Сканирование и форматирование


Николай Герасимович Помяловский 1835 - 1863 Error: Reference source not found



Скачать 10.62 Mb.
страница2/66
Дата14.08.2016
Размер10.62 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   66

Николай Герасимович Помяловский 1835 - 1863 Error: Reference source not found

Молотов Повесть (1861) Error: Reference source not found

Очерки бурсы (1862 - 1863) Error: Reference source not found

Петр Дмитриевич Боборыкин 1836 - 1921 Error: Reference source not found

Жертва вечерняя. Роман в четырех книгах (1867) Error: Reference source not found

Китай-город Роман в пяти книгах (1881) Error: Reference source not found

Всеволод Владимирович Крестовский 1840 - 1895 Error: Reference source not found

Петербургские трущобы Роман (1864 - 1867) Error: Reference source not found

Глеб Иванович Успенский 1843 - 1902 Error: Reference source not found

Нравы Растеряевой улицы Очерки (1886) Error: Reference source not found

Николай Георгиевич Гарин-Михайловский 1852 - 1906 Error: Reference source not found

Детство Темы Повесть (1892) Error: Reference source not found

Гимназисты Повесть (1893) Error: Reference source not found

Студенты Повесть (1895) Error: Reference source not found

Инженеры Повесть (1907) Error: Reference source not found

Дмитрий Наркисович Мамин-Сибиряк 1852 - 1912 Error: Reference source not found

Приваловские миллионы Роман (1872 — 1877, опубл. 1883) Error: Reference source not found

Золото Роман (1892) Error: Reference source not found

Владимир Галактионович Короленко 1853 1921 Error: Reference source not found

В дурном обществе. Из детских воспоминаний моего приятеля Рассказ (1885) Error: Reference source not found

Слепой музыкант Повесть (1886) Error: Reference source not found

Без языка Рассказ (1895) Error: Reference source not found

Всеволод Михайлович Гаршин 1855 - 1888 Error: Reference source not found

Художники Рассказ (1879) Error: Reference source not found

Красный цветок Рассказ (1883) Error: Reference source not found

Сигнал Рассказ (1887) Error: Reference source not found

Александр Иванович Эртель 1855 - 1908 Error: Reference source not found

Гарденины, их дворня, приверженцы и враги Роман (1889) Error: Reference source not found

Антон Павлович Чехов 1860 - 1904 Error: Reference source not found

Степь. История одной поездки Повесть (1888) Error: Reference source not found

Иванов Драма (1887 - 1889) Error: Reference source not found

Скучная история Из записок старого человека. Повесть (1889) Error: Reference source not found

Дуэль Повесть (1891) Error: Reference source not found

Попрыгунья Рассказ (1891, опубл. 1892) Error: Reference source not found

Палата № 6 Повесть (1892) Error: Reference source not found

Черный монах Рассказ (1893, опубл. 1894) Error: Reference source not found

Учитель словесности Рассказ (1889 - 1894) Error: Reference source not found

Чайка Комедия (1895 - 1896) Error: Reference source not found

Дом с мезонином Рассказ художника (1896) Error: Reference source not found

Моя жизнь. Рассказ провинциала (1896) Error: Reference source not found

Дядя Ваня Сцены из деревенской жизни. Пьеса (1897) Error: Reference source not found

Ионыч Рассказ (1898) Error: Reference source not found

Человек в футляре Рассказ (1898) Error: Reference source not found

Крыжовник Рассказ (1898) Error: Reference source not found

О любви Рассказ (1898) Error: Reference source not found

Душечка Рассказ (1899) Error: Reference source not found

Дама с собачкой Рассказ (1899) Error: Reference source not found

В овраге Повесть (1899, опубл. 1900) Error: Reference source not found

Три сестры Драма (1901) Error: Reference source not found

Архиерей Рассказ (1902) Error: Reference source not found

Вишневый сад Комедия (1904) Error: Reference source not found

УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ ПРОИЗВЕДЕНИЙ Error: Reference source not found

УКАЗАТЕЛЬ НАЗВАНИЙ ПРОИЗВЕДЕНИЙ Error: Reference source not found

Содержание Error: Reference source not found

Зачем и кому нужна эта книга

Такого издания на русском языке еще не было. Впервые предпри­нята попытка кратко пересказать самому широкому кругу читателей наиболее известные произведения отечественной и зарубежной худо­жественной литературы. На Западе подобная практика существует издавна. Так, к примеру, элементарное представление о сюжете «Анны Карениной» зарубежный читатель может получить за несколь­ко минут, ознакомившись с соответствующей главкой в немецком многотомном своде пересказов «Киндлерс Литератур Лексикон» или в итальянской литературной энциклопедии Бомпьяни. А вот «гордый внук славян» до сих пор такой возможности не имел, поскольку, пользуясь выражением булгаковского персонажа, «у нас не принято, а у них принято». У нас не принято было заниматься изданием ком­пактных пересказов, более того — сама идея краткого изложения ли­тературных шедевров долгое время наталкивалась на определенное сопротивление, обусловленное спецификой нашей культуры и нацио­нального менталитета. Пушкин, Лермонтов, Лев Толстой, Достоевской были для нас всегда больше, чем просто писателями, а созданное ими — больше, чем литературой. Доскональное знание классики, умение оперировать ее идеями и образами, цитировать наизусть не только поэзию, но и прозу — такова культурная норма российской интеллигенции.

Этот духовный максимализм в «самой читающей стране» распро-

5

странялся и на зарубежную словесность. К примеру, для Ахматовой и Мандельштама, а также для некоторых их менее известных совре­менников было вполне естественно свободно ориентироваться не только в «Евгении Онегине», но и в «Божественной комедии», зная ее не по переводам — по оригиналу. А, скажем, роман «Гаргантюа и Пантагрюэль» в шестидесятые — семидесятые годы, после выхода перевода Н. М. Любимова и монографии М. М. Бахтина о творчестве Рабле, стал неотъемлемой частью отечественной культуры. В такой ситуации знакомиться с сокровищами мировой словесности по крат­ким, сухим изложениям никому и в голову не приходило. Чрезвычай­но показателен фрагмент выступления Владимира Высоцкого на одном из концертов: «Часто пишут записки: «Расскажите кратко о себе». Вот это вопрос! Это мне напоминает, как однажды во время экзаменов в школе-студии Художественного театра я, стоя в коридо­ре, получил записку от своего товарища с просьбой прислать шпар­галку. Буквально в этой записке было: «Напиши краткое содержание «Дон-Кихота». Далее в фонограмме, естественно, следует дружный смех аудитории. Однако, отдавая должное остроумию нашего про­славленного барда, его позицию можно оспорить. Достаточно обра­титься к опыту нескольких поколений филологов, изучавших на первом курсе университета историю зарубежной литературы средне­вековья и Возрождения, куда входит и «Дон-Кихот», и еще много-много произведений, общая величина которых раз в сто превышает объем прославленного романа Сервантеса. Прочесть за один семестр этот гигантский массив физически невозможно. Что оставалось де­лать? Многие студенты, сговорившись, делили между собой шедевры, читали их порознь, а потом пересказывали друг другу. Такое изучение называлось в шутку «фольклорным методом». А для полного и осно­вательного овладения обязательными текстами у каждого оставалась впереди целая жизнь. Согласитесь, что «укороченное» и схематичное знание — ну, не «Дон-Кихота», конечно, а, скажем, «Беовульфа» или «Неистового Роланда» — все же лучше и полезнее их «честного» не­знания.

Литература — это прежде всего искусство, но вместе с тем — ин­формация, хотя и весьма специфичная. И информационный объем мировой художественной словесности непрерывно увеличивается, раз­растаясь до все более внушительных размеров. На первый взгляд, в

6

разряд бессмертных попадает незначительное число писателей и про­изведений, большинство же подлежит забвению. Но, в отличие от науки и техники, от идеологии, в художественной литературе новая информация не отменяет и не вытесняет прежнюю. Каждая литера­турная эпоха, создавая свои шедевры, требует открытия новой ячей­ки в памяти культуры и в сознании читателя. Уважающий себя интеллигент должен сегодня знать и Набокова, и Фолкнера, и Камю, и многих других корифеев нашего столетия, что не освобождает его от необходимости читать и понимать все те произведения, которые составляли круг чтения интеллигентов чеховской поры. Среди утопи­ческих лозунгов коммунистической эпохи был и такой: «обогатить свою память знанием всех тех богатств, которые выработало челове­чество». Призыв красивый, но, увы, нереальный, поскольку у каждого человека только одна жизнь и одна память, едва ли способная вмес­тить в себя совокупность духовно-интеллектуальных сокровищ всех времен и народов.

Каков же выход из этого неизбежного, с каждым веком усугубля­ющегося противоречия? Только один — систематизация, схематиза­ция, каталогизация мировых книжных богатств. Между прочим, такую работу еще в IX столетии начал константинопольский патриарх Фотий, составивший «Мириобиблион» (переводится как «Множество книг» или как «Библиотека») — собрание кратких описаний произ­ведений греческих и византийских авторов, включая сюда литературу церковную, светскую, историческую, медицинскую. Примечательно, что идея такой универсальной, всеобъемлющей библиотеки вновь сде­лалась актуальной тысячу сто лет спустя. В произведениях Германа Гессе и в особенности в новеллистике Хорхе Луиса Борхеса возникает образ «мир как библиотека». На исходе XX века и второго тысяче­летия культура тяготеет к подведению итогов, к обобщению всего опыта мировой художественной словесности. Пора, пора единым взглядом окинуть все, что написано и прочитано человечеством, все, что предстоит унаследовать читателям нового века и тысячелетия.

Вот почему именно теперь стало и возможным, и необходимым такое издание, как «Все шедевры мировой литературы в кратком из­ложении», предназначенное как для «выборочного», так и для «сплошного» чтения, состоящее не из аннотаций, не из научных опи­саний, а из кратких пересказов важнейших произведений русской и



7

мировой словесности. Само слово «пересказ» несет в себе смысловой оттенок сотворчества, недаром оно соотносимо с такими понятиями, как «сказ», «рассказ». Пересказ не есть нечто чужеродное литературе, к нему часто прибегают сами писатели. «...Девушка сама не глупая предпочитает дурака умному человеку <...>, и этот человек, разуме­ется, в противуречий с обществом, его окружающим <...> Кто-то со злости выдумал об нем, что он сумасшедший, никто не поверил, и все повторяют, голос общего недоброхотства и до него доходит, при­том и нелюбовь к нему той девушки, для которой единственно он явился в Москву, ему совершенно объясняется, он ей и всем наплевал в глаза и был таков». Так излагал краткое содержание комедии «Горе от ума» в письме к П. А. Катенину сам А. С. Грибоедов. Такие «авто­пересказы» чрезвычайно ценны для культуры, для читателей: они многое помогают уяснить в авторских замыслах. Бывает наоборот: писатель сначала «пересказывает» для себя общий план произведения, а потом уже приступает к его написанию — подобных пересказов немало в записных книжках Чехова.

Когда-то пересказ был необходимым элементом литературной критики. Вспомните известные всем со школьных лет статьи Белин­ского: помимо оценки произведений и их трактовки там непременно содержится пересказ. И, излагая на свой манер, скажем, сюжет «Героя нашего времени», знаменитый критик отнюдь не лишал чита­теля удовольствия от предстоящего знакомства с лермонтовским текстом. Наоборот, эмоциональное, живое переложение только уси­ливало интерес к роману. В дальнейшем российская критика посте­пенно отошла от пересказа как приема, и в настоящее время он, по сути, не практикуется. Но выиграли ли от этого читатели — вопрос весьма спорный. Кто знает, может быть, критики еще вернутся к старинному надежному приему изложения «краткого содержания», что даст читателю возможность решать: стоит ли знакомиться с пол­ным текстом той или иной литературной новинки.

Никакой пересказ, естественно, не может заменить первоисточни­ка. Но дать о нем представление он в состоянии. В этом смысле пересказ подобен литературному переводу с языка на язык, подобен творческой вариации на тему известного образца. В какой-то мере он перекликается и с литературной пародией, которая зачастую дает хотя и субъективно-комическое, но и достаточно внятное изложение



8

больших повествовательных произведений. Добротный и четкий пересказ — это тоже литературный текст, это своего рода маленькая новелла, служащая моделью известного литературного произведе­ния — романа, повести, драмы, поэмы. И если пересказ сделан с глуг боким знанием и пониманием первоисточника, написан живым и доходчивым языком (а к этому стремились все участники этого боль­шого коллективного труда — литературоведы, .переводчики, проза­ики) , то он, несомненно, принесет пользу.

Теперь о составе издания. Оно включает следующие тома:

Русский фольклор. Русская литература XI — XVIII веков.

Русская литература XIX века.

Русская литература XX века.

Зарубежная литература древних эпох, средневековья и Возрожде­ния.

Зарубежная литература XVII — XVIII веков.

Зарубежная литература XIX века.

Зарубежная литература XX века.

Каждый том является самостоятельной книгой, а все вместе они составляют своеобразный атлас мирового литературного пространства от древнейших времен до наших дней. По понятным причинам оте­чественная словесность представлена здесь с большей полнотой, чем зарубежная. Основное место занимает краткое изложение романов, повестей и драматургических произведений, а поэзия представлена пересказами сюжетных поэм и эпопей. Такова объективная закономерность развития мировой литературы — движение от поэзии к прозе, постепенное утверждение романа как главного жанра изящ­ной словесности. За пределами нашего свода остались лирическая поэзия, исторические и философские трактаты, многие мемуарные книги, обладающие качествами художественной литературы. Ограни­ченно представлена новеллистика: пересказать короткий рассказ труд­нее, чем самый большой роман, а порой и просто невозможно. Мы не сочли целесообразным также включать сюда пересказы религиоз­ных текстов: книг Ветхого и Нового Заветов, Корана. Они подлежат особому изучению и, к счастью, не нуждаются сегодня в маскировке под «художественную литературу», как в годы атеистического дикта­та, пересказ же беллетристических текстов — занятие сугубо свет­ское.

9

Все эти ограничения носят вынужденный характер и объясняются тем, что культура пересказа у нас только начинает развиваться. Быть может, со временем мы повторим опыт англоязычного издания «Ше­девры мировой литературы» под редакцией Фрэнка Н. Мэджилла, где в третьей серии, вышедшей в 1960 году, двенадцать лет спустя после первой серии, предприняты изложения-описания книг лирики, а также небеллетристических сочинений — трудов философов, истори­ков и даже литературных критиков. Так или иначе, мы имеем в виду выпустить со временем дополнительный том, где будут восполнены все пробелы, где будут учтены пожелания и рекомендации читатель­ской, научной и литературной общественности.

Отметим, что термин «шедевр», вынесенный в название нашего издания, не стоит понимать с излишней буквальностью. В средние века слово «шедевр» (chef-d'oeuvre) было обозначением образцового изделия, которое ремесленник представлял в цех, чтобы получить зва­ние мастера. Затем «шедеврами» стали именовать высшие достижения искусства, хотя граница между «шедевром» и просто талантливым произведением достаточно подвижна и субъективна. В наше издание включены пересказы тех произведений, которые сохраняют ту или иную актуальность для нашего времени: порой их долговечность обу­словлена стилистическими достоинствами, порой — значительностью сюжета и характеров, порой — интенсивностью воздействия на чита­тельские умы. В идеале, по-видимому, объектами кратких пересказов должны стать все литературные тексты, представляющие культурную ценность. Заглядывая в будущее предпринятого нами начинания, мы видим полные собрания пересказов произведений таких писателей, как Шекспир, Бальзак, Достоевский, Л. Толстой, — и вместе с тем обширный массив кратких изложений романов и повестей, принад­лежащих беллетристам второго и третьего ряда, то есть тексты, осво­ить которые в полном объеме может только специалист. Культура пересказа не может быть создана в одночасье, она требует многолет­ней кропотливой работы, она еще во многом экспериментальна, со­пряжена с необходимостью проб и ошибок. Сегодня мы только закладываем основу российского фонда кратких пересказов, своего рода информационного банка данных. Будем надеяться, что этот пер­воначальный капитал принесет со временем духовную прибыль!

Готовя настоящее издание, мы столкнулись с разнообразными



10

трудностями. Нелегок был процесс отбора представленных здесь пи­сателей, выбора произведений для пересказа. Объем, отведенный творчеству того или иного автора, зависит не только от духовно-эсте­тического масштаба писателя, но и от количественных параметров его творчества, жанрового состава и т. п. Непросто было найти, и способ размещения пересказов внутри каждого тома. В конце концов мы остановились на следующем принципе: писатели расположены по хронологии рождения, а их произведения — по хронологии написа­ния. В томах, посвященных зарубежной словесности, национальные литературы следуют в алфавитном порядке. Под каждым пересказом значится имя выполнившего его автора.

Адресат нашего издания — Читатель в самом широком и тради­ционно высоком для России значении этого слова. Среди возможных читателей мы видим тех, кто изучает литературу в школе или в вузе. Тех, кто литературу преподает. Даже тех, кто создает ее сегодня: ду­мается, профессиональные литераторы увидят в этих томах своеоб­разный каталог сюжетов и соотнесут с ним собственные творческие искания. И главное — тех, кто просто любит художественную лите­ратуру, кому свод пересказов поможет в поисках увлекательного чте­ния и в составлении личных библиотек.

Вл. И. Новиков, д. ф. н.

Василий Трофимович Нарежный 1780 - 1825

Российский Жилблаз, или Похождения князя Гаврилы Симоновича Чистякова Роман (1812, опубл. ч. 1 - 3 - 1814; ч. 4 - 6 - 1938)

В небольшой деревне на рубеже Орловской и Курской губерний рас­кинулось поместье Ивана Ефремовича Простакова, живущего с женой и дочерьми, Катериной и Елизаветой. Именно здесь автор представляет нам главного героя. Князь Гаврило Симонович Чистяков является в состоянии самом жалком и принят в дом только из ми­лости. Но вскоре он завоевывает любовь всего семейства и для раз­влечения, а также в назидание рассказывает поучительную повесть своей жизни.

Имея после смерти отца своего лишь поле и огородик, он, по не­радению своему, позволил зарасти первому и вытоптал второй. Он женился на княжне Феклуше, и они, теперь уже втроем (с новорож­денным сыном Никандром), не имели куска хлеба, и никто из кня­зей их родной Фалалеевки не хотел помочь им. Неожиданным благодетелем явился корчмарь Янька, который на первых порах кор­мил семейство. Но вскоре в их избе остановился заезжий купец, «прельщавшийся» сыном князя и купивший по баснословно высокой

12

цене несколько старых книг, что и обеспечило дальнейшее существо­вание семейства. Со временем хозяйство наладилось, поле снова дава­ло урожай, ничто не нарушало мирного счастья князя. Все вмиг изменилось с побегом княгини Феклуши, отправившейся «видеть <...> большой свет». Князь находил утешение лишь в маленьком Никандре и решился жить для сына, однако его подстерегало новое не­счастье: однажды, вернувшись домой, он обнаружил, что сын похищен. Проведя остаток дня в поисках и отчаявшись найти сына, он покинул деревню.

Пока Гаврило Симонович рассказывал сию печальную повесть, уе­динение Простаковых было нарушено еще двумя незнакомцами. Один из них, князь («еще князь!») Светлозаров, явился не менее не­ожиданно, чем до того Чистяков, и вскоре снискал благорасположе­ние всего семейства, а особливо Катерины. Князь же Гаврило Симонович при одном имени нового князя смутился и пожелал не открывать своего, а быть представленным дальним родственником Кракаловым. Тесная дружба князя Светлозарова и Катерины настора­живает его, и он делится сомнениями с любезным другом своим Простаковым. По отъезде Светлозарова на Рождество у Катерины об­наруживают письмо, в котором, впрочем, князь обещается просить руки и ничего более.

Меж тем второй незнакомец обласкан не менее. Это молодой жи­вописец по имени Никандр, привезенный Простаковым из города, чтобы написать портреты членов семьи и давать уроки дочерям. Все были рады обнаружить его талант, а Елизавета — узнать в нем пред­мет своей любви, тому три года изгнанный из пансиона за невинный поцелуй, на ней запечатленный. Какое-то время счастью молодых людей ничто не мешает, но... в отсутствие мужа госпожа Простакова узнает обо всем. Никандр награжден двумя пощечинами и с позором изгнан, провожаемый и напутствуемый лишь князем Гаврилой Симо­новичем. Вернувшийся из города Простаков велит тайно найти Никандра и, снабдив его достаточной суммой денег и письмом к орловскому купцу Причудину, препроводить его в Орел. Заботы о молодом человеке поручаются немало с ним сдружившемуся князю Чистякову. Князь просит Никандра рассказать историю своей жизни.

Полного имени своего и происхождения молодой человек не знал.

13

Он был ровесником пропавшего сына князя, и на миг у Гаврилы Си­моновича мелькает надежда. Но вдова, воспитывавшая Никандра в первые годы, считала его побочным сыном какого-то знатного госпо­дина. Потом был пансион мадам Делавень, об изгнании из которого князь уже знал. Так Никандр оказался на улице в первый раз. Его способности к живописи обеспечили ему место ученика у художника. Но вскоре его благодетель умер, и, став предметом раздора его жены и дочери, он вынужден был спасаться бегством среди ночи. Волею случая он стал свидетелем разбойного похищения купеческой дочери Натальи. Как человек благородный и храбрый, он не мог не вмешать­ся и спас девицу. Благодарные родители ввели его в дом и готовы были отдать за него свою дочь, но, коль скоро сердце его было несво­бодно и образ Елизаветы всюду сопутствовал ему, он должен был поки­нуть и этот дом и пошел в секретари к ученому мужу Трис-мегалосу. Чрезмерное увлечение славянским языком и метафизикой сделали его предметом насмешек окружающих. Еще более драматичной оказа­лась его привязанность к Анисье, племяннице соседа Горлания. Узнав о неверности своего предмета, он был потрясен и желал расстаться с жизнью, призвав на помощь свою последнюю любовь — пунш. Но однажды в дом явился приказный с толпой родственников, и Трис-мегалоса упекли в сумасшедший дом, а бедный Никандр опять остал­ся без средств к существованию и в этом бедственном состоянии попал к Простаковым. Дальнейшее князю было известно.

Вскоре по прибытии в Орел Никандра определяют на службу. Через некоторое время приходит письмо от Простакова, извещаю­щее, что князь Светлозаров сделал предложение Катерине. За Елизавету тем временем сватается один из соседей, пожилой, но достаточно обеспеченный, она же и слышать об этом не хочет. В заключение Простаков просит совета у князя.

В ответном письме князь Чистяков советует не торопиться с обеи­ми свадьбами, сообщая, что князь Светлозаров не тот, за кого себя выдает, т. е. не князь и не Светлозаров, и обещает все объяснить в дальнейшем. Вслед за письмом прибывает и сам князь. В его присут­ствии и начинается разговор, который сам Простаков завести не ре­шался. При имени князя Чистякова Светлозаров покрывается смертельной бледностью. «Я забился в дом разбойников, бродяг и самозванцев!» — с этими словами князь Светлозаров покидает семей-



Каталог: study
study -> Задания школьного этапа Всероссийской олимпиады школьников по немецкому языку для 10-11 класса. Время на выполнение заданий-60 мин
study -> Мифология и обычаи древних скандинавов Со­дер­жа­ние
study -> To be oe- bēon – аномальный глагол, образованный супплетивно. Me- ben. Произошла монофтонгизация при переходе к среднеанглийскому периоду. Согласный отпадает в ранненовоанглийском wesan-wæs-wæron, wæ: r
study -> Лекции 18 ч; Практические занятия 36 ч семестр в -реферат, экзамен
study -> На железной дороге
study -> 47. Блок и революция


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   66


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница