Сергей гоникберг




страница1/5
Дата04.06.2016
Размер0.76 Mb.
  1   2   3   4   5

СЕРГЕЙ ГОНИКБЕРГ


СТАРОЕ СОЛНЦЕ


пьеса в двух действиях и одиннадцати картинах

Действующие лица:
Джекил

Лира автостопщики

«Медведь», дальнобойщик

Прохожий

Сергей Митрофанов, бывший спецназовец.

Баба Нюра

Дед Егор, казак, возница телеги

В разгаре лета 2014г. на российских дорогах.

контакты: gonikberg@ya.ru

Действие 1
I

Автомобильная трасса вытянулась среди лесостепи. Джекил и Лира на обочине, перед ними пара среднеразмерных рюкзаков. Слышится шум проезжающих машин. То попеременно, то вместе Джекил и Лира голосуют – поднимают руку со сжатым кулаком и оттопыренным большим пальцем – известный знак автостопщиков, отличный от ловящих такси за деньги. Молодые люди встречают каждую машину взглядом, пытаются установить контакт с водителем. То держат руки неподвижно, то качают ими, задирают вверх или опускают вниз, чтобы было видно задним машинам в потоке, так что движения пары на обочине получаются вроде танца. Порой поднима.т в "стопном жесте" все четыре руки, машут ими, пританцовывают. Так продолжается, пока не усядутся зрители и в зале не погаснет свет.
ЛИРА: Эй, стойте, чуваки!
Очередной грузовик проносится мимо с рёвом.
ДЖЕКИЛ: Да, что-то изрядно долго не останавливаются. Сколько уже зависаем, минут сорок?

ЛИРА: Это неважно. Здесь время течёт по-особенному. Солнце сместилось совсем чуть-чуть, и только-только начинается день.

ДЖЕКИЛ: Смотри, фура-американка с выпяченным капотом! Это наша. Сто-ой! Нет. Ну, ладно. Скажи, а на какой тачке ты хотела бы прокатиться?

ЛИРА: Какую Вселенная пошлёт. В прошлом году мы застопили трактор, ехали прямо в огромном прицепе, как на капитанском мостике, а затем меня подобрал очень крутой лимузин. Его драйвер несколько раз повторил марку, просил запомнить, какая огромная мне выпала честь, но я давно уже её забыла. А вот в кабриолете ещё не ездила.

ДЖЕКИЛ: Значит, будет тебе кабриолет.

ЛИРА: Как получится.

ДЖЕКИЛ: Ты одна в прошлом году стопила?

ЛИРА: А что? я знаю миловидное существо, которое так перемещалось даже на Кавказе, и всё обходилось. Джа хранит странников. Кстати, я осознала, почему мы здесь зависли. Ведь мы только вышли стопить, а ты едешь вообще в первый раз, и нам надо сначала поклониться колее, поздороваться с дорогой. Посмотри, какая она добрая, как блестит звёздочками её нагретый асфальт.

ДЖЕКИЛ: Скорее изумрудами, это же кварц.

ЛИРА: Пусть изумрудами. Изумруд – это подземная звезда, а звёзды в небе как изумруды, трасса как небо, по которому мы летим. Дотронься до неё. Погладь. Здравствуй, блистающая звёздная дорога. Будь нам весь путь такой же тёплой и солнечной, как теперь, ниспошли нам с братиком Джекилом весёлые быстрые машины и клёвых людей, открой неизведанное и приведи нас туда, куда суждено. Я встала бы на колени перед тобой, если бы драйверы не подумали, что я их умоляю нас подвезти, тогда как мы расплачиваемся с ними тем, что несём людям общение и свет. (Джекилу) Повторяй за мною – пусть папа-Джа даст нам тёплой трассы!

ДЖЕКИЛ: Папа-Джа? Кто это?

ЛИРА: Это Бог.

ДЖЕКИЛ: Даже не знаю… Я в некотором роде за христианство.

ЛИРА: За? Ты же не на выборах. Папа-Джа это и есть наш Бог. Имя его было запретно во Израиле, а ныне забыто почти всеми. Это он создал мир, он явился Моисею и приказал Ною построить ковчег. Его полное имя было тайной, но он помогает странникам, и поэтому путешествующие могут звать его коротко и просто – папа-Джа, и он всегда выручает нас, ну, или забирает, когда оканчивается срок времён. Это ваш, христианский Бог. Нет, не произноси его полное еврейское имя. Повторяй – пусть Джа даст нам тёплой трассы.

ДЖЕКИЛ: Пусть Джа даст нам тёплой трассы.

ЛИРА: Хотя есть и иная точка зрения. Когда все древние боги ушли из мiра, ну, точнее, люди стали глухи и перестали воспринимать их, видеть священные рощи, водопады – то каждый, кто в пути, особенно не с чипсами и пивом на полке в вагоне поезда, не с планшетом у зашторенного самолётного иллюминатора; да кто знает, может быть, и там даже − невольно обращается к Джа, потому что Джа это бог странников и дорог, тот, кто прибегает к его помощи, преодолевает пространство и вырывается из привычного круга мест; дорога стелется перед ним, и глаз не может привыкнуть к однообразию, отчего странником начинает понемногу восприниматься настоящая суть мира сего, и вскоре настаёт миг, когда приближаются полные величавого спокойствия берега нирваны.

ДЖЕКИЛ: А ты сама как думаешь?

ЛИРА: Для меня это амбивалентно. И так и так, ну одновременно верно и первое, и второе.

ДЖЕКИЛ: Ничего себе ты загнула… Откуда набралась?

ЛИРА: Дай фонарь. Ну, дай, дай, у тебя же был.

ДЖЕКИЛ: Зачем, ведь день, солнце светит.

ЛИРА: Дай, узнаешь.


Джекил вынимает довольно дорогой планшет и включает встроенный в него фонарик.
ЛИРА: Пятый или шестой?

ДЖЕКИЛ: Не угадала.

ЛИРА: Я до стольки считать не умею. Зажги. Посвети мне в левое ухо. Вот так, а теперь на правое посмотри. Светится?

ДЖЕКИЛ: Да, на солнце.

ЛИРА: А вот так, в тени? Свет от фонарика виден?

ДЖЕКИЛ: Темнота. Как у негра… в пещере.

ЛИРА: А если включить сильнее?

ДЖЕКИЛ: Зачем он?

ЛИРА: Значит, опять я не прошла тест. Пытаюсь, пытаюсь, а другое ушко не светится. Расскажи мне, как живут блондинки? Ты же, знаешь.

ДЖЕКИЛ: Блондинки прекрасны.

ЛИРА: Охотно верю. Мэн в общении с герлой первое время всегда ведёт себя по-дурацки, теряет слова. Но ты привыкай, осваивайся. Я же вижу, ты тоже сможешь быть мудрым. Будь собой, воспринимай мир сердцем, и у тебя отыщутся звуки речи. …Занесло меня, ладно, проехали. Все мы когда-то чему-то учились, всяческой мути и дури.

ДЖЕКИЛ: А я с юридического ушёл.

ЛИРА: Зачем?

ДЖЕКИЛ: Надоело. Например, знаешь, первого сентября говорят, что есть право, а есть справедливость. И что эти вещи не пересекаются. И что должна быть диктатура права и всё такое. А мне кажется, во всём справедливость должна быть.

ЛИРА: Милосердие.

ДЖЕКИЛ: Мой отец говорил, справедливость первее.

ЛИРА: Из тебя вышел бы хороший юрист.

ДЖЕКИЛ: Это если сейчас меня сделать юристом, может быть, вышел хороший бы. А если всю систему эту пройти, отучиться, куда там, станешь, как все, а для меня это западло.

ЛИРА: Скоро всё изменится. Железный век закончится и люди обретут осознанность… (поворачивается к потоку на шоссе) Эй, посмотрите на нас! Что-то увлеклись мы «телегами», а на машины не обращаем внимания.

ДЖЕКИЛ: Да уж, ритуал мы учинили, посмотрим, силён ли Джа.

ЛИРА: Дай, я постоплю.
Гудок клаксона у них за спиной. Оборачиваются.
ДЖЕКИЛ: Смотри, вот же он. Остановился, мы и не заметили.

ЛИРА: Далеко. Наверное, с тяжёлым грузом, тормоза жалеет. Хватай рюкзак, и бегом. Некомильфо заставлять его ждать. Бегом, бегом, словно на процесс века!


II
Кабина автофуры. Кроме водительского, здесь одно пассажирское кресло и две отгороженных шторами спальные полки сзади, одна над другой. На этих полках ПДД возить пассажиров запрещено, но дальнобойщики часто возят, на нижней. «Медведь» за рулём, Джекил и Лира залезают в высокую кабину, что вдвоём и с рюкзаками сие требует некоторой сноровки.
МЕДВЕДЬ: Залезайте, бродяги! Ну-ка давайте рюкзаки на спальник. Только скорее, а то стою, сигналю, поворотниками мигаю, а им хоть бы хны.

ДЖЕКИЛ: Спасибо, а то долговато мы что-то зависам..

МЕДВЕДЬ: Так я, понимаешь, еду с самой Кеми, двое суток с половиной не сплю. Рулю, и вот чувствую прямо, рядом со мною кто-то в кабине сидит. Оборачиваюсь, моргаю, смотрю – глюк. Ну, меркую, так нельзя, засну и кувырком в кювет храпеть. А тут вижу – вы, и сначала подумал, что тоже глюки, но присмотрелся, приморгался, вижу – стоите настоящие. Так что втроём веселее, залезайте, поболтаем. Вместо глюков будете.

ДЖЕКИЛ: Меня зовут Джекил, а это Лира. Мы вместе путешествуем автостопом.

МЕДВЕДЬ: Джекил да Лира названия для глюков подходящие. (трогается). И мне тогда тоже надо какое-нибудь весёлое имя придумать. Медведь я. Зовите Медведем, что, правда похож? Так в школе когда-то погоняли, так-то и быть тому.

ЛИРА: Значит, Миша?

МЕДВЕДЬ: Миша или не Миша, я же не говорю, что ты Лера-мегера. Медведь это Медведь. Так и кличьте.

ЛИРА: Хорошо, Медведь. Так и будем.

МЕДВЕДЬ: И куда же вы, приключенцы, путь держите?

ДЖЕКИЛ: Наш путь лежит пока на юг. Там будет проходить фестиваль, в степи, среди скифских курганов. Там народ будет музыку играть, бить в барабаны, дуть во флейты, заниматься капоэрой, это такой аргентинский танец, медитировать, практики йоги разные проводить, наблюдать за звёздами, купаться в реке, залипать под солнцем, готовить вегетарианскую еду на общей кухне, становиться в круг и петь ом, это такая мантра, с неё возникло начало мира; я сам ещё на этом сборище никогда не был, но очень хочу на него попасть, потому что это должно быть прикольно, такое непосредственное общение, а не когда всё цивильно, там люди освобождаются от условностей и снова становятся людьми.

МЕДВЕДЬ: Вот оно что? А вы, как говорилось в нашей молодости, архиправильно придумали. А мы тоже, знаете, в походы ходили, в серьёзные. Пешком по тайге и по рекам сплавлялись, через пороги на байдарках "Таймень", и песни под гитару у костра орали. Ёлки-палки, у меня словно у Царь-колокола бас был. Однажды на мелководье каяк утонул, достали его, гитара в грузовом отсеке, как из ложки вода из кузова выливается – ах ты ж мать честная, просушил, настроил, и как заиграл, говорили, на ура переборчиком. Потому что песни-то за душу брали.

У Медведя звонит телефон.

Да, Шайдер, я тебя слушаю. Какое не тороплюсь? Давно, сто лет в обед проехали Тульскую, Воронежскую даже почти проехали. Где мы точно сейчас? А хрен его знает, по трассе иду. Какая тут была последняя деревня, Малые Светлички, кажется, поищи их сам. Дорога - сам не знаешь, где найдёшь, где потеряешь. Указатель последний был до Ростова триста двадцать. Конечно, на связи, о чём речь.



Кладёт трубку.

Вот чучмеки-то, всё трезвонят. Одно хорошо, заснуть не дают. Только носом станешь клевать – аля-улю-бай, на садись на пенёк, не пей кофеёк. Кстати, кофейку не хотите? Угощайтесь.

ЛИРА: Спасибо, но я пью только воду. Так ближе к природе. У нас она есть с собой.

МЕДВЕДЬ: Во даёт. Как же в пути-то, и без кофе. Как фуре без керосина. Ну и пей из своего ключа, а мы с прекрасным сэром вдарим по кофе, верно. Помоги-ка мне, Джекил, кофейку разлить.



Он достаёт термос и кружки, с помощью Джекила разливает кофе в две из них, а Лира достаёт воду, перед тем как выпить, делает едва уловимое быстрое движение левой рукой ко рту.

Только бы им быстрее. Итак не сплю. Деловые люди, бизнес делают всё, бизнес, на нашем брате пашут. А зачем им бизнес этот, деньги, если всё равно ничего не видят, кроме них? Пашут и на себе самих, и на других наяривают… Так вот, мы в походы-то ходили – по всей стране – Фанские горы, Фергана, Карпаты – везде люди были, брат брата понимал. А сейчас что – национальности эти выдумали. Вот здесь, вбок, совсем недалеко, граница, и за ней война, стрельба, танки, артиллерия. А как мы дошли до войны такой? Потому что сказали ему, что обезьяна он, он и стал обезьяной, а раньше-то нашим человеком был, или тихо прятался.

ЛИРА: Все люди прекрасные существа. Они просто спят, вот и не осознают любви и красоты мира.

МЕДВЕДЬ: Не знаю, сплю я или не сплю. Я научную фантастику читал, так были инопланетяне, которые спят миллионную долю секунды, а потом три миллионных доли секунды не спят, и так по кругу. Наш брат на тот же манер. Да и только ли наш?.. Вот вы сейчас спите? А вдруг мы все разом заснули и несёмся на встерчку? А?! (мотает рулём).

ДЖЕКИЛ: Надо ущипнуть соседа (тянется к Лире, но Лира уворачивается).

МЕДВЕДЬ: Да ладно, не парьтесь. Я – профи. А что отличает профи от любителя? Профи не заснёт, а, даже если заснёт, значит, сон увидит правильный, и знак извилистой дороги, и гайцов под кустом.

ДЖЕКИЛ: Ничего себе… то есть, я хотел сказать, что каждый человек в каждой профессии живёт в своём мире. Кто-то видит экран в офисе, ты вот дорогу. А всякие красивые пейзажи по её сторонам не замечаются.

МЕДВЕДЬ: Я вижу и пейзажи, бывает очень красиво. Вот ночью было зарево за Воронежем, степь горела. Как будто Орда пришла, как будто Батый. Заметили?

ЛИРА: Нет, мы были в другом месте.

МЕДВЕДЬ: В другом… По той же дороге ехали.

ДЖЕКИЛ: но всё это как бы из окна…

МЕДВЕДЬ: Конечно, из окна. Откуда же ещё? Мечтания все эти, они в детстве хороши. А за меня пусть дети мечтают. Э, паря, молодой ты ещё. А у меня трое, андестенд? Вот и трясёшься. Старший-то у меня прикинь что задумал – пострелять ему захотелось, вон там, за границей. Не наигрался, собачий сын, в солдатики, а шестнадцать лет всего, куда тебе, говорю, дураку, сын полка, твою за ногу. Там поумнее твоего ребята есть, рейнджер, твою мать, насмотрелся. Вот, говорит, подрасту… Так ты подрасти, сопляк, сначала, ёжкин кот. А потом – говорит, там и война кончится. Да что, на твой век дураков хватит. Ты, говорю, хоть в армии сначала пострелять научись. Такая фигня.

ЛИРА: Я тоже хочу туда поехать. Туда, где война. Автостопом.

МЕДВЕДЬ: Ещё одна. Синие чулки, что ли?

ЛИРА: Я бы встала посреди фронта, и сказала – люди, прекратите это безумие. Вы же братья. Посмотрите друг другу в глаза. Вы же все когда-то были детьми, любили маму, папу, и других детей, и радовались солнцу. Ведь вы принадлежите к одному людскому народу, вы не орки. Осознайте это, и вы услышите древнюю волю вселенной и ваших предков. Вы – братья. Вы всегда будете братьями до тех пор, пока будете иметь любовь и чувствовать дыхание неба и земли.

МЕДВЕДЬ: Они тебя и не услышат. Они стреляют с огромных дистанций, по координатам, сами не видят, во что и куда. И грохот там стоит такой, что в телевизоре не передать.

ДЖЕКИЛ: Они там существуют на других энергиях, не услышат.

МЕДВЕДЬ: А хрен его знает, может быть, вся эта муть, которая сейчас творится, от того что слишком долго войны не было? Люди разучились жизнь любить.

ЛИРА: Да, в мире много зла и страдания, но всё его можно прекратить, и мы едем для того, чтобы положить ему предел. Вы хороший человек, и мы можем вам сказать, что очень скоро, буквально через несколько дней, изменятся вся Вселенная, небо и земля.

МЕДВЕДЬ: Это как же?

ЛИРА: Да, мы с братом Джекилом едем на юг не загорать на пляжах, а по очень важному делу. Грядёт великий день, который предсказывали мудрецы древности, повторяющийся раз в раз в семь тысяч двести тридцать восемь лет, пять месяцев и двенадцать дней современного летоисчисления. Это конец Большого галактического года, обозначенного болотной черепахой у индейцев майя, а в Индии называемого Кали-югой. Мы пришли, чтобы покончить с Железным веком, который угнетает всё осознанное и светлое, подменяет любовь развратом и суррогатами, дело бизнесом, любование обладанием, самосовершенствование и обращение к солнечной энергии поеданием трупов животных и принуждением своего ближнего. Всё человечество, сознание всех живых существ совсем скоро преобразится, освободится от накопленного в нём зла и вернётся к изначальному, к тому, чтобы зреть живое небо и землю, разговаривать с деревьями, внимать пению птиц и ощущать высшую любовь.

МЕДВЕДЬ: Как же это по-твоему произойдёт?

ЛИРА: Звёзды помогут нам, но многое нужно самим сделать. Мы съезжаемся – те, кто освободил сознание и хочет помочь другим сделать то же, в потаённое место силы среди древних скифских курганов, и в день, когда звёзды и планеты выстроятся в гармоническую стройную мандалу, мы также все встанем в круг, наполнимся любовию и радугой – так сильно, как только можем, почувствуем тепло ладоней, сердец, и руки друг друга; долго будем мысленно петь в тишине, а затем чей-то голос проявится, возникнет, и все подхватят ноту, звук, чистый, небесный и возвышенный. «О-ом» – первое слово, с которого появилась Вселенная, и вот уже все подхватят его, тогда благоприятно выстроившийся космос войдёт с этой энергией в резонанс, и в сей момент наше светило погаснет, чтобы вскоре воссиять обновлённым. И уже не будет ни боли, ни скорби, потому что не будет ненависти, сердца у всех прозреют и потянутся к обновлённому солнцу и благому его свету, и все люди, все живые существа, каждая божия коровка, каждая рыбка, каждый маленький зайчик на всей земле – все будут счастливы.

МЕДВЕДЬ: Ребята, вы что, правда думаете, что так и будет?

ДЖЕКИЛ: Ну…

ЛИРА: Будет. Если очень сильно поверить, то будет. Вы же слышали, нам даётся по вере нашей. Иногда во мне закрадываются сомнения, но я их от себя гоню. Ведь засомневаться значит поставить под угрозу весь замысел, и обречь Землю на продолжение того гибельного пути, которым она движется.

ДЖЕКИЛ: Надо хотя бы попробовать, и тогда может получиться.

ЛИРА: Да. Хотя бы попробовать, Джек честно говорит, хотя бы так. Даже если те, кто лишь попробует поверить, вложат в наш круг свои усилия, то вся Солнечная система перейдёт на новый уровень. Вот вы, Михаил, хороший человек, поезжайте с нами. В вас так много настоящего, добра много. Вы бы очень нам помогли своей внутренней силой.

МЕДВЕДЬ: А я бы может поехал. Попробовал. Наверное весело у вас там. Но у меня рейс. Вот доживёшь до сорока, увидишь, здесь иные скорости, иные радости.

ЛИРА: Послушайте… Так приятно встретить живого человека. А у нас каждая душа на счету. Вы сами видите, что весь, весь мiръ сошёл с ума. В нашем круге, там, для изменения Вселенной, может не хватить одной только вашей воли. Вы ведь не такой, как мы, вы основательнее, спокойнее, в вас есть потаённая древняя сила. Поехали с нами.

МЕДВЕДЬ: Да ты что? У меня рейс. Меня пароход в Ростове ждёт; и Шайдер.

ЛИРА: Ну, хотя бы ненадолго. Джек, ведь скоро развилка?

ДЖЕКИЛ: Да, там будет две дороги. Одна платная, эм-четыре, трасса на Ростов, а вторая безплатная, халявная, но никто не знает, что по ней можно добраться даже ближе. Ну, или дальше максимум на двадцать километров. Вот карта, взгляните.
Достаёт планшет, показывает.

МЕДВЕДЬ: Яблочко?

ЛИРА: А по этой дороге, немного в стороне, и будет наш фестиваль, наша Тинлакта. Заедьте к нам, хоть на полчаса, выпейте чаю у костра, птиц послушаете. Потом можете ехать в Ростов. Но мысленно вы будите с нами.

МЕДВЕДЬ: Нет, ребята. И рад бы конечно, да и соблазнительно. У вас ведь девушки там все такие же красивые?

ЛИРА: Даже ещё лучше.

МЕДВЕДЬ: Лучше не бывает. Да только … сами видите. Может, после рейса?.

ЛИРА: «После» не существует, Миша. Бывает только сейчас. Только сейчас то мгновение, которое одновременно является вечностью. Ну, задержитесь на чуть-чуть. Вам ведь всё равно отдохнуть надо. Приобщиться к лесу.

МЕДВЕДЬ: Почему к лесу, тут степь. И не уговаривайте. Меня эти чучмеки… высушат. Их можно тоже понять, у них пароход, бабки.

ЛИРА: Да плюньте, всё равно скоро солнце обновится и не будет никаких пароходов.

МЕДВЕДЬ: Нет, не могу, девочка. Я на работе.

ЛИРА: Но ты же не раб, Медведь, ты же не раб. Джекил, да покажи ему карту, в самом деле.

ДЖЕКИЛ: Да, скоро развилка. От неё две дороги, мы можем пойти по правой, она тоже отмечена как магистральная. Здесь её фотки даже – четыре полосы, не хуже чем платная.

ЛИРА: Даже гораздо лучше.

МЕДВЕДЬ: Ну, не знаю. Ребята так не ездят.

ЛИРА: А с каких пор, Медведь, ты любишь наезженные дороги? Всё там в порядке будет. Я это гарантирую. И Джекил гарантирует, правда, Джекил?

ДЖЕКИЛ: Да, всё будет пучком, ништяк.

ЛИРА: Ты гарантируешь?

ДЖЕКИЛ: О чём речь?

МЕДВЕДЬ: Нет, я так не могу.

ЛИРА: Но ты же песни у костра пел? Пел.

МЕДВЕДЬ: Песни пел, только давно это было.

ЛИРА: А вы спойте что-нибудь ваше.

МЕДВЕДЬ: А не боишься, что влюбишься? Я человек женатый.

ЛИРА: Я всех людей люблю.

МЕДВЕДЬ: Ну смотри. Я предупредил. Гитары нет…
не поёт, читает вслух:

Лес кругом и лес,

Ели одни и сосны.

Мы разожгли костёр,

Греем вчерашний чай,

Даже промокший пёс,

С нами ушедший в осень,

Тоже ползёт к огню,

Недоумённо ворча.
Полиэтиленовый тент выстукивает токатто,

Мимо палатки ската мчится остывший ветер.

Она берёт гитару,

Проигрывает такт,

И

Какую-то страшную кару



Мне посулил размер тот…
Что же я улыбаюсь несмешному её романсу

О затонувшем бриге, неумолимом ветре,

Голову клонит ко сну и немножечко к декадансу,

Сердце одно влечётся к любви и неге.


Сыро, носки сушатся, с жару кричит полено,

Голову подняв, собака рычит на тент.

Завтра нам возвращаться

И в электричке мчаться,

Сложив брезент.
Я б на твоём корабле со своим чемоданом,

Видимо, стал пассажиром,

И, смотря в горизонт,

Увидел на нём далёкую фата-моргану,

Перед наступающей бурей раскрывши зонт…
ЛИРА: Красивое стихо.

МЕДВЕДЬ: Благодарю. Это посвящение Вере Матвеевой. Девушка такая была, давно, очень талантливая. Она болела, знала, что ей остался ещё один год, и писала потрясающие песни. А я свою песню ей посвятил.

ЛИРА: Смерти нет.

МЕДВЕДЬ: Может быть.

ДЖЕКИЛ: Наша развилка показалась. Притормозите здесь? (Лире): Давай рюкзак. (Медведю) Не безпокойтесь. Мы дальше кого-нибудь застопим. Вы куда? С нами? Всё-таки…

МЕДВЕДЬ: Вспомню молодость. Гори оно всё синим пламенем… Заеду хотя бы на полчаса, правда, чай у костра с вами выпью.

ДЖЕКИЛ: И гитару попросим, сыграете.

МЕДВЕДЬ: А потом можно и в Ростов.

ДЖЕКИЛ: Ну да.

МЕДВЕДЬ: Тут и крюк в самом деле всего ничего. Я же помню, что эту дорожку собирались строить, значит, построили, может, ещё быстрее долечу. А то и вообще переночую там у вас, а их пароход подождёт, это же их проблемы. По нормативам рейс на четверо суток. Им всё нужны бабки, но они не говорят «гони, потому что нам надо хапнуть», они про пароход говорят, энрике-мореплаватели. Поплывут на следующем, пароходов много, а жизнь одна.

ЛИРА: Да нет, жизней тоже много, но это не причина терять даром время.

МЕДВЕДЬ: Это как жизней много? Если она у меня…

ЛИРА: Человек после смерти проходит перевоплощения.

ДЖЕКИЛ: И что же, дурная безконечность?

ЛИРА: Нет, меняется наша карма. И в конце-концов мы достигаем просветления и осознания всего…

МЕДВЕДЬ: А все так и живут, как будто жизней безконечно много.

ЛИРА: Да так и есть.

МЕДВЕДЬ: Ну, перестань. Что за ямы здесь… Алё, Шайдер! Где? Как где? По Ростовской уже гоню. Проехали Малые Светлички. Да ничего. У тебя, наверное. Не так показывает. Ты вообще спутники хоть раз видел? Нет? То-то и оно, не меркуй, в чём не соображаешь. Там бывают сигналы, возмущения, и нечего меня пасти, космонавт хренов. Не пыли, аксакал, что ты пыль подымаешь? Всё путём, ну конечно, я буду (кладёт трубку). Сукин сын… Образина. Обезьяна за компьютером.

ДЖЕКИЛ: Трекер?

МЕДВЕДЬ: Маяк. Чёрт бы его подрал. Спрятали в кузов. А мне не сказали. Смотрят, не отрываются, зубами скрежещут. А зачем тогда звонить? Хитрые. Но придётся на трассу возвращаться.

ДЖЕКИЛ: Так мы и так на трассе, на безплатной. Объясните им, что мы срежем.

МЕДВЕДЬ: Какое там? Боятся, как бы я их рыбу не украл и кошакам не скормил.

ДЖЕКИЛ: Матрица хочет забрать вас к себе.

ЛИРА: А там рыба?

МЕДВЕДЬ: Полная фура. И куда её в Италию, там своей что ли нет?

ЛИРА: Миллионы трупов, потраченных жизней.

МЕДВЕДЬ: Работа такая. А рыбу я и сам ловил, хорошо на заре с удочкой... Лире: А я и сам хорош. Заболтался тут с вами. Вот до чего недосып доводит. Надо, ребята, груз доставить. Сделал дело, гуляй смело. Только премию я с них тройную сдеру. Старшего-то надо в институт, понял? Учить его, чтобы не болтался, где не надо.

  1   2   3   4   5


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница