Созданным Львом Николаевичем Гумилёвым




страница3/7
Дата27.07.2016
Размер1.1 Mb.
1   2   3   4   5   6   7
§ 30. «Золотая осень» цивилизации.

После пережитых потрясений люди хотят не успеха; а покоя. Они уже научились понимать, что индивидуальности, желающие проявиться во всей оригинальности, представляют для соседей наибольшую опасность. Однако избежать её можно, если сменить общественный императив. Достаточно лишь измыслить или вообразить идеального носителя наилучшего стереотипа поведения, пусть даже никогда не существовавшего, и потребовать от всех, чтобы они ему подражали.


В Древнем мире на этой основе был создан культ царя, как бога. Начало этому мировосприятию положил ещё Александр Македонский, которому египетские жрецы объяснили, что он сын бога Аммона, которого эллины отождествляли с Зевсом. Александру это понравилось, но его полководцы категорически отказались принять такую версию, как оскорбительную для родителей Александра: Филиппа и Олимпиады.
Однако идея заглохла только на время. Она возродилась при преемниках диадохов и особенно - в Риме после Августа. Правители стали требовать для себя тех почестей, которые полагалось воздавать богам. Это значило, что образ правителя, даже не его индивидуальные качества, а те, которые связаны с должностью - обожествлялись. Тем самым они становились примерами для подражания, обязательными для всех подданных.
Римляне великолепно понимали, что на престол всходили негодяи, убийцы, лгуны, которые - как люди - заслуживали только удара кинжалом в живот, но принцип «божественности цезаря» они ставили обязательным условием благопристойности и лояльности к порядку. А память о кровавых веках акматической фазы была столь ужасна, что любая гарантия порядка казалась желанной...
Далее Гумилёв приводит примеры из других цивилизаций, а я привёл бы также после-сталинскую советскую эпоху. Но выводы, приводимые ниже, годятся и для Рима.
Однако процесс шёл медленно. Для людей, не желавших отказаться от своей оригинальности, оставались сферы искусства и науки, казавшиеся безобидными. Поэтому те, кто в XVII в. хватался за шпагу, в XVIII в. сидел дома и писал трактаты, ценные - если автор был талантлив, и бессмысленные - если он был графоманом. А так как последних всегда больше, то создались огромные библиотеки, наполненные книгами, которые некому и незачем читать. Это называется «рост культуры»…
Конечно, на этом фоне появлялись гении: мыслители, учёные, поэты, но их было не больше, чем в жестокую акматическую фазу. Зато они имели хороших учеников, а их концепции - резонанс...
Ясно, что инерционная фаза этногенеза - спад пассионарности этнической системы и рост накопления материальных и культурных ценностей.
Полагаю, что советский период вообще и особенно 1917-1937 и 1953 – 1963, а также первая половина «перестройки» вполне могут быть в совокупности «золотой осенью» российской цивилизации. А параллельно проросла и имела все шансы на развитие уже качественно новая советская цивилизация, в сталинскую и брежневскую эпохи истреблявшаяся сверху, но в «оттепель» и «перестройку» опять дававшая великолепные ростки. Сейчас они вырублены, вытоптаны, почва посыпается солью и поливается ядами, но семена и корни ещё кое-где живы. - Я.Ц.
Выпуск 3, стр. 141:
§ 34. Что такое «упадок культуры».

То, что мы обратили внимание на эпохи жестокие, мрачные и бедные остатками предметов искусства – не случайно. Эпохи красочные, богатые шедеврами описаны многократно, и повторять описания их нет смысла. Целесообразнее было выяснить, почему светлые периоды истории культуры сменяются тёмными.


Мыслящие люди Средневековья искренне считали, что живут в эпоху упадка, выражавшегося в постоянной потере наследства античности: Римской империи и апостольского христианства. Только в XV в. это ощущение исчезло, вследствие чего этот век назвали «Возрождением».
Любопытно, что таких же мнений держались китайцы, оплакивавшие культуру эпохи Хань, персы, воспевавшие свою историю, бедуины Аравии - противопоставлявшие ортодоксальному исламу учения библейских пророков: Адама, Ноя, Моисея и причисленных к ним царей Давида и Соломона. Все они представления не имели об истории, а просто вкладывали свои мысли в уста исторических персонажей, чтобы придать этим, нередко бредовым, идеям убедительность, ради чего они иногда жертвовали авторским приоритетом. Так могуч был их протест против окружавшей их действительности, и в самом деле мрачной и удручающей.
Спорить о правоте этих суждений не стоит. Они коренились в ощущении эпохи, которое само по себе факт, а если оно глобально, то факт исторический. А коль скоро так, то в нём можно и следует разобраться научно.
Прежде всего следует поставить вопрос: упадок (как и подъём) чего? В этнических процессах и в истории культуры есть подъёмы и спады, но они не совпадают друг с другом по фазе, и это не случайно. Пассионарный взрыв, инициирующий процесс этногенеза, как правило, губителен для предшествовавшей культуры. Древние христиане разбивали шедевры античной скульптуры; готы, вандалы и франки сжигали города с великолепными памятниками архитектуры, арабы уничтожали библиотеки в Александрии и Ктезифоне, заштукатурили фрески соборов Карфагена и Кордовы. Искусство понесло страшные, невознаградимые потери, но это нельзя назвать упадком, так как творческий импульс, как таковой, уважался, а менялась только культурная доминанта.
И наоборот, классическая эпоха упадка - Римская империя II-IV вв. характеризуется увеличением производства статуй и фресок, строительством храмов и театров, сооружением триумфальных арок и митреумов. Однако здесь характерно снижение эстетических норм, как мы бы сказали - качества. Изображения императоров трафаретны, бюсты матрон - невыразительны, ибо те и другие - дань требованиям приличия, как оно тогда понималось. Ещё хуже с архитектурой: чтобы вовремя построить триумфальную арку Константину - разобрали арку Траяна. Это уже не ремесло, а просто халтура. Римские многоквартирные дома строились так скверно, что часто обрушивались, погребая под руинами жильцов. Рим перестал творчески жить ещё до готского и вандальского погромов. Поэтому его тогда и не защищали его обитатели.
Но так ли? Ведь даже в эти жестокие века жили авторы бессмертных творений: Лукиан Самосатский, Аммиан Марцеллин, Сидоний Аполлинарий, не говоря о плеяде христианских философов и близких по духу к христианам неоплатоников.
Да, это так, но вспомним, что чем позднее автор, тем меньше было у него читателей. На духовное одиночество горько жалуется Сидоний Аполлинарий. Одинокими и покинутыми жили философы Прокл и Ипатия. Последнюю ученики даже не защитили от александрийской черни. Можно найти отдельные фрагменты поздних статуй, выполненные на высоком уровне, но число их, сравнительно с ремесленными, ничтожно. Это снижение вкуса и подмена стиля эклектикой и есть подлинный упадок искусства. А совмещён он с катастрофическими разрушениями или нет - это детали исторических процессов и этнических миграций.
Так повсюду. В Византии IV в. поэт Иоанн Златоуст выступает как соперник всемогущей императрицы, а после смерти почитается как святой. А в XI веке всё влияние сосредоточено в руках синклита (высших чиновников), интригами губящего героев - защитников родины, поэтов же нет вовсе…

Далее – примеры из Мира Ислама и Китая – Я.Ц.

Очевидно, упадок культуры - процесс повсеместный.


Теперь можно перейти к обобщению.
В фазе этнической инерции способность к расширению ареала снижается, и наступает пора воздействий на ландшафты собственной страны. Растёт техносфера, т.е. количество нужных и ненужных зданий, изделий, памятников, утвари увеличивается, разумеется, за счёт природных ресурсов. Часть таких изменений - относительно безвредные искажения природы: арыки, поля монокультур, огромные стада рогатого скота. Оставленные без внимания, они возвращаются в естественные геобиоценозы. Но там, где природные материалы заключены в оковы строгих форм, саморазвитие прекращается, заменяясь медленным, но неуклонным разрушением, которое часто бывает необратимым. Такие руины нужны только археологам. Они исследуют следы не растущих, а гаснущих этносов, оставивших векам черепки посуды из обожжённой глины, фрагменты вавилонских табличек с клинописью, пирамиды и Баальбекскую платформу, руины средневековых замков и храмов древних майя в джунглях Юкатана. Биосфера, способная прокормить людей, не в состоянии насытить их стремление покрыть поверхность планеты хламом, выведенным из цикла конверсии биоценозов. В этой фазе этнос, как Антей, теряет связь с почвой, то-есть с жизнью, и наступает неизбежный упадок. Облик этого упадка обманчив. На нём надета маска благополучия и процветания, которые современникам представляются вечными, потому что они лелеют себя иллюзией о неисчерпаемости природных богатств. Но это - утешительный самообман, рассеивающийся после того, как наступает последний, и на этот раз роковой перегиб.
Последняя фаза этногенеза деструктивна. Члены этноса, неспособные, по закону необратимости эволюции, вернуться к контакту с биосферой, переходят к хищничеству, но оно их не спасает. Идёт демографический спад, после которого остаются периферийные субэтносы, минимально связанные с главной линией этногенеза. Они либо прозябают как реликты, либо создают новые этносы с иными поведенческими доминантами. Тогда процесс возобновляется, конечно, если происходит очередной пассионарный толчок.
Выпуск 2, стр. 64:
§ 89. Взрыв этногенеза во II-III вв. н.э.

Если бы этносы были «социальными категориями», то они возникали бы в сходных социальных условиях. А на самом деле, как сейчас будет показано, пусковые моменты этногенеза, где их можно проследить на строгом фактическом материале, совпадают по времени и располагаются в регионах, вытянутых либо по меридиану, либо по широте, либо под углом к ним, но всегда как сплошная полоса. И будь тут горы или низины, населённые цивилизованными земледельцами или варварами-охотниками или скотоводами - на определённой полосе в определённую эпоху идёт этническая перестройка - сложение новых этносов из субстратов, то-есть - этносов старых. Последние при этом ломаются и разваливаются, а новые развиваются весьма активно.
А рядом с такой полосой - покой, как будто ничего нигде не происходит. Естественно, самоуспокоенные этносы становятся жертвами своих беспокойных соседей. Непонятно другое: почему происходит такая исключительность зон начал этногенезов и почему каждый раз на новом месте. Как будто кто-то хлещет плетью земной шар, а к рубцу приливает кровь и идёт воспаление.
Но прежде чем ответить на поставленный вопрос, посмотрим - как это происходит, чтобы объяснение феномена соответствовало его описанию.
В I в. Римская и Парфянская империи находились в этническом оскудении. Народонаселение сокращалось, добродетель предавалась забвению, ранее широко распространённая культура превращалась в достояние узких специалистов. С этого времени экономика стала строиться на хищническом отношении к природным богатствам, а площадь запашки уменьшилась. После жестоких потерь в гражданских войнах стало не хватать способных чиновников и офицеров, зато увеличилось количество люмпен-пролетариата. Пьянство и разврат в Риме стали бытовой нормой. Перечисленные явления - суть элементы фазы этногенеза, которую мы смеем назвать обскурацией.
Не в лучшем положении были германские и сарматские племена, опустившиеся и терявшие былую боевую доблесть. Германик без труда прошёл через вражескую территорию от Рейна до Эльбы; завоевание Британии также свершилось поразительно легко. Это тем более странно, что в III в. до н.э. инициатива этнической агрессии принадлежала на западе кельтам, а на востоке сарматам. Изучая детали и общий ход кампаний Цезаря в Галлии, Помпея - в Сирии, Марка Антония - в Парфии и Клавдия - в Британии, мы видим, что успехи сопутствуют римским орлам только там, где сопротивление исключительно слабо. Парфия была страна бедная, и династия Аршакидов не пользовалась популярностью в Иране, потому что считалась «туранской». И тем не менее она удержала границу по Евфрату. А когда римские легионеры столкнулись с китайскими арбалетчиками у Таласа в 36 г. до н.э., то те перестреляли римлян, не потеряв ни одного бойца.

См. Л.Н. Гумилёв «Хунну», М. 1960, стр. 171-173.

Поэтому можно заключить, что римляне побеждали варваров лишь потому, что варвары слабели быстрее римлян.


Но в II-III вв. процесс всеобщей обскурации был нарушен. На широкой полосе между 20° и 40° восточной долготы началась активная деятельность дотоле инертных народов. Первыми выступили даки, но неудачно; они были начисто перебиты легионерами Траяна. Затем проявили повышенную активность иллирийцы, которые вступали в римскую армию, и посадили на престол цезарей своих ставленников Северов. Почти весь III век этот маленький народ был гегемоном Римской империи, но надорвался от перенапряжения, и потомки его превратились в разбойников-арнаутов. Больше повезло готам, быстро покорившим огромную территорию от устьев Вислы до берегов Чёрного моря и простёршим набеги до побережий моря Эгейского. И даже после поражения, нанесённого им гуннами, готы нашли в себе силу для завоевания Испании, Италии и, на короткое время, господства во Влахернском дворце Константинополя. Судьбу кровавого взлёта с готами делили вандалы и анты. Наличие способности к сверхнапряжениям у восточногерманских племён во II-III вв. резко контрастирует с инертностью западных германцев и сармато-аланов, позволивших небольшой орде гуннов покорить себя.
Но самым важным событием было образование нового этноса, называвшего себя «христианами» У этого этноса принципиально не могло быть единства по происхождению, языку, территории, ибо было сказано: «Несть варвар и скиф, эллин и иудей» В системе Римской империи, где была установлена широкая веротерпимость, христиане были исключением. Разумеется, причиной тому были не догматы, которые к тому же до 325 года не были установлены, и не правительственный террор, ибо императоры старались избежать гонений, специальными эдиктами запрещая принимать доносы на христиан, и не классовые различия, потому что христианами становились люди всех классов, а острое ощущение «чуждости склада» христиан всем остальным. Христианином в II-III вв. становился не каждый, а только тот, который чувствовал себя «в мире» чужим, а в общине - своим. Количество таких людей всё время увеличивалось, пока они не начали преобладать в IV в.. Тогда Рим превратился в Византию.
Что бы ни было сказано в евангельской доктрине, но в этногенезе ранние христиане показали наличие всех тех качеств, которые необходимы для создания нового этноса, и которые можно свести к двум: целенаправленности и способности к сверхнапряжениям. Инерции толчка II в. хватило на полторы тысячи лет, за которые Византия прошла исторический период и эпоху обскурации, после чего фанариоты превратились в персистентный (реликтовый, замкнутый на себя и живущий, пока кому-то не придёт в голову его вырезать. – Я.Ц.) этнос, а прочие византийцы были ассимилированы турками и славянами.
§ 90. Гунны в III-V вв.

Весьма распространено мнение, что Великое переселение народов в Европе произошло вследствие нажима на них кочевых гуннов из Заволжья. Однако ознакомление с датами событий позволяет это мнение отвергнуть полностью.


Хунну - кочевая держава, возникшая в современной Монголии ранее IV в. до н.э. Тюркоязычные хунны, будучи обществом доклассовым, создали державу, основанную на «господстве над народами». Начиная с 209 г. до н.э. по 97 г. до н.э. держава Хунну растёт и разбивает лучшие силы могучего Китая, а после этого победившее Хунну неуклонно слабеет, а разбитый Китай без боя становится господином положения, т.е. победа не пошла хуннам впрок.
В I в. н.э. хунны освободились из-под власти Китая, но распались на четыре ветви, одна из коих, наиболее неукротимая и свободолюбивая, отбиваясь от наседавших со всех сторон врагов, в 155-158 гг. убежала на запад Великой степи, перемешалась с уграми Волго-Уральского междуречья и превратилась за 200 лет в восточноевропейский этнос, который во избежание путаницы принято называть «гуннами».
За III-IV вв. гунны победили аланов, «истомив их бесконечной войной», и только в V в. перешли Карпаты и попали в долину Дуная, причём часть их – акациры - остались в родных степях на Дону и Волге.
Итак, активность гуннов имела место на три века позже, нежели взрыв активности, описанной нами; массового передвижения из Азии тоже не было, а была искусная политика опытных вождей, искушённых в дипломатии и стратегии. Готы были сравнительно с гуннами легкомысленными и наивными детьми. Потому они проиграли войну и потеряли прекрасную страну у Чёрного моря.
Причерноморские степи были во II-IV вв. вторым (после Египта) источником хлеба для Константинополя. Значит, в аланских степях и речных долинах земледелие имело место. Гунны перешли Дон, разгромили аланов в 371 г., победили готов при помощи росомонов в конце IV в. и около 420 г. заняли Паннонию. Следовательно, всё пребывание гуннской орды в южных степях укладывается меньше чем в полвека. При этом сами гунны были немногочисленны, а орудовали руками тех же покорённых аланов, росомонов, антов, остготов и других местных племён. Если бы все жители Восточной Европы были перебиты, то откуда бы гунны взяли людей для войны с Римской империей и Ираном? Правда, осёдло-земледельческое хозяйство было гуннским нашествием разрушено, но из этого не следует, что жители лесистых долин Терека и Среднего Дона или тростниковых зарослей дельты Волги не пересидели в своих укрытиях кратковременного передвижения кочевников, тем более, что сами они-то земледелием не занимались, ибо были охотники и рыболовы. Даже аланы жили в степях Северного Кавказа и Дона до X в., что показывает на стабильность Восточной Европы в то самое время, когда в Центральной Европе шли интенсивные этнические процессы.
Важно также отметить, что успехи гуннов совпали с кульминацией усыхания степи, подорвавшей аланское земледелие и ослабившей тем самым военную силу аланов. Гунны же, привыкшие к засушливым условиям, пострадали от засухи меньше, что и обусловило их победу в войне, которая велась ими с 160 г. по 370 г. без решающих успехов. Но как только засушливое время кончилось, кончилось и преобладание гуннов. В VI в. в степях восстановилось старое соотношение сил, но место гуннов заняли болгары, а место алан - хазары.
И наконец самое главное: гунны, как и азиатские хунны, не были молодым народом. Их история последовательно прослеживается от великих реформ их вождя Модэ, захватившего власть путём отцеубийства в 209 г. до н.э.
Обратимся к сравнительному методу: хуннская держава просуществовала от момента основания - 209 г. до н.э - до момента смещения - 48 г. н.э - 257 лет. Франция возникла из распадения Каролингской империи в 843 году. 843-й + 257 лет = 1100-й год - эпоха самого мрачного феодализма; хунны за тот же срок сделали для культуры больше, чем французы...
Выпуск 3, стр. 146:
VII. ФАЗА ОБСКУРАЦИИ
§ 35. Сумерки» этноса.

Отличительной чертой «цивилизации» является сокращение активного элемента и полное довольство эмоционально пассивного и трудолюбивого населения. Однако нельзя опускать третий вариант - наличие людей и нетворческих, и нетрудолюбивых, эмоционально и умственно неполноценных, но обладающих повышенными требованиями к жизни. В героические эпохи роста и самопроявлений эти особи имеют мало шансов выжить. Они – плохие солдаты, никакие рабочие, а путь преступности в строгие времена быстро приводил на эшафот. Но в мягкое время цивилизации, при общем материальном изобилии, для всех есть лишний кусок хлеба и женщина. «Жизнелюбы» (да простится автору неологизм) начинают размножаться без ограничений и, поскольку они являются особями нового склада, создают свой императив: «будь таким, как мы» т.е. не стремись ни к чему такому, чего нельзя было бы съесть или выпить. Всякий рост становится явлением одиозным, трудолюбие подвергается осмеянию, интеллектуальные радости вызывают ярость. В искусстве идёт снижение стиля, в науке оригинальные работы вытесняются компиляциями, в общественной жизни узаконивается коррупция, в военном деле солдаты держат в покорности офицеров и полководцев, угрожая им мятежами. Всё продажно, никому нельзя верить, ни на кого нельзя положиться, и для того, чтобы властвовать, правитель должен применять тактику разбойничьего атамана: подозревать, выслеживать и убивать своих соратников.


Порядок, устанавливаемый в этой стадии, которую правильнее всего назвать «обскурацией», никак нельзя считать демократическим. Здесь господствуют, как и в предшествовавших стадиях, группы, только принцип отбора иной, негативный. Ценятся не способности, а их отсутствие; не образование, а невежество; не стойкость в мнениях, а беспринципность. Далеко не каждый обыватель способен удовлетворить таким требованиям и поэтому большинство народа оказывается, с точки зрения нового императива, неполноценным и, следовательно, неравноправным. Но тут приходит возмездие: жизнелюбы умеют только паразитировать на жирном теле объевшегося за время «цивилизации» народа. Сами они не могут ни создать, ни сохранить. Они разъедают тело народа, как клетки раковой опухоли организм человека, но, победив, то-есть умертвив соперника, они гибнут сами.
В самом деле, даже для сохранения семьи и воспитания детей нужны совсем иные качества, нежели те, которые столь тщательно культивировались; в противном случае дети расправятся с родителями, как только это будет удобно первым. Итак, после наступления торжества обскурации носители её исчезают, как дым, и остаются уцелевшие от всех передряг потомки первоначальных носителей статического состояния, которые на руинах вновь начинают учить своих детей жить тихо, избегая конфликтов с соседями и друг с другом. Анатомически и физиологически они - полноценные люди, приспособившиеся к ландшафту, но пассионарного напряжения у них так мало, что процесс развития этносов не идёт. Даже когда среди них случайно рождается пассионарная особь, она ищет себе применения не на родине, а у соседей; например, албанцы делали карьеру либо в Венеции, либо в Константинополе. Тут возникают две возможности: либо оставшиеся в живых влачат жалкое существование, как реликтовый этнос, либо они попадают в горнило переплавки и, при некоторых благоприятных условиях из нескольких обломков выплавляется новый этнос, лишь смутно помнящий о своём происхождении, ибо для него куда важнее дата его нового рождения. И снова процесс проходит те же стадии, если его случайно не прервёт постороннее воздействие.
Наглядных примеров для того, чтобы иллюстрировать фазу обскурации, меньше, чем прочих стадий. Народы Европы как Западной, так и Восточной, не настолько стары, чтобы впасть в состояние маразма. Поэтому нам следует обратиться за примерами к древности.
Непосредственно за этими словами у Гумилёва шёл уже процитированный мною ранее § 36 «От расцвета к упадку».
Выпуск 3, стр. 152:
§ 37. Кровавый мрак.

Фазы этногенеза переходят одна в другую столь плавно, что для современников, как правило, незаметны. Но историку ясно, что переходы совпадают с важными событиями, значение которых видно только на расстоянии.


Решительный перелом в судьбе римского этноса произошёл в 193 г., после того как был зарезан сумасшедший император Коммод. На этих событиях стоит сосредоточить внимание. Порфироносный изверг обронил в постели своей возлюбленной дощечку с именами обречённых на смерть. Там было и её имя. Она показала её другим намеченным жертвам, и специально приглашённый гладиатор Нарцисс прикончил злодея. Сенат назначил императором почтенного старика Пертинакса. Преторианцы его признали, так как он был известен как честный, храбрый и дельный администратор, доброжелательный, справедливый и кроткий правитель. Невинно осуждённые были освобождены из тюрем и возвращены из ссылки; доносчики наказаны; порядок в судопроизводстве и хозяйствовании восстановлен. Пертинакс уменьшил вдвое расходы на двор и продал рабов и рабынь, с которыми развратничал Коммод. Казалось, что страна возрождалась всего за три месяца.
Однажды к дворцу подошла толпа преторианцев. Стража их впустила. Они убили Пертинакса. Народ плакал. Этим кончилась попытка спасти отечество.
Преторианцы предложили отдать престол тому, кто больше заплатит. Купил престол богатый сенатор Дидий Юлиан, долгое время бывший правителем отдалённых провинций и награбивший там много денег. Власть его не имела никаких опор: сенаторы и всадники скрывали свои чувства, а толпа бранилась. Надежды на преторианцев не было никакой. Это были уже не те доблестные легионеры, которые в 69 г. защищали своего вождя Отона от страшных пограничников Вителлия. За 124 года преторианцы разложились настолько, что им никто не верил и их никто не уважал.
Против римских легионеров сразу выступили проконсулы провинций. В Британии Клодий Альбин, «скрывавший под плащом философа все противоестественные пороки», друг Марка Аврелия и Коммода, предложил своим воинам восстановить свободу. В Сирии Песцений Нигер, популярный в своей провинции и в Риме дельный и приветливый правитель, имел много шансов на успех. В Паннонии Септимий Север, римский всадник, уроженец Африки, честолюбивый и скрытный, захватил инициативу. Он использовал фактор быстроты. Находясь близко от Рима, он вступил в Вечный Город без боя. Дидий Юлиан, покинутый и преданный преторианцами, был убит в своём дворце.
Однако преторианцы, вышедшие навстречу узурпатору с лавровыми ветвями, просчитались. Септимий Север приказал своим закалённым воинам разоружить их, а затем разослал по разным провинциальным когортам. Таким образом, покорённые некогда Иллирия и Фракия одержали верх над Римом. После кровавых побед над Нигером и Альбином, одержанных благодаря мужеству фрако-иллирийских легионов, сравнительно с сирийскими и британскими, пополнявшимися в своих провинциях, Септимий Север облегчил положение солдат и увеличил армию за счёт уроженцев восточных провинций: иллирийцев, фракийцев, галатов, мавров, языгов, арабов и т.п. В результате к началу III в. почти вся римская армия оказалась укомплектована иноземцами. Это показывает, что римский этнос, переставший поставлять добровольных защитников родины, потерял пассионарность. Структура, язык и культура империи по инерции держались ещё, в то время когда подлинные римляне насчитывались отдельными семьями даже в Италии, которую заселили выходцы из Сирии и потомки военнопленных рабов - колоны.
Военная диктатура Северов продлила существование римской системы на сорок лет, а потом началось... В 235 году солдаты убили Александра Севера и его умную мать - Маммею, передав престол фракийцу Максимину. Проконсул Африки, исконный римлянин Гордиан выступил против него вместе со своим сыном... оба погибли. (Но оба по очереди считались императорами, так что упомянутый чуть ниже их внук Гордиан Третий именно после этих «Первого» и «Второго» получил свой номер. – Я.Ц.) В 238 г. солдаты убили Максимина, а преторианцы - двух консулов Пупиена и Бальбина. Гордиана убил префект преторианцев Филипп Араб в 244 г., а этого Деций в 249 г. После гибели Деция в битве с готами солдаты предали и убили Галла, потом Эмилиана. Его соперник Валериан, которому в решительный момент войско отказало в повиновении и потребовало, чтобы император сдался персам, погиб в «башне молчания». Империя разделилась на три части: на западе - узурпатор Постум, на востоке - пальмирский царь Оденат, отразивший персов, а в Риме были последовательно убиты: Галлиен, Аврелий, Клавдий II, Квинтиллиан (царствовавший 17 дней) и наконец Аврелиан, который в 270 г. навёл порядок и объединил империю, прежде чем его убил в 275 г. вольноотпущенник Мнестий, убитый в свою очередь. Затем были поочерёдно убиты: старец консуляр Тацит, его брат Флориан, паннонский офицер Проб, Кар, Нумериан, Арий Апр. Лишь в сентябре 284 г. был провозглашён Диоклетиан, который воспользовался тем, что его соперник Карин (сын Кара) был убит в 285 г. своими сподвижниками, и стал царём.
Это длинное перечисление цареубийств позволяет понять ход этнического развития, если мы учтём, что простых людей убивали куда больше. Перед нами фаза обскурации, когда толковый военачальник, пытающийся восстановить дисциплину ради победы, рассматривается как злейший враг, хуже неприятеля. Инстинктивные реакции: раздражение, жадность, лень, не имея противовеса в утраченной пассионарности, сделали из римского войска скопище злодеев и предателей. И не то, чтобы за полвека не было ни одного волевого полководца или умного дипломата. Этих бы в огромной стране хватило; но вот верных исполнителей было мало. А поскольку число их всё время уменьшалось, потому что их убивали вместе с императорами, то менялся и стереотип поведения, т.е. фаза этногенеза. Римский этнос умер и сгнил раньше, чем погиб от вторжения варваров. Диоклетиан понял, что только отсталая провинция может его спасти. Поэтому он разделил заботы по охране границ с тремя сподвижниками, а резиденцию учредил в малоазиатском городе Никомедии, далеко от Рима, и окружил себя войсками из иллирийских, фракийских и мёзийских горцев, ещё не потерявших боеспособности. Он создал бюрократию, потому что с полным основанием не доверял растленному обществу. Он воздвиг гонение на христиан и манихеев, потому что эти общины жили по своим, а не по его законам. Короче, он использовал инерцию не этноса, ибо таковая иссякла, а культуры, созданной предыдущими поколениями. Но и он капитулировал перед силой вещей, так как стал не главой республики (принцепс), а царём государства (доминус).
Государство Диоклетиана было римским только по названию. По существу это было объединение всех стран Средиземноморского бассейна при полном игнорировании этнического принципа. Большая часть населения империи была вовлечена в смерч обскурации, то-есть утеряла свою этническую принадлежность, променяв её на причастность к суперэтносу. Этих людей связывала только культурная традиция, выражавшаяся в умелом администрировании. А это означало, что искренний патриотизм был заменён послушанием магистратам, назначавшимся из случайных людей, имевших связи и потерявших совесть. Крепкой такая система быть не могла. Однако она продержалась, вопреки усилиям собственного населения, потому что в ней возникли жизнеспособные консорции. Они были враждебны традициям римского этноса, но не доминату, несмотря на то, что последний их не жаловал. И вскоре после гибели первого доминуса эти новые силы гальванизировали труп древнего Рима.
Выпуск 3, стр.156:
1   2   3   4   5   6   7


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница