Сергей гоникберг




страница4/5
Дата04.06.2016
Размер0.76 Mb.
1   2   3   4   5

ЛИРА: Где же мы воду возьмём? Тут даже ручья не видно.

ДЖЕКИЛ: Какое-то время продержимся.

ЛИРА: Один чувак проехал автостопом Сибирь, Камчатку и много чего ещё. Он рассказывал про дороги в тайге, где раз в полдня или реже проезжает одна машина. Говорит, очень удобно, разжигаешь костёр, сидишь, греешь чай, слышишь шум мотора – и машина обязательно останавливается. А тут вдобавок не тайга, так что не всё потеряно. Только ты не боишься, что наш прирождённый убийца расскажет о тебе, и сюда прибегут мужики с вилами?

ДЖЕКИЛ: Чему быть, того не миновать.

ЛИРА: Если бы ты знал, что в жизни может быть, то не говорил бы так. Ты-то ладно, но ведь и мне достанется.

ДЖЕКИЛ: Я скажу, что ты ни при чём.

ЛИРА: О, Джа, зачем ты послал мне этого недотёпу!

ДЖЕКИЛ: Послал зачем-то. Ты сама знаешь, на свете всё не зря.

ЛИРА: Встань. Сейчас мы проведём одну практику. Отойди от меня на десять шагов. Вот так. Закрой глаза и сосредоточься. Ты откроешь их, когда я хлопну в ладоши, и представишь, что мы в аэропорту, прощаемся навсегда. Или в американской тюрьме – видел, там на свиданиях две стеклянные перегородки, а телефон сломан. Так ты должен жестами передать мне то, что хочешь сказать больше всего на свете. Что-то очень важное. А звук не проходит, и кричать нельзя. Андестэнд?

ДЖЕКИЛ: Йес.

ЛИРА: Давай попробуем.

Хлопает в ладоши. Джекил открывает глаза, начинают двигаться. Проходит с минуту, затем Лира неожиданно прерывает странный танец, шагает сквозь воображаемую стеклянную стену, останавливается в полутора шагах от Джекила и пристально глядит ему в глаза. Тот тоже замирает.

ЛИРА: Нет, не понимаю я тебя. Ты погряз в попсе, в том, что вавилоном навязано. Воздушные поцелуи мне слал, букет дарил. Самому-то не смешно?

ДЖЕКИЛ: Все женщины любят цветы.

ЛИРА: Но что-то в тебе есть. Глубоко внутри… Толком пока не разобрать. Чу, слышишь? Мотор.

ДЖЕКИЛ: Дар Вселенной.

ЛИРА: Это же наше такси.

ДЖЕКИЛ: Посмотрим, что оно нам привезло.
Подъезжает такси, Джекил склоняется к водителю. Такси уезжает, а у Джекила в руках остаётся пятилитровая бутыль воды. Протягивает её Лире.
ДЖЕКИЛ: На, держи.
Лира протягивает было руку, чтобы взять воду, но передумывает, бутыль падает на землю, но Джекил снова наклоняется к бутыли, поднимает.
ДЖЕКИЛ: Вода это жизнь.
Лира открывает бутыль, заглядывает внутрь, принюхивается.
ЛИРА: А как же настоящий путь, Тинлакта и всё такое?

ДЖЕКИЛ: Я хотел поднести той, с которой я сейчас, воду. Это разве не настоящий путь?

ЛИРА: Соблазнительно говоришь. Красиво. Вода. Но что если ты просто дешево понтануться хотел? Да, не дешево конечно, но все равно. Ты ведь покупаешь. Ты привносишь энергию денег в эту чистую воду. Вот если бы ты лишь попросил нашего Папу-Джа, чтобы Папа-Джа дал нам дождь, и он бы дал... Или ты услышал бы журчание родника и нашел бы его. Но я женщина, и мне хочется пить. Это тоже соблазн. Что же мне делать?

ДЖЕКИЛ: Послушай, это какое-то фарисейство. Позволь мне, пока я с тобой, быть мужчиной. Я мог сделать то, что сделал, в этом сейчас моя сила. Если тебе нужен йог, который мог бы по запаху за сто шагов найти ручей, ну так извини, я не такой, недостаточно просветлённый. В подмётки тебе, допустим, не гожусь. Только не надо меня теперь упрекать со своей классовой ненавистью, я тоже человек.

ЛИРА: Да, ты прав, дело не в воде. Дело в том, что у тебя всегда есть выход из трипа, и ты не можешь понять, что значит, когда его нет. Ты в любой момент можешь вызвать это свое такси, через два часа быть в аэропорту, а еще через несколько — дома, перед камином и плазменным телевизором. Это нормально, так живет большинство. Ты думаешь, те же наркотики владеют тобой безраздельно — нет, и так случается, но это довольно редко и с самыми сильными веществами. Обычно же ты всегда можешь выйти из трипа в общее поле адекватности. Только что в нем делать? Вы все небожители, вы в жизни находитесь по туристической путевке. Садитесь в автобус, едете куда-нибудь на водопад, делаете на нём сэлфи. Подвязываете к щиколоткам сертифицированный жгут, и, визжа, прыгаете вниз — разве это не симуляция? Ну а в офисе тем более, конечно. Полный жизнью в наше время никто не живет. А мы в виртуальном аттракционе. Планета умирает, а мы из открытого джипа любуемся на пустыню, сжимая пластиковую бутылку с водой.
Хватает бутыль, переворачивает, вода выливается, Джекил бросается к ней, вырывает. Она ещё более чем наполовину заполнена.
ДЖЕКИЛ: Кого ты из себя строишь, дура? Ты сама заигралась в игры. Ты ушла в какие-то дебри метафизики, поэтому чувств, искренних чувств к тебе человека из плоти и крови ты не в состоянии понять. А ещё у тебя гипертрофированный классовый инстинкт, как у всех бедных. Мы о деньгах не паримся. А вы паритесь всё время. Нет, не то… На секунду представим себе, что ты права. Ты что, призываешь, например, не пристёгиваться в машине, или попытаться дать в морду этому спецназовцу, или вообще жонглировать гранатами? Пойми, что я просто хотел дать тебе воды. Я очень хочу, чтобы это была настоящая вода, и чтобы ты смогла её пить. А знаешь, мой отец в молодости часто не оставлял выхода. Всё ставил ва-банк. И поэтому стал тем, кем он стал, а у меня всё-таки хороший отец. Итак, я хочу угостить тебя водой, и чтобы ты могла её выпить.
Достаёт планшет, разбивает его об местами виднеющийся на дороге асфальт. Затем достает деньги, рвёт. Лира опомнилась от оцепенения, пытается вырвать у него банкноты, сложить половинки, но Джекил вырывает, рвет и еще мельче и бросает на ветер.
ЛИРА: Стой, стой! Идиот. Это всё понты, понты, понты. Зажрался, ворюга.

ДЖЕКИЛ: Вот я и гол, как сокол, и мы едем на Тинлакта. Этого ты хотела?

ЛИРА: Один очень хороший человек возвращался недавно из Индии. Он нашёл там очень хороший ганджубас, траву. Такую траву, что ты сразу все понимаешь, и приходит счастье. Этот чувак очень любил и ценил своих друзей, я хотел совершенно бескорыстно поделиться с ними этим счастьем. И со мной в том числе. Он иначе не мог поступить. Вот он когда в самолет садился, все концы себе отрубил, как Гагарин, в открытый космос, не по путевке. Приняли его в Шереметьево. Собака унюхала, или глаза бегали, все мы люди. Десять грамм ганджубаса, ты представляешь какое количество, он вёз их в сигаретной пачке, и там еще место оставалось. Контрабанда наркотиков в особо крупном размере. Он может выйти из зоны глубоким стариком, ему грозит больше восьми лет, и каких лет... Я бы минуты минуты такой жизни не выдержала... Читал бы ты, какие он проникновенные письма пишет, чтобы мы радовались каждому ветерку, каждому листочку и дыханию жизни. А такие, как твой отец, засадили его туда, потому что им надо делать бизнес. Эти старцы, которые законы принимали, они же все олдовые, трухлявые, они представить себе не могут, что такое больше восьми лет, для них время по-другому летит, они и в молодости не жили, только делали карьеру, они не понимают как дорога каждая секунда существования. А что, было б лучше, если б Боря пиво перед телевизором лопал, смотрел футбол и матюгался каждый раз когда забивают? Лучше?

ДЖЕКИЛ: Пожалуй, нет. К чему ты? Опять отец? Он строитель, поняла, а не таможенник.

ЛИРА: Я к тому, что мы прайсы на адвоката искали. Собирали копейки, ни у кого ничего нет. Того, что ты порвал, пожалуй, хватило бы.

ДЖЕКИЛ: А эти таблетки свои ты за какие деньги купила?

ЛИРА: Я без них вообще с ума бы сошла. Я хотела без них, но побоялась, что совсем с катушек съеду. Что ты за чёрт?! Зачем ты режешь меня словом?

ДЖЕКИЛ: Ты же сама говорила – скоро будет Тинлакта, Кали-юга закончится, солнце, небо и земля обновятся, а все люди станут добрыми. Значит, и судьи, которые твоего Борю судят, тоже станут добрыми, поймут, что он замечательный человек, и его отпустят. Надо в это верить. Ты говорила... Мы же за этим едем, это от нас зависит.

ЛИРА: Да. Я говорила. Это так и есть.

ДЖЕКИЛ: Выпей пожалуйста воду.


Лира пьёт.
ЛИРА: Что это, смотри, трактор едет.

ДЖЕКИЛ: Стопим.


голосуют, но трактор не останавливается
ДЖЕКИЛ: Видимо, с полевых работ. Скоро солнце сядет, на юге быстро темнеет.

ЛИРА: Наверное, придётся здесь заночевать.

ДЖЕКИЛ: У меня палатка есть.

ЛИРА: Да, знаю. Лучше за кустами встать, а то ещё доберутся до тебя благодарные жители.

ДЖЕКИЛ: Ладно тебе. Мы же всё равно машину ждём. И, если машина появится, выбежим к ней. Помоги палатку поставить. У тебя есть спальник?
Ставят палатку, стелют в ней два спальных мешка, забираются внутрь.
ЛИРА: Почти совсем Воистину, как на юге солнце быстро заходит.

ДЖЕКИЛ: Утро вечера мудренее, там придумаем, как отсюда выбираться. Ездят же тут иногда машины. В крайнем случае, пешком пройдём.

ЛИРА: Расскажи мне что-нибудь. Ну, про это свою Ямайку.

ДЖЕКИЛ: Да не Ямайка, в Средиземном море мы с отцом и его друзьями плавали прошлой осенью. Там можно взять большой корабль, парусник, на десяток-другой человек, на неделю, и стать командой. Шкипер был грек, местный, он подсказывал, если что, но капитан наш, отцовский кореш. Штурман был, боцман, все дела.

ЛИРА: И кем же ты был?

ДЖЕКИЛ: А я там был квартирмейстером.

ЛИРА: Гостиницы что ли искал?

ДЖЕКИЛ: Нет, квартирмейстер это начальник абордажной партии. Что ты смеёшься? На самом деле просто матросом, какой у нас абордаж.

ЛИРА: А что тебе там больше всего запомнилось, Джекил?

ДЖЕКИЛ: Когда кораблём порулить дали. Знаешь, эта громада, как живая прямо, реагирует на малейшие движения, порывы ветра у себя в руках чувствуешь, и что меняется, когда ставят паруса. То же было, когда один знакомый отца на самолёте прокатил, небольшом, четырёхместном, та же модель, на которой Руст летал. На аэродроме подходишь, видишь эти самолётики как живые, их потрогать можно, а за штурвалом, наверное, он каждое мановение твоё слушается. Садясь в большой лайнер, этого не испытываешь. Я понял тогда, почему в прошлом все парни лётчиками хотели стать.

ЛИРА: Я тебе тоже на ночь сказку расскажу, если ты не против.

ДЖЕКИЛ: Давай.

ЛИРА: Ну, слушай.

ДЖЕКИЛ: Слушаю.

ЛИРА: Была на свете и есть до сих пор некая мастерская, где из камней дивные дивные вещи вытёсывают. Однажды выточили в ней прекрасные вазы, украшенные разной филигранью и орнаментом, и чудесными добрыми рисунками, чтобы от них все люди радовались. Новенькие вазы стояли рядком друг и любовались собою. Они знали, что скоро должны будут занять место среди великолепных дворцов, и в них поставят благоуханные цветы, и красота каждой вазы будет явлена неотразимо и окончательно. Они загадывали и шушукались, какой букет подойдёт каждой из них больше всего – иных из них прельщали гладиолусы, других загадочные кувшинки и лилии, а тех напоённый солнцем розмарин или магнолия. Так мечтали они, и в одно прекрасное солнечное утро их в кузове грузовика привезли в город. Вазы увидели дворцы, ещё более великолепные, чем в самых красочных сказках, а ещё там были парки, отражавшиеся в каналах, и разные конные и пешие статуи. Людей поутру на улицах ещё не было, рассветало, и вазы с трепетом ждали, когда в них поставят цветы. Вот взошло солнце, появились первые прохожие, и один из них бросил в вазу окурок. Ваза разстроилась, возмутилась, попыталась даже раскачаться и выбросить бычок, но мимо неё прошли дети в школу и бросили фантик от мороженого, тётка троллейбусный билет, алкоголик с похмелья швырнул бутылку от пивасика, студент использованную шпаргалку после сессии, бизнесмен накладную – солнце поднималось и появлялось всё больше пипла, который проходил мимо и не обращал на вазы внимания, или бросал в них жвачку, сломавшуюся зажигалку, скомканную газету, пока те не заполнились через край; они не знали, когда закончится этот ужасный день. Одна из ваз была самой красивой, и оказалась на самом проходном месте, и поэтому ей доставалось больше всего. А поскольку место было людным, здесь пристроилась играть герла-стритсингер, уличный музыкант, то есть. Играла она-играла, люди бросали прайсы ей в шляпу, а ваза слушала, и ей стало уже не так грустно и невыносимо от окружающего мiра. А затем, когда наступил вечер, герла закончила стритовать и собралась уходить. Тут к ней подошёл цивил, то есть, обычный молодой человек, и подарил ей букет цветов. А зачем неформалке букет цветов, его же ведь не скуришь. Так что герла прямо на глазах у цивила поставила этот букет в каменную вазу, и тогда мечта вазы и исполнилась – она гордо несла в себе розы, гладиолусы и похожие на крылья бабочек анютины глазки.

ДЖЕКИЛ: Твоя сказка?

ЛИРА: Русская народная. Темно, пора спать. Закрывай полог. Комаров напустишь.

ДЖЕКИЛ: Доброй ночи тебе, Лиронька. Пусть тебе приснятся самые прекрасные, самые добрые и светло-чудесные сны.

ЛИРА: Благодарочка. А тебе пусть приснится много разнообразных цветов… Прости меня.

ДЖЕКИЛ: За что? Не за что. Ты права во многом.

ЛИРА: Помнишь, когда я на такси согласилась уехать. Я сначала хотела тебя послать, но потом подумала, что можно с тобой уехать и на деньги тебя раскрутить. Для Бори.

ДЖЕКИЛ: Это не вина. Джа простит. Мы должны вместе с другими чуваками сделать так, чтобы над миром взошло новое солнце. Желаю тебе доброй ночи прекрасных сновидений.

ЛИРА: Спасибо. Спи, ромео. Нужно рано будет встать, они здесь просыпаются ни свет ни заря и мчат за свёклой. Как птицы, живут по солнцу, не ведая тьмы. Белой тебе ночи.

ДЖЕКИЛ: Спокойной ночи, любовь моя.


Антракт

Действие 2


VIII
Палатка. В темноте глухие раскатистые удары, всё громче и громче.

ГОЛОС ЛИРЫ: Джекил! Джекил, просыпайся, пушки стреляют, война!

ГОЛОС ДЖЕКИЛА: Что такое?

ЛИРА: Стреляют, орудия! С запада, от границы слышно.

ДЖЕКИЛ: Неужели так близко?

ЛИРА: Я давно уже проснулась, было глуше, а теперь громче стало. Они наступают, наверное.

ДЖЕКИЛ: Неужели перешли границу? Могли и перейти. Кажется, когда мы с отцом пили с каким-то полковником, он говорил, что у него инсайд, что скоро война начнётся, и что пора отсюда валить.

ЛИРА: А!.. Совсем близко! Что это, земля трясётся. А здесь глушь и безлюдье, их никто не остановит. Они русских ненавидят и не будут разбираться, перережут всех на своём пути.

ДЖЕКИЛ: А ты спой им «ом».

ЛИРА: Сам пой, умник. Надо срочно бежать, прятаться. У тебя же палатка яркая, красная, они нас заметят, и тогда капут. Быстрей, уходим! Вылезай же из спальника!

ДЖЕКИЛ: Ты что, серьёзно?

ЛИРА: Сам же говоришь! Быстрее!


грохот.
ДЖЕКИЛ: Во дают… Блин. Вещи собирай и помоги мне палатку свернуть, пригодится ещё.

ЛИРА: Валим!

ДЖЕКИЛ: Да, успокойся, он далеко пока. А нам тут может долго теперь придётся партизанить.

ЛИРА: Держи тент по шву, нет комкай, в рюкзак, и просто бежим!

ДЖЕКИЛ: Что за ветер, не удержишь.
(Сверкает молния)
Да это же гроза!

ЛИРА: Гроза, говоришь, а танки откуда?

ДЖЕКИЛ: Тебе приглючилось. Сейчас ливанёт так, что круче танков покажется. Ставь обратно.

ЛИРА: Не могу удержать, уносит ветром. Догоняй! Где твой фонарь?

ДЖЕКИЛ: Так с планшетом разбил.

ЛИРА: Здесь, за колючки зацепилось. Скорей стойку ищи!


ДЖЕКИЛ: Её всё равно сдует. Шуршит что-то, но не трактор.

ЛИРА: А!..


Начинается град с ливнем, молнии, раскаты грома.
ЛИРА: Какая палатка? Меня саму сейчас унесёт нафиг!

ДЖЕКИЛ: Залезай, просто внутрь, не ставь на стойки, и спальники тоже затаскивай!

ЛИРА: Дай… Где вход? Здесь аквариум.

ДЖЕКИЛ: Мы в луже очутились.

ЛИРА: Почему же дождь ледяной такой? И градины сквозь палатку бьют. Они сейчас проломят мне голову.

ДЖЕКИЛ: Я тебя прикрою. Дай залезу сверху. Правда жесть, как колотит… Пусти, спальником прикроемся!

ЛИРА: Мамочка, забери меня отсюда, пожалуйста. Мы здесь утонем.

Здесь же пруд какой-то.

ДЖЕКИЛ: Вряд ли мы найдём сухое место, здесь везде пруд. Шевелись поменьше. И прижмись ко мне. Нагреем вокруг это озеро, станет теплее.

ЛИРА: Не могу, как же холодно. Может, мы в Кемь заехали, или это конец света? Надо колёсами закинуться, для похудания, где они? Так. Где мои колёса, это уже интересно.

ДЖЕКИЛ: Забей на колёса, не шевелись, согреемся.

ЛИРА: Какое, зуб на зуб не попадает. Ну а пофиг, не нужны мне эти колёса, а вода везде, жуть, от чего так холодно? А!. Мы, наверное, здесь и умрём. В самом конце Кали-юги. Блин! Ещё пуще припустил. Бьёт больно, накрой меня. Обними меня, меня трясёт.

ДЖЕКИЛ: Ладно, утром станет жарко, высушишься. Это же юг.

ЛИРА: Я не доживу до утра в этой луже. У тебя хоть водки нет? Со школы не пила, а тут бы выпила.

ДЖЕКИЛ: Вдруг кто-нибудь поедет…

ЛИРА: Да уж, подберёт он нас. В дождь не подбирают стопщиков. Они же знают, что с нас в их сухую машину натечёт целый океан. Только очень добрые люди подбирают стопщиков в дождь, а здесь никто и не ездит. Да, мы сами такие дураки и идиоты, мы сами пустились в это путешествие, на свой страх и риск, я все понимаю, но люди, милые, подберите нас пожалуйста. Мы же страдаем за все человечество. Потому что кто-то должен проходить дороги, чтобы испытывать вашу доброту и вашу свободу от корысти. Мы же живые люди, мы мокрые. Я не могу больше, мы сейчас околеем. А ты, Джекил, как?

ДЖЕКИЛ: Нормально.

ЛИРА: Ты не умирай, миленький, держись. Хватит с нас одной жертвы. Блин, как холодно! А ты должен доехать до Тинлакта, встать в круг и изменить мир. За себя, своего отца, за всех нас.

ДЖЕКИЛ: Хороший у меня отец.

ЛИРА: Верно. Все хорошие. Прощай, если я умру. Я точно умру, если нас не заберут сейчас отсюда. Надо было ехать на такси, ты прав, а говоришь, у тебя чутья нет. Ты хороший, а я плохая, я умираю, прощай. Если только нам прямо сейчас не дадут машину.

ДЖЕКИЛ: Я выйду, постоплю. Кажется, дождь тише стал.

ЛИРА: Ты что, совсем дурак?! Кто в такую погоду поедет? Вместе нам теплее хоть немного. Минут на пять, на десять дольше продержимся, если папа-Джа не даст нам машину. Папа-Джа, дай нам машину пожалуйста! Сделай чудо, чтобы она остановилась! Папа-Джа, пожалуйста, ты же любишь всех нас и не хочешь нашей смерти. Повторяй, хоть про себя — папа-Джа, пошли на машину, и сделай чудо, чтобы она остановилась!

ДЖЕКИЛ: Да не так уж и холодно. Держись.

ЛИРА: Тебе не холодно, а мне очень холодно.

ДЖЕКИЛ: Да не умрёшь ты. Прекрати истерику. Дай, я тебя разотру.

ЛИРА: А… если я не умру, я буду вечность так мёрзнуть, и никак не умереть. Обними меня.

ДЖЕКИЛ: Не плачь, всё будет в порядке.

ЛИРА: Повторяй за мной: «папа-Джа, дай нам машину».

ДЖЕКИЛ: папа-Джа, дай нам машину!

ЛИРА: Вселенная всегда дает нам то, что мы заслужили. А папа-Джа дает нам по милости. Только разве мы достойны его милости? Папа-Джа... Папа, папа, папа...

ДЖЕКИЛ: Не засыпай.

ЛИРА: Не гони волну. Это вода.. Она течёт куда-то, поэтому её не согреть. Здесь же ручей. П-прощай, Джекил, Извини, если что. Ты на самом деле славный малый. Просто тебе выпало родиться в мажорной семье, каждому своё. Если бы мне было дано такое богатство, я бы стала наверное хуже. Я бы наверное, если бы ехала сейчас на джипе и увидела нас, не остановила бы.

ДЖЕКИЛ: Остановила бы.

ЛИРА: Смотри! Что-то.. Или мне кажется. Папа-Джа…

ДЖЕКИЛ: Дождь шумит.

ЛИРА: Нет, не дождь. Едет, едет, едет. По лужам – чавкает. Давай, надо его застопить. Вылезай. Любой ценой, только бы застопить его, и там попросим включить печку на полную мощность. Или это местные тебя едут мочить? Так легче…

ДЖЕКИЛ: Не говори ерунды, кто в такую погоду едет убивать, спецназ разве. Тоже мне спецназ. Ты здесь побудь.

ЛИРА: Нет, я с тобой.

ДЖЕКИЛ: Фары, скорее.

ЛИРА: Не кричи им, нас примут за психов. Я адекват, я адекват….


Видны проблески фар. Джекил и Лира вылезают из палатки, бегут на дорогу и голосуют. Машина останавливается.

IX
Видавший виды «Москвич» бабы Нюры.


БАБА НЮРА: Залазьте скорее, родненькие! Чай, околели совсем. Девочка, что же это такое, зуб на зуб у тебя не попадает. Вдвоём на заднее сиденье давайте, теплее будет. А я сейчас печку включу, хорошо, недавно починили. Да не отряхивайте вы так ноги, а скорее двери зачиняйте, экая вьюга, как январь, будто бисы в поле кружат. Что это у вас, сумы, палатка что ли? Скорее комкайте и двери закрывайте. Неровён час, шаровая молния залетит.

ЛИРА: Сп-пасибо вам.

БАБА НЮРА: Баба Нюра меня кликают.

ДЖЕКИЛ: Спасибо, баба Нюра, без вас мы наверное пропали бы.

БАБА НЮРА: Знамо дело, пропали бы. Уж я по зорьке вечерней соображала, ехать или буря застигнет. Баба Нюра – рисковая натура, думала, до Вишневецкого авось проскочу, а как началось, и сама не рада. Теперь вижу, Господь надоумил ехать, не то пропали бы души христианские.

ДЖЕКИЛ: Да, дождь ливанул и град, мы, как загремело, спросонья подумали это война досюда добралась, палатку сложили, а это гроза, и градом ещё нас накрыло.

БАБА НЮРА: Сама вижу, что град. Краску с машины небось поотбило, да о ней ли речь. Доченька, ты же трясёшься вся. Поройся, за сиденьем у меня свитерок вязаный, сымай с себя мокрое, а его накинь-ко.

ЛИРА: Что вы, может, не стоит?

БАБА НЮРА: Давай, давай без разговоров. А то горячку схватишь ещё, а сейчас сама знаешь, как лечат. Тебе ещё жить и жить, и детей рожать.

ЛИРА: Спасибо вам, баба Нюра.

БАБА НЮРА: А я говорю, за всё Богу слава. Мы же сёстры, братья, должны помогать друг другу. А это муж твой?

ЛИРА: Ну, не муж…

БАБА НЮРА: Тогда отвернись, отвернись, молодой человек, нечего на красавицу нашу заглядываться, да, девочка?..

ЛИРА: Спасибо.

БАБА НЮРА: Что спасибо, разве ты на моём месте не так же бы поступила, а? Я же вижу, откуда вы приехали. Сначала, честно сказать, останавливать страшно было – столько развелось проходимцев, бродяг, жуликов, а вчера передача выходила, говорят, среди молодёжи почти все наркоманы. Посмотрела я – у них же взгляд безумный, убить готовы за сто рублей, чтобы купить себе эту дозу.

ДЖЕКИЛ: Да…

БАБА НЮРА: Грешно говорить, а я бы этих рокеров новомодных, хиппи убивала и машиной давила, будь моя воля. Это же не люди, это как дикие животные. Песни наши забыли, историю, культуру. Поют, дёргаются, а пляски нашей русской ни одной не знают, да что пляски, прибаутки даже. Этими дёрганиями мiръ уничтожают, из-за них всё произошло. Вот, до войны доскакались – почему? Потому что корни, землю свою, отца и мать родную забыли. Ведь так же?

ДЖЕКИЛ: Может быть.

ЛИРА: Люди от неба и от земли оторвались.

БАБА НЮРА: Да не может быть, а так и есть. Знаешь, как в бабы Нюрином детстве говорили – «сегодня ты танцуешь джаз, а завтра Родину продашь». Вот и дотанцевались. Людской облик и Божье подобие потеряли. Прыгают, дёргаются, взбрыкивают, потом дерутся так что людей калечат. Раньше мальчишки дрались, но до первой крови, а уж лежачего не били никогда. А теперь заживо сжигают, города бомбят, вас вот из дома выгнали, скоро может и нас тоже выгонят. Сама земля уже вроде и наша, и нет. Попроси их прочитать стихотворение Пушкина, Лермонтова, не помнят. Песни свои поют дикие, что они, дикари что ли? Страшно посмотреть, куда мир катится. Я уж решила – буду делать, что могу, моё дело маленькое... Что тебя, доченька, трясёт всё, никак согреться не можешь?

ЛИРА: Спасибо, ничего, не обращайте внимания, я сейчас согреюсь.

БАБА НЮРА: Я ж вижу, колотит тебя, сердешную.

ДЖЕКИЛ: Что б мы без вас делали..

БАБА НЮРА: А я кажу, сначала подумала, вы тати якие-то, хотела проехать мимо, а потом вдруг осенило меня – вы ж оттуда, от бойни этой бежали!

ДЖЕКИЛ: Да мы не бежали…

БАБА НЮРА: Знаю, милый. Ты не переживай, ты сначала девку вывези. Она у тебя хорошая. Куда же вы путь-то держите?

ЛИРА: Мы с дороги сбились. А вообще нам… Да у нас лагерь палаточный. А может быть, к родственникам прибьёмся.

БАБА НЮРА: Хорошо, коли родственники есть. Где же у тебя, дочка, родственники? В Белой Калитве поди, в райцентре, или дальше?

1   2   3   4   5


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница