Шок будущего




страница18/29
Дата26.02.2016
Размер6.73 Mb.
1   ...   14   15   16   17   18   19   20   21   ...   29

ЧАСТЬ 5. ПРЕДЕЛЫ АДАПТАЦИИ

Глава 15. ШОК БУДУЩЕГО: ФИЗИЧЕСКИЙ АСПЕКТ


Миллиарды лет назад высыхающие моря выбросили на только что образовавшиеся берега миллионы не очень для этого приспособленных водяных существ. Лишенные при­вычной окружающей среды, они умирали, задыхаясь и жадно хватаясь за каждое мгновение, отпущенное им вечностью. Лишь те немногие счастливчики, которые оказались более приспособленными к земноводному существованию, пе­режили этот шок от изменения, происшедшего с ними. Се­годня, говоря словами социолога Лоуренса Сума из университета штата Висконсин: «Мы переживаем период столь же болезненный, как и та эпоха в эволюционной предысто­рии человечества, когда существа, обитающие в воде, стали существами наземными... Те, кто смог, приспособились; те, кто не смог, либо продолжали развиваться на менее высо­ком уровне, либо исчезали, смытые прибоем».

Утверждать, что человек должен приспособиться, было бы преувеличением. Он уже показал, что принадлежит к наиболее приспособляемым формам жизни. Он способен пережить лето на экваторе и зиму в Антарктике. Он пере­жил концлагеря Дахау и Воркуты. Он ходил по поверхности Луны. Такие достоинства дают возможность высказать мне­ние, что его адаптивные способности «необыкновенны». Однако это не так. Несмотря на весь свой героизм и вынос­ливость, человек остается биологическим организмом, «био­системой», и как любая система может функционировать лишь в определенных жестких пределах.



351

Температура, давление, количество потребляемой энер­гии (в калориях), соотношение в атмосфере кислорода и углекислого газа — вот набор абсолютных ограничений, выйти за которые не отважится ни один человек, по край­ней мере сегодня. Поэтому, когда мы посылаем человека в открытый космос, мы окружаем его совершенной, проду­манной микросредой, способной учитывать и поддерживать все эти факторы в пределах жизнеобеспечения. Странно, но когда мы (мысленно) запускаем человека в будущее, мы меньше всего берем в расчет те страдания, которые он ис­пытает в результате шока от изменения, происшедшего с ним. Представьте, если бы НАСА* запустило Армстронга и Олдрина** в космос голыми.

Одно из основных положений этой книги таково: суще­ствуют определенные (и мы их можем определить!) преде­лы тех изменений в окружающей среде, к которым человеческий организм может приспособиться. Если зара­нее не определить эти пределы и безудержно увеличивать эти изменения, мы можем подвергнуть массу людей таким воздействиям, которых они просто не выдержат. Мы очень рискуем, ввергая их в то необычное состояние, которое я называю шоком будущего.

Мы можем определить шок будущего как страдание, физическое и психологическое, возникающее от перегру­зок, которые физически испытывают адаптивные системы человеческого организма, а психологически — системы, отвечающие за принятие решений. Проще говоря, шок бу­дущего есть реакция человека на запредельное нервное раз­дражение.

Разные люди реагируют на шок будущего по-разному. Симптомы этой реакции существенно меняются, как в за­висимости от стадии и интенсивности заболевания меня­ются его симптомы. Эти симптомы классифицируются, в зависимости от уровня страха, враждебного отношения к

* Национальное американское космическое агентство. — При­меч. пер.



** Первые американские астронавты, посетившие Луну. — При­меч. пер.

352

любому желанию помочь и бессмысленного озлобления, по­добно таким заболеваниям, как депрессия или апатия. Жерт­вы этих симптомов часто проявляют себя беспорядочными отклонениями во взглядах и интересах и в беспорядочном образе жизни, затем следует попытка «забиться в свою конуру», замкнуться в себе посредством социального, интеллектуального и эмоционального отчуждения, отстра­нения от окружающего мира. Они все время чувствуют себя «затравленными» или потерявшими покой и безна­дежно хотят уменьшить количество проблем, которые нужно решать.

Чтобы понять этот синдром, мы должны объединить такие разрозненные области знания, как психология, не­врология, теория нейронных связей и эндокринология, — все, что наука может рассказать нам об адаптации человека. Это пока еще не будет наукой адаптации per se. И это не будет неким систематизированным списком болезней, свя­занных с адаптацией. В настоящее время имеются данные, полученные в ряде научных дисциплин, которые дадут воз­можность описать в общих чертах грубые контуры теории адаптации. И хотя исследователи, работающие в рамках этих дисциплин, часто игнорируют деятельность друг друга, их результаты прекрасно совместимы. Образуя ясный и увле­кательный узор, они создают прочную основу для концеп­ции шока будущего.

СМЕНА ОБРАЗА ЖИЗНИ И БОЛЕЗНЬ


Что реально люди имеют в виду, когда говорят, что меня­ют образ жизни снова и снова? Чтобы понять это, мы должны начать с человеческого тела, физического организма, с самого себя. К счастью, имеется ряд поразительных (хотя и неопуб­ликованных) опытов, которые недавно высветили наличие связи этих изменений с физическим здоровьем.

353

Эти опыты выросли из работы покойного д-ра Гарольда Г. Вольфа, сотрудника Корнэльского медицинского центра в Нью-Йорке. Вольф постоянно отмечал, что здоровье ин­дивида теснейшим образом связано с теми адаптивными требованиями, которые предъявляются ему окружающей средой. Один из его соратников, д-р Лоуренс Хинкль-младший, определил это медицинским термином «экология че­ловека»1 и яростно доказывал, что болезнь не есть результат некоторой единственной, особой причины, как, например, состояние зародыша или воздействие вируса, но следствие влияния многих факторов, включая общую природу среды, окружающей человека. Хинкль годы проработал над тем, чтобы профессионалы медики почувствовали важность для медицины учета факторов окружающей среды.

Сегодня, когда так распространилась тревога в связи с загрязнением воздуха и воды, тревога, вызванная скучен­ностью людских масс в городах и другими подобными фак­торами, авторитетные специалисты все более и более склоняются к экологическому представлению, что нужды индивида следует рассматривать как часть общей системы и что его здоровье зависит от множества неуловимых вне­шних факторов.

Однако другой коллега Вольфа, д-р Томас Холмс, выд­винул идею, что не сами по себе изменения — не то или иное специфическое изменение, а общее количество их за жизнь индивида, — вот что может оказаться одним из важ­нейших факторов воздействия окружающей среды. Начав работу в Корнзльском университете, Холмс сейчас работает в Медицинской школе университета штата Вашингтон, где он совместно с молодым психиатром Ричардом Рейхом со­здал остроумную исследовательскую методику, которую назвал шкалой жизненных единичных изменений2. Это ме­тод, позволяющий измерить количество изменений, кото­рые испытываются в заданный промежуток времени. Его развитие стало важнейшим методологическим прорывом, впервые позволившим дать общую количественную оценку (пусть грубую) изменений в жизни индивида.



354

Исходя из того, что различные виды жизненных изме­нений воздействуют на нас по-разному, Холмс и Рейх на­чали с составления списка всех возможных жизненных изменений. Развод, свадьба, переезд в новый дом — каждое из этих изменений действует на нас по-разному. Более того, некоторые индивиды переносят большие потрясения, чем другие. Например, путешествие во время отпуска может оказаться приятным перерывом в обыденной жизни. Его невозможно сравнить с таким, скажем, потрясением, как смерть одного из родителей.

Холмс и Рейх затем составили списки жизненных изме­нений для тысяч мужчин и женщин различных профессий и общественного положения, живущих в США и Японии. Каждый человек был опрошен по специальной анкете и классифицирован в соответствии с количеством жизненных изменений. Какие максимальные изменения требовались, чтобы человек еще смог поставить им заслон или приспо­собиться к ним? Какие изменения были относительно ми­нимальны?

К своему удивлению Холмс и Рейх обнаружили, что одни и те же изменения требуют от людей наибольшей адаптив­ности, другие же воспринимаются всеми как сравнительно несущественные. Таким образом, «полнота переживаний» различных жизненных событий выходит за пределы даже национальных и языковых барьеров*.

Люди склонны знать и соглашаются даже на такие из­менения, которые приносят тяжелейшие потрясения.

Получив эту информацию, Холмс и Рейх смогли при­писать числовые значения («веса») каждому типу жизнен­ных изменений. После этого каждая позиция в их списке была оценена количественно. Исследуя суммарные изме­нения в одной человеческой жизни, можно ли узнать что-либо о влиянии жизненных изменений на здоровье человека?

Для того чтобы найти ответ на этот вопрос, Холмс, Рейх и другие ученые отобрали буквально тысячи индивидов с «множеством жизненных изменений» и начали сравнивать

* Работа, проделанная в США и Японии, в настоящее время дополнена исследованиями во Франции, Бельгии и Нидерландах.



355

их с их «историями болезней». Никогда до этого не было идеи о связи жизненных изменений и здоровья. Никогда до этого не было собрано столько подробных данных о харак­тере изменений в жизни отдельных людей. И редко когда результаты эксперимента были столь наглядными. В США и Японии, среди служащих гражданских и военных, среди беременных женщин и больных лейкемией людей, среди студентов-спортсменов и пенсионеров-отставников — у всех были поразительно схожие характеристики: те, у кого был высокий уровень этого множества жизненных изменений, с большей вероятностью, чем их соседи по выборке, забо­левали в следующем году. Эксперимент достаточно ярко показал, что скорость изменений в жизни человека и раз­меренность его жизни теснейшим образом связаны с его здоровьем.

«Результаты были столь эффектны, — говорит д-р Холмс, — что сначала мы не решались их оглашать. Мы не публиковали наши первые открытия вплоть до 1967 года».

После этого и Шкала жизненных единичных измене­ний, и Вопросник о жизненных изменениях были приме­нены к широкому кругу людей, различных по социальному положению и другим параметрам — от чернокожих безра­ботных до офицеров военно-морского флота. В каждом слу­чае обнаруживалась корреляция между изменениями в жизни индивида и болезнью. Было установлено, что «перемены в образе жизни», которые требуют от человека больших уси­лий для того, чтобы приспособиться и поставить преграду на их пути, коррелируют с болезнью — вне зависимости от того, были ли эти изменения инициируемы и находились под персональным прямым контролем индивида или они были неожиданны и нежелательны для него. Более того, чем в большей степени жизнь изменялась, тем выше был риск заболеть впоследствии тяжелой болезнью. И эти дан­ные настолько доказательны, что можно, изучая жизнен­ные изменения в совокупности, реально предсказывать уровни заболеваемости в различных слоях населения.

Так, в августе 1967 г. капитан первого ранга Рэнсом Дж. Артур, глава медицинской нейропсихиатрической исследова-

356

тельской части военно-морского флота США в Сан-Дие­го*, совместно с Ричардом Рейхом, теперь капитаном этой части, решили предсказать диагнозы болезней в выборке из 3000 моряков. Д-р Артур и д-р Рейх начали с того, что раз­дали Вопросник о жизненных изменениях матросам трех крейсеров, базирующихся в гавани Сан-Диего. Корабли собирались уходить в рейсы и должны были пробыть в море примерно по шесть месяцев. Все это время была возмож­ность аккуратно вести медицинские карты, заведенные на каждого члена судовой команды. Ставился вопрос: могла ли информация относительно образцов жизненных изме­нений этих людей помочь нам оценить вероятность того, что они заболеют во время рейса?

Каждого члена команды попросили рассказать, какие жизненные изменения случились с ним в предыдущем году. В анкете содержались вопросы, затрагивающие широчай­ший круг тем. Так, спрашивалось, переживал ли человек более или менее сильные волнения, неприятности и т. п., связанные с начальством, в минувшем году. Спрашивалось о переменах в распорядке жизни — питании и сне. Выясня­лось, были ли изменения в круге его друзей, в его одежде, а также в его развлечениях и отдыхе. Спрашивалось, произош­ли ли какие-нибудь изменения в его социальной деятель­ности, в семейной атмосфере, в финансовом положении. Были ли у него более или менее сильные ссоры, связанные с родней? А споры с женой? Их ребенок рожден в браке или усыновлен? Пережил ли он смерть жены, друга или родственника?

Далее в анкете были вопросы о количестве переездов на новое место жительства. Ставились в анкете и такие вопро­сы: был ли человек возмущен судебным преследованием за нарушения в торговле или другие мелкие нарушения? Не слишком ли много времени проводил он вдали от своей жены? Это было вызвано характером работы или тем, что он испытывал супружеские трудности? Менял ли он рабо­ту? Получал ли премии или выдвигался на повышение?

* штат Вашингтон. — Примеч. пер.

357

Изменялись ли его жизненные условия в результате пере­стройки дома или ухудшения жизни в округе? Начинала или бросала работу его жена? Брал ли он заем или получал кредит по закладной? Были ли какие-нибудь сильные из­менения в его отношениях с родителями в результате смер­ти, развода, повторного брака и т. п.?

Короче говоря, анкета пыталась разобраться в качестве жизненных изменений, которые были частью нормального существования. Она не спрашивала, считает ли человек изме­нение в своей жизни «хорошим» или «плохим», а просто — было ли или нет это изменение.

Шесть месяцев все три крейсера оставались в море. Не­задолго до возвращения кораблей из рейса Артур и Рейх послали туда исследовательские группы, которые присту­пили к детальному изучению медицинских карт. Кто забо­лел? Какие заболевания зарегистрированы? Сколько дней содержались больные в корабельном лазарете?

Когда компьютерная обработка была полностью закон­чена, связь между жизненными изменениями и заболевае­мостью была подтверждена твердо. Те, у кого было более 10% условных единиц жизненных изменений (люди, кото­рые смогли приспособиться к большинству изменений, про­исшедших с ними за предшествующий год), в среднем болели в полтора-два раза больше, чем те, у кого жизнен­ных изменений было менее 10%. Снова подтвердилось, что чем шире круг жизненных изменений и чем они глубже, тем серьезнее заболевания. Изучение характера жизненных изменений — а они интерпретировались как влияние окру­жающей среды — значительно помогло обосновать возмож­ность прогнозировать, предсказывать количество и серьезность заболеваний для различных групп.

«Прежде всего, — говорит д-р Артур, рассказывая об исследованиях жизненных изменений, — мы имеем града­цию изменений. Если у вас за короткий промежуток време­ни произошло много изменений в жизни, это сильно отразится на вашем организме... Слишком большое число изменений за короткий промежуток времени должно пода­вить механизмы сопротивления».



358

«Ясно, — продолжает он, — что существует связь между защитными механизмами человеческого организма и тре­бованиями к характеру изменений, которые налагаются об­ществом. Мы находимся в непрерывном неустойчивом равновесии... Различные «пагубные» факторы, как внутрен­ние так и внешние, всегда имеются и всегда ищут возмож­ности вызвать болезнь. Например, обычные вирусы живут в организме человека и вызывают болезнь только в том слу­чае, когда резко понижена сопротивляемость организма. Вполне возможно так систематизировать защитные систе­мы организма, что не понадобится большого количества тре­бований к характеру жизненных изменений, которые окажутся результатом действия всего двух систем — нервной и эндокринной».

Роль исследования жизненных изменений высока не только при изучении заболеваемости, но и самой смерт­ности; эта роль может быть связана с глубиной адаптаци­онных требований, предъявляемых к человеческому организму. Так, отчет д-ра Артура, д-ра Рейха и их колле­ги д-ра Джозефа Маккина-младшего начинается с цита­ты из автобиографии английского писателя Сомерсета Моэма «Подводя итоги»:

«Мой отец... уехал в Париж и стал юрисконсультом анг­лийского посольства... После смерти матери ее горничная стала моей няней... Отец мой, насколько я понимаю, был романтиком. Он затеял постройку дома, где собирался жить летом. Купил участок на вершине холма в Сюренне... Но­вый дом должен был напоминать виллу на Босфоре, верх­ний его этаж был опоясан лоджиями... Дом был белый, ставни выкрашены в красный цвет. Перед домом разбили сад. Комнаты обставили, а потом мой отец умер».*

«Смерть отца Сомерсета Моэма, — пишут они. — на первый взгляд, выглядит внезапным, неожиданным собы­тием. Однако если критически рассмотреть события одного или двух лет, предшествовавших смерти отца, обнаружива­ются изменения в его работе, местожительстве, привычках,

* Уильям Сомерсет Моэм. «Подводя итоги». М., Высшая шко­ла, 1991, с. 38-40. — Примеч. пер.



359

финансовом положении и составе семьи». Они приходят к мысли, что эти изменения вполне могли ускорить его смерть.

Эта линия рассуждений согласуется со статистикой: ко­личество смертей, происшедших среди вдов и вдовцов в течение года после утраты супруга, больше, чем средняя смертность3.

Ряд исследований, проведенных в Великобритании, при­водит к строгому выводу, что шок, пережитый от вдовства, ослабляет сопротивляемость болезням и приводит к уско­рению процесса старения и вдов, и вдовцов. Ученые лон­донского института общественных исследований изучили данные 4486 вдов и вдовцов и пришли к выводу, что «всплеск смертности в первые шесть месяцев почти наверняка реа­лен... [Вдовство], по-видимому, влечет за собой внезапный прирост смертности примерно на 40% в первые шесть ме­сяцев».

Почему это похоже на правду? Было бы спекуляцией утверждать, что горе само по себе ведет к патологии. Одна­ко ответ может быть связан не с горем как таковым, а с сильным потрясением, которое приносит потеря супруга, заставляя оставшегося в живых совершать множество серь­езных жизненных изменений в небольшой период времени после смерти супруга.

Работа Хинкля, Холмса, Рейха, Артура, Маккина и дру­гих, нащупавшая связь жизненных изменений с болезнью, в настоящее время находится в начальной стадии. Но один урок уже, кажется, вполне ясен: любое жизненное измене­ние требует определенной физиологической «оплаты». И чем радикальнее изменение, тем выше эта «оплата».


РЕАКЦИЯ НА НОВОЕ


«Жизнь, — говорит д-р Хинкль, — ...подразумевает посто­янное взаимодействие между организмом и окружающей сре­дой». Когда мы говорим об изменении, которое вызвано

360

разводом, или смертью члена семьи, или сменой работы и даже отпуском, мы говорим о серьезных жизненных событи­ях. Но, как известно каждому, в жизни масса очень мелких событий, постоянный поток которых как бы пронизывает и обтекает наше восприятие. Некоторое жизненное изменение воспринимается как сильное только потому, что оно обруши­вается на нас водопадом небольших жизненных изменений, а они в свою очередь состоят из более мелких и мельчайших изменений. Для того чтобы бороться с трудностями в уско­ренно развивающемся обществе, нам нужно видеть, что про­исходит практически каждую минуту, отслеживать «микроизменения» нашей жизни.

Что же происходит, когда что-то изменяется в окру­жающей нас среде? Каждый из нас постоянно буквально купается под ливнем сигналов, идущих от нее: визуаль­ных, слуховых, осязательных и т. д. Большинство из них имеет обычный, повторяющийся характер. Когда что-то изменяется в пределах наших восприятий, характер сиг­налов, идущих по каналам наших органов чувств в нашу нервную систему, тоже изменяется. Когда обычные, по­вторяющиеся сигналы прерываются, мы реагируем на это особенно резко.

Существенно то, что, когда некий новый набор возбу­дителей «ударяет» по нам, наше тело и наш рассудок узна­ют—и всегда моментально, — что это нечто новое. Изменение может быть лишь цветовым отблеском, отме­ченным краешком глаза. Это может быть осязание, как будто некто любящий нежно прикоснулся к нам, чтобы снять пылинку с лица или одежды кончиками пальцев, но мгно­венно отдернул руку. Каким бы ни было изменение, в игру вступает громадный суммарный механизм физического воз­действия.

Когда собака слышит незнакомый голос, она поднима­ет уши и поворачивает голову. Мы делаем то же самое. Из­менение — это спусковой механизм возбуждения, то, что в экспериментальной психологии называют «ориентирован­ной реакцией». Ориентированная реакция (в дальнейшем будем употреблять аббревиатуру ОР) — это комплексный,

361

даже общефизиологический процесс, в котором участвует весь организм. Зрачки глаз расширяются. На ретине возни­кают фотохимические изменения. Наш слух моментально становится более острым. Мы непроизвольно используем наши мышцы, чтобы направить действие наших органов чувств в сторону источника звука, или прищуриваемся, чтобы лучше видеть. Общий тонус наших мышц реагирует на лю­бые изменения, все это, кстати, можно увидеть на энцефа­лограмме. Наши пальцы рук и ног холодеют, когда их вены и артерии сужаются. Наши ладони потеют. Кровь прилива­ет к голове. Наше дыхание и работа сердца учащаются.

Все это может произойти с нами при определенных об­стоятельствах, более того, именно такова «реакция на ис­пуг». Но даже когда нет причин для настороженности, эти физиологические изменения возникнут у нас всякий раз, когда мы ощутим нечто новое в окружающей нас среде.

Очевидно, в нашем мозгу имеется «специально встро­енная аппаратура», своеобразный «детектор новизны», ко­торый лишь сейчас привлек внимание неврологов. Российский ученый E. H. Соколов был первым, кто под­робно описал, как проходит процесс ориентированной ре­акции человека. Он высказал идею, что нервные клетки мозга хранят информацию о силе, продолжительности, ка­честве и последовательности приходящих возбуждений. Когда приходят очередные возбуждения, они находят ана­логичные среди построенных в коре головного мозга «не­рвных моделей». Совсем новые возбуждения не находят аналогии ни с какой существующей в коре головного мозга моделью, и тогда происходит ОР. Если же процесс сравне­ния показывает полное совпадение с ранее созданными моделями, сигналы проникают в кору головного мозга, в ретикулярную (сетчатую) систему активизации, передавая ей, по существу, приказ «воздержаться от реакции»4.

Отсюда следует, что уровень новизны воздействия на нас окружающей среды определяет и физические последствия. Более того, жизненно важно сознавать, что ОР не является чем-то необычным. Она происходит у большинства людей буквально тысячи раз в течение обычного дня как реакция на

362

различные изменения окружающей среды вокруг нас. Снова и снова ОР вспыхивает, даже во время сна.

«ОР велика! — говорит психолог-исследователь Арди Любин, эксперт по механизмам сна. — Весь организм за­тронут. И когда у вас возрастает ощущение новизны в воз­действии окружающей среды (это зависит от того, какое количество изменений мы имеем в виду), вы получаете не­прерывную ОР. Вероятно, это ведет организм к стрессу. Это чертовски тяжелый груз для организма.

Если вы перегружены воздействием новых изменений в окружающей вас среде, вы одержимы страхом так же, как им одержимы невротики — люди, чья нервная система не­прерывно «заливается» адреналином, у которых сердце по­стоянно пульсирует и готово выпрыгнуть из груди, руки ледяные, растет сокращение и дрожание мышц — все это обычные характеристики ОР»5.

Ориентированная реакция — не катастрофа. Это обыч­ная, данная от природы способность человека — один из ключевых адаптационных механизмов. ОР позволяет чело­веку становиться более чувствительным, получать и пере­рабатывать большее количество информации — например, лучше видеть и слышать. Она готовит его мышцы к неожи­данным напряжениям, если это будет необходимо. Короче, эта реакция готовит человека для битвы. Конечно, как под­черкивает Любин, каждая ОР оказывает утомляющее воз­действие на человеческий организм, поскольку она требует энергетических затрат.

Таким образом, единственным результатом ОР является передача по нервам импульса энергии, предваряющего пе­ренапряжение организма. Накопленная энергия есть в каж­дом активном центре, таком как мышцы или потовые железы. Как только нервная система возбудится в ответ на сигнал, ее синаптические везикулы* лопаются, выделяя малые количества адреналина и норадреналина. Эти гормо­ны в свою очередь работают как триггер, частями высво­бождая накопленную энергию. Короче, каждая ОР не только

* пузырьки на синаптических нервных окончаниях. — При­меч. пер.

363

высвобождает ограниченные запасы жизненной энергии человеческого организма, но даже привлекает к действию более ограниченные запасы энергии тех механизмов, кото­рые осуществляют это высвобождение.

Необходимо подчеркнуть, кроме того, что ОР не просто реакция на обыкновенные сенсорные входные сигналы*. Она возникает тогда, когда мы воспринимаем, буквально «проди­раемся сквозь» новые идеи или новую информацию — новые картины или звуки. Новая порция служебных сплетен, некая общая концепция или идея, даже новый анекдот или своеоб­разный оборот в услышанной фразе — все это может стиму­лировать такую реакцию.

Особым образом ОР приводит к стрессу, когда новое событие или факт затрагивает все сложившееся мироощу­щение человека. Возьмем тщательно разработанную идео­логию, католицизм, марксизм или что-то подобное, и мы сразу увидим (или подумаем, что увидели) хорошо знако­мые черты в некоем противоположном новом раздражите­ле, и это успокоит нас. На самом деле идеологии могут рассматриваться как большие картотеки для хранения мен­тальной информации, в которых есть свободные ящики или щели для карточек, ждущие поступления новых данных. Поэтому идеологии способны уменьшить интенсивность и частоту ОР.

Но ОР происходит только тогда, когда новый факт не ожидается, когда он «сопротивляется» введению в нашу «кар­тотеку». Классический пример: религиозный человек, вос­питанный в вере в доброту Господа, неожиданно сталкивается со случаем, буквально потрясшим его, — с бес­смысленным злом.

До тех пор, пока новый факт не будет примирен с его мироощущением или его мироощущение не изменится, он будет испытывать острое возбуждение, смятение и страх.

Мы любим разнообразие ощущений и впечатлений, когда новизна переполняет нас, поэтому ОР является по своей природе стрессовой. На уровне идей и познания это — «ага!-

* на обыкновенную информацию, воспринятую органами чувств. — Примеч. пер.



364

реакция», озарение в момент открытия, когда мы оконча­тельно понимаем то, что было для нас проблемой, загад­кой. Мы можем быть подготовлены к озарению только и исключительно случайно, но и ОР, и «ага!-реакция» непре­рывно возникают, когда снижается уровень сознания*.

Следовательно, новость — некая воспринимаемая но­вость — вызывает бурную активность в организме человека, особенно в его нервной системе. Вспышка ОР подобна фо­товспышкам внутри нас, она (ОР) оценивает и определяет, что это случилось вне нас. Человек и окружающая его среда постоянно взаимодействуют, трепеща в ожидании.

АДАПТИВНАЯ РЕАКЦИЯ


В то время как новизна в окружающей среде приводит к росту или уменьшению скорости, с которой возникает ОР, определенные новые условия вызывают даже более сильный отклик в человеке. Мы мчимся по автомагистрали, слушая радио и грезя наяву. И вдруг рядом проносится автомобиль, заставляя нас отклониться от нашего ряда. Мы реагируем ав­томатически, даже мгновенно, и наша ОР ясно выражена. Мы можем почувствовать, как забилось наше сердце и задрожали руки. И так продолжается, пока напряжение не спадет.

Но что будет, если оно не спадет? Что происходит, когда мы попадаем в ситуацию, которая требует целого набора физических и психологических реакций и в кото­рой давление на наш организм поддерживается непре­рывно и постоянно? Что происходит, если, например, ваш начальник ежедневно придирается к вам? Что происхо­дит, когда серьезно заболел один из ваших детей? Или когда мы напряженно ждем «великой даты» или важного события в нашем деле?

* Имеется в виду переход деятельности мозга на подсозна­тельный уровень, а не снижение уровня понимания решаемой проблемы. — Примеч. пер.

365

Такие ситуации не могут контролироваться быстрым приливом энергии, осуществляемым ОР, для этого у нас есть то, что нужно называть «адаптивной реакцией». Она очень близка к ОР. Однако эти два процесса столь тесно связаны, что ОР можно считать частью или первой фазой процесса адаптивной реакции. Но в той фазе, когда ОР ока­зывается основной для нервной системы, адаптивная реак­ция существенно зависит от работы эндокринных желез и гормонов, которые эти железы вносят в поток крови. Пер­вая линия защиты связана с нервной системой, вторая — с гормональной.

Когда люди вынуждены снова и снова приспосабливаться к новому, а особенно когда они вынуждены адаптиро­ваться в ситуациях, включающих конфликт и неопреде­ленность, начинает работать маленькая железа размером с горошину — гипофиз, — вырабатывая свои гормоны. Один из этих гормонов, АКТГ (адренокортикотропный гормон*), поступает в надпочечники. Это в свою очередь приводит к тому, что вырабатываются определенные химические соеди­нения, называемые кортикостероидами (гормоны коры над­почечников). Когда это происходит, убыстряется метаболизм организма. Поднимается кровяное давление. Эти же гормо­ны посылают в кровь противовоспалительные субстраты, которые борются с инфекцией в местах ранения, например. И они же начинают преобразовывать жиры и протеины в энер­гию, которая затем собирается в человеческом организме в резервном хранилище биоэнергии. Реакция приспособления предусматривает наличие гораздо большего по силе и дли­тельности накопления количества энергии, чем ОР.

Подобно ориентированной реакции, адаптивная реак­ция — явление нередкое. Она дольше возбуждается и длит­ся дольше, но случается несчетное число раз даже в течение одного дня, соответствуя изменениям нашей природной и социальной окружающей среды6. Адаптивная реакция вре­менами известна под более драматичным названием —

* гормон передней доли гипофиза, активизирующий деятель­ность коркового слоя другой железы внутренней секреции — над­почечников. — Примеч. пер.

366

«стресс», она может быть вызвана изменениями и переме­нами в психологическом климате вокруг нас. Беспокойство, потрясение, конфликт, неопределенность, даже предчувствие счастья, веселье и радость — все эти факторы заставляют железу гипофиз работать и выделять АКТГ. Сильное ожи­дание перемен может послужить спусковым крючком к дей­ствию адаптивной реакции. Необходимость изменить привычный жизненный уклад, сменить прежнюю работу на новую, влияние социальной среды, изменение социального статуса, преобразование образа жизни, конечно, все это ста­вит нас перед лицом неизвестности и может «включить» адаптивную реакцию.

Д-р Леннарт Леви, директор клинической лаборатории изучения стресса при Каролинском госпитале в Стокголь­ме, показал, например, что даже очень малые изменения в эмоциональном климате или в межличностных связях мо­гут вызвать заметные изменения в химизме человеческого организма. Стресс часто измеряли количеством кортикостероидов и катехоламинов (адреналин и норадреналин, на­пример), обнаруженных в крови и моче. В одной серии экспериментов д-р Леви использовал кинофильмы для воз­буждения эмоций; затем он строил графики зависимости химических изменений в организме от этих эмоций7.

Группе шведских студентов-медиков мужского пола были показаны фильмы, насыщенные сценами убийств, драк, пыток, издевательств и жестокого обращения с животны­ми. Был зафиксирован рост содержания адреналина в их моче в среднем на 70% при измерениях до и после сеанса. Рост норадреналина в среднем составил 35%. Следующей группе — женщинам-служащим — показали четыре различ­ных фильма за четыре вечера. Первым был милый фильм о путешествиях. Испытуемые описали ощущение спокойствия и невозмутимости, а их показатель катехоламина снизился. Второй вечер: они смотрели фильм Стэнли Кубрика «Доро­ги славы» и отметили ощущение возбуждения и гнева. Со­держание адреналина пошло вверх. Третий вечер: они смотрели классическую «Тетку Чарлея» и оглушительно хохотали, покатывались со смеху над этой комедией. Не-



367

смотря на полученное удовольствие и отсутствие сцен на­силия и проявления неистовства, их показатель катехоламина снова значительно вырос. Вечером четвертого дня они смотрели «Маску Дьявола», триллер, и по-настоящему кри­чали от страха. Естественно, их показатель катехоламина буквально взлетел вверх. Короче, эмоциональный отзыв, по­чти независимо от его характера, сопровождается (может быть, рефлекторно) активизацией работы желез внутрен­ней секреции — надпочечников).

Аналогичные выводы были сделаны после вновь и вновь повторяющихся экспериментов с мужчинами и женщинами (не говоря уже о крысах, собаках, оленях и других подопыт­ных животных), причем намеренно путались «реальность» и отличные от нее и «замещающие» ее переживания. Матросы-подводники из учебных подрывных отрядов, люди, побывав­шие на отдаленных станциях в Антарктике, астронавты, заводские рабочие, руководящие работники — все имели оди­наковые показатели химизма реагирования на изменения внешней окружающей среды.

Истинный смысл этого едва начал проясняться, но уже растут доказательства того, что повторяющееся воспроиз­ведение адаптивной реакции может серьезно навредить орга­низму; чрезмерное возбуждение эндокринной системы может повлечь за собой необратимое утомление (вплоть до истощения) организма. Так, д-р Рене Дюбо в своей книге «Человек приспосабливающийся» предупреждает нас, что такие изменяющиеся обстоятельства, как «ситуации конку­рентности, существование и деятельность в перенаселен­ной среде — суть изменения, которые вызывают очень своеобразную секрецию гормональной системы. Это мож­но прочитать по анализам крови и мочи. Обычный контакт с общечеловеческой ситуацией автоматически дает почти полное представление об этом — это возбуждение всей эн­докринной системы».

Что из этого следует? «Это, — заявляет Дюбо, — совер­шенно ясно показывает, что может перевозбудить эндо­кринную систему, и это имеет физиологические последствия, которые длятся всю последующую жизнь организма»8.

368

Многими годами раньше д-р Ханс Селье, пионер ис­следований адаптивных реакций человеческого организма, писал, что «животные, у которых возникает и продолжается состояние стресса, испытывают его, по мнению некоторых ученых, из-за сексуальных расстройств... Клинические ис­следования подтверждают тот факт, что реакция людей, подверженных стрессу, во всех отношениях очень похожа на реакцию подопытных животных. У женщин во время стресса менструации становятся нерегулярными или совсем прекращаются, а у детей недостаточно вырабатывается фер­мент лактозы, перерабатывающий молоко. У мужчин при стрессе уменьшается сексуальное влечение и образование сперматозоидов»9.

С тех пор представительные коллективы экспертов и экологов не раз предъявляли доказательные заключения, что в подверженных сильному стрессу группах крыс, оленей и людей более низкие способности к оплодотворению, чем в подверженных менее сильному стрессу контрольных груп­пах. Например, собирая большие группы, постоянно под­держивали высокий уровень межличностных связей и создавали условия, вызывающие сильные адаптивные ре­акции; по крайней мере у животных при этом повышалось содержание в крови адреналина и заметно падала способ­ность к оплодотворению10.

Повторно вызванные ОР и адаптивные реакции, полу­чаемые перенагрузкой нервной и эндокринных систем, сразу негативно сказывались на физическом состоянии организ­ма. Быстрые, резкие изменения в окружающей среде при­водили в действие запасы скрытой энергии организма. Это влекло за собой ускорение метаболизма жиров. В свою оче­редь это создавало серьезные трудности для людей больных или предрасположенных к диабету. Заметное изменение окружающей среды вызывало даже симптомы простудных заболеваний. В отчете об исследованиях д-ра Хинкля было отмечено, что частые насморки у женщин-работниц в Нью-Йорке, которые коррелируют с «изменениями в настрое­нии и характере деятельности женщины, случаются в ответ



369

на изменение связей с окружающими ее людьми и даже с тем, что она с кем-то ссорится»11.

Короче, если мы поймем цепь биологических событий, имеющих отношение к нашим возможностям приспосаб­ливаться к изменениям и новостям, мы сможем понять, почему здоровье и изменение окружающей среды нераз­рывно связаны друг с другом. Открытия Холмса, Рейха, Артура и других ученых, изучающих жизненные измене­ния, ныне соединились с исследованиями в области эндо­кринологии и экспериментальной психологии. Совершенно ясно, что увеличение скорости изменений в обществе или усиление новизны социальных отношений приведет к оп­ределенным и довольно значительным изменениям в хи­мизме человеческого организма у любого члена этого общества. С ростом научных, технических и социальных изменений мы вторгаемся в сферу химической и биологи­ческой устойчивости человеческой расы.

Но нужно тут же добавить, что это не обязательно вос­принимать как нечто плохое. «Есть вещи худшие, чем бо­лезни», — напоминает нам д-р Холмс, криво улыбаясь. «Никто не может жить, не переживая все время определен­ной степени стресса», — писал д-р Селье12. Для того чтобы исключить ОР и адаптивные реакции, нужно исключить все изменения, включая рост, саморазвитие и достижение зре­лости. Это предполагает полную статику. Изменения — не просто необходимый элемент жизни, а сама жизнь. Образ­но говоря, жизнь есть адаптация, приспособляемость.

Однако существуют определенные пределы адаптации. Когда мы меняем стиль нашей жизни, когда мы создаем или рвем связи с вещами, местами или людьми, когда мы как одержимые проносимся сквозь организованное геогра­фическое пространство, где находится наше общество, ког­да мы воспринимаем новую информацию и новые идеи — мы приспосабливаемся, мы живем. Все это происходит в определенных границах — ведь мы не бесконечно «упруги». Каждая ориентированная реакция, каждая адаптивная ре­акция требует определенную плату, изнашивая человечес-

370

кий организм постепенно, ежеминутно, пока нанесенные повреждения не станут явно заметными.

Так человек остается в конце концов с тем, с чего он начинает в начале жизни: это биосистема с ограниченной способностью к изменениям. Когда эта способность сокру­шена — последствие одно: шок будущего.

1 Термин «экология человека» в приложении к медицине об­суждается в статье The Doctor, His Patient, and the Environment, by Lawrence E. Hinkle, Jr.; The American Journal of Public Health, January, 1964, c. 11.

2 Материал об исследовании жизненных изменений основан частично на интервью с д-ром Т. Холмсом в Медицинской школе университета штата Вашингтон, а также с д-рами Р. Артуром и Э. Гендерсоном из Военно-морской медицинской невропсихиатрической исследовательской группы в Сан-Диего (штат Вашинг­тон). Кроме того, см. следующие статьи в журнале Journal of Psychosomatic Research: A Longitudinal Study of Life-Change and Illness Patterns by R.H. Rahe, J.D. McKean, Jr., and R.J. Arthur. Vol. 10, 1967, c. 355-366. The Social Readjustment Rating Scale by Т.Н. Holmes and R.H. Rahe. Vol. 11, 1967, c. 213-218. Magnitude Estimations of Social Readjustment by М. Masuda and Т.Н. Holmes. Vol. 11, 1967, c. 219-225. The Social Readjustment Rating Scale: A Cross-Cultural Study of Japanese and Americans by М. Masuda and Т.Н. Holmes. Vol. 11, 1967, c. 227-237. Quantitative Study of Recall of Life Events by R.L. Casey, М. Masuda and Т.Н. Holmes. Vol. 11, 1967, c. 239-247. Seriousness of Illness Rating Scale by A.R. Wyler, М. Masuda and Т.Н. Holmes. Vol. 11, 1968, c. 363-374, а также: Social and Environmental Factors in Illness Behavior by E.K.E. Gunderson, R.H. Rahe and R.J. Arthur. Статья представлена на ежегодный съезд Западной психологической ассоциации, Сан-Диего, Калифорния, март 1968. Life Crisis and Disease Onset — I. Qualitative and Quantitative Definition of the Life Crisis and its Association with Health Change; II. A Prospective Study of Life Crisis and Health Changes by R.H. Rahe and Т.Н. Holmes (оттиск). Department of Psychiatry, University of Washington School of Medicine, Seattle, Washington (штат).

Общие закономерности, полученные благодаря этим иссле­дованиям, основаны на открытиях Джорджа Брауна (George Brown) и Бейли (J.L.T. Beiley) из Social Psychiatry Unit, Maudsley Hospital,



371

London. Браун и Бейли изучали случаи шизофренического реци­дива и связь их с жизненными изменениями. См.: Journal of Health and Social Behavior, vol. 9, № 3 (1968), c. 263.



3 Смертность супругов рассмотрена в: The Mortality of Widowers by М. Young, B. Benjamin and C. Wallis // Lancet, August 31, 1963, c. 454-456.

4 Краткое, но исчерпывающее исследование реакции ориен­тации см.: [21]. См. также: Neurophysiological Contributions to the Subject of Human Communication by Mary A.B. Brazier in [7], c. 63. Neuronal Models and the Orienting Reflex by E.N. Sokolov в Brazier, M.A.B.(ed.), The Central Nervous System and Behavior, New York: J. Macy, 1960, c. 187-276. Higher Nervous Functions: The Orienting Reflex by E.N. Sokolov //Annual Review of Physiology, 1963, vol. 3, c. 545-580. «Нейронная модель раздражения: I. Образование ней­ронной модели повторным предъявлением раздражения», E. H. Соко­лов, Доклады Академии педагогических наук СССР (1959), с. 93-96 (русский язык).

5 Люби» (Lubin) цитируется по интервью, взятому автором.

6 Ни одно обсуждение адаптивной реакции и стресса не мо­жет обойтись без д-ра Ханса Селье (Hans Selye), чья работа зало­жила основу для многих исследований последних лет. Его книга [26] стала классической.

Краткий параграф об АКТГ и его связи со стрессом появился в [10], с. 306. См. также [12], с. 330-334.



7 Работа Леви (Levi) обсуждается в [20]; в Life Stress and Urinary Excretion of Adrenaline and Noradrenaline by L. Levi в [24]; а также в Conditions of Work and Their Influence on Psychological and Endocrine Stress Reactions by J. Froberg, C. Karlsson, L. Levi, L. Lidberg and K. Seeman, Report № 8, The Laboratory for Clinical Stress Research, Karolinska Sjukhuset, Stockholm, October, 1969.

8 Дюбо (Dubos) цитируется по своей речи на Нобелевской конференции в Коллеже Густава Адольфа, 1966. Ее заглавие: «Adaptation to the Environment and Man's Future».

9 Селье цитируется по: [26], с. 176.

10 Данные об эффектах больших групп (толпа, теснота) мож­но найти в [343]. См. также: Population Density and Social Pathology by J.B. Calhoun в [241]; The New York Times, December 28, 1966.

11 Исследования Хинкля (Hinkle) изложены в его статье Studies of Human Ecology in Relation to Health and Behavior // BioScience, August, 1965, c. 517-520.

12 Селье в: [26], с. VII (предисловие).

372
1   ...   14   15   16   17   18   19   20   21   ...   29


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница