Шок будущего




страница13/29
Дата26.02.2016
Размер6.73 Mb.
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   ...   29

Глава 10. ТВОРЦЫ ОЩУЩЕНИЙ


Двухтысячный год ближе к нам во времени, чем Вели­кая депрессия, однако травмированные этим историческим крушением экономисты всего мира словно застыли в преж­ней позиции. Экономисты, даже говорящие на языке рево­люций, — существа особенно консервативные. Если бы удалось выудить из их голов суммарную картину, скажем, 2025 года, то год этот выглядел бы весьма похожим на лю­бой из 70-х, и только.

Экономисты привыкли думать прямолинейно, и им чрез­вычайно трудно вообразить себе альтернативы коммунизму и капитализму. В развитии широкомасштабной организа­ции они не видят ничего, кроме линейного развития старо­модной бюрократии. Технологический взрыв рассматривают как обычное, нереволюционное расширение прежних дос­тижений. Эти люди рождены в скудости, научены мыслить в понятиях ограниченных ресурсов и вряд ли могут пред­ставить себе общество, в котором основные материальные потребности людей удовлетворены.



243

Единственная причина подобной ограниченности вооб­ражения такова: когда они размышляют о развитии техни­ки, в зачет принимаются только средства экономической деятельности. Однако супериндустриальная революция рав­ным образом подвергает сомнению и результаты деятель­ности. Революция грозит изменить производство не просто в отношении как это «делается», но и в отношении «поче­му». Коротко говоря, она трансформирует сами цели эко­номической деятельности.

Перед лицом такого переворота становятся бесполез­ными наиболее изощренные инструменты нынешних эко­номистов. Таблицы вложений в производство и их отдачи, эконометрические модели и прочий аналитический ин­струментарий экономистов даже отдаленно не могут учесть воздействия внешних сил, которым в ближайшие десяти­летия предстоит изменить экономическую жизнь. Силы эти — политические, социальные и этические. Что будет означать «продуктивность» или «эффективность» для обще­ства, принявшего как высшую ценность психическую са­мореализацию? Что произойдет с экономикой, когда — что достаточно вероятно — понятие собственности станет практически бессмысленным? Как повлияет на экономи­ки разных стран развитие межнационального планирова­ния, единых налогов и управляющих органов? Или своего рода диалектический возврат к «надомной промышлен­ности» (cottage industry), основанной на самых развитых ки­бернетических технологиях? И самое важное: что произойдет, когда вместо «роста» целью экономики ста­нет «отсутствие роста», когда валовой национальный про­дукт уже не будет Святым Граалем?

Только выйдя за рамки ортодоксальной экономической мысли и рассмотрев эти возможности, мы начнем готовиться к завтрашнему дню. И нет возможности более важной, чем смена ценностей, которая, по-видимому, будет сопровож­дать супериндустриальную революцию.

Живя в скудости, люди изо всех сил стремятся удовлет­ворить свои повседневные материальные нужды. Ныне, в условиях изобилия, мы приспосабливаем экономику к но-

244

вому уровню людских потребностей. Систему, созданную для материального удовлетворения, мы стремительно пре­образуем в экономику, нацеленную на психическое удов­летворение. Этот процесс «психологизации», одно из важнейших направлений супериндустриальной революции, экономисты полностью проглядели. Однако он приведет к новой экономике, полной неожиданностей и доселе неиз­веданной. В результате этого процесса великий конфликт XX века, конфликт между капитализмом и коммунизмом, будет ослаблен и станет сравнительно несущественным. Ибо последствия «психологизации» выходят далеко за пределы экономических или политических догматов. Они затраги­вают, как мы попытаемся показать, не что иное, как здра­вый смысл, способность человеческого существа отличать иллюзию от реальности.


ПОЛУФАБРИКАТЫ ДЛЯ ДУШИ


Великие волнения вызвал прогноз, согласно которо­му в ближайшем будущем в индустриальном обществе станет активнее развиваться сфера обслуживания. Мно­гие специалисты видели в подъеме обслуживания даль­нейшие перспективы. Они предположили, что скоро во всех индустриальных странах обслуживание оттеснит про­изводство на задний план — и этот прогноз уже начинает подтверждаться.

Но вот чего не сделали экономисты — не задались очевидным вопросом: куда двинется экономика после это­го, т. е. после эры обслуживания?

В наступающие годы высокоразвитым странам придет­ся направить обширные ресурсы на восстановление окру­жающей среды и улучшение того, что называется «качеством жизни». Война с загрязнениями окружающей среды, эсте­тической деградацией, скученностью, шумом требует, без сомнения, огромных усилий. Кроме этого, мы можем пред-

245

видеть постепенные перемены в производстве товаров лич­ного потребления.

Именно возбуждение, поднявшееся из-за стремитель­ного роста сектора обслуживания, отвлекло внимание спе­циалистов от других перемен, а они в будущем глубоко заденут и то, и другое: и товары, и обслуживание. Речь идет о переменах, которые ведут к очередной подвижке в эконо­мике, к росту странного нового сектора, базирующегося на том, что можно назвать «индустрией ощущений». Ибо ос­новой экономики, грядущей после эпохи обслуживания, будет психологизация всего производства, начиная с мате­риального.

В любом высокотехничном обществе (особенно в США) производитель стремится оформить товар так, чтобы он был психологически привлекателен. Производитель снабжает основной продукт «довесками для психики», и покупатель с радостью платит за это.

Классический пример — действия производителя автомо­билей. Он устанавливает лишние кнопки и рукоятки, добав­ляет циферблаты на приборную панель. Производитель усвоил, что, увеличивая до предела число кнопок и прочего, он дает покупателю почувствовать себя водителем более сложной ма­шины и посему человеком более искусным. Психологическая «надбавка» здесь встроена в продукцию.

Прилагаются усилия и к тому, чтобы сохранять пси­хологическую привлекательность товара. Например, боль­шая американская компания очень гордилась выпуском нового полуфабриката для выпечки: «Просто добавь воды!» Но оказалось, что женщины отказываются от этого про­дукта и предпочитают смеси, требующие дополнительных усилий, т. е. такие, в которые, кроме воды, надо добавить еще и яйцо. Введя в полуфабрикат яичный порошок, ком­пания сделала труд домашней хозяйки чересчур простым, лишила ее творческого ощущения. Из смеси поспешно изъяли яичный порошок, и женщины с наслаждением принялись разбивать яйца. Иными словами, и здесь про­дукт был модифицирован для сохранения психологичес­кого преимущества товара.

246

Подобные примеры можно приводить до бесконечнос­ти, их можно отыскать почти во всех важных отраслях про­изводства — от выпуска мыла и сигарет до изготовления посудомоечных машин и диетических напитков с колой. Вот что говорит доктор Эмануель Демби, президент «Мотивейшнл Прагрэммерз, Инкорпорейтид» — исследователь­ской фирмы, обслуживающей такие первоклассные корпорации США и Европы, как «Дженерал Электрик», «Калтекс» и IBM: «В будущем учет психологических факто­ров при разработке промышленной продукции станет важ­ным критерием не только для потребительских товаров, но и для промышленного оборудования. Этот принцип сегод­ня учитывается даже при создании больших подъемных кранов и дерриков — их обтекаемые кабины превосходны, как будто они из XXI в. Так делают все: «Катерпиллер», «Интернейншнл Харвестер», «Фергюсон». Зачем? Эти ме­ханические чудища не станут лучше копать или поднимать грузы из-за эстетичности кабин. Но и подрядчикам, и ма­шинистам, и заказчикам, нанимающим подрядчиков, они нравятся больше. Теперь даже производители землеройных машин начинают уделять внимание неутилитарным, т. е. психологическим факторам»1.



Кроме того, утверждает Демби, производители стали стремиться снизить напряженность, возникающую при пользовании некоторыми продуктами. Например, изго­товители гигиенических салфеток получают информацию: женщины боятся, что салфетки могут засорить унитаз. «Выпускается новый вид салфеток, — говорит Демби, — растворяющихся при контакте с водой. Это не улучшает их основной функции, но зато устраняет некоторую тре­вогу пользователя. Психологическая инженерия в самом чистом виде!»

Обеспеченные покупатели могут оплачивать такие удоб­ства и охотно это делают. По мере того как растут их дохо­ды, они все меньше заботятся о цене и все больше интересуются тем, что называют «качеством». Качество многих продуктов еще оценивается в прежних критериях: отделка, долговечность, свойства материала. Но есть стре-

247

мительно растущий класс продукции, где такие отличия фактически нельзя выявить. Покупательница не может на глаз отличить первосортный продукт от второсортного, но зачастую начинает яростно спорить, доказывая, что один из них лучше другого.



Это перестает выглядеть парадоксальным, если принять в расчет психологические свойства продукта, ибо даже иден­тичные в других отношениях товары могут быть отмечены некими психологическими особенностями. Специалисты по рекламе стремятся придать каждому продукту свой, при­метный облик. Он функционален — в нем содержится то, что нужно части покупателей. Однако товар должен отве­чать более психологической, чем утилитарной потребности в обычном смысле слова. Таким образом, понятие «каче­ство» все скорее связывается с настроением, духом покупа­теля, его общественным положением, а в результате — с психологической коннотацией продукта.

Поскольку удовлетворяется все больше и больше основ­ных нужд покупателей, можно твердо предсказать, что эко­номика будет еще энергичней идти навстречу тонким, разнообразным и глубоко персональным потребностям по­купателя, потребностям в красивых, престижных, индиви­дуализированных и чувственно приятных для него продуктах. Производственный сектор направит еще больше ресурсов на сознательную разработку психологических особенностей продукции, приносящих удовольствие потребителям. Пси­хическая составляющая товара будет становиться все более важной.


«СЛУЖАНКИ» В НЕБЕСАХ


Однако это лишь первый шаг к психологизации эконо­мики. Следующим будет расширение психологической со­ставляющей в обслуживании.

Здесь мы опять-таки движемся в предсказуемом направ­лении, что видно при беглом взгляде на воздушные сооб-



248

щения. Некогда полеты были всего лишь средством пере­мещения из одного места в другое. Но довольно скоро авиа­компании начали состязаться, привлекая пассажиров хорошенькими стюардессами, питанием, роскошной отдел­кой самолетов, кинофильмами, демонстрируемыми в поле­те. Компания ТВА недавно пошла еще дальше: она предлагает так называемые полеты с иностранным акцен­том между крупными городами Америки.

Сегодня пассажиры ТВА могут выбрать лайнер, на ко­тором еда, музыка, журналы, фильмы и мини-юбки стюар­десс будут французскими. Можно выбрать «римский» рейс, на котором девушки будут наряжены в тоги, или рейс «Манхэттенский пентхаус»*. Можно сесть в лайнер «Добрая ста­рая Англия»; там девушки зовутся «служанками», а декор похож на обстановку английской пивной.

Ясно, что ТВА больше не продает транспортные услу­ги в чистом виде: заодно предлагается тщательно разра­ботанная психологическая упаковка. Можно ожидать, что в недалеком будущем авиакомпании применят световые или мультимедийные эффекты, создавая для пассажиров меняющуюся внешнюю среду и ощущения, близкие к те­атральным.

Скоро эксперименты могут выйти и за театральные рам­ки. «Бритиш Оверсиз Эйруэй Корпорейшн» недавно объ­явила (несколько неуверенно) о новом плане на будущее: неженатым пассажирам-американцам будут предложены «научно подобранные» свидания с незнакомыми дамами в Лондоне. В случае, если подготовленное компьютером зна­комство окажется неудачным, будет предложена другая встреча. Предполагается также устраивать вечеринки с уча­стием «лондонцев обоего пола и разных возрастов», так что путешественник, который побывает на дискотеках и в рес­торанах, ни при каких обстоятельствах не останется в оди-

* Пентхаус — надстройка на крыше высокого дома, где рас­полагаются особо дорогие квартиры, кафе и т. д. Особо славятся пентхаусы Манхэттена, центрального района Нью-Йорка. — При­меч. пер.



249

ночестве. Эта программа, названная «Прелестные незамуж­ние дамы Лондона», была внезапно аннулирована: «Бритиш Оверсиз», государственную авиакомпанию, раскритикова­ли в парламенте2. Тем не менее мы можем предвидеть и дальнейшие экзотические попытки облечь в яркие психо­логические одежды еще многие сферы обслуживания поку­пателей, в том числе и розничную торговлю.

Каждый, кто прошелся по «Ньюпорт-сентер» — на ред­кость приятному торговому центру в Ньюпорт-Бич (штат Калифорния), — наверняка был поражен вниманием, с ко­торым дизайнеры отнеслись к эстетической и психологи­ческой сторонам оформления. Высокие, белые, сияющие на фоне голубого неба арки и колонны; фонтаны, статуи, искусно устроенное освещение, детская площадка в стиле поп-арт и, наконец, огромная японская эолова арфа — все должно производить на покупателя впечатление необыкно­венной изысканности. Это не простое изобилие украше­ний; их рассчитанное изящество делает поход за покупками по-настоящему запоминающимся переживанием. Можно предвидеть фантастическое разнообразие и хитроумие тех же приемов при постройке магазинов в будущем. Мы вый­дем далеко за границы любой «функциональности»; все виды обслуживания — в магазине, кафе, парикмахерской — пре­вратятся в обдуманный, специально подготовленный источ­ник впечатлений.

Мы будем смотреть кино или слушать камерную музы­ку во время стрижки, а колпак, что надевают женщинам на голову в салоне красоты, станет чем-то большим, чем про­стая сушилка для волос. Облучая мозг дамы электронными волнами, он сможет в буквальном смысле пробуждать в ней приятные фантазии.

Банки и торговцы недвижимостью, брокерские и страхо­вые компании станут применять тщательнейше выбранные средства: декор, музыку, непрерывный круг изображений на цветном телевизоре, одорацию помещений; станут применять самое совершенное оборудование, чтобы по­высить (или нейтрализовать) эмоциональное напряжение,

250

сопровождающее любую, даже самую рядовую сделку. Никакой вид серьезного обслуживания не будет предложен потребителю, прежде чем помещение не обследуют и не усовершенствуют специалисты по инженерной психологии.


ИНДУСТРИЯ ОЩУЩЕНИЙ


Заглянув за границы простых разработок нынешнего времени, мы также станем свидетелями развития особой индустрии, продукцией которой будут не товары и даже не обычное обслуживание, а запрограммированные «ощуще­ния». Эта индустрия ощущений может оказаться одним из столпов супериндустриализма, а на деле — основой эконо­мики эпохи, грядущей вслед за эрой обслуживания.

По мере того как рост благосостояния и ускорение тем­па жизни безжалостно подрубают древнее стремление к соб­ственности, потребители начинают столь же сознательно и страстно собирать ощущения, как некогда собирали мате­риальные предметы. Сегодня — это показывают примеры с авиакомпаниями — ощущениями торгуют, как дополнени­ем к традиционным услугам. Ощущения, так сказать, слу­жат глазурью на пирожном. В будущем, однако, все больше и больше ощущений станет продаваться в собственном сво­ем качестве, точно так же, как вещи.

Именно такой процесс начинается уже сегодня. Он ста­новится все более заметным в некоторых областях индуст­рии, которые всегда — хотя бы отчасти — занимались производством ощущений. Хороший тому пример — сфера искусства. Индустрия культуры в основном предназначена для созидания или изображения особых психологических переживаний. Сегодня мы видим, как основанная на ис­кусствах индустрия ощущений бурно растет практически во всех высокотехничных странах. Отдых, массовые развле­чения, образование, некоторые виды психиатрии тоже «про­дуцируют» ощущения.

251

Когда «Средиземноморский клуб» продает туристическую путевку и молодая француженка-секретарша едет на Таити или в Израиль, чтобы неделю наслаждаться солнцем и сек­сом, ощущения для нее готовятся так же тщательно и систе­матично, как в фирме «Рено» готовятся автомобили. Рекламы клуба подчеркивают эти цели. Так, заголовок над рекламным разворотом в «Нью-Йорк тайме мэгэзин» гласит: «Соберите 300 мужчин и женщин. Бросьте их на экзотическом острове и избавьте от всех социальных условностей». Сейчас этот фран­цузский клуб владеет 34 «деревнями» для отдыха по всему миру.

Когда «Исэйлн инститьют», что в Биг-Сёр (штат Кали­форния), предлагает недельные семинары по «телесному обу­чению» и «невербальному общению» по 70 долл. с персоны или пятидневные практикумы за 180 долл., это обещает не рутинное обучение, а богатые, «приятнейшие» и новые лич­ные ощущения. Эту рекламу многие воспринимают как обе­щания сексуальных приключений или опытов с ЛСД. Групповые психотерапевтические сеансы и тренировки также дают комплексные ощущения. Иными словами, здесь сход­ные группы явлений. Подобным образом, когда человек прихо­дит в танцевальную студию Артура Марри или Фреда Астера, чтобы научиться новинкам степа, он действительно может овла­деть искусством, которое даст ему радость в будущем, но заодно этот холостяк или незамужняя девушка получает приятные сию­минутные ощущения. Именно переживания, возникающие при обучении, наиболее привлекательны для потребителя.

Все сказанное, однако же, дает лишь самое слабое пред­ставление о свойствах грядущей индустрии ощущений и о крупных психологических фирмах, которые будут в ней вла­ствовать.


ИМИТАЦИЯ ОКРУЖАЮЩЕГО МИРА


Важной разновидностью продукции ощущений будут имитированные «мирки», где потребитель без риска для жиз­ни или репутации ощутит вкус приключений, опасности,

252

сексуального возбуждения. Компьютерщики, роботехники, дизайнеры, историки и музейные специалисты общими уси­лиями создадут своего рода «территории ощущений», на которых со всем мастерством, доступным изощренной тех­нике, будет воспроизводиться величие древнего Рима, пом­пезность двора королевы Елизаветы, «сексуальность» дома гейш Японии XVIII в. и тому подобное. При входе в эти храмы удовольствий потребители будут оставлять обычную свою одежду (и заботы), облачаться в соответствующие ко­стюмы и затем участвовать в подготовленном спектакле. Он должен создать у потребителя подлинные ощущения того, что могла бы дать истинная, т. е. неимитированная реаль­ность. Потребителям, по существу, будет предложена жизнь в прошлом или, возможно, даже в будущем.

Производство подобных ощущений развернется скорее, чем мы думаем. Его с отчетливостью предвещает участие зрителей в актах современного искусства. «Хэппенинги», в которых участвует аудитория, можно оценивать как первые неуверенные шаги к будущим имитациям окружающего мира. Это относится и к более ортодоксальным работам. Когда в Нью-Йорке был показан «Дионис в 69», критик определил идеи драматурга Ричарда Шехнера* следующим образом: «Традиционно театр говорил зрителям: «Сидите, а я вам поведаю одну историю». Но почему бы ему не ска­зать: «Поднимайтесь, и мы поиграем вместе»? Пьеса Шех­нера, вольная трактовка Еврипида, призывает зрителей присоединиться к танцам в честь Диониса.

Художники также начали создавать целые «мирки» — произведения искусства, в которые зрители на самом деле могут войти и внутри которых что-то происходит. Швед­ский «Модерна Музеет» выставляет колоссальную даму из папье-маше по имени Хон (Она), внутрь которой зри­тели проходят через вагину. Внутри статуи помещаются пандусы и лестницы, мигают огни, раздаются странные звуки и есть нечто, называемое «машиной для битья бу­тылок»3. Десятки музеев Европы и США сейчас показы-

* Известный американский режиссер-экспериментатор, со­здавший в 1968 г. свою труппу. — Примеч. пер.

253

вают такие «мирки». Художественный критик журнала «Time» предположил, что авторы намеренно бомбардиру­ют зрителя «дурацкими изображениями, эксцентричны­ми звучаниями, потусторонними картинами, имитируя все на свете, от ощущения невесомости до пьяных психоде­лических галлюцинаций». Такие художники воистину есть «инженеры-экспериментаторы».

На обманчиво убогой улице Южного Манхэттена, за­строенной фабриками и складами, я посетил «Церебрум», или «электронную студию соучастия». Почасовая оплата; клиентов вводят в поразительно белый зал с высоким по­толком. Они снимают платье, надевают полупрозрачные одежды и с удобством располагаются на белых возвышени­ях, заваленных подушками. Привлекательные «гиды» обо­его пола, также прикрытые лишь легкими накидками, подают каждому клиенту стереофонические наушники и прозрачную маску, а затем время от времени подносят ша­рики, калейдоскопы, тамбурины, пластиковые подушки, кристаллики, конфеты, слайды и аппаратики для просмот­ра слайдов. В ушах звучит то народная, то рок-музыка; ее перебивают обрывки телевизионной рекламы, уличных шумов и лекции Маршалла Маклюэна или, возможно, лек­ции о нем. Музыка становится более волнующей, и клиен­ты вместе с гидами начинают танцевать на возвышениях и белых ковровых дорожках. С потолка плывут вниз мыль­ные пузыри. «Хозяйки» снуют между ними, прыская в воз­дух разными благовониями. Огни меняют цвет, и на клиентах, гидах, стенах возникают странные изображения. Общее настроение, вначале холодное, становится теплым, дружественным и умеренно эротичным4.

«Церебрум», это примитивное и в художественном, и в техническом отношении заведение, — скромное предвес­тие «увеселительного суперкомплекса «Окружающий мир» стоимостью в 25 000 000 долларов», авторы которого с энту­зиазмом объявляют, что в один прекрасный день они его построят. Какими бы эти люди ни оказались художниками, подобные эксперименты — прямая дорога к более изощ-



254

ренному строительству псевдомиров будущего. Уже сегод­ня молодые художники и устроители спектаклей, в которых участвуют зрители, ведут исследования для будущих психо­фирм и готовят им почву.


ЖИВОЕ ОКРУЖЕНИЕ


Знания, полученные при этих исследованиях, позволят соорудить фантастические имитации мира и, кроме того, создать сложное живое окружение, которое, с согласия по­требителя, будет подвергать его опасностям или вознаграж­дать. Достаточно бесцветный вариант такой игры — современные сафари в Африке. В будущем творцы ощуще­ний могут, например, устраивать казино, в которых потре­битель играет не ради денег, а ради ощущений: скажем, при выигрыше он получает свидание с очаровательной и подат­ливой дамой, а при проигрыше — сутки одиночного заклю­чения. По мере повышения ставок назначаются все более изысканные вознаграждения и наказания.

Проигравший может несколько дней служить «рабом» у выигравшего (по добровольно принятым условиям игры). Вознаграждением может быть бесплатное электронное воз­буждение центра удовольствия в мозгу — скажем, на десять минут. Проигравший получает порку либо ее психологи­ческий эквивалент: выигравшим разрешается целый день изливать на него свою агрессивность и враждебность — глу­миться над ним, кричать, браниться и ущемлять «я» проиг­равшего иными способами.

Игроки по-крупному могут пытаться выиграть сердце или иной орган для пересадки, если такое понадобится на будущее. Проигравшим будет грозить утрата почки. Созда­тели ощущений могут обращаться за идеями к Крафт-Эбингу или маркизу де Саду. Их возможности будут ограничены лишь воображением, техническим снаряжением и повсеме­стно ослабленной моралью. Поднимутся города игорных

255

домов, затмевающие Лас-Вегас и Дювилль, соединяющие в себе черты Диснейленда, всемирных ярмарок, мыса Кенне­ди, клиники Мэйо*, притонов Макао**.

Вот еще примеры того, как события наших дней пред­рекают будущее. Рядовая американская телевизионная про­грамма «Игра в свидания» вознаграждает игроков ощущениями; аналогичная тема недавно обсуждалась в пар­ламенте Швеции. Речь шла о том, что порнографический журнал премировал читателя недельной поездкой на Май­орку в компании с одной из своих «топлесс-моделей». Кон­сервативный член парламента внес запрос: пристойны ли такие действия? По-видимому, он ощутил облегчение, ког­да министр финансов Гуннар Стренг ответил, что эти опе­рации подлежат налогообложению5.

Возможны сочетания искусственно созданных и спон­танных ощущений — сочетания, при которых резко нару­шается контакт человека с реальностью. В ярком романе Рэя Бредбери «4510 по Фаренгейту» семейная пара, жители предместья, из последних сил копят деньги, чтобы приоб­рести видеоэкраны на три или четыре стены — это позво­лит им участвовать в некоей разновидности телевизионной психодрамы. Они станут актерами-соучастниками «мыль­ных опер», длящихся неделями и месяцами, причем будут чрезвычайно глубоко погружены в действие. И сейчас мы с помощью развитых коммуникационных технологий факти­чески начинаем продвигаться к внедрению таких интерак­тивных фильмов. В будущем сочетание имитации с «реальностью» породит множество продуктов индустрии ощущений — и во множестве вариаций.

* Ричард Крафт-Эбинг (1840-1902) — немецкий психоневро­лог, известный своими работами по сексопатологии. Лас-Вегас — город в США со знаменитыми игорными домами. Дювилль — фешенебельный французский курорт. Клиника Мэйо — извест­нейший медицинский центр США с несколькими больницами и гостиницами. — Примеч. пер.

** Блистательное и дерзкое проникновение в суть азартной игры и ее философское осмысление см.: «Лотерея в Вавилоне» Хорхе Луиса Борхеса — аргентинского философа-эссеиста, рассказ опуб­ликован в сборнике под названием «Лабиринты».

256

Однако психофирмы завтрашнего дня не будут торго­вать лишь отдельными, штучными ощущениями. Они пред­ложат последовательность ощущений, организованных таким образом, что само их сочетание будет придавать окраску, гармоничность или контрастность людской жизни, кото­рой недостает этих качеств. Красота, волнения, опасности или восхитительные чувства будут по программе сменять друг друга. Такие цепочки (или последовательности) ощу­щений смогут частично создать основу жизни для людей, которые в ином случае жили бы хаотично и неструктуриро­ванно. Здесь психофирмы, без сомнения, будут сотрудни­чать с общественными центрами душевного здоровья. В результате психофирмы скажут: «Позвольте нам спланиро­вать для вас вашу жизнь — хотя бы частично». В текучем, полном перемен мире завтрашнего дня это предложение найдет множество заинтересованных потребителей.

Комплексные ощущения, ожидаемые в будущем, уйдут далеко за пределы воображения богатых потребителей; все вокруг будет наполнено бессчетными новациями. Психофир­мы будут наперебой создавать самые диковинные, самые приятные ощущения. Скорее всего некоторые из этих ощу­щений — как в случае со шведской «топлесс-моделью» — бу­дут выходить за пределы даже грядущих, расширенных социальных ограничений. Их могут скрытно предлагать пуб­лике незарегистрированные, подпольные психофирмы, и это лишь придаст ощущениям волнующий привкус запретного плода.

(Скрытно действует древнейшая разновидность индуст­рии ощущений — проституция. Кроме нее, в этот подполь­ный бизнес входит много других незаконных видов деятельности, но ему недостает воображения и технических средств. В будущем все изменится. Напрашивается простое сравнение с возможностями общества, которое к 2000 г. — или даже раньше — создает роботов, совершенные компь­ютеры, индивидуальные наркотики, стимулирующее и при­носящее удовольствие зондирование мозга, равно как иные технические новинки.)



257

Разнообразнейшая продукция ощущений, предлагае­мая потребителю, будет разрабатываться дизайнерами ощущений, рекрутируемыми из наиболее творческих чле­нов общества. Рабочая поговорка у них будет такая: «Когда не можешь подать на стол реальность, найди заменитель. Если хорошо сработаешь, потребитель в жизни не заме­тит разницы». Границы между реальным и ирреальным будут размываться, и общество встретится с серьезными проблемами — что не отменит и даже не замедлит воз­никновения «индустрии психообслуживания» и «психо­фирм». Огромные синдикаты, опоясывающие весь мир, будут сооружать сверхдиснейленды, столь разнообразные по масштабам, возможностям и эмоциональному воздей­ствию, что сегодня это трудно себе представить.

Поэтому мы можем лишь наметить смутные очертания сверхиндустриальной экономики будущего, идущей на смену экономике обслуживания. В сельском хозяйстве и промыш­ленном производстве будет занято все меньше и меньше работников, поскольку обе отрасли станут почти полнос­тью автоматизированными. Оформление этой новой про­дукции и процесс разработки более прочной и красивой, более эмоционально насыщенной и «психологичной» упа­ковки, напротив, потребует всей изобретательности самых лучших и находчивых предпринимателей завтрашнего дня.

Сектор обслуживания колоссально расширится по сравнению с сегодняшним днем, и в нем также увеличит­ся процент времени, энергии и средств, выделяемых кор­порациями на психологическую сторону обслуживания. Инвестиционные компании — например, с внутренними взаиморасчетами — могут применять игровые компонен­ты обслуживания, предлагая держателям акций некое не­коммерческое вознаграждение и дополнительные переживания. Страховые компании могут не только вы­плачивать страховки по смерти, но и по нескольку меся­цев опекать вдов и вдовцов, обеспечивая им сиделок, психологические консультации и иную помощь. Основы­ваясь на подробной информации о своих потребителях, эти компании могут учредить компьютерный поиск но-



258

вых спутников жизни для овдовевших людей. Говоря ко­ротко, обслуживание должно стать гораздо более сложным и тщательно разработанным. Будет уделяться внимание психологическим обертонам продукции в целом и всех ее составляющих.

В конце концов мы увидим неудержимый рост компаний, уже целиком занятых производством ощущений, увидим фор­мирование абсолютно новых предприятий, как коммерческих, так и некоммерческих, которые станут разрабатывать, комп­лектовать и распространять спланированные или программи­рованные ощущения. Искусства станут — как сказали бы Рёскин или Моррис* — служанками индустрии. Психофирмы и другие предприятия будут нанимать множество актеров, ре­жиссеров, музыкантов и оформителей. Рекреационная ин­дустрия будет расти, поскольку сама природа досуга начнет определяться в терминологии ощущений. Средства связи и компьютеры также найдут для своих машин и программ важ­ный рынок в производстве ощущений. Короче говоря, отрас­ли, которые тем или иным способом связаны с технологиями, воздействующими на восприятие, отрасли, производящие что-то, кроме материальной продукции и традиционного обслу­живания, будут расширяться наиболее стремительно. В итоге творцы ощущений создадут основной — если не главный — сектор экономики. И тогда процесс психологизации будет за­вершен.

ЭКОНОМИКА ЗДРАВОГО СМЫСЛА


Сутью грядущей экономики, объявляет Служба долго­временного планирования Стэнфордского исследователь­ского института, будет «основной упор на внутренние потребности индивидуума и группы людей в той же мере,

* Джон Рёскин (1819—1900) — английский писатель, искусство­вед и социолог. Моррис — по-видимому, имеется в виду Уильям Моррис (1834—1896), английский художник и поэт. — Примеч. пер.



259

как и на материальные нужды». Этот новый акцент, по мнению института, будет проставлен не только из-за требо­ваний потребителя, а ради выживания самой экономики. «В странах, где все основные материальные потребности можно удовлетворить с помощью трех четвертей или даже половины производственного потенциала, необходимы фун­даментальные изменения для поддержания здоровья эко­номики»6.

Именно это совместное давление — со стороны потре­бителей и тех, кто хочет развития экономики — продвинет развитые технические общества к индустрии ощущений будущего.

Это продвижение может быть замедлено. Измученные голодом людские массы во всем мире могут и возмутиться, когда привилегированное меньшинство этого же мира всту­пит на путь психологических излишеств. Есть что-то отвра­тительное, с точки зрения морали, в том, что группа людей стремится потворствовать себе психологически, ищет но­вых и редкостных удовольствий, а основная часть рода че­ловеческого живет в нищете и голоде. Развитые страны могут отсрочить явление «ощущенчества», временно поддержи­вать обычную экономику, максимизируя традиционное про­изводство, а затем учредить по-настоящему мощные программы борьбы с нищетой в других странах.

Выпуская «излишнюю» продукцию и, как следствие, отдавая ее на сторону, заводы смогут продолжать работу; излишки сельскохозяйственного производства найдут себе применение, и общество в целом будет по-прежнему наце­лено на материальные потребности. Пятидесятилетняя, на­пример, кампания по уничтожению голода во всем мире будет иметь огромное моральное значение, а развитые страны получат столь необходимое время для мягкого перехода к экономике будущего.

Такая пауза даст нам время всерьез поразмыслить о философских и психологических последствиях индустрии ощущений. Если потребители не смогут ясно отличать ре­альное от имитированного, если целые отрезки их жизни будут на коммерческой основе программироваться, то пе-



260

ред нами встает комплекс психоэкономических проблем головокружительной сложности. Эти проблемы подвергают сомнению наши главнейшие понятия не только и не про­сто о демократии и экономике, но о самой природе здраво­го рассудка, здравого смысла.

Один из важнейших и до сих пор не заданных вопросов нашего времени: каково в нашей жизни соотношение меж­ду искусственными, заимствованными и непосредственны­ми ощущениями? Ни одно из предыдущих поколений не испытывало и десятой доли тех искусственных ощущений, что мы щедро отпускаем себе и своим детям. Никто не име­ет истинного понятия о том, как такой кардинальный пере­ворот воздействует на личность. Наши дети физически взрослеют раньше, чем мы. Время первых менструаций с каждым десятилетием наступает раньше на четыре — шесть месяцев7. Средний рост людей увеличивается еще быстрее. Телевидение, потоки информации обусловливают и преж­девременное умственное развитие. Но что происходит с эмоциональным развитием, когда возрастает доля заимство­ванных ощущений? Способствует ли возрастание заимство­ваний эмоциональному взрослению или, напротив, замедляет его?

И наконец, что произойдет, когда, нащупывая новые направления, экономика всерьез займется производством ощущений уже в собственных целях? Таких ощущений, ко­торые размоют границы между заимствованным и подлин­ным, между подделкой и реальностью? Одно из определений здравого смысла — способность отделить реальное от ирре­ального. Понадобится ли нам тогда новое определение?

Пора задуматься над этими вопросами, но, возможно, в любом случае обслуживание в конце концов возьмет верх над материальным производством, а индустрия ощущений — над обслуживанием. Рост производства ощущений может быть все­го лишь неизбежным следствием изобилия, поскольку удов­летворение простых материальных потребностей открывает дорогу для новых, более сложных и изысканных удовольствий. Мы продвигаемся от «экономики брюха» к «экономике души», ибо сейчас только душа требует насыщения.

261

Мы стремительно движемся к такому обществу, в кото­ром вещи, предметы, материальные сооружения становятся все более недолговечными. Не только отношение людей к вещам, но и сами вещи. И возможно, ощущения — един­ственное, что потребитель не сможет отторгнуть, выбросить в мусор, как одноразовую бутылку из-под шипучки или за­зубренное бритвенное лезвие.

Для старинной японской знати любой цветок, каждая суп­ница или пояс «оби» были наполнены многозначным смыс­лом; любой предмет был символичен и имел ритуальное значение. Движение к психологизации материальных пред­метов ведет нас в аналогичном направлении, но это вступает в противоречие с мощным рывком к быстротечному, мимолет­ному, в котором предметы сами по себе становятся преходя­щими. Потому нам и легче придать символическое значение обслуживанию, чем реальным вещам. И в конце концов мы уйдем за пределы экономики обслуживания, за пределы вооб­ражения нынешних экономистов, мы станем первой цивили­зацией в истории, которая заставит высокие технологии производить самый недолговечный, но и самый устойчивый продукт: человеческие ощущения.

1 Цитируется интервью Демби, данное автору.

2 Экспериментальная затея «Бритиш Оверсиз Эйруэй Корпо­рейшн» была описана в The New York Times, September 13 and 16, 1969.

3 Хон была описана в Scandinavian Times, August — September 1966. Автор посетил «Модерна Музеет» летом 1966 г. и самолично «ощутил» это зрелище.

4 «Церебрум»: в день открытия автор сам облачился в про­зрачное одеяние. «Церебрум» описан в Village Voice, November 7, 1968, с. 10-11.

5 О случае с «топлесс-премией» сообщалось в Sweden Now, April, 1968, с. 6.

6 Отчет Стэнфордского исследовательского института цит. по: A Social and Cultural Framework for 1975 by Ely М. Brandes and Arnold Mitchell в [183], с. 172.

7 Информацию о раннем созревании детей см.: [166], с. 39—40.

262

1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   ...   29


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница