Символы в свадебных песнях восточных мари




Скачать 125.2 Kb.
Дата14.07.2016
Размер125.2 Kb.
Абукаева Любовь Алексеевна, д.ф.н., профессор, Марийский государственный университет
СИМВОЛЫ В СВАДЕБНЫХ ПЕСНЯХ ВОСТОЧНЫХ МАРИ
Вплоть до середины XIX века в фольклористике бытовало мнение, что у марийцев нет собственных песен. В 1867 г. П. Знаменский писал: «У этого народа вовсе нет и песен, в которых он изливал бы свои чувства»1, хотя Г. Городской за три года до этого отмечал: «Напрасно многие думают, что у черемис нет народных песен; вот для примера перевод трёх народных песен». Он приводит две песни любовно-лирического характера и одну бытовую в работе «О черемисах, проживающих в Красноуфимском уезде Пермской губернии»2. С этого времени начинается сбор, публикация и исследование марийских народных песен.

В 1870 г. А.Ф. Риттих публикует «Материалы для этнографии России», делает некоторые замечания о художественных достоинствах песен мари3.

Впервые попытка системного рассмотрения поэтики песен мари была предпринята В.М. Васильевым. В предисловии к «Сборнику черемисских песен» А. Аптриева4, в котором были изданы песни восточных мари, В.М. Васильев рассматривал композицию, изобразительно-выразительные средства, ритм, рифму песен. Он упоминал о психологическом параллелизме, отмечал татарское влияние на исполнение песен восточных мари.

Проблемы поэтики нашли дальнейшее освещение в работе В.М. Бердникова, Е.А. Тудоровской «Поэтика марийских народных песен». Исследователи рассмотрели вопросы «эволюции протяжной песни, поэтические приёмы марийских народных песен, поэтику коротких песен, близких к русским частушкам и татарским такмакам». В рамках поэтики протяжных песен исследователи охарактеризовали символику, метафору, сравнения, усиление, звуковую организацию, а также особенности ритмической организации и рифму5.

Выразительные средства марийской народной песни находят своё освещение в работах И.С. Иванова6, М.Т. Слесаревой7, И.Е. Карпухина8. М.Т. Слесарева проводит сопоставительный анализ свадебных песен восточных финно-угров, соотнося их с эпосом финно-угорских народов. И.Е. Карпухин, исследуя взаимодействие марийской и русской свадеб на территории Башкирии, выявляет среди свадебных песен переводные песни, двуязычные такмаки; пишет о влиянии русской и татарской традиций на марийский свадебный обряд.

Большинство исследователей отмечают особенности восточномарийских песен, однако специальных работ, посвящённых их изучению, нет до настоящего времени. В некоторой степени существующий пробел восполняют работы автора данной статьи. Иллюстративные материалы к этому исследованию опубликованы в сборнике «Мишкан мари c¢ан муро. Свадебные песни мишкинских мари» ­ (Йошкар-Ола, 2009)9.

Восточномарийская свадебная песня последовательно воспроизводит свадебный обряд и вследствие этого является строго закреплённой за тем или иным моментом свадьбы. Даже величальные песни поются в определённой последовательности. Так, в доме жениха в первый день свадьбы сначала величают карт вате (предводительница свадьбы, назначаемая из числа близких родственниц со стороны жениха), затем отца жениха, его мать. После этого сỹан-вате (букв. свадебные женщины) величают своих мужей, музыкантов (гармониста и т¢мырзº – барабанщика), остальных гостей. Эти песни исполняются в то время, когда предводитель и предводительница завершают церемонию начала свадьбы в доме жениха. Сам момент совершения обряда находит отражение в следующей песне:

Катана уло, чулкана уке –

Айста чулка налаш каена.

Эргына уло, шешкына уке –

Айста шешке налаш каена.
Ботинки у нас есть – чулок нет,

Давайте поедем за чулочками.

Жених у нас есть, невесты нет –

Давайте поедем за невестой.

Эта песня поётся в момент отъезда свадебного поезда из дома жениха за невестой. Как правило, вторая часть песни – это и вторая часть психологического параллелизма, который организует структуру песни. Восточномарийская песня знает главным образом двучленный параллелизм, первая часть которого – сжатая, но ёмкая картина природы, окружающей действительности, вторая – соответствующая ей картина быта или описание состояния человека. В свадебной песне восточных мари вторая часть параллельной конструкции описывает свадебное действо либо участников свадьбы (их действия, черты характера, внешность, состояние). Величальные песни создают почти идеализированные образы свадебных поезжанок, жениха и невесты, родителей жениха, посажённных родителей, музыкантов.

Традиционный свадебный обряд восточных мари содержит разнообразные запреты, табу – ойºрº, соблюдение которых, по представлениям народа, оберегает будущую семью от злых духов и гарантирует её благополучие.

Запреты сопровождают наиболее важные моменты свадьбы и предсвадебных обрядов. Так, бытует запрет не произносить имён жениха и невесты при сватовстве. Сваты объясняют свой приход желанием посмотреть на дочь своих соседей или хозяев.

Сосватанную невесту привозят в дом посажённных родителей – близких родственников со стороны жениха – пуртымо ача-ава. У них невеста вплоть до середины двадцатого века пребывала от трех дней до месяца. В современном свадебном обряде этот срок сокращён, в некоторых случаях в дом посажённных родителей свадьба заезжает лишь на несколько часов, чтобы соблюсти формальности. Однако роль посажённых родителей в свадебном действе остается важной, поскольку родителям невесты запрещается участвовать в свадебных торжествах. По поверьям, именно посажённые родители становятся настоящими родителями в загробном мире. Невеста одаривает посажённого отца рубашкой, а посажённую мать – платьем. В старину именно посажённые родители вводили невесту в новый род. Во время пребывания у посажённых родителей невеста готовила приданое и ходила в гости к родственникам и соседям жениха. Возвращаться в дом родителей в это время ей запрещалось. Это вполне понятно, если учитывать, что вплоть до начала ХХ века девушку могли выдать замуж без её согласия.

Молодые по дороге в дом жениха не должны были оглядываться, подъезжали к дому жениха кече ыгай дене – «по солнцу» – по дороге, которая вела с востока на запад, но ни в коем случае наоборот. Так молодые, начиная новую жизнь, создавая новую семью, оставляли в прошлом старое, брали с собой только доброе и светлое.

Молодым строго запрещалось петь и танцевать на свадьбе. Это позволяло им проникнуться чувством ответственности и важности момента.

По нашему мнению, существование запретов – одна из важнейших причин представления участников и моментов свадебного действа посредством символических и перифрастических наименований. Иносказания закрепились в песне и стали своеобразными штампами.

В восточномарийской свадебной песне предмет символизации – окружающий человека мир, свадебный обряд, его участники, их характеристика, действие, состояние.

Свадьба в песне представляется как сбор ягод, урожая:

Мемнанат пасу – кумда пасу:

Вỹдена гын, кум тỹрлº шурно у‰а.

Кум тỹрлº шурным поген налын,

Туглар-туглаче, пырля илена.
Наше поле – широкое поле.

Если мы его засеем, соберем богатый урожай.

Собрав богатый урожай,

Сват и сваха, дружно станем жить.


Мемнанат вỹд воктен э‰ыж у‰а,

Тедан вỹд воктен мо у‰а?

Мо у‰а гынат, те погеда,

Кинде-шинчал пуйырен – ме толна.


У нашей речки поспевает малина,

Что поспевает у вашей реки?

Что бы ни созрело – вы соберете,

Нам суждены хлеб да соль – мы приехали.


Емышыже кỹын, ме погена –

Кỹын шудегече тамже уке.

Шочшем ỹжылдыш, толаш вашкышна:

Ме толдегеч, шонышна, ям уке.


Ягоды созрели – мы собираем.

У неспелой ягоды вкуса нет.

Родные нас пригласили, мы торопились приехать:

Думали, что без нас веселья нет.

Эти песни исполняются в момент начала свадьбы, после того как карт вате – предводительница свадьбы – совершает обряд открытия свадьбы, обходя стол трижды по солнцу с хлебом-солью.

Приезд свадебных поезжан к дому посажённых родителей, где находится невеста, раскрывается в символической ситуации появления туч:

Ола велым пылже толеш,

Йỹрде кая, шонет мо, шонет мо?

Налаш толшо сỹан марий

Налде кая, шонет мо, шонет мо?


Со стороны города идет туча –

Не прольется дождь, думаешь, думаешь?

Приехавшие забрать тебя свадебные гости

Не заберут, думаешь, думаешь?

Этот символ в той или иной вариации встречается не только в восточномарийской песне, но и в песнях луговых и горных мари, а также других финно-угорских народов. Своеобразием отличается символ «соединение дорог – соединение семей».

Корно денат айста ме каена –

Корныланат корным ушена.

Айста-лай шешкылан ме каена,

Ешланат-лай ешым ушена.
Давайте мы пойдем по дороженьке –

Дорогу с дорогой соединим.

Давайте мы поедем за невестою –

Семью с семьей соединим.

Символическая ситуация лова птицы распространена в песнях почти всех финно-угорских народов, а также русских народных песнях. Она находит отражение и в песне мишкинских мари:

Вича-гына воктен чувар чывым

Теве-теве на‰гая шем вараш.

Капэетат спай, тỹсет чевер –

Теве шуын тылат пỹрымаш.
У сарая пеструю курицу

Вот-вот заберет черный ястреб.

И статью ты вышла, и лицом красна –

Вот и твоя пора [судьба] пришла.

Уподобление невесты курочке встречается и в мордовских песнях. Частично это может быть объяснено обрядом подношения невесте пирога, украшенного фигурками наседки с цыплятами. В этом случае подразумевается пожелание невесте заботиться о своих детях, как курочка о цыплятах.

Представление об изменениях в жизни молодой с её приходом в дом жениха послужило отправной точкой при создании следующих символов: отрывать от липы кору – увозить невесту от родителей, привезти срубленное дерево – вводить её в новый дом.

Нымыштыжым кушкед налындан –

Варажымат кушко шолышда?

Ачаже, аваже вигенат улыда –

™дырдамат кушко шылтышда?


Лыко вы содрали,

Куда подевали жерди?

И отец, и мать здесь,

Куда свою дочь спрятали?


Аркаште тумыжым ме руышна.

Пỹгыланат огыл – таванлан.

Тыланет, акай, шешкым кондышна,

Уналанат огыл – ỹмырлан.


На холме рубили мы дуб

Не на дугу – на полозья.

Тебе, сестрица, мы привезли сноху

Не в гости – на всю жизнь.

Женитьба в свадебной лирике восточных мари ассоциируется с обузданием коня.

Мемнан имне пеш поро –

Той омыта к¢лылда.

Мемнан каче пеш поро –

Мотро ¢дыр к¢лылда.
Нашему доброму коню

Нужен кованный медью хомут.

Нашему доброму молодцу

Нужна красная девица.

В качестве символов невесты закрепились образы недозрелой ягоды, яблоневого цвета или яблока, рябины, мака, курочки.

Тугларем, тºрза ончылныда

Парчан гына пызле шочылден.

Парчан-гына пызле – кече ок воч,

Шешке, тые ит вожыл – шинча ок воч.
Сват мой, перед вашими окнами

Росла-выросла кудрявая рябинушка.

Кудрявая рябинушка солнце застит [солнце не падает],

Сношенька, не стесняйся, не сглазим [глаз не падает].


Олма чевер лийшаш годым

Лимон чевер лийылден, лийылден.

™дыр чевер лийшаш годым

Каче чевер лийылден, лийылден.


Вместо того чтобы яблоку быть красивым –

Лимон красивый вызрел, вызрел.

Вместо того чтобы невесте быть красивой –

Жених красивым оказался, оказался.

Такие качества, как чистота, белизна взяты за основу уподобления невесты чистым, белым одеждам, прикосновение к которым или даже взгляд на них вызывает разрушение этой чистоты.

Пºртºнчºлнº ош н³ст³ киялалеш.

Ида рончо – тудо лавырга.

Мемнанат шешке ỹмбак ида ончо:

Вожылалеш тудо – йот н³ст³.
В сенях лежит белый сверточек.

Не разворачивайте его – запачкается.

Не смотрите на нашу сношеньку,

Она стесняется: пока еще чужая.

Своеобразным является соединение в символическом значении таких представлений, как невеста и златокрылая птица:

Эр кынелын т¢гº лектым:

Изи кайык шºртньº шулдыран.

Вучалтен киеда, вучыде киеда –

Шºртнº гае шешкым кондышна.
Встала утром я ранёшенько, выходила я во двор:

Пташка малая златокрылая.

Ждёте ли вы, не ждёте ли –

Привезли вам, словно золото, невестку.

В величальных песнях создан образ родителей жениха – белый голубь / голубка, выведшие голубят. Отсутствие категории рода в марийском языке позволяет посвящать эти песни как отцу, так и матери.

Ош пºртетын шолап йымаланже

Ош кºгºрчен игым луктылден.

Ош кºгºрчен гае игым куштен,

Тачысе кечын калыкым модыктет.
Под застрехой твоего белого дома

Белая голубка вывела птенцов.

Вырастив детей, словно белая голубка,

Ты сегодня веселишь народ.

Как вариант этой песни исполняется следующая величальная:

Оралте кºргетым ¢штын ашне:

Ош кºгºрчен игым модыкта.

Ош кºгºрчен гае игым куштен,

Тачысе кечын калыкым модыктет.
Двор свой содержи в чистоте:

Ведь играет там голубка белая с голубятами.

Вырастив детей, словно белая голубка,

Ты сегодня веселишь народ.

Необычайно точно и ярко передает народная песня психологическое состояние пуртымо ава – посажённной матери (букв. введенная мать). её роль исполняет родственница со стороны жениха. В дом посажённных родителей невесту привозят задолго до свадьбы – раньше этот срок мог составить от трёх месяцев до трёх дней. Так молодой давалась возможность познакомиться с будущими родственниками и соседями. Сейчас это время сокращено до трёх дней, в некоторых случаях соблюдается только формальность. Свадебный поезд лишь ненадолго заезжает в дом посажённых родителей, а функция посажённной матери сводится к тому, что она держит мешок с подарками, когда невеста одаривает родственников жениха и участников свадьбы. По поверьям, в потустороннем мире именно посажённная мать будет настоящей матерью и именно она несёт ответственность за молодых перед Богом. Пуртымо ава действительно прикипает душой к молодой, искренне переживает за неё – на ней «горит» одежда, обжигает её серебряный столб:

Вуешет пидме порсын ялукет

Ужаргынат, кандын йỹлалеш.

Сыралат гынат, йỹлет гынат,

Садак налын каена ỹдырдам.
На голове твоей шёлкоый платок

Отливает зелёным да голубым [горит].

Хоть и станешь сердиться, будешь горевать,

Всё равно заберём мы вашу дочь.


Пºртºнчыл мучаште ший ме‰гешет

Ит э‰ерте – когаргет, туглаче.

Йỹлет гынат, когаргет гынат,

Садак налын каена ỹдырдам.


У сеней твоих столб серебряный.

Не прислоняйся к нему – обожжёшься.

Даже если обожжёшься, обгоришь –

Все равно мы заберем твою дочь.


Эр лупс возеш – олыкет лºза‰еш,

Йỹштº покшым возешат, когарга.

Шочшет кушкеш – кумылет почылтеш,

Каен колта – шỹмет когарга.


От утрененней росы луга расцветают,

От холодных заморозков сгорают.

Растут детки – твою душу веселят,

Разъезжаются – сердце твоё горит.

Таким образом, символизации подвергаются участники свадьбы, сам свадебный обряд. Некоторые символы (сбор урожая, недозрелая ягода) соотносятся с символами русской народной песни. Сходство символов можно объяснить социально-культурными, экономическими контактами, а также тем, что основу символа составлял один и тот же предмет, его наиболее характерные свойства.

Среди вышеуказанных выделяются символы, характерные только для восточномарийской свадебной песни: белые одежды, златокрылая пташка. Очевидно, песни, в которых функционируют эти символы, сложились после распада этнического единства мари.



1 Знаменский П. Горные черемисы Казанского края // Вестник Европы. – 1867. – Т. 4.

2 Городской Г. О черемисах, проживающих в Красноуфимском уезде Пермской губернии // Этнографическое обозрение РГО, 1864.

3 Риттих А.Ф. Материалы для этнографии России. Казанская губерния. – Казань, 1870.

4 Аптриев А. Сборник черемисских песен, записанных в разных селениях Бирского и Сарапульского уездов в 1095-1907 годах. – Казань, 1908.

5 Бердников В.М., Тудоровская Е.А. Поэтика марийских народных песен. – Йошкар-Ола, 1965.

6 Иванов И.С. Поэтические особенности марийских свадебных песн // Труды МарНИИ языка, литературы и истории им. В.М.Васильева. – Йошкар-Ола, 1980. – Вып. 2; Он же. Особенности системы поэтики марийских свадебных песен // Основные тенденции развития марийского фольклора и искусства. – Йошкар-Ола, 1989 и др.

7 Слесарева М.Т. Образная система свадебных песен восточных финно-угров и их соотнесенность с эпосом финно-угорских народов // Проблемы этнической традиции удмуртского фольклора и литературы. – Ижевск, 1986.

8 Карпухин И.Е. Взаимодействие русской и марийской свадеб в Башкирии (по записям 1977 – 1980 гг.) // Фольклор народов РСФСР. – Уфа, 1982.

9 Абукаева Л.А. Мишкан мари c¢ан муро. Свадебные песни мишкинских мари.­ Йошкар-Ола, 2009.


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница