Сергей зелинский психологический анализ личности и творчества франца кафки



страница1/10
Дата19.07.2016
Размер2.38 Mb.
ТипБиография
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10


СЕРГЕЙ ЗЕЛИНСКИЙ
ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ ЛИЧНОСТИ И ТВОРЧЕСТВА ФРАНЦА КАФКИ


© 2014 –
All rights reserved. No part of this publication may be reproduced or transmitted in any form or by any means electronic or mechanical, including photocopy, recording, or any information storage and retrieval system, without permission in writing from both the copyright owner and the publisher.

Requests for permission to make copies of any part of this work should be e-mailed to: altaspera@gmail.com


В тексте сохранены авторские орфография и пунктуация.


Published in Canada by Altaspera Publishing & Literary Agency Inc.


О книге.

С.А.

Зелинский

Психологический анализ

личности и творчества

Франца Кафки
Altaspera

CANADA

2013
C. А. Зелинский

Психологический анализ личности и творчества Франца Кафки


С. А. Зелинский.

Психологический анализ личности и творчества Франца Кафки. — CANADA.: Altaspera Publishing & Literary Agency Inc, 2013. — 294 с.

ISBN 9781304608932

© ALTASPERA PUBLISHING & LITERARY AGENCY

© Зелинский С. А., 2004
Текст печатается в авторской редакции.

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.


монография

Психологический анализ личности и творчества Франца Кафки

Оглавление.
Введение. (Актуальность. Перечень разработанности темы в научной литературе и характер источников. Цели и задачи работы).
Биография
Часть I. Франц Кафка. Психологический анализ личности.
1. Ф. Кафка. Под властью Сверх - Я.
1.1. Кафка. "Классический" вариант Эдипова комплекса.
1.2. Кафка. Развитие и влияние Сверх - Я.
2. Кафка. Бессознательное провоцирование чувства вины -- как итог отношений с Фелицией Б.
2.1.Фелиция -- как новый "объект", в попытке Кафки выйти из Эдипова комплекса.
2.2. Кафка. Чувство вины, как следствие бессознательных садо-мазохистских импульсов, в стремлении к удовлетворению либидозных желаний.
3. Ф. Кафка. Латентная гомосексуальность -- как причина, определяющая характер

отношений Кафки к людям, встречающимся в его жизни.


4. Кафка. Сублимация в литературное творчество -- как способ защиты от влияния бессознательного.
4.1. Невроз. Под властью внутренних противоречий.
4.2.Сублимация в литературное творчество -- как способ защиты психики.

Часть II. Франц Кафка. Психологический анализ творчества.


0. Введение.

1. Сублимация.

2. Эдипов комплекс.

3. Невроз. Чувство вины.

4. Садо-мазохизм.

5. Латентная гомосексуальность.

6. Приложение к исследованию (эссе).

6.1. Чувство вины.

6.2. Кафка и женщины.

6.3. Навстречу к мазохизму.

6.4. «Заложник» творчества.
Заключение.
Список использованных источников.

Введение
(Актуальность).

Вопрос, касающийся актуальности данной темы, в какой-то мере базируется на необходимости вообще литературоведческих исследований в целом, и психоаналитических интерпретаций, в частности.

Пролеживая вопрос применения психоаналитических концепций З. Фрейда в отношении художественного творчества, мы должны четко осознавать ту роль, которая отводится психоанализу в исследовании личности и творчества того или иного автора.

И уже тогда, на наш взгляд, применение механизмов поиска скрытых (бессознательных, сублиминальных) поведенческих мотивов, как автора, так и героев его произведений, – не только возможно с помощью психоанализа, но, зачастую – только благодаря психоанализу и становится возможным. И именно психоанализ становится незаменим, когда необходимо сделать окончательный выбор в вопросе: чем руководствовался автор, закладывая в поведение героев своих произведений, те или иные поведенческие структуры? Почему (в возникающих в произведении ситуациях), герои ведут себя так, а не иначе.

К тому же, не вызывает, на наш взгляд, никаких сомнений возможность – используя методологические принципы психоанализа – проследить взаимосвязь между личностью автора (в случае нашего исследования – Франца Кафки),-- и героями его произведений. Где-то здесь же и возможность ответить на вопрос: почему в один жизненный период, – автор (Кафка) создавал одни произведения, а в другой – другие.

Многочисленные подтверждения высказанных нами мыслей, мы постарались со всей возможной полнотой представить на страницах данного исследования.

Психоаналитического исследования личности и творчества Франца Кафки – австрийского писателя, занявшего уверенное место в рядах писателей с мировым именем.

Кроме того, следует обратить внимание, что, по нашему мнению, необходимость в применении психоаналитического подхода в исследовании личности и творчества Франца Кафки назрела давно. Кафка относится к тем немногим писателям, и творчество и жизненный путь которых вынуждают изыскивать все новые пути для интерпретации как вроде бы и лежащих на поверхности явлений, но на самом деле скрытых достаточно глубоко, и берущих начало – как в любом творчестве – в бессознательном. В том бессознательном, куда в течении жизни индивида (и, большей частью, раннего детства, периода Эдипова комплекса), вытесняются нереализованные (не воплотившиеся) желания, стремления, фантазии… И что, – в последующем, – находит отражение в развитии симптоматики тех или иных заболеваний (отклонений) психики: от истерии, базальной тревоги, навязчивых состояний – до бреда преследования, галлюцинаций, шизофрении и прочих форм начала и развития невроза и (или) психопатологии.

В чем преимущество психоаналитического подхода в исследовании личности и творчества перед другими направлениями? Вопрос, вероятно, отдельного исследования. Но если в общих чертах, то психоаналитическая теория З. Фрейда – позволяет проникнуть в первоначальные, глубинные пласты бессознательного автора; туда, где, по всей видимости, и формируются механизмы последующих мыслей, желаний, поведенческих мотивов; то есть именно то, что, в последующем, и выразиться в совершении героям произведений автора – тех или иных поступков. И ответить на вопросы: почему они совершили эти действия? почему – прежде всего – автор, решил, что его героям следует поступить так, а не иначе?-- все это зачастую и становится возможным объяснить – только используя в анализе произведения – психоаналитическую концепцию Зигмунда Фрейда.

Напомним, что именно З. Фрейд, уже более века назад, положил начало подобным исследованиям. (Речь идет о таких научно-исследовательских работах как: «Достоевский и отцеубийство», «Бред и сны в «Градиве» В. Иенсена», «Мотив выбора ларца», «Леонардо да Винчи. Воспоминание детства», «Человек Моисей и Монотеистическая религия», «Томас Вудро Вильсон…», и проч., в которых Фрейд, со свойственной ему гениальностью анализировал личность и творчество различных писателей, поэтов, художников, политических деятелей и т. п.)

Ученики и последователи Фрейда подхватили эстафету. На Западе, например, появилось множество работ, так или иначе раскрывающих истоки (мотивационную составляющую) творчества, объясняющие – с психоаналитических позиций – какие-то личностные особенности авторов. (В. Райх «Пер Гюнт», А. Адлер «Достоевский», а также Нейфельд, Юнг, Ранкур-Лаферьер, и др.)

В России, и, прежде всего, в Советском Союзе, стали известны труды московского профессора И. Ермакова («Домик в Коломне», «Страшная месть», «Психоанализ у Достоевского» и т. п.). А также, таких психоаналитиков, как: А. Халецкий («Психоанализ личности и творчества Шевченко»), Н. Осипов («Страшное у Гоголя и Достоевского», «Записки сумасшедшего», «Незаконченное произведение Л. Н. Толстого (к вопросу об эмоции боязни)), Сабина Шпильрейн («Бессознательные мечтания в «Поединке» Куприна»), Н. Вырубов («Святой Сатир Флорентийская легенда. Опыт приложения психоанализа») и др.

В современной России следует отметить таких ученых как В. А. Медведев («Не везет нам в смерти… Анализ российской деструктивности при свете белого солнца пустыни», «Новая профессия Ивана Грозного, или Психоаналитические заметки о русской истории, Булгакове, Гайдае, управдоме Бунше и инженере Шурике», «Отречение от Решета: архетип сиротства в русской сказке и российской судьбе», «Российская архетипика в зеркале народной сказки», и др.), Н. А. Благовещенский («Масяня…», «Москва-Петушки» Венед. Ерофеева» и др.), а также, ряд других исследователей, подошедших к интерпретации творчества с позиции психоанализа (В. Осипов, Руднев, В. Смирнов, и др.)

(Перечень разработанности темы в научной литературе и характер источников).

Однако, к сожалению, до сих пор еще прикладной психоанализ (в разделе анализа творчества) в нашей стране вынужден пробиваться сквозь явный или неявный протест и непонимание литературоведов классической филологической школы. А потому и те работы, которые на данный момент существуют о Ф. Кафке – носят, большей частью, не психоаналитический характер.

Среди материалов, в которых просматривается психоаналитическая концепция, можно отметить таких авторов, как Э. Фромм, М. Брод, В. Беньямин, К. Давид…

Например, Макс Брод, («Франц Кафка. Узник абсолюта»), обращая внимание на всю сложность отношений между Францем Кафкой и его отцом, не раз упоминает и о психоанализе, и,-- в частности,-- об Эдиповом комплексе (пусть и в несколько завуалированной форме)… Вальтер Беньямин (эссе: «Макс Брод»: Франц Кафка, Биография, Прага, 1937», «Франц Кафка. К десятой годовщине со дня смерти», «Ходульная мораль…»), – вступает в полемику с теми, кто решил обвинить М. Брода в том, что он опубликовал рукописи Кафки (согласно завещанию Кафки, все его рукописи – кроме опубликованных – следовало сжечь). «…обвинение, которое мы… намерены решительно отмести,-- пишет Беньямин.-- Ибо что же было делать, если перед тобой вдруг очутилось это потрясающее искусство Кафки, оно стояло, раскрывало свои огромные глаза, в которые надо было смотреть, и в миг своего появления самим существованием своим в корне все изменило, как меняет рождение ребенка самую преступную и незаконную внебрачную связь…».

Достаточно характерны, например, и такие слова Беньямина, когда он, приводя свои мысли по поводу творчества Кафки, пишет, упоминая рассказ Кафки «Приговор»: «… Отец, сбрасывающий с себя тяжкое одеяло, вместе с ним как бы сбрасывает и гнет мироздания. Ему надо привести в движение столетия, чтобы оживить – со всеми вытекающими отсюда последствиями – древние отношения отца и сына. Только какие из этого вытекают последствия! Он приговаривает сына к убиению водой. Отец выступает здесь в роли карающей десницы. Вина облекает его так же, как и судейских чиновников. Очень многое указывает на то, что мир чиновников и мир отцов для Кафки – одно и то же…».

Здесь же, и мысли Беньямина о помощниках, в том или ином виде присутствующих на страницах произведений Кафки, и сопровождающих – в большинстве случаев – главных героев. «… Помощники принадлежат к специфическому разряду персонажей, которые проходят через все произведения Кафки,-- пишет Беньямин.-- Из их братии и проходимец, разоблаченный в «Созерцании», и студент, объявляющийся в ночи на балконе соседом Карла Россмана, и те дураки из города где-то на юге, что никогда не устают. Сумрак двойственности, разлитый над их существованием, напоминает о переменном освещении, в котором предстают персонажи малой прозы Роберта Вальзера, автора романа «Помощник», книги, которую Кафка очень любил. В индийских легендах встречаются гандхвары, полуготовые создания, существа в стадии туманности. Сродни им и помощники у Кафки; от всех на особицу, они вместе с тем никому не чужды: они – вестники, на побегушках между остальными… [--]…мир Кафки – это вселенский театр. Человек в этом мире – на сцене изначально…».

Э. Фромм, анализируя «Процесс» Кафки – упоминает, что «Процесс» Франца Кафки – выдающийся пример произведения, написанного на языке символов». Сравнивая данный роман – со сновидением, Фромм (в различных мотивах поведения героев) – с легкостью отыскивает несколько смыслов, в зависимости от интерпретации которых, можно сделать и различные выводы.

Например, в работе: «Процесс Франца Кафки», Фромм, анализируя процесс задержания главного героя Йозефа К. – пишет: «Роман начинается несколько шокирующей фразой: «Кто-то, по видимому, оклеветал Йозефа К., потому что, не сделав ничего дурного, он попал под арест». Этот «сон», как, наверное, можно было бы сказать,-- продолжает Фромм,-- начинается с того, что К. осознает себя под арестом, т. е. понимает, что его «задержали». Что значит «задержали? Это любопытное слово, с двойным смыслом. «Его задержали» может означать, что полицейские взяли его под стражу, но это может означать и то, что остановили его рост и развитие. Обвиняемый «задержан» полицией, а организм «задержан» в своем нормальном развитии. В явном содержании романа слово «задержан» используется в первом значении. Между тем на языке символов отражено его второе значение. К. осознает, что его задержали и его развитие остановилось».

Далее Фромм исследует момент, когда Йозеф К. обнаруживает, что кухарка ему не принесла завтрак. «Эта деталь вроде не имеет значения,-- пишет Фромм,--… но здесь, как и во многих сновидениях, в такой, казалось бы, незначительной детали содержится важная информация о характере К. Это был человек с «установкой на получение». Все его устремления были направлены на то, чтобы получать от других. И никогда – на то, чтобы давать или производить. Он был зависим от других, от тех, кто должен был кормить его, заботиться о нем и защищать его. Он оставался ребенком, зависимым от матери, связывающим все с ее помощью, использующим ее и манипулирующим ею… больше всего он боялся, что люди могут рассердиться и ничего ему не дать. Он считал, что источник всех благ – вне его самого, а жить для него значило удачно уходить от опасности потерять милость этого источника Результатом было отсутствие ощущения своей силы и панический страх перед угрозой быть покинутым тем человеком или теми людьми, от которых он зависит».

Прослеживая символическое мироощущение героев произведений Франца Кафки, Фромм обращает главное внимание на то, что: «… оба типа сознания представлены в символах: гуманистическое сознание представлено в образе инспектора и позднее – священника; авторитарное сознание – это суд, судьи, помощники судей, жулики-адвокаты….».

Но, конечно же, следует отметить, что, наибольшее отражение, Ф. Кафка пока нашел в работах литературоведов-филологов. Как нашей страны, так и запада.

Такие авторы, как А. Камю («Надежда и абсурд в творчестве Франца Кафки»), А. Синеок («Кафка в нашей жизни, цензурная судьба Кафки в России»), П. Воронков («В отчаянии»), Д. Травин (Франц Кафка. Исследование одной смерти»), А. Зверев («Головой о стену»), В. Белоножко («Невеселые заметки о романе «Процесс»; «Три саги о незавершенных романах Франца Кафки»), В. Беньямин («Макс Брод: Франц Кафка…»; «Франц Кафка. К десятой годовщине со дня смерти»; «Ходульная мораль»), В. Эмрих («Царство Сатаны»), В. Кругликов («Записки бреда и кошмара: Н. Гоголь и Ф. Кафка»), Ж. Старобински («Греза как архитектор»), А. Глазова («Кафка, женщины и дети»), М. Брод («Отчаяние и спасение в творчестве Франца Кафки»; «Послесловия и примечания к роману «Замок»), М. Бланшо («Деревянный мост (повторение, безличность»; «Чтение Кафки»), М. Мараш («Метафора в произведениях Кафки»), С. Озик («Невозможность быть Кафкой», М. Рыклин («Франц Кафка: изнанка метафоры»), Ю. Манн («Встреча в лабиринте (Франц Кафка и Николай Гоголь)»), В. Зусман («Художественный мир Франца Кафки»), М. Рудницкий («Приворожить словом…»), К. Давид («Франц Кафка»), И. Саротт («От Достоевского к Кафке»), и многие другие,-- тем или иным образом подошли к пониманию личности и (или) творчества Ф. Кафки.

Например, А. Камю, в работе («Надежда и абсурд в творчестве Франца Кафки») высказывает мысль, что мастерство Кафки состоит в том, что настоящий смысл – открывается только при перечитывании его произведений.

Также Камю говорит и о важности в произведениях Кафки символов. «… символ,-- пишет он,-- предполагает два плана, два мира идей и ощущений, а также словарь соответствий между ними… осознать наличие этих двух миров значит уже начать разгадывать их тайные связи. У Ф. Кафки эти два мира – мир повседневной жизни и фантастический… Оба отражают друг друга в нелепом разладе возвышенных порывов души преходящих радостей тела. Абсурд в том, что душа, помещенная в тело, бесконечно совершеннее последнего. Желающий изобразить эту абсурдность должен дать ей жизнь в игре конкретных параллелей. Именно так Ф. Кафка выражает трагедию через повседневность, а логику через абсурд».

М. Рыклин,-- («Франц Кафка: изнанка метафоры»), пишет, что литературное прочтение Кафки предполагает и религиозное прочтение и наоборот. «Мы лишены возможности определить, какой их этих ликов является фоновым для другого, поскольку они связаны телеологически. Только если это литература, в ней вычитывается ностальгия автора по устойчивости древнего закона, невозможность обрести ее вновь, желание собственными силами прийти к новому закону и т. д. Планом выражения для телеологического плана содержания является литература: то, что литературоведом фиксируется как «перенапряжение метафоры» у Кафки, им же – но уже как теологом – проясняется как бессилие трансцендентного, его имманентность секуляризованному миру, его изначальная воплощенность в фигурах этого мира, как невозможность расщепить фигуру и воплощение и т. д. Порядок, если принять этот ход рассмотрения, возможен при сохранении пространства внешнего взгляда. За его пределами простирается область хаоса…».

М. Бланшо («Чтение Кафки»), считает, что истинное прочтение произведений Кафки невозможно без того, чтобы читатель не превратился в лжеца, а рассказы Кафки представляют фрагменты целого. «Мир Кафки является миром надежды и одновременно обреченным миром,-- пишет Бланшо,-- Это всегда открытый и бесконечный мир является миром несправедливости и вины…».

Ж. Старобински («Греза как архитектор») отвечая на вопрос, почему произведения Кафки производят на нас странное впечатление? -- полагает, что встречающиеся предметы «так знакомы нам, что хотя мы их замечаем, они служат гарантами нашей безопасности». Но гарантами фальшивыми, пишет он. Упоминая, что аномалии в мире Кафки – «…аномалии не структурного, а ситуационного порядка. Вода, воздух, огонь продолжают обладать привычными свойствами. Если включения и имеют место, то они имеют место в мире, где все остальные предметы сохраняют свои обычные свойства – метаморфоза на них не распространяется. Дома, лестницы, мебель, сделаны из обычных материалов. Необычность скрывается в отношении героев к этим предметам: сами по себе кровать или потолок ничем не замечательны, но посторонний должен преступить через эту кровать, чтобы войти в комнату, потолок так низок, что нельзя разогнуться. Это и порождает абсурдность ситуации…».

М. Мараш («Метафора в произведениях Кафки»), приводит слова Ф. Кафки из рассказа «О притчах», где Кафка упоминает, что мудрость – состоит в способности выражать себя посредством метафор, хотя и философский смысл этих метафор – в конечном итоге, непостижим. По мнению Мараш,-- применение метафоры к сфере духовной жизни – носит негативный характер. Но именно метафора,-- дает прочувствовать то положительное и глубокое, что недоступно разуму.

«Понимание природы метафоры,-- пишет Мараш,-- нужно не только для того, чтобы рассеять двусмысленности, которые неизбежно связаны со всяким неполным анализом – без этого нельзя дать правильную интерпретацию произведения».

С. Озик отмечает, что Кафка – это «…прощальный призрак двадцатого столетия… Плоды его воображения превосходят факты истории и мемуары, случаи и официальные документы, кинохронику и репортажи… В совокупности труды Кафки – архив нашей эпохи: ее аномии, деперсонализации ее горькой невинности, новаторской жестокости, авторитарной демагогии, технологически развитого убийства…».

Заметим, что ряд других авторов, (Рудницкий, Рыклин, Манн, Белоножко, Саррот и т. п.) высказывает свои,-- (в чем-то схожие, в чем-то отличные),-- мнения. Но, к сожалению, почти никто из них не использует психоаналитический подход в интерпретации творчества и личности Франца Кафки.

Поэтому, целями и задачами нашей работы, будет применение психоанализа в исследовании личности и творчества Франца Кафки; нахождение основных концепций теории Зигмунда Фрейда (Эдипов комплекс, чувство вины, садомазохизм, гомосексуальность и т. п.) в его личности; обоснование подтверждение влияния различных положений психоаналитической теории, на личность Ф. Кафки; прослеживание и роль сублиминальных механизмов формирования его бессознательного – в связи с тем или иным характером поведения героев его произведений.

Другими словами, на страницах нашего исследования, мы не только попытаемся проанализировать личность Ф. Кафки, но и – его творчество.

Мы также будем использовать психоаналитический подход З. Фрейда, как – на наш взгляд – наиболее эффективный в решении поставленных нами целей и задач.




Биография.

Франц Кафка. Биография
Известнейший австрийский прозаик и один из основоположников модернизма родился 3 июля 1883 года в Праге, в семье Германа и Юлии Кафки.

Франц был старшим ребенком в большой семье. Два его брата, родившиеся позже него, умерли в младенчестве. Три сестры, старшая из которых родилась через шесть лет после рождения Франца, держались вместе, и с Францем без особой надобности не общались, хотя все и проживали на одной территории, в большом доме Германа Кафки – предпринимателя (все изменилось после болезни Франца Кафки, после чего младшая сестра стала за ним ухаживать).

Франц Кафка достаточно рано столкнулся с необходимостью выбора своих жизненных ориентиров. Среди его многочисленных родственников (и со стороны отца и со стороны матери) явно выделялся сам отец Франца, Герман Кафка, являвший собой некую брутальную силу, в то время как все остальные представители семейства были большей частью натурами излишне утонченными, и по сути неудачниками (за исключением быть может одного из братьев матери, ставшим крупным чиновником). У юного же Кафки явно наблюдалась некая амбивалентность, потому как с одной стороны ему хотелось оставаться женственным и возвышенным, а с другой стороны приходилось понимать, что для адаптации к жизни ему необходимо больше походить на отца.

Можно предположить, что подобные мысли в той или иной последовательности возникновения сопровождали всю молодость Кафки, тогда как сама жизнь постоянно расставляла свои ориентиры; и видимо тогда же Кафка махнул рукой на происходящее, решив что пусть получится так как получится. В результате чего он закончил факультет права, став работать адвокатом (в фирме по страхованию рабочих от несчастных случаев), чем – можно предположить – выполнил волю отца, ведь в душе Францу хотелось заниматься исключительно литературой. И уже это невольное подчинение отцу, видимо и являлось причиной того, что на всем протяжении своей недолгой жизни (Кафка немного не дожил до своего 41-летия) его сопровождал не прекращавшийся душевный конфликт и страдания. Причем, он так и не смог отказаться в пользу литературы от работы в адвокатской конторе (заметим, на работе Франц Кафка был на хорошем счету, занимая к тому же одну из руководящих должностей).

Фактически вся жизнь Франца Кафки прошла в одном городе, и саму жизнь (за исключением последних лет жизни) он провел в доме отца. Все время, впрочем, стремясь из этого дома выбраться.

Кафка так и остался одиноким. Причем, как и все связанное с Кафкой, слово «одиночество» имело как минимум несколько смыслов и напрашивавшихся интерпретаций; ибо это было и одиночество сына при живых родителях, и одиночество брата и племянника при живых сестрах, многочисленных дядьях и двоюродных братьев, и одиночество мужчины при казалось бы таком количестве неравнодушных к нему женщин. Которые и любили его, и стремились скрепить любовь с ним узами брака, и даже венчались с ним, после чего помолвки все равно расторгались. При этом стоило говорить, что видимо причиной подобного непонимания со стороны родственников к Кафке скорей всего был он сам, его внутреннее, душевное состояние, тогда как вполне можно предположить что какого-то особого непонимания не было. А был вечный конфликт Франца Кафки с окружающим миром, закончившийся смертью одного из самых величайших писателей, которых когда-либо знало человечество, 3 июня 1924 года.



Часть I. Франц Кафка. Психологический анализ личности.
1. Кафка. Под властью сверх - я.
1.1. Кафка. "Классический" вариант Эдипова комплекса".
"Я полагаю, что мы не ошибемся, если допустим существование… Эдипова комплекса у всех вообще людей, а у невротиков в особенности"1, -- эти слова, высказанные Фрейдом в 1923 году в работе "Я и Оно", по всей видимости,

пройдут лейтмотивом сквозь предпринятую нами попытку психоаналитического исследования личности Франца Кафки. И тогда уже, именно Эдипов комплекс будет являться, как бы, первопричиной того невроза, во власти которого «наш герой» находился всю свою (быть может, и не долгую, по сути)

жизнь.

"… бессилие, -- писал Кафка в своем дневнике 16 января 1922 года2, -- не в силах спать, не в силах бодрствовать, не в силах переносить жизнь… часы идут вразнобой, внутренние мчатся вперед в… демоническом… нечеловеческом темпе, наружные, запинаясь, идут… обычным ходом… эти два различных мира… разрывают друг друга самым ужасающим образом…



одиночество теперь непреложно и беспредельно. Куда оно ведет?… к безумию…"…

Однако, что же собой представляет Эдипов комплекс?

Первое упоминание Фрейдом об Эдипове комплексе, относится к 1900 году. В работе «Толкование сновидений» он писал: "… родители играют преобладающую роль в детской душевной жизни всех позднейших психоневротиков,

любовь к одному из них и ненависть к другому образуют неизменную составную часть психического материала… чрезвычайно важного для симптоматики последующего

невроза… Древность в подтверждении этой истины завещала нам чрезвычайно убедительный миф…»3.

Далее Фрейд кратко пересказывает одноименную трагедию Софокла,-- «Я разумею… миф о царе Эдипе… Эдип, сын Лая, фиванского царя, и Иокасты, покидается своими родителями вскоре после рождения на свет, так как оракул возвестил отцу, что еще не рожденный им сын будет его убийцей. Эдипа спасают, и он воспитывается при дворе другого царя, пока сам, сомневаясь в своем происхождении, не спрашивает оракула и не получает от него совет избегать родины, так как он должен стать убийцей своего отца и супругом своей матери. По дороге с мнимой родины он встречает царя Лая и убивает его во внезапно разгоревшемся сражении. Потом подходит к Фивам, разрешает загадку преграждающего путь сфинкса и в благодарность за это избирается на фиванский престол и награждается рукою Иокасты. Долгое время он правит в покое и мире и производит от своей жены-матери двух дочерей и двух сыновей…"4. В итоге, Эдип все же узнает, кто его настоящий отец и мать, ослепляет себя и покидает родину.

Следует заметить, что Зигмунд Фрейд отводил Эдиповому комплексу основную роль в психоанализе, считая, что именно в нем следует искать первоистоки причин, оказывающих влияние на всю последующую жизнь индивида. "Совершенно несомненно,-- отмечает он5,-- что в Эдиповом комплексе можно видеть один из самых важных источников сознания вины, которое так часто мучает невротиков». И уже тогда, именно половое влечение к матери и ненависть к отцу, будут и являться составляющими

Эдипова комплекса.

Мать является первым объектом эротического влечения, поэтому, -- как считал Фрейд6, --и отношения между матерью и ребенком уже с самого рождения носят сексуальную окраску. Причем, маленький мужчина не только сам хочет обладать

матерью, но и рассматривает отца как некоего соперника, явно выражая недовольство, если видит, что отец (в присутствии него), позволяет какую – либо нежность к матери. А уже отсюда,-- и возникновение у ребенка агрессивных чувств по отношению к отцу. Выражающихся, иной раз, и в желании его смерти7.

Однако Фрейд отмечает8, что одновременно с этим желанием, (при других обстоятельствах), у этого же самого мальчика, проявляется и амбивалентное чувство.

Выражающееся в виде нежности и любви к отцу.

Вероятно, в силу возраста, в душе ребенка в ту пору еще нераздельно господствует принцип наслаждения, так или иначе, и объясняющий совмещение как инцестуозных, так и враждебных и желаний. Волошинов пишет9: "Когда принцип реальности получает силу, и голос отца с его запретами начинает мало - помалу перерабатываться в голос собственной совести, -- начинается тяжелая, упорная борьба с инцестуозными

влечениями, и они вытесняются в бессознательное. Весь Эдипов комплекс подвергается полной амнезии (забвению). На месте вытесненных влечений рождается страх и стыд; их

вызывает в душе самая мысль о возможности полового влечения к матери… В дальнейшей жизни человек разыгрывает все снова и снова, -- сам, конечно, совершенно этого не сознавая, -- с новыми участниками жизни это первичное событие Эдипова

комплекса, перенося на них свои вытесненные, а потому и вечно живые чувства к матери и к отцу. Это основано на так называемом механизме перенесения… Под ним Фрейд понимает бессознательное перемещение вытесненных влечений, главным образом сексуальных, со своего прямого объекта на другой -- замещающий".

Следует отметить, что процесс вытеснения Эдипова комплекса не всегда проходит безболезненно для ребенка. Иной раз случается, что он приводит к образованию разного

рода невротических заболеваний. И особенно -- детских фобий10.

И быть может потому, именно процесс выхода из Эдипова комплекса, Фрейд считал очень «важным» в последующей судьбе индивида. И уже тогда,-- именно в выборе постороннего реального объекта, он видел возможность: "… отделить либидозные желания от матери… и примириться с отцом, если он оставался с ним во вражде, или освободиться от его давления, если он в виде реакции на детский протест попал в подчинение к нему. Эти

задачи,-- замечал Фрейд,-- редко удается… решить идеальным образом… А невротикам…

вообще не удается; сын всю свою жизнь склоняется перед авторитетом отца…"11.

И вот тут, на наш взгляд, стоит отметить, что Франц Кафка, на протяжении всей жизни так и не смог выйти из-под влияния своего отца, Густава Кафки. Запись в дневнике

от 2 декабря 1921 года, подтверждает наше предположение. Кафка пишет: "Недавно представил себе, что малым ребенком я был побежден отцом и теперь из честолюбия не могу покинуть поле боя -- все последующие годы напролет, хотя меня побеждают снова и снова"12.

Стоит отметить, что психологическое противостояние отца и сына действительно продолжалось на протяжении всего времени их совместного существования. Худощавый быть может даже с ярко выраженной худобой (при росте 183 см его вес едва ли достигал 50 – 55 кг) -- вечно понурый, с «опущенными» чертами лица, излишне чувствительный, неуверенный в себе и легко впадающий в отчаяние Франц Кафка, (для которого

пессимистичность и пониженность настроения явно были более чем характерной особенностью), вызывал недовольство у крупного, жизнерадостного и самодовольного Германа Кафки. Всегда имеющий на все только свое (обязательно

отличное от других) мнение – его отец явно представлял тот особый тип личности, «твердолобость» которых не только не располагает к каким-либо компромиссам в

суждениях, но и вполне искренне считающих, что их авторитет (сродни настоящей авторитарности) не должен вызывать ни у кого никаких сомнений. Ни в семье, ни у

работников. (Герман Кафка оказался неплохим коммерсантом: когда-то открытый им небольшой магазинчик "модной" одежды, вскоре перерос в огромную оптовую фирму,

разместившуюся на первом этаже дворца Кински на Большой площади старого города в Вене. А под конец жизни он вообще собирался продать свое предприятие, став

владельцем пятиэтажного доходного дома13).

Но уже как бы то ни было, не только Франц Кафка, но и его сестры (да и мать),-- находились под одним и тем же «прессингом» зарвавшегося в своем «самодурстве»

«родителя». Причем, только мать Франца -- Юлия Кафка – практически полностью смирилась с таким «напором». "Моя мать, -- писал Франц Кафка Фелиции Бауэр, -- возлюбленная рабыня моего отца, который тиранит ее"14. Тогда как Элли, Валли, и Оттла -- сестры Кафки -- точно также как и Франц, стремились

всяческими путями избежать подобной тирании. Быть может потому и относительно рано (по крайней мере, две старшие из них) «выскочили» замуж.

К слову сказать, Франц Кафка на протяжении всей жизни не оставлял попыток показать «свою значимость» перед отцом. А подобное, он мог сделать (вспомним Эдипов комплекс), только «став с ним на один уровень».


Макс Брод, его самый близкий друг, биограф и душеприказчик (именно ему мы обязаны посмертными публикациями Ф. Кафки, собственно и сделавшими Кафку известным, -- тогда как, вспомним, при жизни были опубликованы лишь несколько небольших сборников новелл) писал в биографии Кафки: "Вот почему Кафка хотел сконцентрироваться на литературной работе как на попытке "уйти от собственного отца…"15.

И у того же Брода16: "Результатом отцовского воспитания было бесконечное страдание Франца…". (А ведь вспомним, что Макс Брод познакомился с Францем Кафкой

еще в 1902 году, когда ему было 17 (Кафке - 18) лет, и взаимоотношения отца и сына, как говориться, наблюдал воочию.

Стоит заметить, что наше упоминание об Эдиповом комплексе Ф. Кафки, практически обязывает нас коснуться и взаимоотношений Франца Кафки со своей матерью, Юлией Кафкой. Но тут, по всей видимости, никто не сможет сказать лучше чем он сам. В "Письме отцу" (1919) Франц Кафка пишет: "Верно, мать была безгранично добра ко мне… упрямство, неприязнь и даже ненависть, вызванные во мне Твоим

воспитанием… мать сглаживала… добротой, разумными речами… своим заступничеством… Мать… втайне от Тебя защищала меня, втайне что-то давала, что-то разрешала…"17.

Взаимоотношения Ф. Кафки с матерью, по всей видимости, служили еще одним, дополнительным свидетельством существования у него Эдипова комплекса, так или

иначе подтверждающим: и подсознательное эротическое влечение к матери, и такую же (подсознательную) ненависть к отцу.

И еще долго Ф. Кафка, помня свое состояние детства, когда он был всячески оберегаем и защищен матерью, бессознательно будет мечтать о повторении подобного.

В дневнике, от 24 октября 1911 года, мы находим: "…С некоторых пор я жалуюсь, что, хотя и вечно болен, у меня никогда не было какой-нибудь особой болезни, которая вынудила бы меня лечь в постель. Это желание наверняка связано большей частью с тем, что я знаю, как умеет мать утешить, когда, например, она входит из освещенной комнаты в полумрак комнаты больного, или вечером, когда день начинает монотонно переходить в

ночь, она, возвращаясь из магазина, своими заботами и указаниями заставляет день начаться заново и подбивает больного помочь ей. Я снова пожелал бы себе этого, потому

что был тогда слаб, и знаю, что именно делала бы мать, чтобы… доставлять радость детям"18.

Во взаимоотношениях Франца Кафки с матерью -- несмотря на проникновенную, и, в принципе, ярко выраженную с ее стороны любовь к сыну -- сам Кафка, иной раз,

боялся "потревожить" мать, явно опасаясь излишнего гнева отца. И уже тогда, запуганный, но так и не собирающийся сдаваться, подчиняясь его воле, Ф. Кафка на протяжении всей жизни вынужден был жить во все больше растущей конфронтации с

отцом; словно боясь, каким-то образом, задействовать в конфликте мать.

Причем, помимо опасения "подставить ее под удар" в своем противостоянии с отцом, Францем руководило и еще кое-что другое: он считал ниже своего достоинства признавать свое поражение перед ним. А потому всеми силами старался завоевать -- его уважение…

И на его взгляд сделать подобное можно было только одним способом: доказать свою значимость! Стать с ним на один уровень!

Быть может потому, внешне Ф. Кафка старался не только не показывать своего (теплого) отношения к матери, но и всячески маскировал доброту и любовь к ней.

Например, -- показным равнодушием. А в иные моменты,-- даже холодностью, отчужденностью, и, иной раз,-- гневом и раздражением.

"Какую ярость вызывает во мне мать! -- писал Кафка в дневнике 5 декабря 1913 года. -- Стоит мне только начать говорить с ней, как я уже раздражаюсь, почти кричу на нее"19.

Но еще раз стоит заметить, что это, на наш взгляд, не более чем «вынужденная» маскировка (боящегося даже себе признаться в своих чувствах), любящего сына.

Вот как писал Клод Давид, (издатель и автор комментариев полного собрания сочинений Кафки) в своей работе "Франц Кафка": " Франц Кафка отвергал утешение, душевную теплоту (о которой… он в то же время мечтал). И боязнь, холодность Франца в свою очередь парализовали робкие попытки нежности его к матери, что их разделяло постоянное непонимание. Об этом свидетельствует несколько строк постскриптума в

1.2. Кафка. Развитие и влияние сверх - я.
Нам можно предположить, что противостояние Ф. Кафки своему отцу не прошло бесследно для юного Франца. В последующем все это послужило появлению различных

отрицательных симптомов, (как то: страха, тревожности, беспокойства, и т. п.), служащих наряду с рядом других (повторяющаяся бессонница, заниженная самооценка,

неуверенность в своих силах, излишне развитая самокритичность, мысли о самоубийстве и т. п.), по всей видимости, свидетельством наличия у Кафки невроза. Невроза, от которого он безуспешно пытался избавиться на протяжении всей жизни.

В дневнике от 2 октября 1911 года, Кафка делает запись: "Бессонная ночь. Уже третья подряд"20.

2 ноября того же года: "Сегодня утром впервые после долгого перерыва снова радость при представлении о поворачиваемом в моем сердце ноже"21.

14 ноября 1911 г. : "… пополудни, засыпая. Словно твердая черепная крышка, покрывающая безболезненный череп, вдавилась вовнутрь и часть мозга оставила снаружи

– в свободной игре света и мускулов"22.

25 декабря 1911 г. : "Разбежаться к окну и сквозь разбитые рамы и стекла, ослабев от напряжения всех сил, переступить через оконный парапет"23.

16 февраля 1915 г. : "Не нахожу себе места. Словно все, чем я владел, покинуло меня, а вернись оно - я едва ли был бы рад"24.

6 октября 1915 г. : "Различные формы нервозности"25.

1 февраля 1922 г. : "Ничего, только усталость"26.

3 февраля 1922 г. : "Бессонница, почти сплошная… слабость, бессилие очевидны, но описать эту смесь робости, сдержанности… безразличия трудно…"27.

30 ноября 1911 г. : "Целых три дня ничего не писал"28.

31 января 1912 г. : "Ничего не писал"29.

7 июля 1912 г. : "Зол. Ничего не писал…"30.

9 июля 1912 г. : "Так долго ничего не писал. Завтра начать. Иначе я снова увязну во все расширяющемся неудержимом недовольстве; собственно говоря, оно уже охватывает

меня. Начались нервозности…"31.

10 августа 1912 г. : "Ничего не писал"32.

15 августа 1913 г. : "Мучительное утро в постели. Единственным выходом мне казался прыжок из окна"33.

14 февраля 1914 г. : "Если бы я покончил с собой, никто нисколько не был бы виноват… я обречен, я не вижу другого выхода…"34.

15 февраля 1914 г. : "… мысли о самоубийстве"35.
Кроме того, отношения Кафки с отцом (Эдипов комплекс), согласно теории высказанной Фрейдом,-- способствовали образованию Сверх - Я.

Действительно, если попытаться предположить причины возникновения Сверх - Я, то мы придем к выводу, что Сверх - Я образуется из-за попыток ребенка отождествить

(идентифицировать) себя с отцом. А само влечение к какому-либо лицу,-- может реализоваться в двух способах: в попытке овладеть этим лицом (вспомним подобное желание маленького мальчика по отношению к матери в период Эдипова комплекса), и,--

в стремлении отождествить себя с ним.

И как раз именно такое желание (связанное с оральною фазой развития ребенка), в данном случае, демонстрирует мальчик по отношению к отцу.

Во время оральной фазы ребенок еще не знает иного подхода, нежели как поглощения объекта. Иным словами, все, что ему кажется мало-мальски ценным, ребенок стремиться, тотчас же захватить и затолкать в свой рот. Т. е. ,-- таким «незамысловатым» образом,-- ввести это "что-то" -- в свой организм. Тогда как -- стремление к подражанию, является, как бы, заместителем более древнего поглощения.

В итоге, при невозможности овладеть объектом, человек -- отождествляется с ним36. И вот уже именно этим отождествлением (идентификацией),-- и объясняется возникновение у человека Сверх - Я.

В работе "Я и Оно" Фрейд пишет, что нам можно: "… предположить существование некой инстанции в Я, дифференциацию внутри Я, которую можно назвать

Я - Идеалом или Сверх - Я…". Далее Фрейд несколько уточняет первопричину возникновения Сверх - Я, утверждая, что за ним: "… скрывается первая и самая важная идентификация индивидуума, именно -- идентификация с отцом в самый ранний период истории развития личности. Такая идентификация… прямая… привязанность к объекту…". И далее: "Сверх - Я сохранит характер отца, и чем сильнее был Эдипов

комплекс, чем стремительнее было его вытеснение… тем строже впоследствии Сверх - Я будет властвовать над Я как совесть, а, может быть, и как бессознательное чувство вины… Сверх - Я, выражение нашего отношения к родителям…"37.

Среди характерных особенностей Сверх - Я, необходимо, по всей видимости отметить, (Волошинов)38, его проявление в бессознательном чувстве вины, тяготеющим над душами некоторых людей. "Сознание не признает этой вины, борется с

чувством виновности, но не может его преодолеть"39.

Следы подобной борьбы, которая самым неизменным образом выливается в растущую у Кафки неуверенность и недовольство самим собой,-- мы находим в его дневниках.

19 ноября 1913 года Кафка делает следующую запись: "… у меня нет сейчас ни малейшей уверенности в настоящем… Я не уверен в себе больше, чем когда бы то не было, лишь насилие жизни ощущаю я. И я совершенно пуст. Я подобен овце,

потерянной ночью в горах, или овце, бегущей вслед за этой овцой. Быть таким потерянным и не иметь даже сил это оплакивать"40.

И сродни ей, запись от 6 августа 1914 года: "… Я разбит, а не окреп. Пустой сосуд, еще целый, но уже погребенный под осколками, или уже осколок, но все еще под гнетом целого. Полон лжи, ненависти и зависти. Полон лени, слабости и беззащитности…

… Я обнаруживаю в себе только мелочность, нерешительность, зависть…"41.

Кроме того, как отмечает Волошинов в своей работе "Фрейдизм", еще одной из характерных особенностей «Сверх – Я», является: "… Внезапное пробуждение совести,

случаи проявления человеком необычайной к себе самому строгости, презрения… меланхолии и пр. Во всех этих явлениях сознательное "Я" принуждено подчиниться силе, действующей из глубины бессознательного, но в то же время моральной, часто даже "гиперморальной…"42.

"Горечь, которую я чувствовал вчера вечером, когда Макс читал у Баума мой небольшой рассказ, -- записал Кафка в дневнике от 1 ноября 1911 г.43, -- Я замкнулся в себе и сидел, не смея поднять голову, прямо-таки вдавив подбородок в грудь.

Беспорядочные фразы с провалами, в которые можно засунуть обе руки; одна фраза звучит высоко, другая низко, как придется; одна фраза трется о другую, как язык о дырявый или вставной зуб; иная же фраза так грубо вламывается, что весь рассказ застывает в досадном недоумении…".

24 января 1915 г.44: "… Я бессилен и опустошен, как всегда, и, собственно говоря, должен бы размышлять только о том, почему у кого-то все же возникает хоть малейшее желание дотронуться до меня мизинцем…".

Таким образом, все вышеприведенное, на наш взгляд, как нельзя лучше свидетельствует о той роли «Сверх – Я», которая на протяжении всей жизни оказывала свое влияние на Франца Кафку.

2. Ф. Кафка. Бессознательное провоцирование чувства вины -- как итог отношений с Фелицией Б.

2.1. Фелиция -- как новый "объект" в попытке Кафки выйти из Эдипова комплекса (из-под влияния отца).
Согласно Фрейду45, Эдипов комплекс разрешался переключением с "либидозных "влечений к матери" на "посторонний", т. е. новый "сексуальный объект". И уже это, в последующем, должно было служить возможности "примирения с отцом".

Именно потому, на наш взгляд, свои отношения с Фелицией Бауэр, Кафка (подсознательно) подчинял мотиву возможности высвобождения из-под влияния (власти) отца.

Если говорить о самих отношениях, то они складывались самым, что ни на есть, незамысловатым образом.

Впервые увидев Фелицию Б. на вечере у своего друга Макса Брода, Кафка был о ней не то что «не лучшего» мнения, а быть может и вовсе никакого. Она ему попросту не понравилась.

В дневнике от 20 августа 1912 года46, он делает весьма характерную запись: " … Фройляйн Фелица Бауэр. Когда я …пришел к Броду она …показалась мне похожей на служанку. Меня не заинтересовало кто она, я просто примирился с ее

присутствием. Костлявое пустое лицо, открыто показывающее свою пустоту …Почти сломанный нос… непривлекательные волосы, крепкий подбородок…".

Но уже вскоре с ним происходят удивительные метаморфозы. Он не только пишет ей письмо (Кафка написал свое первое письмо Фелиции ровно через месяц после встречи

– 20 сентября 1912 года47), но и делает все возможное, чтобы у девушки вспыхнуло к нему «самое настоящее чувство».

И это у него получилось. Именно с этого письма начинается переписка. Переписка длиною в пять лет. Из которых -- весьма характерная деталь – самих встреч было

ничтожно малое количество. (За первые три года "общения", реально Кафка с Фелицией виделся всего несколько раз. А некое «суммарное» время проведенное вместе,-- за все

пять лет, вряд ли превышало месяц.)

И тогда уже вполне можно согласиться с Рудницким48, предположившим, что Фелиция для Кафки являлась чем-то вроде литературной музы. Музы, которая должна была быть. Но, с которой,-- совсем необязательно было встречаться. Тем более, пусть и небольшое, но удаление городов (Берлин, где жила Фелиция, и Вена – где проживал Кафка) тоже было как нельзя кстати. И тогда уже и внешность возлюбленной как бы «не при чем». И отсутствие каких-то реальных чувств совсем неважно. Все подменялось легкостью выдуманного образа. Образа торжества фантазии. Фантазии бессознательного.

М. Л. Рудницкий, в примечании к выполненному им переводу писем Кафки к Фелиции, замечает49: "Думаю, -- пишет он, -- меньше всего он (Кафка) при этом помышлял о женитьбе… Она (Фелиция) была вдалеке, ей можно было постоянно писать,

то есть без помех демонстрировать свои сильные стороны, ожидая от нее вдохновения и поклонения, зато не нужно было встречаться, беззащитно выставляя напоказ свои слабости: робость, застенчивость, нелюдимость. Эта затеянная Кафкой переписка предполагала…сугубо духовные отношения, несовместимые с… плотской страстью. По сути, Фелиция превращалась в… вымышленную фигуру, и как раз это захватывало Кафку больше всего…".

Однако, как бы то ни было, у Кафки с Фелицией не только продолжается переписка, но и через какое-то время они решают пожениться.

(Забегая вперед скажем, что брак так и не состоялся. А предваряющие его две помолвки -- в течении всех лет общения -- были последовательно, одна за другой, расторгнуты. Причем, по всей видимости, Кафка сделал все, чтобы в итоге именно так и

произошло.)

Кстати, весьма характерная деталь. Впоследствии Фелиция вышла замуж, родила двоих детей, переехала, сначала в 1931 г. в Швейцарию, а после - в 1936 в Соединенные

Штаты. Но всю жизнь она хранила письма Кафки. И, по всей видимости, только нужда (требовались деньги на лечение) вынудила поддаться уговорам и решиться на продажу

писем. Но ее условие при этом -- опубликовать их только через 50 лет после написания последнего. Т. е., не раннее 1967 года. (Сама она умерла в 1960 году, к счастью не дожив

до открытой публикации в печати некогда личных писем.)50

Однако, если вернуться к нашему изначальному предположению о том, что подсознательно Кафка искал в Фелиции способ высвобождения от Эдипова комплекса

(хотя уже получается, что трактовать его отношения с Фелицией следует значительно шире: это и попытка выйти из под влияния отца,-- и обретение духовной "музы",-- и необходимость – подобное мы рассмотрим чуть позже -- удовлетворения своего либидо, которое приняло форму реализации обнаружившихся у Кафки признаков душевного садомазохизма, одним из которых являлась задача сначала «оттолкнуть» от себя Фелицию, причинив тем самым себе боль, а затем любыми путями стремясь заполучить ее обратно) нам можно предположить, что нежелание Кафки в своих отношениях с Фелицией переходить грань "духовного" общения, по всей видимости, связано еще и с

невозможностью Кафки высвободить свое либидо от прикрепления к матери.

В итоге, именно образ матери оказал свое, если можно так сказать, «негативное» воздействие на характер всех последующих "любовных" отношений Кафки.

И тогда уже именно (подсознательный) инцестуозный страх, делавший -- по отношению к сознанию – любовь к матери изначально духовной, по всей видимости, подсознательно вынуждал Кафку проецировать подобное отношение (благородное и возвышенное) и на его возлюбленную -- Фелицию Б.

Как отмечает Волошинов51: "Это часто делает невозможным половое общение с духовно любимой и уважаемой женщиной -- и приводит к роковому разделению единого

сексуального влечения на два потока: на чувственную страсть и духовную привязанность, не соединимых на одном объекте".


2.2. Кафка. Чувство вины -- как следствие бессознательных садо- мазохистких импульсов, в стремлении к удовлетворению либидозных желаний.
В отношениях Ф. Кафки с Фелицией Б., на наш взгляд, ясно прослеживаются несколько подсознательных мотиваций к необходимости (даже можно сказать важности)

подобного общения для самого Ф. Кафки. И это,-- помимо стремления поиска в Фелиции некоего замещения власти отца,-- почти такое же желание "отдаться" этой

«власти». Власти, теперь выражавшейся в образе Фелиции. (Анализ переписки



Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница