Созданным Львом Николаевичем Гумилёвым




страница4/7
Дата27.07.2016
Размер1.1 Mb.
1   2   3   4   5   6   7
§ 38. Подмена.

И всё-таки, несмотря на трагичное положение, римская армия удерживала вал по Твиду, границу по Рейну и неплохо справлялась с нумидийцами и маврами. Тяжелее было на востоке. Готские корабли проникали в Эгейское море; Персия, располагая в 50 раз меньшими ресурсами, успешно вела войну в Месопотамии, а разгром даков и иудеев во II в. потребовал напряжения всех сил империи. По сути дела, в III в. империю спасали только иллиро-фракийские части и их вожди, становившиеся императорами, от Аврелиана до Диоклетиана. К их числу принадлежал знаменитый римский полководец Аэций, которого называют «последним римлянином» Но дело обстоит не столь просто.


Очевидно, те, кто шёл в легионы из Фракии и Иллирии, принадлежали к числу людей того же склада, как и те, которые вступали в христианские общины. Доминанта у них была, конечно, другая, но для нашего анализа это значения не имеет. Важно то, что интерполируя пассионарный толчок, мы захватываем как раз те области Балканского полуострова, где он теоретически должен был проходить, и получаем подтверждение его наличия там. Следовательно, Аэция, как и его легионеров надо считать не «последним римлянином», а «первым византийцем». Итак, констатируем то, что, начиная со II в. н.э., в восточных провинциях Римской империи и некоторых территориях, расположенных от них к северу, наблюдается рост активности населения. За пределами империи - это начало этногенеза новых народов: готов, антов, вандалов. В пределах империи этот подъём пассионарности приобрёл оригинальную доминанту – создание конфессиональных общин на смешанной этнической основе, как христианских, так и гностических и языческих (неоплатоники). Принято говорить, что христианство - религия рабов. Это отчасти верно, но при этом упускалось из виду, что рабы в подавляющем числе пополнялись военнопленными. Браки между разноплемёнными рабами разрешались их хозяевами, а браки с иноверцами воспрещались руководителями христианских общин, которые мы смеем назвать консорциями. Таким образом, в христианских консорциях сгруппировались гибриды, обладающие, как известно, повышенной лабильностью (пластичностью, неустойчивостью характера - Я.Ц.). Обычно такие формы неустойчивы и распадаются за два-три поколения, но здесь имел место дополнительный фактор, сообщивший христианским общинам устойчивость: огромное пассионарное напряжение. Благодаря несравненной жертвенности, несмотря на жестокие гонения, к 313 г. христианская община, уже получившая организацию (церковь), подменила императорскую власть.
Христиане были самыми лояльными подданными императора Диоклетиана и самыми дисциплинированными солдатами, но при исполнении в лагерях языческих жертвоприношений, на которых легионеры обязаны были присутствовать, они осеняли себя крестным знамением, чем, по мнению Диоклетиана, уничтожали силу обряда. В 303 г. он открыл гонение на христиан, которое в Римской империи было последним. Длилось оно всего два года, ибо в 305 г. Диоклетиан отрёкся от власти и поехал к себе домой, в Иллирию, где у него был дом величиной с город Спалатро. Умер он в 313 году после того, как узнал, что зверски убиты его жена и дочь, а ему скоро предстоит нечто худшее, чем смерть.
Диоклетиан был бюрократический гений. Он видел, что управлять страной от Евфрата до Гибралтара и Твида без исполнительной администрации невозможно. Зная цену своим сотрудникам, он выбрал трёх наиболее дельных и дал им титулы второго августа и двух цезарей, сделав эти должности сменяемыми. После его отречения августом Востока стал Галерий, инициатор гонений на христиан, а августом Запада - гуманный и кроткий Констанций Хлор, сыном которого был Константин. В Галлии и Британии гонения на христиан прекратились, так как указы Диоклетиана просто не исполнялись.
В 306 г. против Галерия восстала Италия; вождём восстания стал сын цезаря при Диоклетиане Максенций, человек грубый, бездарный и развратный. Однако Галерий при попытке усмирить Италию потерпел поражение и в 311 году умер, оставив своему другу Лицинию власть в пределах Балканского полуострова. В Малой Азии, Сирии и Египте правил брат Максенция - Максимин.
Оба братца были таковы, что, казалось, вернулись времена даже не Нерона, а Калигулы, Коммода и Каракаллы. И оба пылали ненавистью к Константину и Лицинию. Война разразилась в 312 г. и в следующем 313 году победили те, кому помогли христиане: Константин и Лициний. А ведь сила власти, численное превосходство, экономические ресурсы и даже влияние старинных традиций были у Максенция и Максимина. Однако они погибли, и произошло это так:
В 312 г. Константин перешёл Альпы, имея 40 тыс. воинов, преимущественно галлов, против противника, имевшего четырёхкратный численный перевес. Константин выиграл несколько сражений в долине р. По, дошёл до Тибра и здесь столкнулся с войском Максенция.
Константин поднял знамя, на котором был изображён сияющий крест. Его галльская конница опрокинула римскую конницу Максенция на обоих флангах, а ветераны-пограничники изрубили преторианцев. Максенций утонул в Тибре во время бегства.
Лициний женился на сестре Константина, и оба августа издали в Милане эдикт веротерпимости, предоставлявший христианам свободу богослужения. Затем Лициний пошёл на Восток, где Максимин вторгся из Сирии во Фракию. Иллирийские солдаты Лициния были боеспособнее разношёрстных сирийских легионеров Максимина. При Гераклее в 313 г. Лициний одержал победу, а Максимин погиб во время побега, будучи отравлен.
Победив, Лициний проявил такую же жестокость к людям, ничем перед ним не виновным, но оказавшимся в его власти. В 315 г. он инспирировал заговор против Константина, а потом велел низвергнуть статуи Константина в пограничном городе Эмоне. Константин начал войну и дважды разбил войска Лициния, после чего тот запросил мира. Константин отнял у Лициния Македонию и Грецию, оставив ему остальной Восток.
Схватка между обоими правителями отсрочилась, но оба понимали, что она неизбежна. Константин имел мощную поддержку христиан всей империи.
Что оставалось делать Лицинию, который в борьбе с Максимином тоже обнародовал в своих владениях Миланский эдикт, благодаря чему его воины в битве при Гераклее призывали помощь «высочайшего бога» и получили её? Но поскольку мать Константина, Елена, была христианкой, а сам он - признанным вождём христианской партии, то Лицинию оставалось только возобновить гонения. В 324 г. войска претендентов на единую власть столкнулись у Адрианополя, и прославленные смелостью фрако-иллирийские легионы Лициния, превосходившие противника числом, были наголову разбиты. Вторая битва была им проиграна по другую сторону Босфора у Хризополя. Лициний сдался, получив обещание пощады, и через несколько месяцев был удавлен (325). Не стоит о нём жалеть, он сам убивал неповинных людей. Ему надлежало разделить участь погибавших за него солдат, а не прятаться за юбку своей жены, сестры Константина.
В этой войне отразилось соперничество не старого, языческого, с новым, христианским, а схватка за преобладание между двумя субэтносами уже сложившегося этноса, из которого выросла Византия. Что же касается потомков римлян, ещё не растворившихся в обновлённой этнической системе, то для них закончилась фаза обскурации и настало время, когда они уже не могли действовать никак. Им осталось только вспоминать.
Выпуск 2, стр. 167:
...Субэтнические образования в урбанистических агломерациях древности являли собой... худшие варианты. Разложившиеся потомки римских граждан, потерявшие свои земельные участки (парцеллы), скопились в I в. в Риме. Они ютились в каморках пятиэтажных домов, дышали зловониями «клоаки» - ложбины, по которой спускали в Тибр нечистоты, пили вино из вредной свинцовой посуды, но настойчиво и нагло требовали от правительства «хлеба и зрелищ». И приходилось давать, так как эти субпассионарные толпы могли поддержать любого пассионарного авантюриста, желавшего совершить переворот, если тот пообещает им дополнительную выдачу хлеба и более шикарное представление в цирке. А защищать себя от врагов они не умели и не хотели уметь, ибо учиться военному делу трудно. Субпассионарий полагает, по собственной несокрушимой логике, что будущего никто предвидеть не может, так как он, получатель хлебного пайка и зритель цирковых представлений, не умеет делать прогноза на основании вероятности. Поэтому он делит получаемую информацию на два сорта: приятную и неприятную. Носителей второй он считает своими личными врагами. Поэтому он расправляется с ними при каждом удобном случае.
Результатом оказалось взятие Рима Аларихом (410), причём готов было меньше, чем боеспособных и военнообязанных в черте города Рима, не говоря уже об Италии. И даже этот позор ничему не научил римлян. Готы обошлись с побеждёнными мягко и ушли. Это дало повод для очередного самоуспокоения. Но когда Гензерих снова взял Рим (455), объявив себя мстителем за разрушение Карфагена, он легко учинил резню среди субпассионариев. После вандальского погрома Рим уже не оправился. Но как-то не хочется его жалеть.
Выпуск 1, стр. 195:
Четырёхсотлетняя война Римской империи с германцами, протекавшая с I в. по IV в., закончилась победой Рима. Ни рейнская, ни дунайская границы не были прорваны. Несколько поражений, нанесённых римлянам готами, и опустошение побережий Эгейского моря готским флотом, были искуплены победами Феодосия. Рим потерял только зарейнские области Германии и добровольно очистил Дакию, но в этих странах италики селиться не хотели, а провинциалы попадали туда как ссыльные, интересы коих Сенат и римский народ не волновали. Положение резко изменилось в V в., когда сопротивление иноземным вторжениям резко снизилось, но и тогда Стилихон и Аэций одерживали победы над германцами и гуннами, пока их не убили сами римляне - интриганы и дегенераты в пурпуре и диадемах. Беда Рима была внутри, а не снаружи. (О проценте квиритской крови в жилах Гонория и Валентиниана Третьего вряд ли можно судить без микроскопа. Тут скорее срабатывала уже многовековая к тому времени традиция выдвижения во власть мерзавцев и недоумков. Как и в России последним императором был Николай Второй, личность жалкая и ничтожная, хотя знал несколько языков, умел очищать от снега дорожки в парках своих дворцов, великолепно рубил дрова и метко стрелял из винтовки по воронам. Валентиниан Третий, кстати, тоже великолепно стрелял из лука и был знатоком юриспруденции… Но своих «Аэциев» - Витте и Столыпина – Николай Последний отдал на расправу стервецам из своего окружения, причём сделал это даже с радостью – чувствовал своё ничтожество рядом с этими людьми. Его преемники в эмиграции оказались такими же вырожденцами. – Я.Ц.).
Да и сами варвары не стремились к уничтожению культуры Рима. Король вестготов Атаульф, согласно его собственному признанию, «начал жизнь с жаждой обращения всего римского домена в империю готов... со временем, однако, опыт убедил его, что... было бы преступлением изгонять управление закона из жизни государства, так как государство прекращает быть самим собой, если в нём перестаёт править закон. Когда Атаульф осознал эту истину, он решил, что он добился бы славы..., употребив жизненную силу готов для восстановления римского имени во всём - и, быть может, более чем во всём - его древнем величии» - сообщает Орозий. Но если так, то почему же римская культура исчезла, а вместе с ней исчезли с этнической карты мира влюблённые в эту культуру мужественные и сильные готы?
То, что успехи германцев по времени совпали с торжеством христианства на всей территории Римской империи, как будто подтверждает пагубность этой доктрины для народа и государства. Эту концепцию выдвинули ещё в 393 году защитники язычества Евгений и Арбогаст, попытавшиеся восстановить в Капитолии алтарь Победы. Однако, как и в 312 году, христианские легионы оказались более стойкими; вожди языческой армии героически погибли в бою, но тем самым показали, что перспектива развития не в том или ином исповедании веры, а в делах куда более земных. И самое интересное, что то же самое утверждают отцы церкви.
Блаженный Августин или другой христианский мыслитель V в. мог бы сказать: «Не мы посоветовали императору Аврелиану покинуть Дакию и пренебречь той политикой, которая возводила на границах сильные военные посты. Не мы посоветовали Каракалле возводить в звание римских граждан всякого рода людей или заставлять население переходить с места на место в усиленной погоне за военными и гражданскими должностями... Что же касается до чувства патриотизма, то разве оно не было разрушено вашими собственными императорами? Обращая в римских граждан галлов и египтян, африканцев и гуннов, испанцев и сирийцев, как могли они ожидать, что такая разноплеменная толпа будет верна интересам Рима, который завоевал их? Патриотизм зависит от сосредоточения, но не выносит разъединения».
Блаженный Августин был прав, но немедленно возникает вопрос: а почему в христианских общинах, столь же разноплеменных, возникли жертвенность, чувство локтя, спайка и возможность развития? Ответ прост: различия расовые не имели решающего, да и вообще, как правило, большого значения, а различия этнические лежат в сфере поведения. Поведенческий стереотип христианских общин был строго регламентирован. Неофит был обязан его соблюдать или покинуть общину. Следовательно, уже во втором поколении на базе христианских консорций выковался субэтнос, соединённый из разных составляющих, но монолитный, тогда как в языческой, точнее - в безрелигиозной империи психологическая переплавка подданных не осуществлялась. Члены разных этносов сосуществовали в рамках единого общества, которое развалилось от собственной тяжести, ибо даже римское право было бессильно перед законами природы.
И не менее губительны были упомянутые Августином миграции населения внутри империи. Соотношение человека с природным окружением – ландшафтом - есть в каждом случае величина постоянная, определяемая адаптацией. Ландшафты Сирии и Британии, Галлии и Фракии весьма различны. Следовательно, мигранты предпочитали жизнь в городах, где стены отделяли их от чуждой, непривычной и нелюбимой природы. Значит, отношение к природе у них было чисто потребительским, а проще сказать - хищническим. В результате были сведены две трети лесов Галлии, буковые рощи Аппенин, выпаханы и обеспложены долины в горах Атласа, отданы в жертву козам холмы Эллады и Фригии. И самые губительные опустошения производили не сами военные трибуны, а их колоны, т.е. военнопленные, поселенные вдали от родины, чтобы затруднить им побег из неволи.

(Всевозможные «целины» в СССР высосали лучшую молодёжь, а индустриализация и коллективизация также требовали переброски лучших из лучших из конца в конец необъятной Большой Родины, и это не считая потерь от репрессий, в войнах и на восстановлении разрушений после 1941-1945 годов. Пассионарный «кокс» выгорал, оставались субпассионарный «шлак» и «зола», которые безудержно размножались и уничтожали всё, на себя непохожее, с садистской жестокостью. Так что аналогия гибели общества имперского типа – абсолютна. Потому-то Гумилёва так и преследовали – понимали опасность выводов из его работ. – Я.Ц.)
Иными словами, при неприкосновенности жёстких социальных связей политической системы Римской империи, этнические связи были разрушены полностью уже в IV в., а вторжение германцев в V в. усугубило этот процесс, ибо активная метисация, разъедая этносы готов, бургундов и вандалов, вовлекла их в общий процесс распада. Там же, где в те же века сложился новый этнос, а это произошло на восточной окраине империи, видимо, действовал дополнительный фактор-икс, значение коего нам надлежит раскрыть.

Он раскрыт – это пассионарность, но данный отрывок мне требовалось привести только здесь - Я.Ц.
Выпуск 1, стр. 238:
Римляне, завоевав Элладу, стали наследниками и хранителями её культуры, сохранив свои этнические черты, как местные особенности. И они же передали эллинистическую культуру всем своим провинциям, а после падения политической мощи Рима - европейским романским, отчасти германским этносам.
Таким образом, изучая историю культуры, мы видим непрерывную линию традиции, постоянно перехлёстывающую этнические границы. Потомки германцев и славян усвоили геометрию, идеалистические философские системы Платона и Аристотеля, медицину Гиппократа, строительное искусство - классицизм, театр, литературные жанры, юридические нормы - римское право, и даже мифологию, хотя и заставили древних богов выступать не в мистериях, а в оперетте.
Но ведь эллинов и римлян давно нет. Значит, великая культура пережила создавший её этнос. Как в пространстве, так и во времени несовпадение очевидно.
Однако, правомерно ли применять термин «переживание» культуры, несмотря на всю его привычность? Культура - это создание людей, будь то изделие техники, шедевр искусства, философская система, политическая доктрина, научная концепция или просто легенда о веках минувших. Культура существует, но не живёт, ибо без введения в неё творческой энергии людей она может либо сохраняться, либо разрушаться. Но эта «нежить» влияет на создание своих создателей, лепит из него причудливые формы, а затем штампует их до тех пор, пока потомки не перестанут её воспринимать. Последнее же принято называть «одичанием», а не освобождением от устарелых, потерявших значение норм древних мировоззрений, скомпрометировавших себя как Олимпийские боги в Римской империи. Уже в I в. до н.э. в этих богов не верил никто, хотя их статуи торчали на всех перекрёстках. Эллины и римляне, соблюдавшие разнообразные приметы, приравнявшие своих полководцев к богам исключительно из подхалимства перед силой и властью, циники и лицемеры, тем не менее сохраняли пустующие капища, ибо ужас перед потерей культуры был сильнее презрения к ней. Каким-то шестым чувством люди угадывали: культура тягостна, но жить без неё нельзя. И потому самый глубокий упадок не снижал уровень культуры до нуля. А с течением времени начинался новый подъём... Нет, не древней культуры, а нового этноса, который подбирал с Земли старые обломки и приспосабливал их к своим нуждам, создавая из них новые орудия. Вот какова трансформация культуры.
Выпуск 3, стр. 191:
...направление пассионарной энергии определяется чем-то другим. Вспомним, что готы, взяв Рим, ограничились контрибуцией, а вандалы, хотя и были столь же пассионарны, находились на том же культурном уровне, что и готы, и точно так же исповедовали арианство, не столько грабили, сколько беспощадно ломали красивые здания, разбивали мраморные статуи, уничтожали мозаику, соскабливали фрески. Именно эта бессмысленность поразила современников, но и в последующие века она наблюдается то тут, то там, вплоть до современной Америки.
И судьба готов и вандалов оказалась различной. Готы в Испании создали устойчивое королевство, слились с местным населением в единую политическую систему и, впоследствии, в монолитный этнос - испанцев. Вандалы свирепствовали в Африке до тех пор, пока небольшой корпус войск Велизария не ликвидировал их крепостей, в которых они укрывались от гнева аборигенов. Это похоже на то, что две соседние системы имели разные знаки, т.е. развивались в диаметрально противоположных направлениях.
Выпуск 1, стр. 215:
Сами древние римляне отнюдь не рассматривали республику II-I вв. до н.э. как сложившуюся политическую форму. С убийства Тиберия Гракха в 130 г. до н.э. до гибели Антония в 30 г. до н.э. Рим не знал покоя. Гражданские войны так обескровили римский сенат и народ, что уцелевшие были рады любой твёрдой власти.
«Золотая посредственность» Октавиана Августа была лозунгом политической стабилизации, укрепления военной мощи и обращением к прошлому за поучительными примерами. Продержалась эта система мировоззрения до смерти Марка Аврелия, т.е. около 200 лет... Плиния, Тита Ливия и Светония [было бы] правильно и последовательно охарактеризовать как «Возрождение древности» в самом Риме...
Второй период - бурное завоевание Рима азиатскими культами. Начиная с III в., здесь правили умами закрытая покрывалом Изида, Гермес Триждывеличайший, Матерь богов - Кибела, очаровательница Астарта и, наконец, всех победил солдатский бог Митра - непобедимое Солнце. От Аврелиана до Юлия Апостата митраизм был государственной религией и официальным мировоззрением Римской империи. Этот переворот в культуре был куда значительнее гуманизма и даже реформации. Ведь итальянцы и немцы в XVI вике остались добрыми христианами, изменив только эстетические и политические представления, да и то не радикально.
Но ещё более грандиозным был третий сдвиг, охвативший всё Средиземноморье в I-IV вв. н.э. Обычно его принято связывать с распространением христианства, но при этом упускается из виду, что христианство было лишь одной струёй потока новых идей, захлестнувших Римскую империю. Одновременно с христианами проповедовали: гностики египетские, Валентин и Василид, проклявшие Материю; сирийские Сатурнин и Мани, уравнявшие стихии Добра и Зла; офиты, почитавшие подателя мудрости Змея - противника злого демиурга Яхве; маркиониты, отрицавшие святость Ветхого Завета; оригенисты, утверждавшие его символическое толкование; и, наконец, неоплатоники, провозгласившие высший монизм - полноту всего сущего - Божественную Плерому. Эти оказались ближе всех к христианской теодицее (оправданию бога - Я.Ц.) Василия Великого и Григория Богослова и дальше всего от античного платонизма, несмотря на то, что имя Платона они присвоили для названия своего оригинального учения. Н.И. Конрад тонко отмечает, что «революция умов началась и развернулась на римском Востоке, но она захватила и греко-римскую часть «римского круга земель», в котором шёл свой кризис старого сложившегося мировоззрения».

Н.И. Конрад «Запад и Восток» М. 1966, с. 455
Это справедливо, но тогда эта стихия для истории культуры Европы не может рассматриваться как переходный период. В самом деле, какое отношение имело христианство или манихейство к рационалистическим рассуждениям Сенеки или кровавым мистериям Аврелиана в митреумах, или оргиастическим развлечениям Гелиогабала? Новая творческая струя мировоззрения равно отвергла и то, и другое. Она смела обветшавшую античную мысль, а не продолжила её. Иными словами: тут не «переходный период», а обрыв старой традиции и создание новой.
Христианская и манихейская церкви проявили неуживчивость, удивившую современников, но логически вытекавшую из ощущения полного разрыва с античным прошлым. Даже когда император Константин решил сдать все позиции язычества, перед христианской общиной встала только одна дилемма: допустить ли владыку мира к себе в чине диакона, чтобы он имел право голоса в церковных делах, или оставить его мирянином, чего требовал карфагенянин Донат, говоря: «Какое дело императору до церкви?» И на этом фоне уже в V в., когда империю рвали на части варвары, жил, творил и действовал блаженный Августин, сначала манихей, потом христианин, талантливый писатель и великий спорщик. Необходимо заметить, что главные идеи Августина явились предвоздействием не католической, а еретической мысли. Тезис о предопределении, фактически аннулировавший католическую догму о свободной воле человека, перекладывал всю ответственность за безобразия, происходящие в мире, на Создателя. Этот тезис Августина был использован и развит Жаном Кальвином тысячу лет спустя, но в Средние века не котировался.
В отличие от Данте, который не оспаривал бытовавших в его время идей, но был весьма недоволен своими современниками, Августин всю силу своего таланта истратил на полемику и с бывшими единомышленниками - манихеями, и с гуманной концепцией ирландского монаха Пелагия. Пелагий проповедовал, что греховность человека есть результат его дурных поступков и, следовательно, добрый язычник лучше злого христианина. Августин выдвинул тезис о первородном грехе, а тем самым объявил неполноценными всех язычников и обосновал теоретически нетерпимость. В ближайшие пять веков эта идея не получила распространения, тогда как стихи Данте были признаны при жизни поэта и принесли ему заслуженную славу. Нет, ни по исторической роли, ни по резонансу, ни по личным качествам не схожи Августин и Данте Алигьери, а ещё более не схожи периоды, в которые они жили и творили. И если уж кто похож на Данте, то великий поэт и гонитель безобразий Иоанн Златоуст. Но если принять эту поправку, то и дальнейший ход рассуждения пойдёт по иному пути. Впрочем, этот новый путь кажется более плодотворным, хотя и будет выглядеть несколько неожиданно...
Выпуск 3, стр. 218:
...учение блаженного Августина, талантливого мыслителя V в., начавшего как член тайной манихейской общины, кончившего дни епископом города Гиппона (в Африке), и по кончине - признанного за отца церкви. Он был автором одного из трёх направлений схоластики - учения о предвечном предопределении людей либо к раю, либо к аду. Были, конечно, оговорки, но суть в этом.
Аргументация блаженного Августина сводилась к тому, что Адам согрешил и передал грех всем потомкам генетически, как «первородный грех». Поэтому все люди такие мерзавцы, что всем им место только в аду. Бог предвечно и безусловно постановил некоторых спасти, а прочие – пусть гибнут. И любые заслуги и подвиги грешников значения не имеют, равно как и злодеяния предъизбранных. Для Дьявола в такой системе места нет, ибо всё за него творит Бог.
Надо отдать справедливость тогдашним теологам: они учения Августина не приняли. Сторонники концепции Августина подвергались осуждению: монах Готшальк даже был пожизненно заключён за проповедь идеи предопределения, то-есть ответственности Бога за грехи людей.
Но прошли средние века, наступила Реформация, и Жан Кальвин воскресил идеи Августина. На них же была построена теория Второй инквизиции. Примирение Бога с Сатаной устраивало всех злодеев Европы.
Выпуск 2, стр. 54:
Эпохи, в которые земледельческие народы создают искусственные ландшафты, относительно кратковременные. Совпадение их по времени с жестокими войнами не случайно, но, разумеется, мелиорация земель не является поводом к кровопролитию. Утверждать такое - значило бы идти в направлении географического детерменизма дальше самого Монтескье. Однако в обоих параллельно протекающих явлениях есть чёрточка, которая является общей: способность этнического коллектива производить экстраординарные усилия. На что эти усилия направлены - другое дело; цель в нашем аспекте не учитывается. Важно лишь, что когда способность к сверхнапряжениям слабеет, то созданный ландшафт только поддерживается, а когда эта способность исчезает - восстанавливается этноландшафтное равновесие, то-есть биоценоз данного биохора. Это бывает всегда и везде, независимо от масштабов произведённых перемен и от характера деятельности, созидательного или хищнического. А если так, то мы натолкнулись на новое, до сих пор неучтённое явление: изменение природы - не результат постоянного воздействия народов на неё, а следствие кратковременных состояний в развитии самих народов, то-есть процессов творческих, тех же самых, которые являются стимулом этногенеза.
Проверим наш вывод на материале древней Европы. На рубеже I и II тыс. до н.э. Западную Европу захватили и населили воинственные народы, умевшие ковать железо: кельты, латины, ахейцы и др. Они создали множество мелких земледельческих общин и, обработав девственную почву, видоизменили ландшафт. Почти тысячу лет в Европе не возникало больших государств, потому что каждое племя умело постоять за себя, и завоевание было делом трудным и невыгодным: племена скорее давали себя перебить, чем соглашались подчиниться. Достаточно вспомнить, что ни Спарта, ни Афины не могли добиться власти над Элладой, а латинские и самнитские войны Рима проходили более тяжело, чем все последующие завоевания. В первую половину I тыс. до н.э. парцеллярное землевладение с интенсивной обработкой участков было институтом, поддерживавшим созданный культурный ландшафт. В конце I тыс. до н.э. парцеллы вытесняются латифундиями, где отношение к природе становится хищническим, и одновременно возникает возможность завоеваний.
Принято думать, что Рим покорил Средиземноморье и Западную Европу потому, что он почему-то усилился. Но ведь тот же результат должен получиться и в том случае, если бы сила Рима осталась прежней, а народы вокруг него ослабели. Да так оно и было, а параллельно с экспансией Рима шло превращение полей в пастбища, потом в пустыни и, наконец, к V-VI вв. восстановились естественные ландшафты: леса и заросли кустарников. Тогда сократилась численность населения и Римская империя пришла в упадок. Весь цикл преобразования ландшафта и этногенеза от сложения этносов до полной их нивелляции занял около

1500 лет.


Вот подборка гумилёвских высказываний о Риме. А сейчас привожу подборку его высказываний о Византии. Кое-что уже было выше, ибо слова из песни не выкинешь, равно как и здесь будет кое-что о Риме, неразрывно связанном с Византией вплоть до гибели римского суперэтноса при активном содействии византийцев-«христиан». Но тем не менее здесь на первом месте – «византийские» проблемы.
Выпуск 3, стр. 53:
Несколько более сложен случай, когда новое динамическое состояние возникает не на статическом состоянии, а на динамическом, но уже прошедшем значительный отрезок эволюции. Эта ситуация имела место в I в. н.э., когда в пределах Римской империи, на стыке эллинского, древнееврейского и сирийского этносов возникла популяция, равно близкая и равно чуждая всем перечисленным выше. Это была христианская община, которая отдавала «кесарево кесареви», не различала в своей среде эллина и иудея, и была ненавидима всеми окружавшими её, потому что её этническая доминанта была им чужда и непонятна.
Из крохотной христианской общины I в. вырос потом огромный этнос и культура, которую мы называем византийской. Механизм складывания христианского этноса внешне отличен от рассмотренных выше, но по сути дела он им идентичен.

(Христианскую общину рассматривали в разных аспектах: как социальное движение рабов, как секту, как образование «внутреннего пролетариата» (А. Тойнби). Мы предлагаем этнологический аспект, как освещающий проблему с иной стороны. – Сноска Гумилёва).

Проповедники и мученики, апологеты и созерцатели вели себя так же, как Роланд, погибший в Ронсевальском ущелье, Леонид Спартанский в Фермопилах, Кит-бука нойон, захваченный в плен мамлюками, и другие витязи. (То же имело место в годы революции и до конца советского периода. Взрослые, подростки и дети, мужчины и женщины Страны Советов потрясали весь мир своей жертвенностью и доблестью. И сейчас в страхе перед памятью о них вся та эпоха и все имена её героев подвергаются оплёвыванию и облёвыванию. – Я.Ц.).

Изменена была тактика поведения, но психологический рисунок тот же самый, да и результаты те же: создание нового коллектива людей с оригинальной культурой, то есть нового этноса, который триста лет спустя, поддержав прокаженного тирана и убийцу Константина, доставил ему победу и диадему, удовлетворившись только предоставлением себе права на легальное существование. И тогда, с 313 г., новый этнос «христиане-ромеи» стал фактом всемирно-исторического значения. (Но стоило тогдашним аналогам витязей и самопожертвователей проложить своей общности путь к власти в империи или в той или иной её части – власть эта оказывалась в руках либо оголтелых фанатиков, либо откровенных мерзавцев, которые поразили все нервные центры христианских и манихейских общностей и взяли в свои грязные руки судьбы всех, кто обитал в зоне влияния этих общностей. То же было и будет и после прихода во власть зороастрийских или иудейских ортодоксов, мусульман, буддистов, конфуцианцев или даосистов. И коммунистов тоже… Пока не будут учтены уроки прошлого, высвеченные Львом Николаевичем Гумилёвым… – Я.Ц.).

1   2   3   4   5   6   7


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница