Сергей гоникберг




страница3/5
Дата04.06.2016
Размер0.76 Mb.
1   2   3   4   5

ДЖЕКИЛ: Так это не мы изменим, а космос изменит. Мудрецы индейцев майя составили календарь, что в этот день закончится Кали-юга, начнется новый век – созидания, творчества, а солнце обновится и обновит Землю Мы едем, чтобы подключиться к этим космическим ритмам, и помочь подключиться вам и всем.

МИТРОФАНОВ: И что, эти индейцы тоже к вам приедут?

ДЖЕКИЛ: Как бы, триста лет назад, когда индейцы поняли, что проигрывают белым, отступают, переставляя свои вигвамы вглубь прерий, то вспомнили своё древнее пророчество, явленное ещё много тысяч вёсен назад. В нём говорилось, что придут бледнолицые люди со смертоносным оружием, и победят. Но настанет пора, когда у этих победителей станут рождаются дети с белой бледной кожей, но внутри, в сердце, они будут индейцами, потому что так же как индейцы будут чувствовать живое небо живую землю, ну, и тогда мудрость индейцев воскреснет и спасёт мир.

ЛИРА: Мы пытаемся прочувствовать всю землю, без деления на расы и национальности, но в том, чтобы чувствовать природу, мы индейцы, как и все осознанные люди.

МИТРОФАНОВ: Вот оно как. Вы, оказывается, не просто англичане, вы индейцы ещё. Мумба-юмба. Кого только на нашу матушку-Русь ни заносило. Тут тебе и татары, и псы-рыцари, и Наполеон, и большевики-евреи, и опять германец, а теперь вот еще индейцы с кришнаитами. Только если мы в открытом бою всем прикурить давали, то вы теперь исподволь лезете, через подсознание, хотите оттрахать мозг. Славные дела...

ДЖЕКИЛ: Да не хотим мы оттрахать. Пойми, мы хотим, чтобы люди сами изменились к лучшему. Чтобы в них проснулось сердце, чтобы воскресло то добро, которое было вложено в них изначально, увидели яркое солнце, живое небо.

МИТРОФАНОВ: Что ты гонишь, пацан? Где ты этой дурости набрался? Поверь моему опыту, человек он по природе зверь. Ему что нужно, питание, жратва, самки, охранять свою территорию и захватить чужих самок и чужую территорию. И если я явно в человеке вижу зверя, я его не боюсь, потому что я сильный, а, чтобы сильным стать, я над собой работал, трудился, тумаков на татами получал. А вот если двуногий добренький, сладеньким прикидывается, значит, где-то внутри он зверь, но тщательно это скрывает, как гадюка. Да не тереби ты дверь, она только отверткой у меня открывается. Я дикарей навидался под Ачхой-Мартаном, там и индейцы были, и самураи с ними заодно – в атаку с катанами ходили, ролевики хреновы. Подкараулили нашу колонну на повороте, в ущелье, нас грешных в замыкающей группе отрезали. Лупит сверху, танки орудия не могут задрать, что толку с танков? Дикари есть дикари. Сначала полдня стреляли, подловить пытались, мы их, они нас, высунешься – капут. Кореш мой вот высунулся, словил из АГС, его в клочки разорвало. Мясом прямо по мне, пахнет как в гастрономе парная говядина. Вот дорога-то... Ну а потом они решили что с нами кончено, и в атаку пошли, только хрен, не кончено было – сцепились вблизи, повидал я катаны, одному такому минамото сапёрной лопатой череп раскроил, и ещё у меня на куртке крови прибавилось.

Пауза.

ДЖЕКИЛ: Ну не так же всё, вы только одну сторону жизни знаете.

МИТРОФАНОВ: Какую такую одну сторону жизни? Парень, брось ты, разнукался. Кто ты такой? Не то сектант, не то индеец, не то англичанин, не то покоритель всего человечества, а на самом деле? А на самом деле ты просто выехал с бабой на природу, хорошо отдыхаешь и прикалываешься. Баба Лира-то наговорила тебе с три короба, а ты, вместо того чтобы повести её за собой сразу, заслушался и сам дури всякой набрался. Ведь так?

ДЖЕКИЛ: Не совсем…

МИТРОФАНОВ: Вижу, что так. А с девками, мистер Джекил, этаким макаром нельзя. Видишь, поехала она за тобой, лопочет что-то – не слушай. Мужик не спрашивает, мужик берёт. Раз, палаточку поставили и все дела. Сразу, значит, под куст. И оприходуешь её. Мне что, тебе показать, как это делается?

ДЖЕКИЛ: Да я сам знаю.

ЛИРА: Нам тут кстати выходить скоро, на повороте.

МИТРОФАНОВ: Вот, и мне скоро выходить. А у меня в багажнике пивасика баллон лежит, разожжём костерок, покалякаем, время проведём. За руки подержимся и споём (хватает Лиру за руку, та пробует вырваться).

Ведь вы же за этим едете, самураи? Отдохнём по-индейски.

ДЖЕКИЛ: Отстань от моей жены!

МИТРОФАНОВ: Вот тебе и раз! Так вы что же, муж и жена?

ДЖЕКИЛ: Да, мы муж и жена.

МИТРОФАНОВ: Что, правда?

ЛИРА: Правда.

МИТРОФАНОВ: Настоящие?

ДЖЕКИЛ: Да, настоящие.

МИТРОФАНОВ: И сколько лет уже вместе?

ДЖЕКИЛ: Три года.

МИТРОФАНОВ: Молодцы. Три года – солидный срок. Что, и в церкви прямо венчались, перед попом, всё как положено?

ДЖЕКИЛ: Ну да, венчались.

МИТРОФАНОВ: Ай, молодцы! Вот это я понимаю, вот это по-нашему. А то как неродные. Жалко, не довелось погулять на вашей свадьбе. Удачи вам, молодожёны, до жемчужной свадьбы ещё обязательно чтоб дожить!

ЛИРА: Спасибо.

МИТРОФАНОВ: Как сыграли свадьбу-то? Всё чин-чинарём, говоришь, что, сначала выкуп невесты?..

ДЖЕКИЛ: Ну да. Сначала там у них был девичник, потом мы с парнями заехали к ним и в ЗАГС, расписались и гулять, на катере по реке, приплыли, потом ресторан, сквозь ворота шлейфа проходили, танцевали до утра, всё такое. Теперь вот путешествуем.

МИТРОФАНОВ: Ну вот, это я понимаю, это правильно, по-нашему. А то я в стольном граде Москве и забыл, что на свете люди нормальные есть. Прыгают как макаки, скачут, да и сам грешен, а у вас всё хорошо. Через ЗАГС чин-чинарём, а?

Джекил кивает.

Поздравляю (жмёт ему руку). Поставили в паспорт, расписались, и на всю оставшуюся жизнь, совет, значит, да любовь? А?



Джекил снова кивает.

А вы говорили мумба-юмба. А сами расписались и готовитесь прожить вместе, это не поле перейти. Это круто. Поздравляю. Молодожёны вы мои, на вас Расея держится. Дай хоть полюбоваться – на штампик-то, по-доброму позавидовать.

ДЖЕКИЛ: На какой штампик?

МИТРОФАНОВ: Ну как на какой? В паспорте, известно, штампик. А то уже забыл, как он и выглядит, если и видел когда.

ДЖЕКИЛ: Да паспорт у меня далеко в рюкзаке, лезть.

МИТРОФАНОВ: Да мы не торопимся, остановимся. Вот она твоя сумочка, на заднем-то сиденье. Дай полюбоваться старому отморозку.

ДЖЕКИЛ: Да чего любоваться? Штамп как штамп, и паспорт у меня на самом дне рюкзака.

МИТРОФАНОВ: Не тяни ты за ручку, фраер, я же говорю, отвёрткой поддеть надо, на такой дороге трясёт, заклинило, туды её в качель.

ЛИРА: Ну да, выйти бы, и вообще, мы, кажется, уже приехали, у нас тут фестиваль за поворотом.

МИТРОФАНОВ: Конечно, приехали. Я же говорю, сейчас пиво достанем, отпразднуем трёхлетие совместной жизни. Какого числа-то поженились?

ЛИРА: В марте. Шестнадцатого.

МИТРОФАНОВ: В пост? Во дают, и обвенчали? Ну, раз такая любовь, то не терпит отлагательства. Тем более, если индеец или ещё какой нехристь. А кто не нехристь, все мы нехристи, время такое. Шестнадцатого, значит, марта, а сегодня какое число? Ну, какое число?

ЛИРА: Восьмое июля.

МИТРОФАНОВ: Вот. Восьмое июля. Получается, три года, март, апрель, май, июнь, это сколько получается месяцев? Сосчитать не могу.

ЛИРА: Четыре, четыре месяца.

МИТРОФАНОВ: Да. Четыре месяца и ещё восемь дён. Я предлагаю за это выпить. Только по-особому. У меня есть стаканы в багажнике, ставим их на паспорт, и потом чокаемся.

ДЖЕКИЛ: Да я не знаю, где он у меня, паспорт, может, я его вообще забыл.

МИТРОФАНОВ: Забыл? В такую поездку? Ай-ай-ай, что же нам с тобой делать? Короче, покажи паспорт, фраер. Иначе тебе хуже будет. Ну что ты застыл? Я тебе обещаю, показав паспорт, ты в любом случае дольше проживешь. Вообще всё будет хорошо, расслабься. Что ты? Ты пойми, у нас края малолюдные, я должен знать, кого везу. Сейчас даже на автобус при покупке билета документы требуют. Зона здесь недалеко, может, вы оттуда сбежали, или пособники террористов, может, вы не индейцы, а эмиссары Хаттаба. Чего не понял, олень? Я до трёх считаю. Раз…

ЛИРА: Да не женаты мы. Между нами вообще ничего не было.

МИТРОФАНОВ: Вот так новости. Времена настали поганые. Кали-юга, говоришь? Спору нет, точно Кали-юга. Кому верить? Себе, себе самому не веришь иной раз. Тем более, здесь глушь, и граница близко, и болота непроходимые — утонешь, никто не найдет. Два, малой. Ну, смелей, не съем я тебя, жив будешь.

ЛИРА: Дай ты ему паспорт.

ДЖЕКИЛ: Да на, смотри, жалко что ли?



Достаёт паспорт из внутреннего кармана куртки.

МИТРОФАНОВ: Молодец. Разумно, парняга. Так, Российская Федерация. Туровский Арсений Владимирович. Фотография совпадает, военнообязанный, Москва, улица Старокачаловская дом четыре. Всё чин-чинарём, холостяк, орёл. Держи. Подожди. Туровский. Что-то фамилия знакомая, где то слышал. Ты в телевизоре не снимался?

ДЖЕКИЛ: Нет.

МИТРОФАНОВ: Ну как нет, точно снимался. Дай вспомню. С папашей своим, Владимиром Туровским, начальником ДРСУ московского, которое строило нашу виртуальную дорогу. В Греции вас показывали, как вы на яхте паруса поднимали. И ничего не докажешь. В флибустьерском дальнем синем море бригантина поднимает паруса…

ДЖЕКИЛ: Да я с отцом поссорился. Потому и уехал сюда. Он меня хотел юристом сделать, суды всякие вести, а я был против.

МИТРОФАНОВ: А почему ж ты против был?

ДЖЕКИЛ: Ну, мне захотелось свободы. Правды, любви, счастья и просветления для всего человечества. И я решил, что надо попробовать.

МИТРОФАНОВ: Ты просто привык жить на халяву, милорд Джекил. Делом тебе заниматься не хотелось. Папашка твой конечно знатно украл, но он вышел из босоты, он хоть деловой человек, и хотел тебя к делу приучить. А тебе вообще остаётся только болтаться как известно что в проруби, дальше портить девок и честных людей концом света пугать, который вы же с папашкой устроили. Вот ты придумал себе развлекуху-то. И теперь ты приехал, парень, конкретно приехал, сын приехал по дороге отца. Болота здесь, говорю, обширные. Тонут люди, тонет и скотина.

ЛИРА: А!..

МИТРОФАНОВ: Что, девочка? Зачем ты с этим индейцем связалась? Чай, красивые бирюльки дарил он тебе.

ЛИРА: Я…

МИТРОФАНОВ: Молчи уж, бикса.

ДЖЕКИЛ: Я правда про дорогу не знал. Я не в курсе был, сами подумайте, разве иначе я бы заехал сюда?

МИТРОФАНОВ: Что вы за люди, а, индеец? Вывести бы тебя из машины и закопать, так ты ж даже умирать не станешь как мужчина.

ЛИРА: Послушайте, ну так же нельзя, вы же на самом деле хороший, вы тоже добра хотите. И мы тоже хотим добра, мы едем для добра, а сын за отца отвечать не может.

МИТРОФАНОВ: Где в тебя эту глупость вбили? Конечно, сын отвечает за отца. Потому что он наследник отца и продолжение. Вот, короли раньше сыну престол передавали. Потому что сын короля это король. И у нас сейчас как раз королек маленький. Вырастет — станет не хуже ноги об нас вытирать. Изолгался весь до потери понятия.

ЛИРА: Вы не лжёте, потому что вы сильный. Это не смелость. Разве вы на нашем месте не лгали бы?

МИТРОФАНОВ: А ты попробуй, стань сильным. Думаешь, это просто так даётся? Думаешь, марш-бросок двадцать пять кеме на крылышках пролетается? Думаешь, когда моджахеды на нас наскочили, а у меня была сапёрная лопатка и по всей «берёзке» кровь с мясом кореша моего – я не заслужил право быть сильным? Почему же сейчас меня с вами, с биомусором, нужно ровнять, объясни мне.

ДЖЕКИЛ: Хватит! Поссорился я с отцом или не поссорился, это не твоё дело. Я его сын, и, каким бы он ни был, я от него не отрекусь. Я за всё отвечаю и готов ответить. А её не трожь!

МИТРОФАНОВ: Вот так дела! У тебя, кажется, правда расширилось сознание. Что же мне с вами делать? Можно правда оттрахать и закопать, так что никто не найдет. И с кого начать первым? Да опусти ты руки. Блок он будет ставить, каратяга. Передай своему отцу, что я его достану. Не я, как другие мужики. Ты можешь номера запомнить и сжить меня со свету. Только мне на это пофигу, потому что я путем правды иду, а твой отец сильнее, но идёт путем лжи — это даже на карте видно, потому что сила его подлая, и не сегодня-завтра доберутся до него мужики, разве что навсегда в Греции схоронится. А вы оба — знаете, почему от сюда целы уйдете? Потому что я — русский солдат. А русские солдаты со слабаками, детьми и бабами не воюют. На этом стояла и стоять будет земля русская. Непрактично, наверное. Может, и сдохнем из-за своей практичности. Но не могу иначе, рука не поднимается, такая эволюция. А теперь вон отсюда! Вон, пока я не передумал.

ЛИРА: Спасибо вам.

МИТРОФАНОВ: Держи отвёртку. Что, в новинку сей струмент? Поддевай давай под ручку. Ух ты, получилось. Талант. Номер-то мой запомнил?

ДЖЕКИЛ: Не нужен он мне.

МИТРОФАНОВ: Заткни пасть поганую. Нужен, не нужен… Что я, не знаю, вас, шакалов? Это вы нас не знаете.



Уезжает.
VII
ДЖЕКИЛ: Ну и дела.

ЛИРА: Веселая тебе машинка попалась.

ДЖЕКИЛ: Ну так ведь отпустили же.

ЛИРА: Отпустили? Мальчишка. Ах ты, ворюга. Мало того что ты трус, так ты еще и ворюга. Я бы сама тебя убила, если б могла. Зачем ты со мной поехал? Гнал мне, что ты хипарь, нефор, про регги рассказывал. А на самом деле вы с вашим папашкой те, кто смерть в мир приносит, а мы боремся, боремся с этой смертью, иной раз из последних сил боремся, взращиваем в себе любовь, а вы ее разрушаете, расчленяете. Со школы гадите в мозги, для того чтобы самим больше хапнуть, с детства разучиваете любить землю, поле и лес, внушаете, что лес не волшебный, что он типичный природный комплекс Средней Полосы на подзолистой почве. Отнимаете у нас наш язык, расчленяете его как лягушку лабораторную на морфологию и синтаксис, а всё для чего — а для того чтобы воровать и хапать, хапать, хапать. Мозг нам выносите. А сейчас тебе значит захотелось поприкалываться, поехать с красивой хипушкой на опенэйр, позажигать там, прикинуться прошаренным, индейцем, в душе презирая всех кроме себя. Зря он тебя не убил, гада. Или зря я с ним на шашлыки не уехала. Это было бы честнее.

ДЖЕКИЛ: Успокойся. Прекрати истерику.

ЛИРА: Ты будешь меня успокаивать? Да я тебя сдам жителям первой деревни здесь. Я вижу, фамилия твоя известная. Я пацифистка, но можно иногда. Они тебя проучат.

ДЖЕКИЛ: Валяй, сдавай, мне всё равно.

ЛИРА: И сдам.

ДЖЕКИЛ: Только знай, ну не знал я ничего про эту дорогу, иначе сунулся бы я сюда и поехал бы, если бы правда не поссорился с отцом и не ушел с четвёртого курса универа?

ЛИРА: А что же ты с ним поссорился?

ДЖЕКИЛ: Я понял, что не хочу быть деловым человеком. Что мне это претит.

ЛИРА: Во как… А кем же ты хочешь быть?

ДЖЕКИЛ: Ну, ездить на фестивали. Общаться с нормальными людьми, музыку слушать.

ЛИРА: Нет вы видали этот цирк на конной тяге? Зажигать ты хочешь, зажигать да фрилавить, вот и все из твоих желаний. Толку слушать музыку, ее играть надо чтобы в ней быть. Я вот хотела бы учиться на скрипке, слух у меня абсолютный, в музыкалку поступила, да не до этого в детстве было. А ты мог себе позволить всё и стал стремающимся богемным тусовщиком. Ты мой соблазн. Ты хочешь купить меня, я не продаюсь. То-то от пуза угощал ещё на большой трассе в кафе. Да, я дрянь, но, если я продамся, я от себя совсем откажусь, от последней надежды, которая нам осталась. Поэтому я встану в ста метрах за тобой, ниже по течению (поднимает свой рюкзак). Я буду стопить одна и быстро уеду, потому что люди добрые, а ты что хочешь, то и делай.

ДЖЕКИЛ: Послушай, я же правда…

ЛИРА: Тебе так кажется. Да кого ты любишь? Ты вообще не знаешь, что такое любовь. Для тебя это Камасутра в картинках.

ДЖЕКИЛ: Зря ты так. Что мне делать, если я люблю тебя, и просто если я хочу быть настоящим? Неужели для такого как я все пути закрыты?

ЛИРА: А они для всех закрыты, пути эти. Для всех и каждого. Но каждый, кто хочет, находит свой шанс ожить. Только мой путь, пожалуй, не для тебя.

ДЖЕКИЛ: Но куда ты отсюда денешься? Ты же видишь, до сих пор ни одной машины не было.

ЛИРА: Ничего, дорога, какая ни есть, а вывезет. В крайнем случае хоть пешком дойду. Чёрт, ещё и воду у этого психа забыли. Жарко и пить нечего.

ДЖЕКИЛ: Я не могу тебя так оставить. Давай хотя бы выберемся отсюда вместе, а там делай что хочешь.

ЛИРА: Это ты я не знаю как отсюда выберешься. Молодых людей неохотней берут. Да тем более в такой глуши. А мне первая же машина остановит.

ДЖЕКИЛ: А вот выберусь (достаёт планшет). Катись оно всё на четыре стороны. Катитесь вы, хиппи грёбаные. Вы же на самом деле такие же как мы. Вы тоже свободы хотите, но не едете, скажем, в деревню, сохой чернозём ковырять, а мечтаете присосаться к обществу потребления, которое вы презираете, и пользоваться его благами. Благодаря таким как мой отец экономика растёт. Интернет вот мобильный в деревне каждой, чтобы в тетрис играли, а не водку жрали. Вот оно. Постой. Алё. Скажите сколько будет стоить от деревни Никишино нас забрать? Да, дорога не ахти, знаю, но я заплачу, сколько? Окей, не вопрос. Не само Никишино, нет, за ним десять километров проедете, увидите. Какое вам? Пикник, машина сломалась. Так ждать вас? Хорошо жду. (вешает трубку) Говорят, через полчаса приедут. Сервис. Раз вы со мной так, то и катись оно всё!.. Но я не могу тебя здесь так оставить, Я с тобой поехал, я за тебя отвечаю. Считай что ты меня застопила, а я на такси мажорил. Устраивает тебя такой вариант? Нас же подвозил менеджер по продажам, ты потом рассказывала, как презираешь его, но из машины не вышла. Я что, хуже? Я, что ли, украл эту дорогу? Может на неё и денег не было, отец мой ни при чём. Да, так и есть! Больше слушай, что по зомбоящику рассказывают. Нашлась комсомолка.

ЛИРА: Да не ори ты. Уши болят. Чёрт, воды нет.



Достает очередную таблетку, и всухую, поперхнувшись, проглатывает.

ДЖЕКИЛ: Худеешь?

ЛИРА: Ага.

ДЖЕКИЛ: Что с тобой? Прости, что вмешиваюсь, но, если у тебя какие-то проблемы со здоровьем, я… мог бы тебе помочь.

ЛИРА: Ха-ха. Чип и Дейл. Он мог бы мне помочь. На вот лучше, хочешь тоже похудеть?

ДЖЕКИЛ: Зачем? Я вроде очень даже ничего, а у тебя вообще модельная внешность.

ЛИРА: Да не похудеешь, дурак. Поумнеешь. Может быть.

ДЖЕКИЛ: Ах, вот оно что. Как же я раньше не догадался...

ЛИРА: Странно, что не догадался. Небось, кокаин на Ямайке нюхал.

ДЖЕКИЛ: Никогда. Ты что. Отец прибил бы меня за это. Ну, может, «траву» пару раз, но ты же постоянно ими закидываешься, ты что рехнулась? Ты что, жить без них не можешь?

ЛИРА: Ой-ё-ёй, вот ведь ужас-то какой. Да конечно могу я без них жить, вот только не хочу. Не хочу как вы все быть одномерной, себе на уме, жадной и трусливой ползающей по земле сволочью. Не хочу восемь часов в день пропадать на треклятой работе и умерщвлять на ней себя, я не хочу смотреть сериалы по телевизору, не хочу даже с тобой кататься на Ямайке на водном мотоцикле и думать, что это жизнь. Я вижу, что мир живой. Что птицы перекликаются на разные голоса, и я ведаю их речь — прикинь, даже на помойке, даже в городе, у шумного проспекта, даже на войне, помнишь, вчера в кафе новости крутили, пальба, а птицы поют. Вот как их вставило, петь несмотря ни на что. Я не знаю, что они едят. Может, тоже какие-нибудь грибы. Только они мудрые, а мы нет. Деревья пьют соки земли и прорастают к небу, тянуться вверх руками, потому что они знают свой путь. Люди некогда тоже были мудры просто так, да наверное, люди были мудры пока не видели уродливого электрического света, не слышали скрежещущего гула машин, пока им не прокомпостировали мозги ещё в школе. А сейчас мы все искалечены с детства. Поэтому каждый находит свой путь к настоящему; я думаю, мой путь не для тебя, но хочешь — попробуй. Не парься, я в любой момент могу бросить, стать такой же как вы все — вы же сидите на более страшных наркотиках. На сериалах, научной картине мира, на ценностях демократии, тупой работе, на чем вы еще, дураки, сидите? Словом, хочешь – попробуй, потрипуешь, хочешь – оставайся дебилом.

ДЖЕКИЛ: Да ты что же, наркоманка?

ЛИРА: Надо же, догадался. Вам ведь главное ярлык наклеить.

ДЖЕКИЛ: Ты не понимаешь что ты говоришь. Как я правда не понял раньше, ты в дурмане. Я вытащу тебя из этого дерьма, ты не должна в нём быть. Делай что хочешь, но сначала я должен тебя вылечить, вернуть себе свободу быть собой.

ЛИРА: Это ужасно благородно с вашей стороны, мистер Джекил. Вы думаете, я не я? Вы думаете, это действуют вещества во мне — происходит химическая реакция, и поэтому я так говорю, так двигаюсь, поэтому я такая, что ты возомнил, что меня любишь. И от большой любви хочешь запихать меня в клетку, к дураку наркологу, который будет смотреть на меня именно как на химическую реакцию, проявление биохимии мозга, только неправильной биохимии. Беседы начнутся душеспасительные за жизнь, но я-то не дура, я хорошо понимаю, что это они только делают вид, что общаются с тобой как с человеком, а на самом деле разсматривают тебя как биохимическую реакцию, как чан с возмущенной протоплазмой, и общают тебя, говорят как с протоплазмой, точно алхимики, заговаривающие раствор, ртуть, тщательно скрывая, что считают её неодушевленной. Нет, хорошо, пусть я неодушевленная протоплазма, лейкоциты, кислородный раствор, в который ты отчего-то влюбился, ну ладно, это неважно, но, господа трезвенники, если принять вашу картину мира, сами-то вы тогда кто? Вы тоже такая же химическая реакция, нет, хорошо, не такая же, а другая, менее кислотная, более щелочная, что ли, которую вы считаете нормальной? Свою реакцию вы считаете нормальной, а мою ненормальной? Спрашивается, на каком основании, это что, конкуренция растворов? Зачем вам эта конкуренция, зачем вы вбили себе ее в несчастные головы, решив сами в себе, добровольно, заметь, что вы мёртвые, и заставляя тех, кто хочет быть живым и тянется к жизни, страдать?

ДЖЕКИЛ: Я не считаю тебя протоплазмой.

ЛИРА: А кем ты меня считаешь? Вот ты возомнил, что полюбил меня, и хочешь вылечить. От чего? От того, что ты любишь? Накачать аминазином до состояния овоща, до отрубания всех сложных граней психики – они так лечат, хочется только жрать, ходить на тухлую работу, смотреть телевизор, залезать в кроватку и отрубаться. Почему бы тогда тебе не купить себе резиновую куклу? Или не снять дорогую проститутку? Это будет гуманнее.

ДЖЕКИЛ: Ложь. Я люблю тебя такой какая ты есть. Я вижу жизнь в тебе. Но эта жизнь пошла искусственным путем. Ты сама, сама смотришь телевизор, вместо того чтобы распахнуть окно, и тебе по этому кислотному телевизору показывают живые деревья, а тебе кажется, что это настоящее, а меж тем можно просто распахнуть окно, выйти из дома, и увидеть, как всё на самом деле прекрасно.

ЛИРА: Ага, там очень прекрасно. Машины едут – вжик-вжик, вжик-вжик. Бибикают, сигнализации воют, у соседей радио орёт, на соседнем доме в кафе кондиционер всю ночь подвывает. И только птицы поют, и листья шуршат, как встарь.

ДЖЕКИЛ: Я увезу тебя туда, где ничего этого нет.

ЛИРА: Да всё там есть. Просто тебе незаметно, а на самом деле еще мерзее.
Вдали слышен шум мотора.

ДЖЕКИЛ: Подъезжает такси. Вон, на соседний холм взобралось.

ЛИРА: А в самом деле, я еду автостопом, а ты вот, на такси, можно считать, что я просто тебя застопила. Правда, попадём ли мы даже и на такси туда, куда мы хотим? Ну да теперь уже всё равно. Поехали. А то ещё и воды нет, а ты как джентльмен ведь довезёшь меня до нормальной трассы, угостишь кофе и чем там ещё… Путешествие окончено, мы сошли с дистанции. Потому что мы не те, что мы есть – с тобой всё понятно, ты не бродяга, а мажор, а я вот оказывается наркоманка, и всё, что я говорю, это просто химия. Ну, о чём тогда речь. Грузимся.

Джекил подходит к остановившемуся такси, что-то неслышно говорит водителю. Тот изумлённо разводит руками, крутит пальцем у виска... и вдруг уезжает.

ДЖЕКИЛ: Это в самом деле было бы неправильно. Раз мы едем автостопом, и коли уж так вот все получилось, надо ехать автостопом. Изредка здесь машины ездят, значит, уедем.

ЛИРА: Сколько же прайса ты ему выдал? Шикуешь по-крупному.

ДЖЕКИЛ: Красиво жить не запретишь. Не завидуй. Ты же вот выбираешь свою дурацкую дорогу, не такую, как у всех, ты небось, прорву денег тратишь на своё «похудение», а я, что же, не имею права на дурацкие поступки? Так сказать, пройти свой, отцом проторенный, путь? На Тинлакта так на Тинлакта.

1   2   3   4   5


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница