убил во славу Христа. Человек умолял избавить его от такой обязанности, потому что ему и курицу зарезать страшно, но они давали ему выбор: убить или быть убитым самому. Ведь им можно было совершать любые поступки, ибо мученическая смерть искупала все грехи. И бедняге приходилось принять от них дубину и бить их по очереди по головам. А они умирали в чаянии вечного блаженства. Это движение уничтожил путем гонений блаженный Августин, епископ города Гиппона в Северной Африке.
В Сирии и Египте фанатизм принял менее острые формы - монашество. Люди подвергали себя истязаниям, лишениям, посту, безбрачию - ради вечного блаженства. Те из них, которые сидели в пустыне (отшельники), никому хлопот не причиняли, но бродячие монахи, которых было много, составляли постоянную заботу правителей провинции и даже императоров, потому что они никого и ничего не боялись, ни от кого не зависели, а действовали крайне активно, по наитию, не всегда без вреда для ближних. Вот крайняя степень пассионарности, которая не поддавалась ни собственному рассудку, ни силе обстоятельств. Поэтому монахи быстро погибали, но ведь они этого и хотели.
К счастью для юной Византии, фанатики были всё-таки в меньшинстве. Ведущую роль в церкви и государстве занимали люди пассионарные, но разума не терявшие. Для них тоже была важна доктрина спасения, но они хотели её понять. Пока церковь была гонима, а христиане жили под угрозой смерти, они держались друг за друга. Когда же им разрешили свободно исповедовать свою веру, выяснилось, что основные принципы её воспринимаются и понимаются различно. А огонь пассионарности, сжигавший сердца людей того времени, вызвал вместо дружеских споров и бесед пожары, заливаемые проливаемой кровью.
С точки зрения предложенной концепции, при развитии и нарастании пассионарности, через 300 лет после толчка и после окончания инкубационного периода должны возникать консорции, облекающиеся в общественные формы. В Византии этими формами были секты, оформившиеся как исповедания тех или иных тезисов христианства. В каждом исповедании (секте) было ядро из искренних адептов, оболочка из разделяющих мнение и сочувствующих ему, и среда из людей безразличных, но использующих коллизии на личную потребу. К числу последних относились почти все императоры, за исключением Юлиана Отступника, искреннего митраиста. Однако Юлиан был тонкий политик. Он не производил никаких религиозных гонений, давая полную возможность представителям разных течений религиозной мысли бороться друг против друга, но не против его власти.
Самую жуткую роль играло в этой ситуации население городов. До Константина они жаждали крови христиан и писали на них столько доносов, что Траян запретил принимать доносы к рассмотрению; по его эдикту христианина следовало казнить лишь тогда, когда он сам заявлял на себя. После победы христианства эти подонки стали писать доносы на язычников, гностиков и еретиков, устраивать погромы философов и мятежи против властей. Но собственного исповедания веры они не имели, да и не хотели иметь. Нетрудно заметить, что для нужд государства ни пассионарное монашество, ни субпассионарные массы не могли быть использованы. А поскольку положение на границах было крайне острым, нужда в солдатах и чиновниках была велика. Приходилось брать на эти должности иноземцев, больше всего готов, так как они были несколько деликатнее вандалов, гепидов и герулов.
Готские юноши охотно поступали на службу в Константинополь, делали карьеру вплоть до генерала и часто совершали государственные перевороты, потому что готского полководца поддерживали соплеменники, которые верили ему, а он им. Это были естественные консорции в урбанистическом ландшафте столицы. Они принимали христианство в обязательном порядке и примыкали к какому-либо вероисповеданию, не разбираясь в теологических тонкостях, но твёрдо зная, что их противники неправы и в высшем смысле, а почему - то знают богословы.
Противовесом германцам были дикие исавры, потомки киликийских пиратов. Разгромленные Августом, они во время смут III в. освободились от всякого влияния римских властей и возобновили грабежи на суше и на море. Их дикая храбрость обеспечивала карьеру в Византии, где один из их атаманов – Зинон - стал императором (474-491), а другой - полководец Лев Исавр - основал в 717 году собственную династию. Будучи соперниками готов, исавры держались другого вероисповедания, опять-таки вне зависимости от его содержания.
В начале IV в. в Александрии начался спор между пресвитером Арием, человеком учёным и безупречным, и епископом Александром, которого поддержал диакон Афанасий, аскет и искренний борец за свои убеждения. Они не помышляли о готах и исаврах, но их спор стал символом борьбы и индикатором процессов этногенеза.
Точно такую же тягу к самостоятельности и оригинальности проявили Египет и Сирия с Месопотамией. И там, и там возникли консорции с конфессиональными признаками. Последствия этих процессов определили историю и культурное развитие Азии и Северной Африки на многие века. Но об оформлении пассионарного напряжения в этническом преломлении следует сказать подробнее.
1   2   3   4   5   6   7


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница