Сергей гоникберг




страница5/5
Дата04.06.2016
Размер0.76 Mb.
1   2   3   4   5

ЛИРА: В Белой Калитве.

БАБА НЮРА: А как зовут? Я знаю, может быть, у нас тут все друг друга знают.

ЛИРА: Тётушка. Ирина Ивановна… Калашникова.

БАБА НЮРА: Ай, и не знаю такую, а какая известная фамилия.

ЛИРА: Надо ещё разыскать будет.

БАБА НЮРА: Не может быть, чтобы люди с сердцем не приютили такую девицу. А то знаете что, давайте ко мне, в станицу, на первое время поместимся, а там что-нибудь придумаем. Да какая станица, одно слово. Казаков ещё в Гражданскую поубивали почти всех. Оставайтесь, у нас с молодёжью беда, работать некому, а там и пойдёте на ферму, на ноги встанете.

ЛИРА: Спасибо вам, но мне бы в Белой Калитве тётушку найти. Она меня ждёт.

БАБА НЮРА: Так мы ей напишем. А впрочем, не неволю. Видно, городские. Жалко. Тоже в Калитву рвётесь, а потом ещё в саму Москву. Та Москва уже вся лопнет скоро уж, будет там ничем не крайше, чем у вас. Бомжи на вокзалах, люди кишат, как муравейник, на головах друг у друга сидят – в прошлом году была в ней, подъезжаешь, видно каменные клетки в двадцать этажей, и во всех люди. Страшно становится. А потом, день на третий, привыкаешь. Да разве это жизнь? А у нас – речка, раздолье. Севернее, в Нечерноземье, целые деревни, целые улицы стоят заброшенные, избы рушатся – деревянные же, никто не топит, не следит, ещё пару лет простоят и всё, а пока жить можно. Перебирайтесь туда ребята, счастливо заживёте. А лучше в станице бы у нас пожили.

ДЖЕКИЛ: Спасибо, мы подумаем. Но сначала нужно правда дела решить.

БАБА НЮРА: Эх… Я вам адрес дам, как наскитаетесь по свету, айда к нам, деток растить, а я буду на вас радоваться. У меня просторно, я ведь одна живу, как муж Колька в Афгане погиб, с этих самых пор. Слушай, внученька, расскажи ты мне, как у вас там сейчас, откуда вы бежали. Я переживаю очень, что на земле нашей творится – всё равно её, землю, общей считаю.

ЛИРА: Да чего рассказывать, баба Нюра. Такого насмотришься, что сердце как каменное. Вы разве не знаете?

БАБА НЮРА: Знаю, внученька, знаю. Только я же вижу, как колотит тебя. Это камень твой, видно, на сердце прыгает. Расскажи бабе Нюре, поделись, может, камень-то с сердца и соскочит, тебе же жить. Расскажи, милая, не бойся. Я пойму тебя.


Джекил хочет что-то сказать, но Лира перебивает его.
ЛИРА: Да что рассказывать? Когда ребёнка твоего у тебя на глазах на части снарядом разрывает, об этом разве расскажешь?

БАБА НЮРА: Бедная ты моя. А другие деточки-то у тебя есть?

ЛИРА: Нету. И неизвестно, будут ли.

БАБА НЮРА: Не говори так, не зарекайся.

ЛИРА: Я не зарекаюсь. Уже ни от чего не зарекаюсь. Город, твой родной город, который ты с детства знал, дома, в которых бывала в детстве, деревья, по которым лазала – всё разваливается на куски. По небу огни летят. Летят, добычу себе выбирают, где опустятся там смерть. В квартиру мою попало – пыль, грязь, кровь, всё скомкано. Воронки на улицах. Все сошли с ума. Постоянно летят грады, ракеты воют, думаешь, в тебя или не в тебя. Хотя после этого… мне уже всё равно, наверное. Кровь ребёнка прямо на меня брызнуло…

ДЖЕКИЛ: Да что…

ЛИРА: Летят, и жертву себе выбирают. Все разъехались. Мы до последнего держались. Денег нет, хлеба нет, есть нечего. Я хотела покончить самоубийством уже, идёшь по улице, пусть, думаешь, разорвёт, и не разрывает, а потом вот он меня отговорил, и мы уехали, под дождь попали, вымокли, замёрзли, заблудились.

БАБА НЮРА: Девка, золотая ты моя, умница, хорошая, не думай. У тебя всё ещё наладится. Поехали лучше со мной. Отлично вам жизнь устроим.

ЛИРА: Нет-нет, нам в Белую Калитву.

БАБА НЮРА: Да в Калитву я отвезла бы вас, неудобно даже, вы простите, ребятки, у меня техосмотра на машине нету. Машина старая, ещё муж покупал, крепкая, да только с техосмотром беда. Да и что говорить техосмотра, даже прав у меня нету, это он меня рулить научил. Баба Нюра – смелая фигура. Только всё же в Калитву не стоит мне соваться. Я вас до трассы нормальной довезу, вы, наверное, с неё и сбились, как вас угораздило? Или границу, будь она неладна, просёлком переходили? Ну, я в это не лезу, а то вас наши же взгреют. Бедная девонька. Будут у тебя дети ещё, если же что по женской части, так у нас в станице бабка живёт, она очень сведущая. Как у казаков говорили, Хранители, а она Хранительница только, не казак, а бабушка. Казаков-то всех ещё в Гражданскую перебили.

ЛИРА: У меня не по женской.

БАБА НЮРА: А, муть тогда всю эту выкинь из головы. Запомни – русская баба, она, чтобы ни случилось, ещё нарожает. Такова наша доля и перед землёй порука. Поженитесь, и вперёд. А то видишь, что бывает с нами, когда богатырей-то нет.

ЛИРА: А у вас аптечка в машине есть?

БАБА НЮРА: Что с тобой, внученька? Есть конечно, хошь без прав, да без аптечки в машине никуда – годы наши какие, да и ну как выйдет что.

ЛИРА: Да, баба Нюра, голова, что-то очень болит. Прямо ноет, раскалывается. Дайте – пожалуйста.

БАБА НЮРА: Да, девонька, я-то сослепу не вижу, а у тебя глаза молодые. Глянь-ка, что там.

ЛИРА: Ой, анальгин! Можно, я у вас анальгину возьму?

БАБА НЮРА: Бери не спрашивай. Не просроченный вроде. Сейчас, погоди, я тебе запить дам.

ЛИРА: Не надо, я так.
Лира открывает упаковку анальгина, проглатывает таблетку, тут же достаёт ещё одну и хочет проглотить, но Джекил перехватывает её за руку.
БАБА НЮРА: Да ты по одной, доченька, по одной. Куды ж ты, нельзя же так.

ЛИРА: Спасибо. Бабушка Нюра, можно, я половину платформы у вас стрельну? Боюсь, что ещё голова разболится. Пластинки, в смысле.

БАБА НЮРА: Да, бери, бери хоть целую. Что же мне с вами делать? Может, ну его, поехали в Калитву, в больницу?

ЛИРА: Нет, не надо, у меня уже скоро пройдёт.

БАБА НЮРА: Не могу же я вас так оставлять, грех выйдет.

ДЖЕКИЛ: Да всё в порядке. Она оклемается, и до Калитвы мы сами доберёмся. Главное, ночь с бурей позади, утихает вроде.

БАБА НЮРА: Такой погоды ещё свет не видывал. Правда, помню, в детстве, в семьдесят первом году, такая же буря летом была. Как добежали мы с Колькой до сарая, да в сено завалились, только пятки сверкали.

ДЖЕКИЛ: Вроде бы светает, и дождь перестал. Нам, наверное, уже выходить пора.

БАБА НЮРА: Сиди. Куда ж я вас отпущу. Туча, темно, того и гляди сызнова ливанёт.

ДЖЕКИЛ: Да вряд ли.

БАБА НЮРА: Ой, запомятайте, ребята. Скоро своротка на трассу. Там дорога, хорошая, асфальтрованная. Налево, ко всхиду, Белая Калитва, а направо сами знаете что, край ваш горемычный. Смотрите, может, останетесь? Хоть сонечка дождёмся, а то и правда дождь прошёл, да дюже тучи клубятся.

ДЖЕКИЛ: Это просто время раннее, солнце только встаёт. Похоже, дождь уже пролился, вот голубое небо, только не на востоке, а впереди, и как солнце взойдёт, распогодится.

БАБА НЮРА: Экой прыткий ты, астроном. О даме своей подумай. Не стыдно, до чего довёл-то её?

Джекил толкает Лиру в бок.

ЛИРА: Спасибо вам, тётя Нюра, вы и правда нас очень выручили. Вы мне жизнь спасли. Я постараюсь распорядиться этой жизнью достойно.

БАБА НЮРА: Конечно, достойно распорядишься, куды тебе ещё, егоза.

ЛИРА: Но нам правда сейчас лучше выйти. Вон впереди уже трасса блестит. Мне надо просто подышать свежим воздухом, наверное, от бензина голова кружится. То есть, спасибо, у вас замечательная машина, вы очень выручили, но дальше мы сами. Здесь же наверное и автобусы ходят

БАБА НЮРА: А деньги-то у вас есть?

ДЖЕКИЛ: Найдутся немного, не переживайте.

БАБА НЮРА: Где же вы их успели поменять?

ДЖЕКИЛ: У меня был отложен запас рублей. Как раз на этот случай. Нам очень нужно найти её тётушку, она обещала с работой помочь.

БАБА НЮРА: Ладно, смотрите, дело ваше. Давайте я адрес вам свой напишу, если что, обращайтесь. У нас, говорю вам, в совхозе работники нужны. То есть в бывшем совхозе, теперь язык сломается именовать, ну, неважно. Только там работа и есть, у барина. Прежде-то сами по дворам свиней разводили, кур. А потом вроде как чумка свиней началась. Говорят, с вертолёта начальники наши её распыляли. И теперь запретили держать живность вообще всю, даже для себя. Иной держит поросёночка, прячет, а увидят так отбирают и штрафуют. У вас-то до войны как, так же было, или посвободнее?

ДЖЕКИЛ: Да всё то же самое.

БАБА НЮРА: Постойте, что же я так, на гневной ноте, прощаюсь? Грешно это. Давайте по-людски прощаться. Вот вам хлеба, возьмите на дорожку. Вчерашний правда, но сама в печке пекла. Подкрепитесь хоть.

ЛИРА: Не надо…

БАБА НЮРА: Бери, бери, дочка, не возражай. Вы гости в наших краях, а гости добрые от хлеба насущного не отказываются, или не так?

ЛИРА: Благодарю вас.

БАБА НЮРА: Заладила «благодарю»... куды свитер снимать? Совсем застудить себе всё хочешь? У тебя ж больше и вещей-то сухих нет. И возражать не думай. Обидишь. Или в станицу поехали, хоть обсохнешь, или уж так. Что выберешь?

ЛИРА: Торопимся мы, баба Нюра, спасибо вам. А свитер вам же наверное самим нужен.

БАБА НЮРА: Совестливая ты девочка. Знаешь что, я на днях-то, двадцатого, тоже в Калитву еду, может, там и передадите? Покажут вам на улице Ветеранов продуктовый магазин, и в нём продавщица, Люба, её там уси знают. Скажете, для бабы Нюры из Мостовской.

ЛИРА: Давайте я его сейчас сниму лучше. Мне уже не холодно. А то неизвестно ещё, куда нас занесёт.

БАБА НЮРА: Вестимо дело, что неизвестно, един Господь на земле располагает. Но, коли случится, так занеси, а нет я и не попеняю. Адрес-то мой чем-бы записать… Напишите мне, как устроились, или уж в Калитве увидимся.

ЛИРА: Тётя Нюра. Я не знаю, как благодарить вас а то, что вы для нас сделали. Вы слишком хорошо о нас думаете.

БАБА НЮРА: Вижу я. Хорошо, не слишком – а все люди. Никто не без греха. Небось там, в закордонье у себя, тоже джигу танцевали-то пока не началось, прыгали-топали, приближали басурман, вот оно и аукнулось. А кто виноват? Мы виноваты, что недовоспитали вас, сорванцов, недоглядели за вами. Но ты девочка хорошая, понимающая, да и ухажёр твой ничего. Скрытный, правда, хм, ну, время сейчас такое. Вы держитесь друг друга, и жизнь наладится. Всё бывает, моя-то ведь мамка тоже от немчуры с узелком драпала, а потом прогнали их, колбасников. Ну да, долгие проводы, лишние слёзы. Заезжайте лучше в гости. А то заметят гаишники, а у меня же и номера ещё восемьдесят лохматого года.

ДЖЕКИЛ: Спасибо вам, бабушка Нюра.

БАБА НЮРА: Сочтёмся, парень. Держи хвост пистолетом. Буду разворачиваться я обратно. Удачи тебе, доченька.

ЛИРА: Удачи. Матушка.

БАБА НЮРА: Ну-ка, рычажок заветный, переключайся. Сцепление озорует. Прощевайте покуда, лёгкой вам дороги и тёплого пристанища.

ДЖЕКИЛ: До свидания

ЛИРА: Спасибо вам, тётя Нюра.
Её автомобиль, после некоторых, судя по звуку, технических заминок, уезжает.
X
Джекил и Лира смотрят вслед отъезжающей машине Бабы Нюры.
ЛИРА: Хлеб нам достался.

ДЖЕКИЛ: Как ты могла? Тварь… Сволочь, гадина.

ЛИРА: Давай, почитай мне морали, ворюга. Морали от мажора это всегда забавно. Хлеб-то хочешь?

ДЖЕКИЛ: Да ты что? Я думал… ты хуже меня. Хуже меня, хуже моего отца. Так не делают люди. Это хуже, чем воровать.

ЛИРА: Ути бедненький Джекил, совесть в нём проснулась. А что же ты тогда не остановил меня, а? Я баба, я распоясалась, а ты что меня не остановил? Опять испугался?

ДЖЕКИЛ: Я за тебя испугался, дура.

ЛИРА: Вот как? За меня ты испугался и в штаны наложил? И в предыдущей машине ты тоже за меня испугался? Разочаровался он в людях. А не надо было очаровываться и придумывать себе воздушный идеал, тогда не будешь разочаровываться, как гласит житейская мудрость.

ДЖЕКИЛ: Ты же не такая.

ЛИРА: Нет, я гадина. Ты же сам это сказал, ромео мой, гадина, сволочь и есть. Возвращайся на юрфак.

ДЖЕКИЛ: Лира!

ЛИРА: Что «Лира»? Мог бы сам сдохнуть там, понял? Сам, без меня, а я жить хочу! Что ты, мажор, знаешь, что ты в жизни-то видел? Я такое видела, что вам с воркрафтами вашими не снилось. Про ребёночка разорванного тебя торкнуло? Так я эффект ещё сгладила. Его не снарядом, его прямо во мне на части разорвали. С моего на это согласия. Не трогай меня! А я чувствую, что он на самом деле есть, он живой. Я под веществом особенно это чувствую, да, через химическую форточку, через заднюю дверь, но как уж я умею. Он жив, и я тоже должна жить, как бы хреново ни было. Или, наоборот, как бы кузяво ни было. Когда бродишь по последнему этажу, или по крыше, и понимаешь, что воздух прозрачен, но твёрд, что притяжение земное иллюзия, что это воплощение нам дано как страшная сказка, вернее, мы сами мир сделали страшным, что, если верить, что все живы, как ходил по воде Христос, значит, коли вера твоя не пуста, попробуй, просто сгонять в ларёк за сигаретами, не потому, что ты такой гордый, а потому что на лифте нет сил и влом, не понтуясь, что знаешь как летать, но забыл, дело просто в уверенности, в том, чтобы вступить на воздух как на гранит, сходить за сигами, и понять, что все живы — я стою, долго смотрю, а потом по всей квартире прячусь, бегаю от окон, что бы ни в коем случае их не увидеть, потому что если увидеть, то конец, а я всё же жить хочу, жить просто как человек, значит, мне суждено мучиться, а он уже там. Все там будем. Только очень жить еще хочется, так хочется, что от каждого окна прячешься. Я поэтому и поехала на Тинлакта, чтобы все живы были.

ДЖЕКИЛ: От того, которого взяли в Шереметьево?



Слышится мощный гул.

ЛИРА: Едет кто-то.

ДЖЕКИЛ: Танк. Подбили, везут от границы.

Надсадный гул проезжающего трейлера с раскуроченным танком, отблески жёлтого маячка на лицах. Когда гул максимальный, Лира что-то говорит, но её голос не слышно.

ДЖЕКИЛ: Что?

ЛИРА: Да какая теперь разница? Не попадём мы на Тинлакта. Потому что мы не настоящие. Я блудница и наркоманка, всё, что чувствую я, это вообще химическая реакция, меня как нет.
ДЖЕКИЛ: Но я тебя люблю.

ЛИРА: А с тобой тоже всё понятно. Трус, почти такой же, как я, чуть лучше, вор, то есть сын вора, а, значит, воровского рода, сам вор, и цивил, который поехал на прикольный фестиваль попонтоваться и девочек потрахать. А кого я ещё должна была встретить? Кого ещё ты должен был встретить? Трасса дала каждому из нас зеркало, в котором видно себя. Всё правильно. И сейчас мы поедем в Белую Калитву, оставим в гастрономе бабы Нюрин свитер, ты попросишь прислать тебе перевод, и мы разъедемся по домам.

ДЖЕКИЛ: Но я же люблю тебя.

ЛИРА: Мы не настоящие. Какая может быть у нас любовь? Любовь это когда чистое, первозданное стремление друг к другу, любовь возможна для трезвых людей или в крайнем случае алкогольных пьяниц, а мы, психонавты, слишком многое ведаем, где ты видел влюблённую ведьму или колдуна?

ДЖЕКИЛ: Но в каждом человеке есть то, что никогда ничем не разъестся. Этого первозданного и нетрипового, ты уверена, что в нас его нет?

ЛИРА: Есть или нет, толку что? Мы можем любить друг друга… теоретически.

ДЖЕКИЛ: Платонически?

ЛИРА: Хм, да, платонически. А тому, что в жизни земной не проявилось, на земле не место. Мы фальшивы, не будем же больше плодить фальшь. А потрахаться наверное мы найдём где.

ДЖЕКИЛ: Не говори так.

ЛИРА: А что, говори, не говори, правда правдой быть не перестанет. Мы себя потеряли, как и все, кого думали спасти, идиоты. И они все станутся безнадёжно глупы и несчастны, продолжая своё жалкое растительное существование.

ДЖЕКИЛ: Кто, баба Нюра?

ЛИРА: Да она на то и баба, что уйдёт, поэтому ей даже потомства дано не было. Может быть, Кали-юга это земная юдоль, и она на века. Для того, чтобы мир перестал быть фальшив, должен прийти кто-нибудь настоящий. И это не мы.

ДЖЕКИЛ: Папа-Джа?

ЛИРА: Разве что. Но потом, когда все земные дела обратятся в пепел и прах, когда мы дадим ответ за своё воплощение. А сейчас, что, в монастырь идти? К бабе Нюре в станицу? Я не могу. Не так воспитали. Надо просто понемногу жить и хотя бы глубоко внутри хранить последнюю капельку честности.

ДЖЕКИЛ: Я знаю, как приехать на Тинлакта и сделать всё настоящим. Мне надо поехать туда (показывает рукой на Запад).

ЛИРА: Что ты там будешь делать?

ДЖЕКИЛ: То же, что и все.

ЛИРА: Воевать? Убивать людей?

ДЖЕКИЛ: Это они нас убивают.

ЛИРА: Вот вы все так говорите, это они нас убивают, кто первый начал, как в детском саду. А получается только кровь, кровь и насилие. Ещё что придумал. Поехали в Белую Калитву! Хочешь, даже к бабе Нюре можем заехать. Извинимся перед ней.

ДЖЕКИЛ: Ты правильно говоришь. Небо, землю, добро и любовь нельзя возстановить понарошку. А там, по другую сторону фронта, люди, забывшие своих предков, голос своей земли и своего неба. Мы это всё тоже, конечно, забыли. Но мы хотя бы вспомнить хотим. А как вспомнить – только так, не умеешь сам, научи другого. Надо просто приехать туда, и всё придёт. Станешь сам собой. Ко мне вернётся честь. А значит, и к нам, ведь это из-за чести ты не можешь полюбить меня.

Перебегает на другую сторону трассы, где как раз проезжает одна из редких машин в сторону границы. Лира перебегает вслед за ним, хватает его за руку, не даёт стопить. Борьба.

ЛИРА: Ты что, сбрендил, мажорик? Как ты собираешься меня тут оставить? У меня ломка! Ломка, дурак! Это хуже всякой войны. Знал бы ты, что такое ломка.

ДЖЕКИЛ: Вот видишь, ты уже любишь меня.

ЛИРА: Люблю? Сумасшедший. Вернись. Надо стопить, а то ещё опять дождь пойдёт. Видишь, как хмуро, как будто не светает, а наоборот. Поедем до Белой Калитвы, или, хочешь, к бабе Нюре. Или даже поехали на Тинлакта, там чуваки прикольные, потусим, песни попоём, попустимся.

ДЖЕКИЛ: Разве за этим мы туда ехали?

ЛИРА: А зачем же ты туда ездил, дурень? Ладно я, а ты – что? Поверил? В эти индейские наркоманские сказки?

ДЖЕКИЛ: Сказка ложь, да в ней намёк. Добрым молодцам урок.

ЛИРА: Ты что, пушкинист, прикалываешься?

ДЖЕКИЛ: Я поверил благодаря тебе. Ты мне подарила веру. А сделать сказку былью, явью – мужское дело. Я и сделаю.

ЛИРА: Ты же у своего отца один сын.

ДЖЕКИЛ: Да. Ещё у него где-то дочь внебрачная.

ЛИРА: О нём подумай! Ну, вы поссорились, а ну как он узнает? Он же эти грёбаные республики поставит на уши. А я? Мы вместе поехали, вместе должны приехать. Не смей бросать меня посреди трассы.

ДЖЕКИЛ: Вместе мы и будем (улыбается). В астрале.

ЛИРА: В каком астрале? Мне надоел астрал. В него все уходят, все в него сваливают, каждый по-своему, души у всех в астрале, а здесь на земле остаются трупы, трупы ходят, ездят на машинах, разговаривают. Я больше не могу вынести этого астрала. Хватит прикалываться. Хочешь лучше таблетку? Чёрт, это же анальгин. Сама съем.

ДЖЕКИЛ: Ты не понимаешь. Если бы мы поехали в Калитву, мы бы расстались. Даже если бы сейчас я пошёл у тебя на поводу, ты бы меня презирала или отдалась мне за деньги, а потом мы расстались бы. Нету для нас этого пути, милая, как бы мы ни хотели. Согласись.

ЛИРА: Пожалуй, так.

ДЖЕКИЛ: А если я поеду туда, а ты на восток, тогда я памятью, сердцем буду вместе с тобой, а потом я вернусь; с победой, и мы тогда уже будем вместе навсегда.

ЛИРА: А откуда ты взял, что ты вернёшься?

ЛИРА: Ты же сама говоришь, что ты ведунья. Ты сильная. Жди меня, и я вернусь. Только жди, правда…

ЛИРА: Очень.

ДЖЕКИЛ: Ты же знаешь, что твои мысли, твои чувства имеют великую силу. Ты необыкновенная.

ЛИРА: Я буду ждать.. очень сильно, и вдруг ты вернёшься. А может… (показывает глазами в сторону Калитвы) ведь никто не заставляет… нет, не то. Послушай. Как тебя зовут хотя бы, я не запомнила. По-русски.

ДЖЕКИЛ: Арсением. А тебя?

ЛИРА: Ольгой.

ДЖЕКИЛ: Какое красивое имя.

ЛИРА: Спасибо.

ДЖЕКИЛ: Тихо. Что-то цокает.

Из-за поворота появляется телега, запряжённая гнедой лошадью с бородатым возницей в тёмно-синем тулупе и в шапке, следующая на Запад. Джекил голосует по-автостопному. Лира изумлённо оглядывается, не зная, что предпринять.

ЛИРА: Всё как сон просто.

ДЖЕКИЛ: Это не сон. Это прекрасный земной мир. Раньше мы были во сне. В мороке.
XI
Подъехавшая телега останавливается. Джекил, Лира и дед Егор.

ДЕД ЕГОР: Тпру. Ну, здорово, архаровцы. Вы куда же это, на войну, что ли, собираетесь?

ДЖЕКИЛ: Я собираюсь. А девушка меня провожает.

ДЕД ЕГОР: А, провожает, значит. Понятное дело. Ты, шкет, хорошо подумал? Там не в бирюльки играют.

ДЖЕКИЛ: Подумал.

ДЕД ЕГОР: А что ты умеешь делать-то? Хоть из оружия стрелял когда-нибудь?

ДЖЕКИЛ: Было дело. В школе раз на полигон ездили. Дали девять патронов, три одиночными, и шесть очередями. Ну, потом ещё в пейнтбол играл, там с краской такие шарики.

ДЕД ЕГОР: Мда… Впрочем, такие сейчас туда и едут. Чем богат честной народ, как говорится. Ну, и мы, старые.

ЛИРА: А вы куда же на таком транспорте?

ДЕД ЕГОР: Это, красавица, милое дело. Видали, какая дорога пустая? Люди ведь как, на войну пешком идут. Себя не жалеют, а коня своего железного под пули не подставляют. Какой дурак машину-то свою под обстрел поведёт? Не для того её, разлакированную-то, в кредит брал. Вот и оставляют дома машины-то, а там на позициях известное дело, транспорту завсегда не хватает. Да и разведка акустическая – е-мобиль-то далеко слышно, зараз анчихристы стреляют. А я на своей лошади – цок-цок, и яко тать в нощи. Все и говорят, спасибо Егору-деду, не нарадуюсь и я на Ерёмку-то моего. Ну что же, грузись. Подброшу тебя.

ДЖЕКИЛ: Добре.

ЛИРА: Послушайте. Нам проститься надо.

ДЕД ЕГОР: А, ну, прощайтесь. А я в сторонке подожду, на двадцать метров отъеду. Догоняй, архаровец, да давай недолго – груз стратегический.

ЛИРА: Возьми хлеб.



Джекил разламывает хлеб пополам, съедают его вдвоём.

ЛИРА: А как же я?

ДЖЕКИЛ: Ведь ты будешь меня ждать?

ЛИРА: Буду. Буду обязательно.

ДЖЕКИЛ: Тогда зачем тебе эти «колёса»? Ты же должна ждать меня здесь, в этой реальности. А если будешь ждать в иной, я могу не вернуться к тебе. Или вернуться призраком, привидением. А ты хочешь меня живого рядом с собой?.. Пообещай мне больше никогда не есть ту дрянь.

ЛИРА: Я тебе обещаю больше никогда не есть эту дрянь… Вот, возьми. Давай одна серёжка будет у меня, а другая у тебя. Они же волшебные, ты мне их подарил. Я одну оставлю у себя в правом ухе, а вторую ты храни. А когда ты вернёшься, они соединятся.

ДЖЕКИЛ: Договорились.

ЛИРА: Дай, обниму тебя.



Обнимаются троекратно, по русскому обычаю.

ДЖЕКИЛ: Ну, пойду я.

ЛИРА: Я тебя ждать буду.

ДЖЕКИЛ: Пиши в контакте.



ДЕД ЕГОР: Ну что, боец, поехали. Не унывай, красавица, мы этих янычар одолеем и с победой вернёмся. А сейчас тебя первая же машина в обратную сторону в лучшем виде доставит до станции, куда скажешь. Деда Егора здесь все знают. Так что не кручинься, девчина. Но! Поехали, Еремеюшка, долгие проводы лишние слёзы. Холодно правда, а ты поезжай скоро, согреешься, не замерзай, вон расходятся тучи, светлее должно быть. Что это? Что с солнцем? Мать честная, ты погоди-ка. Вот тебе раз. Стой. Смотри. Тёмное небо, а по всему горизонту зарево. Это Луна Солнце перекрывает, в школе, давно, рассказывали. А казаки наши бают, солнце заново рождается. Только по-моему, оно старое, солнышко наше. Всё под ним происходит, как и тысячи лет назад, слава Христу. Тишина какая благоговейная. Как выходить начнёт, трогаемся. Быть удаче, коли с солнышком пускаемся в путь. Вот, светлее, вроде. Пора. Эх, залётная, веселей, на казацкое дело направляемся. Фьюить!
Джекил также неумело пытается залихватски вскрикнуть, чтобы подбодрить лошадь. Телега уезжает. Лира долго смотрит вслед ей. Из её груди вырывается, как песня, очень долгое «о», – то ли «ом» – первое слово, из коего индуисты выводят начало мира, то ли, начав мантру, Лира никак не может завершить пение; затем Лирин голос срывается с одной долгой ноты на перелив, и вдруг начинает звучать очень по-русски над степными просторами. Пробиваются лучи солнца, выходящего из затмения.
занавес


1   2   3   4   5


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница