Сергей гоникберг




страница2/5
Дата04.06.2016
Размер0.76 Mb.
1   2   3   4   5

ЛИРА: Ну, мы слезаем тогда.

МЕДВЕДЬ: Да, конечно. Приятно было с вами прокатиться, извиняйте. Коли что не так получилось, не поминайте лихом.

ЛИРА: Спасибо, и вам удачи. (вылезают из машины). Да вы не отчаивайтесь. Всё ещё впереди. Мир не может умереть. Вы приезжайте к нам потом, после рейса.

МЕДВЕДЬ: А, что потом? Ты сама говоришь, есть одно только сейчас. Бывайте, ребята, и будьте счастливы.

ДЖЕКИЛ: Будем, Медведь, как же без этого.

МЕДВЕДЬ: Давай руку. Ну, но пасаран.
Жмёт руку Джекилу, так сильно, что тот морщится. Джекил и Лира окончательно вылезают из кабины, закрывают дверь. Стоят на дороге, и под звук разворачивающейся фуры до них всё тише доносится бас Медведя.
МЕДВЕДЬ: … Алё, Шайдер? Да еду, еду. Встать отлить нельзя? Давно я прошёл Марьямы, километров триста осталось. Как будет с пробками, откель я знаю, может вечером. Или как солнце взойдёт.
III

Джекил и Лира снова на обочине. Звук разворачивающейся и отъезжающей фуры, а затем, по мере его отдаления, врывается напористая птичья перекличка.

ДЖЕКИЛ: Наш первый застопленный дальнобой, вау! Почин сделан, Давай обнимемся. (обнимает Лиру)

ЛИРА: Ну хватит, хватит.

ДЖЕКИЛ: Я тебе совсем не нравлюсь? Послушай, ну, мы же с тобою едем вместе. Мы в одной дороге.

ЛИРА: Едем. И что, ты предлагаешь завалиться в первые же попавшиеся кусты?

ДЖЕКИЛ: Разве там комары?

ЛИРА: Смелый ты.

ДЖЕКИЛ: Да уж какой ни есть.

ЛИРА: Я встану за тобою, в ста метрах (поднимает рюкзак). Так велит этикет. Отныне ты едешь сам, а я сама. Можем поспорить, кто первый прибудет на место.

ДЖЕКИЛ: Да ты что… Лира, Лира, я пошутил. Что уже пошутить нельзя? Ну, перестань. Мы же вместе едем. Впрочем, как хочешь, пожалуйста, если охота, я лучше сам за тобою встану. Заодно пригляжу, чтобы с тобой не приключилось ничего.

ЛИРА (насмешливо): Девушка, на трассе, одна.

ДЖЕКИЛ: А что, нет?

ЛИРА: У меня есть рюкзак. Есть рюкзак и фенечки. Значит, по мне видно, что я автостопщица. Папа-Джа хранит странников.

ДЖЕКИЛ: Кокетничаешь ты…

ЛИРА: В тебе говорят низкие энергии. Видишь красивую девушку, сразу хочется захапать её, объявить своей собственностью. Это всё Кали-Юга, это она сбивает нас с пути. Наверное, и ты сказал правду. Я правда с тобой кокетничала. Я хотела с тобой поиграть, ты хотел со мной поиграть, может быть, это нормально, это как танец дивный. Скажи, ты любишь меня?

ДЖЕКИЛ: Да.

ЛИРА: Тогда ты не должен так говорить. А я не должна тебя провоцировать, хотя что мне делать? Пока мы не доехали до цели, надо во всяком случае хранить пост, чтобы накапливать внутри, в сердцах, энергию, прану. Нам же понадобится все наши силы, чтобы изменить мир.

ДЖЕКИЛ: Я честно ответил на твой вопрос, ответь и ты на мой.

ЛИРА: Ну?..

ДЖЕКИЛ: Скажи, только правду, ты в это полностью веришь?

ЛИРА: Полностью. Правда. Надо же верить во что-то. Не может быть, чтобы всё это вот так напрасно закончилось, чтобы Земля погибла, задохнувшись собственным хламом, алчностью, глупостью. Ты говоришь, что ты меня любишь. Я тебя тоже, может быть, люблю. Я всё человечество люблю. Только они все внутри хорошие, но они забыли, кто они. И я забыла… Ты клёвый чувак… но, я пока не знаю… всё это слишком много. Когда мироздание обновится, мы все разберёмся с собой и друг с другом, мы снова сможем любить по-настоящему. Тогда, если ты сам не передумаешь, я тебе дам ответ; нет, не так, это звучит слишком гордо. Мы посмотрим друг на друга и сами всё поймём.

ДЖЕКИЛ: Значит, мир?

ЛИРА: Конечно, мир. Только мир, и только любовь, Мир и любовь, любовь и мир. Дай мне воду.
Достаёт таблетку, запивает водой.
ДЖЕКИЛ: Что ты это?

ЛИРА: «Достучаться до небес» смотрел? Да шучу, шучу. Таблетки, это для похудения.

ДЖЕКИЛ: Зачем?

ЛИРА: Ну, как зачем, чтобы худеть, чувак! Ты думал, с чего у меня такая фигура, я разве похожа на культуристку? Благодаря им вот.

ДЖЕКИЛ: Странные вы существа, женщины.

ЛИРА: Не говори.

ДЖЕКИЛ: По-моему, ты итак стройная и клёвая, и не нужны тебе никакие таблетки. Они же и для здоровья вредные.

ЛИРА: Пожалуй, мне не нужны, ты прав. Брошу. Просто иногда так приятно расслабиться и почувствовать себя блондинкой. А мне их одноклассница бывшая подогнала, толстенная сама, мажорная, ну и мне подарила, чтобы я попробовала, если бы я отказалась, я бы ее обидела, пришлось взять.

ДЖЕКИЛ: Дружба дорогого стоит. Толстушка ты наша.

ЛИРА: Так уж и ваша.

ДЖЕКИЛ: Наша это значит всего человечества.

ЛИРА: Ну. Тогда другое дело. Хотя тоже двусмысленно звучит.

ДЖЕКИЛ: Так чья же ты?

ЛИРА: Я – Джа.

ДЖЕКИЛ (копируя кавказский акцент): Девушка, у меня для тэбя есть подарок (обычным голосом) Возьми это в знак примирения.

ЛИРА: Что это? Какие прикольные серьги..

ДЖЕКИЛ: Из слоновой кости. Из Индии. Я купил их в ашраме Саи-Бабы.

ЛИРА: Ты правда был в Индии?

ДЖЕКИЛ: Конечно, был.

ЛИРА: А я только туда собираюсь. Сказочная страна. Хорошо там.

ДЖЕКИЛ: Идёт кто-то.

ЛИРА: Точно идёт.

ДЖЕКИЛ: Ну и тишина. Что-то я не помню, как мы с тобой ссорились, парочка машин проехала, или вообще ни одной?

ЛИРА: Зачем былое поминать, Джек. Сейчас спросим, что здесь с дорогой.


IV

Появляется прохожий. Он грызёт на ходу варёную свёклу.

ЛИРА: Здравствуйте, мир вам.

ПРОХОЖИЙ: Быдло и есть быдло, оно не остановится.

ДЖЕКИЛ: Почему вы так думаете? Да здесь и ездят мало. Есть тут вообще кто-нибудь?

ПРОХОЖИЙ: То-то и оно, что ездят мало, а кто ездит, тот злые.

ДЖЕКИЛ: Отчего же злые?

ПРОХОЖИЙ: А от того и злые, что здесь вообще дороги нет.

ДЖЕКИЛ: Как же нету (достаёт планшет). Вот на карте трасса.

ПРОХОЖИЙ: Вот на то-то она и карта, что вся лживая. Вот ты по карте и поедь, пальцем своим двадцать первым. Нету дороги по фактуре-то, как была грунтовка со щебнем и ямами, лишь кое-где курям на смех асфальтированная, так и осталась, – а по карте-то она еще какая есть, уж по карте её сделали. Все шесть рядов, с полосой с разделителем. Етить-колотить, федеральная трасса, слышите? Сколько живу в деревне в Светлички Малые, мечтали мы о дороге. Еще мальчиком, в школу-то ходючи по полям, в совхозе трудясь, только большой мир по телевизору и видели — корабли космические, Юрий Гагарин, Днепрогэс, Леонид Ильич, гласность, перестройка, всё в том телевизоре менялось, в нем едином-то и любовались задушевно на большой мир, а ещё в небе спутники смотрели. И куды, думали, что, как этот мир огромный придёт в деревню нашу, сразу жизнь у нас наладится. Коровы-пеструшки повеселеют, бычки на них охочее накинутся, изгородь покосившуюся возле дома прямо поставят, да что изгородь, забор, новый, крашеный, а то и вообще без забора, заходи, заезжай, гость, про Москву, про миры, планеты разные рассказывай. И то, нам бы по дороге и свеклу вывозить, а у нас бы насупротив магазин с разными тебе фасонами, и универмаг бы поставили – туда тебе отдел – джинсы, туда – холодильники, выбирай что хочешь, а не вези из города по колдобинам, книги всякие разные, прогресс, в Воронеж на автобусе – изволь, два часа и там ты.

ДЖЕКИЛ: И что же с этой дорогой-то стало?

ПРОХОЖИЙ: А так, парень, и стало, что спожидали-то эту дорогу после войны ещё, в планы её включили, да всё недосуг был, всё откладывали-то, понимаешь, БАМ строили, то реку Нил плотиной перегородили, то тоннель рыли через Саланг, то на Кавказе Рокский тоннель, то дамбу в Питере, а у нас что?... Мы люди простые, потерпим-подождём. Иногда ямы самые глубокие засыплют, да мужики сами щебенки натаскают – по лету и можно проехать, а по зимнику так вообще раздолье, ну, а в распутицу уж извиняй – раскисло, баба с возу аль на баба, кобыле-то один хрен, редкий умелец на Жигулях хоть до Туроверова долетит. Сейчас-то слава Богу вёдро, можно спокойно ехать, если машину не жалко, да не боишься язык откусить – езжай, оно и семь вёрст не околица. Да, к чему это я? Собрались, значится, совсем было дорогу делать. В девяносто третьем году должны были сдать. Так ети его известно – перестройка грянула, туды её раскачель. Оно и к лучшему, может, что дорогу тогда не построили – меньше жулья всякого к нам понаехало, можно сказать, лихих времён не застали мы, в телевизоре опять же разве что. Так теперь опять же – вставание с колен, подъём экономический, Крым, все дела. Но и решили, значит, дорогу-то забацать. Да не простую, а магистраль. …Ох ты ж, кажется, машина идёт. (Проезжает машина, Джекил и Лира голосуют, но она не останавливается). Я не сильно вас задерживаю, путешественники? Ну так тут-то, кажется, торопиться некуда. Значится, собралось начальство делать дорогу. Даже бульдозеры пригнали, самосвалы. И что же вы думаете? Тут и думать нечего – всё украли. Всё украли, до самой чистой копеечки. Ну, не до чистой копеечки, кое где песочком подсыпали и в паре мест щебёнки положили, а так – всё украли. Да и не то что украли неведомые, а и даже знаем, кто конкретно. Начальник главка этого московского, Туровский у него фамилия. Владимир Алексеевич. Вот путешествуешь ты, не слышал про такого негодяя? В Москве живёт.

ДЖЕКИЛ: Да нет, что-то не слыхал.

ПРОХОЖИЙ: То-то и оно, что никто ничего не слыхал. Все концы в воду. Такие дела ведь тихо делаются. Собрал, значит, он все свои бульдозеры, тракторы, самосвалы, катки и грейдеры, покрутился ими, пофотографировался для телевидения, отчёт весь написал – да и свалил из наших краёв прочь. В последний раз его по телевизору наши бабы на Средиземке видели – поди ж ты, парусник себе снял, с сынком своим крутым, и рассекает галсами, под флагом весёлого Роджера с черепом и перекрещёнными костями, флибустьер хренов. И не вздыхай, браток. Вот, такие-то бывают люди на земле. Так что вы ему, ребята, и говорите спасибо. Надо было вам вместе с вашей машиной-то назад подаваться, с той, что привезла вас. А то сюда приблудные заезжают иногда, потому что на карте-то дорога отмечена, это уж Туровский и его дружки постарались. Ну, иной раз и местный прошмыгнёт, нечего ему делать. Тут всего-то без малого сотня вёрст, и в нормальный путь, в М70 дороженька наша впадает, только поди попробуй эту сотню протелепать. Так что я на вашем месте развернулся бы лучше, дошёл бы хоть пешком до Гераськина, а оттуда уж на автобусе можно уехать или на попутке обратно, если повезёт. А здесь ловить нечего.

ДЖЕКИЛ: Да вот же, ничего, дорога есть. И асфальт местами, и ездят иногда.

ПРОХОЖИЙ: А, местами-то местами, проелозит так, что и душу не соберешь. Никто вам не остановится здесь. Людям свою машину-то жалко, если кто и едет, а тут нагрузка дополнительная.

ЛИРА: Что же вы на свою округу наговариваете?

ПРОХОЖИЙ: А, про своих не наговоришь – никто не наговорит. Своих ещё подвезут, а хипарей кто же любит? Так что влипли вы, ребяты, по программе по полной.

ЛИРА: Вот тебе и раз.

ПРОХОЖИЙ: А знаете, что? Давайте-ка лучше ко мне. Переночуете, а там с утра и подумаем, как обратно вас отправить. На жизнь нашу посмотрите. А у нас рыбалка тут, природа, благодать. Усадьба есть графини Елизаровой, восемнадцатого века.

ДЖЕКИЛ: Да мы бы рады, но мы торопимся, нас дела ждут.

ПРОХОЖИЙ: Да какие дела, парень, брось ты. Баньку вам запарим, освежитесь, веничком зазнобушку свою похлещешь.

ДЖЕКИЛ: Да нет, спасибо, папаша, но нам и правда пора ехать.

ПРОХОЖИЙ: Куда уж вы тут поедете? А впрочем, как знаете. Моё дело предложить. А если надумаете, вот, через километр, за ручей, поворачиваете на тропинку, и там по стёжке деревня наша, её и с большака видать. А уж там третий дом, спросите Михалыча, там все знают. Самогончику налью. Всё одно вечереет.

ДЖЕКИЛ: Хорошо, если что, придём. А пока всё же попробуем постопить, может быть, остановит кто.

ПРОХОЖИЙ: Вишь ты, какой настырный. Ну, попробуйте, мне не жалко. Вот, возьмите на дорожку (протягивает свёклу).

ДЖЕКИЛ: Спасибо. А может...

ЛИРА: Спасибо. Но мы уехать попробуем.

ДЖЕКИЛ: А не получится, так, может, к вечеру зайдём.

ПРОХОЖИЙ: Ну, ладно, прощевайте пока
Уходит
V
ДЖЕКИЛ: Вот тебе и раз.

ЛИРА: Надо в это Гераськино возвращаться. Или как её ещё, ту деревню. А то застрянем мы здесь.

ДЖЕКИЛ: Никуда не надо возвращаться.

ЛИРА: Ты что, к этому хмырю в баню захотел?

ДЖЕКИЛ: Забыла, куда мы едем? Разве можем мы сворачивать с дороги, Лира, повернуть назад? Могут ли на Тинлакта вести обходные пути?

ЛИРА: Но здесь дороги нет, и машин совсем нет.

ДЖЕКИЛ: Крестьянин этот преувеличил. Дорога тут хоть какая есть, и местные ездят иногда. Или по карте кто-нибудь также заблудится, раз на картах магистраль отмечена. А здесь меньше сотни вёрст до М70. Давай попробуем кого-нибудь застопить.

ЛИРА: Ну и тишина. Птички поют.

ДЖЕКИЛ: Интересно, как они все называются. Трясогузки, вальдшнепы, зяблики. Люди когда-то все их названия знали.

ЛИРА: Кто их теперь разберёт?.. Потерялись у них имена. Просто птицы.

ДЖЕКИЛ: А знаешь, мы можем им названия выдумать. Как при сотворении мира. Назови ту, которая сейчас пропела.

ЛИРА: Аэнглиах.

ДЖЕКИЛ: Пусть будет аэнглиах. А отвечает ему… курошлёпка. Ну, вдруг это ястреб, и тогда ему подойдёт такое название.

ЛИРА: Ястребы не поют.

ДЖЕКИЛ: Ещё как поют. Это люди выдумали.

ЛИРА: Чтобы петь, радоваться солнцу надо, траве, кузнечикам, каждому дню жизни. А если ты ешь мясо, то какая же у тебя песня, ведь на зубах твоих кровь. Вот и не поют ястребы.

ДЖЕКИЛ: Хищник, он ведь на самом деле понимает, что смерти нет. Чтобы не сойти с ума, он открывает правду, и обнаруживает, что все существа безсмертны. И аэнглиах твой безсмертен, и ты, я, и все, все, все. Он убивает для того, чтобы доказать, что нет смерти, и поёт.

ЛИРА: Тебя бы так убили и съели. А этот мужик ещё и на рыбалку звал.

ДЖЕКИЛ: Ну, не сердись. Я просто размышляю. Думал об этом. А вот этот куст, как ты думаешь, что это?

ЛИРА: Черёмуха.

ДЖЕКИЛ: А…

ЛИРА: Бэ. Давай танец танцевать.

ДЖЕКИЛ: Какой танец?

ЛИРА: Танец древний, помогающий автостопу. Простые слова, повторяй их и движения за мной. Готов?

ДЖЕКИЛ: Да.

ЛИРА: Сейчас встанешь на эту ногу, потом на ту, вот так. Заглядывай мне за плечо, потом за другое, а я тебе. Повторяй за мной – «ой, хорошо, как хорошо, и так хорошо, и сяк хорошо»…



Поют несколько раз этот текст., Лира показывает танец Джекилу.

ДЖЕКИЛ: Подожди, машина! Стойте! Стой, чувак! Ес, остановилась! «Нива», она везде здесь пройдёт!

ЛИРА: Ништяк. Поехали. Отлично всё у нас. Слушай. Это ведь ТВОЯ машина. Ты правильно настоял, чтобы мы остались здесь. Ты её услышал и застопил. Наверное, в этой встрече тебя ждёт что-то важное, то, что хочет открыть тебе Вселенная. Сечёшь?

ДЖЕКИЛ: Наверное так.

ЛИРА: Молодец, чувак! Так что ты садись вперёд, общай драйвера, а я сзади, устала я что-то.

ДЖЕКИЛ: Оки. (подходит к машине). Здравствуйте, мы едем автостопом на юг, подбросите?


VI

Салон «Нивы». Те же и Митрофанов.

МИТРОФАНОВ: Здорово, коли не шутите. Залазьте. Сумки назад бросьте, багажник полный.

ДЖЕКИЛ: Рюкзаки-то? Сейчас.

МИТРОФАНОВ: Трогаем.

ДЖЕКИЛ: Можно.

МИТРОФАНОВ: Разрешаешь, значит? Ну. Поехали. Давайте что ли знакомиться. Меня Серёга зовут. Расскажите, кто вы и что занесло вас в наши края. Неужто в деревню на малую родину возвращаетесь, а?

ДЖЕКИЛ: Меня зовут Джекил, а это – Лира.

МИТРОФАНОВ: Зашибенные имена. Англичане что ли? Где ж вы наш язык так выучили?

ДЖЕКИЛ: Да нет, мы русские. Просто мы взяли себе такие имена. Они прикольнее звучат.

МИТРОФАНОВ: Хм, прикольнее… А чем прикольнее, ребята? Вот скажите, чем вас ваши имена, данные вам родителями, не устраивают? Вы что же, своих родителей не уважаете, что себе чужеземные берёте?

ДЖЕКИЛ: Да нет, нас устраивают. Просто это такая игра.

МИТРОФАНОВ: В чём же игра-то?

ЛИРА: Ну, понимаете, всех зовут Андреями, Иванами, Максимами, Ленами. И это делает многих одинаковыми, толпой. Все сливаются на одно лицо, каждый неотличим друг от друга, так что не запоминаешь, как кого зовут, Клава или Света. Вот мы и придумываем себе имена, которые выражали бы нашу суть.

МИТРОФАНОВ: Так в чём же ваша есть суть? Расскажите ж мне, тёмному.

ЛИРА: Ну, я вот Лира… это всё уже сказано именем. Я музыку люблю, особенно африканские барабаны.

МИТРОФАНОВ: Понятно. Барабаны-то пожалуй прикольно, вроде дискотеки. Правда, в армии я их вот до куда наслушался.

ДЖЕКИЛ: Ну да…

МИТРОФАНОВ: Странно только, что Лира, а не барабаны женского рода. Бывает такой? А?

ЛИРА: Перкуссия.

МИТРОФАНОВ: Да, могла бы ведь Перкуссией назваться. А назвалась – Лирой.

ЛИРА: А правда, красивое имя – Перкуссия. Как-то не пришло в голову. Ну и, потом, бывает, все на барабанах играют, один другому говорит «давай сюда перкуссию», или «дайте перкуссией двенадцать восьмых, надо перкуссию просушить, у костра подержать, чтобы согрелась». Так бы путаница вышла, если бы и меня Перкуссией звали.

МИТРОФАНОВ: Вот фантазия, никак вам не угодишь. Ну а как же тебя величать, браток?

ДЖЕКИЛ: Джекил.

МИТРОФАНОВ: Да, Джекил… Это в честь чего? Тоже барабан такой?

ДЖЕКИЛ: Ну, это просто прикольно.

МИТРОФАНОВ: Прикольно, брат, трёхгранным штыком бывает.

ДЖЕКИЛ: Ну, стильно, современно. Мне показалось, что мне подойдёт это имя.

МИТРОФАНОВ: Понятно.

ДЖЕКИЛ: Все же себе имена придумывают. Дылда, Косой, Жиган, а я Джекил.

МИТРОФАНОВ: Справедливо, дают такие имена. Только вот когда Косым называют, он и правда косой, когда Дылда, он высокий, а Жиган если – это значит многое. А вот ты – почему Джекил?

ДЖЕКИЛ: Ну, показалось, что это что-то из Стивенсона, «Острова Сокровищ». Или Шекспира.

МИТРОФАНОВ: Быть или не быть, значит, у тебя вопрос?

ДЖЕКИЛ: Ну да.

МИТРОФАНОВ: А что ты всё время нукаешь?

ДЖЕКИЛ: Так просто.

МИТРОФАНОВ: Просто так. Насмешил так насмешил. Ребята, я просто интересуюсь, что это значит быть Лирой и Джекилом? Как же так, наши имена, ни христианские, ни Косой, ни Жиган не нравятся им, Джекила подавай. Ты хотя бы знаешь, кто такой жиган, Джекил?

ДЖЕКИЛ: Нет, честно говоря.

МИТРОФАНОВ: А что такое «просто так»? Знаешь, а?

ДЖЕКИЛ: Тоже нет.

МИТРОФАНОВ: Врёшь, знаешь. А вот что такое жиган не врёшь, не знаешь, милорд… Куда катится мир, и чем всё это закончится? Джекилы, Лиры, супервайзеры, девелоперы… Диким человеком себя чувствуешь, так я видать и есть дикий человек, скрывать нечего. Меня зовут Серый, Серёга Митрофанов. Серёга (протягивает руку, сильно сжимает). Терпи казак, атаманом будешь. Ладно, гуляй. Хорошо прикололись (выпускает). Я на ваших насмотрелся. В Москве вахтой в клубе работал, в охране. Накрашенные, с ирокезами, с пирсингами, с ума все сошли.

ЛИРА: А сейчас с вахты едете домой, в деревню?

МИТРОФАНОВ: Ага, домой. Куда же ещё, коль с катушек все сбрендили. Вот, прислали повестку. Ты бывший спецназовец, сами, может, знаете, творится что, пожалуй-ка, брат, на учебные. А я, говорю, ваши сборы видел вот уже где. Я на своём веку пострелял. Если воевать так воевать, спору нет. Но вы же не воевать, вы же какие-то мутные замуты свои решаете, и задницу свою прикрываете нашим братом. У вас же дома за городом – видал какие, вы же ходите тоже, что твои пэры, а нашим братом прикрываетесь. Я насмотрелся. Я калаш разбираю и собираю за девять с половиной секунд. Вот тебе сколько надо секунд, чтобы калаш разобрать?

ДЖЕКИЛ: Даже не знаю. Я никогда не пробовал.

МИТРОФАНОВ: Вот, ты не пробовал, а я его разбирал и дрючил своими руками. Насмотрелся я на бедлам. Я говорю – не имеете вы право призывать не по месту регистрации, потому как я в своей Григорьевке числюсь на учёте. Они руками развели – правда, не имеем. Точнее, они там люди неглупые, сами всё поняли, а я к себе и свалил. Если от нашего райцентра призовут – делать нечего, пойду. Только до нашего как до жирафы когда ещё дойдёт.

ДЖЕКИЛ: Интересное у вас дело по жизни.

МИТРОФАНОВ: Интересно в боевичок американский. Вот когда по детству дрались стенка на стенку, было интересно, лежачего не били, парень, ты понимал – это свои, это наши, это чужие, ты своих защищаешь. А сейчас – кто есть кто, кто свой, кто чужой, где противник, то ли воюем, то ли не воюем, вроде как не воюем, поэтому пальнёшь не туда – и тебя свои же, свои под трибунал потащат, а там баба сидит судья, ни бельмеса не понимающая, и паяет тебе статью за то, что ты как мужчина себя повёл. Эта вся романтика – она во временах рыцарей осталась, она для шпаков. А на самом деле дерьма хватает, веришь, нет – если передо мной выбор будет, воевать или милостыню просить, я стану просить милостыню. Вот если прикажут воевать, тогда другое дело, буду воевать на совесть, но добровольно я не пойду, а приказ, он по всей форме должен быть, понял? От нашего местного мужичка – военкома – а не от московского хрена, который сам педераст и на машине такой ездит, что хватило бы танк построить.  Так ты продай машину и купи танк, если так усердно Родине служишь. Вот как в войну делали, в ту войну. А потом уже речи правильные толкай и пацанов на убой гони, так?

ДЖЕКИЛ: Да, зла накопилось много в мире. Но скоро оно всё исчезнет, переменится в лучшую сторону.

МИТРОФАНОВ: Точно. Не может столько дерьма накапливаться постоянно. Рано или поздно, и скорее рано, всё это закончится кровью и ещё более большим дерьмом.

ДЖЕКИЛ: Нет, не в этом смысле. То есть, есть путь этого избежать. Мы для этого ныне и едем. Несколько сотен человек, со всей страны, со всего мира, кто осознаёт, что Земля движется не туда, соберутся медитировать, чтобы направить поток событий в изначальное русло. Космос будет резонировать в этот день особенным образом, так что он поможет нашим тонким вибрациям, и мы сумеем перестроить землю, так, чтобы она снова повернулась к добру.

МИТРОФАНОВ: Вот ты загнул. Вы что, сектанты?

ДЖЕКИЛ: Нет. Просто мы едем попробовать. Почему бы и нет? Вдруг получится? Это же интересно, попробовать. Вот мы едем автостопом, знакомимся с разными хорошими людьми, смотрим интересные края.

МИТРОФАНОВ: Это что же, захватить весь мир? Думаете, вам звёзды дадут силы построить всех и заставить вслед за вами просветляться?

ДЖЕКИЛ: Да нет (оглядывается на Лиру). Есть такая теория, что каждый человек по природе хороший, добрый. А негодяя из него делают только обстоятельства, воспитание, привычки, навязанные обществом потребления и карьеры. И вот мы попробуем воздействовать на себя и на человечество так, чтобы вернуться к ощущению ребёнка, который впервые видит мир, умеет любить, всем восторгается.

МИТРОФАНОВ: Красивые слова, парень. В людях ты просто не разбираешься. Вот ты в армии служил?

ДЖЕКИЛ: Нет.

МИТРОФАНОВ: Ясен пень, коли не разбираешь калаш.. Долга поэтому не знаешь. И в людях не разбираешься. Человек по природе своей – обезьяна. Зверь. Что ему надо? Пожрать, продолжить свой род, а главное – власти. А вы нажрались, половой инстинкт удовлетворили, и сейчас вам нужна власть – вы за нею и идёте. Вы же хотите оттрахать всё человечество. Заставить любить тех, кто об этом не просил – что это? Это изнасилование, сэр. Статья сто тридцать один УК РФ, от трёх до шести лет.

ЛИРА: Это же добровольное осознание…

МИТРОФАНОВ: Вот я если не хочу меняться? Про меня говорят, что я чёткий пацан, я стараюсь жить правильно. А вы хотите, пока я ничего не подозреваю, вторгнуться мне под черепную коробку и изменить меня к лучшему. Это же получается насилие над личностью, так?

ДЖЕКИЛ: Ну, вы крутой, но как же вы не хотите меняться? Вернуться к чему-то изначальному, забытому, чтобы земля казалась прекрасной, как в детстве…

МИТРОФАНОВ: А ты это не трогай. Я может быть много чего хочу. Но кто ты-то такой чтобы меня менять? Я же вас не знаю. А вы соберётесь там, раз - и всех измените?

1   2   3   4   5


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница