Российская народная академия наук




Скачать 10.49 Mb.
страница15/51
Дата13.08.2016
Размер10.49 Mb.
1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   ...   51

ИЗ "АТХАРВЕДЫ" . Перевод Т. Елизаренковой


Заговор на продление жизни

Близины твои — близины.
Дали твои — близины.
Будь же здесь! Не уходи нынче!
Не следуй прежним отцам!
Твою жизнь привязываю накрепко.


Если околдовал тебя кто:
Свой ли, чуженин ли, —
Освобождение и избавление
Я возглашаю тебе словом своим.


Если ты вред причинил, если проклял
Жену ли, мужа ли по неразумению, —
Освобождение и избавление
Я возглашаю тебе словом своим.


Если ты повергнут во прах грехом,
Совершенным матерью ли, отцом ли, —
Освобождение и избавление
Я возглашаю тебе словом своим.


Если матерь или отец твой,
Сестра ли, брат ли хворь на тебя нашлют,
Прими противное ей целебное зелье!
Я придаю долголетия!


Иди сюда, человек,
Со всей своей душой!
Не следуй двум вестникам Ямы!
Постигни твердыни жизни!


Окликнут — приходи вновь,
Ведь знаешь подъемы пути,
Ведаешь, где восходить, где вскарабкаться,
Ибо так движется все живое.


Не бойся: ты не умрешь!
Я придаю тебе долголетия!
Словом я изгоняю якшму —
Боль в членах — из твоих членов!


Ломота в членах, боль в членах
И боль в твоем сердце, пусть, как сокол,
В дальнюю даль улетит,
Изгнанная мощным словом!


Два провидца. Бдение и Пробуждение,
И тот бессонный, кто бодрствует,
Пусть эти два стража твоего дыхания
Бодрствуют денно и нощно.


Должны, почтить этого Агни, —
Да взойдет здесь для тебя солнце!
Восстань из глубокого, черного
Мрака смерти!


Да поклонимся Яме! Да поклонимся смерти!
Да поклонимся отцам и уводящим к ним!
Этого Агни, которому внятно спасение, —
Я выставляю вперед для невредимости этого (человека).


Да придет дыхание!
Да придет сознание!
Да придет зрение и сила!
Да воссоединится его тело!


Да встанет он на ноги твердо!
О Агни, дыханием, зрением
Надели его! Соедини
С телом, съедини с силой!
Ведь ты сведущ в бессмертье! Да не уйдет он сейчас!
Да не стане он тем, чей дом — земля!


Да не иссякнет твое дыхание!
Да будет легким твой выдох!
Солнце-вседержитель да поднимет
Тебя из смерти лучами своими!


Внутри говорит этот
Связанный язык дрожащий.
С твоей помощью я изгнал якшму
И сотню приступов лихорадки.


Ведь это приятный сердцу
Мир богов, непобежденный!
Смерть взывает, предназначен который
Ты родился здесь, человек,
Она и мы взываем к тебе:
“Не умирай до старости!”

ИСТОЧНИК ВТОРОЙ.

ИЗ "АТХАРВЕДЫ" . Перевод Т. Елизаренковой


Гимн времени

Время везет воз, это конь с семью поводьями,
Тысячеглазый, нестареющий, с обильным семенем.
На него садятся верхом вдохновенные поэты.
Его колеса — все существования.


Семь колес везет это Время.
Семь — ступицы его, бессмертие — ось.
Время! Оно простирается во все существования.
Оно шествует, как первый бог.


Полный сосуд поставлен на Время.
Мы видим Время, хоть оно пребывает разом во множестве мест.
Оно — перед всеми этими существованиями.
Говорят, это Время — на высочайшем из небосводов.


Это оно стянуло вместе существования.
Это оно обошло вокруг существований.
Являясь отцом, оно стало их сыном.
Нет блеска превыше его блеска.


Время породило то небо,
Время породило эти земли.
Временем послано и существует
Все, что было и что должно быть.


Временем сотворена земля.
Во Времени пылает солнце.
Потому что во Времени — все существования.
Во Времени далеко видит глаз.


Во Времени — сознание, во Времени — дыхание,
Во Времени предречено имя.
Времени, которое прошло,
Радуется все сущее.


Во Времени — жар, во Времени наилучший
Брахма предречен, во Времени!
Потому что Время — повелитель всего,
Ведь оно было отцом Праджапати.


Им послано, им рождено
Это; все в нем покоится.
Потому что Время, став Брахмою,
Несет Самого Высшего.


Время создало все живое,
Время вначале создало Праджапати.
Самосущий Кашъяпа — от Времени,
Космический жар — от Времени.

ИСТОЧНИК ТРЕТИЙ.


ИЗ “БРАХМАН” . . Перевод Т. Елизаренковой


Обмен закадками

Блеска и благочестия лишается тот, кто совершает ашвамедху — жертвоприношение коня. Тогда хотар и брахман задают друг другу священные загадки; ими они возвращают ему и блеск и благочестие.

Справа от жертвенника стоит брахман; поистине, правая сторона — сторона брахмана. Брахман же — воплощение Брихаспати; и справа наделяет он благочестием приносящего жертву. Потому правая половина тела богаче благочестием, чем левая.

Слева от жертвенника стоит хотар; поистине, левая сторона — сторона хотара. Хотар же — воплощение Агни, а Агни — это блеск; и слева наделяет он блеском приносящего жертву. Потому левая половина тела богаче блеском, чем правая.

Стоя по обе стороны жертвенника, задают загадки хотар и брахман. Жертвенник же, поистине, воплощение приносящего жертву; и хотар и брахман возвращают приносящему жертву блеск и благочестие.

“Что было первой мыслью?” — спрашивает хотар. Небо, дождь — вот, поистине, первая мысль”, — отвечает брахман. И приносящий жертву овладевает небом и дождем.

“Что было большой птицей?” — спрашивает хотар. “Конь — вот, поистине, большая птица”. И приносящий жертву овладевает конем.

“Что было темным?” — спрашивает хотар. “Ночь, поистине, темная”. И приносящий жертву овладевает ночью.

“Что было полным?” — спрашивает хотар. “Шри, богиня блага, поистине полная”. И приносящий жертву овладевает пищей и прочими благами.

“Кто странствует в одиночестве?” — спрашивает брахман. “Это солнце, поистине, странствует в одиночестве”, — отвечает хотар. И приносящий жертву овладевает солнцем.

“Кто каждый раз рождается снова?” — спрашивает брахман. “Луна, поистине, каждый раз рождается снова”. И приносящий жертву овладевает долгой жизнью.

“Какое есть лекарство от холода?” — спрашивает брахман. “Огонь — вот, поистине, лекарство от холода”. И приносящий жертву овладевает благочестием.

“Что есть великий посев?” — спрашивает брахман. “Этот мир — вот, поистине, великий посев”. И приносящий жертву утверждается в этом мире.

“Я спрашиваю тебя, где верхний предел земли?” — говорит хотар. “Жертвоприношение — вот, поистине, верхний предел земли”, — отвечает брахман. И приносящий жертву овладевает жертвенником.

“Я спрашиваю тебя, где пуп вселенной?” — говорит хотар. “Жертвоприношение — вот, поистине, пуп вселенной”, — отвечает брахман. И приносящий жертву овладевает жертвоприношением.

“Я спрашиваю тебя, что есть семя могучего коня?” — говорит брахман. “Сома — вот, поистине, семя могучего коня”, — отвечает хотар. И приносящий жертву овладевает соком сомы.

“Я спрашиваю тебя, что есть высшее небо Слова?” — говорит брахман. “Брахман — вот, поистине, высшее небо Слова”, — отвечает хотар. И приносящий жертву овладевает благочестием.   

ИСТОЧНИК ЧЕТВЕРТЫЙ.

ИЗ “ДХАММАПАДЫ” . . Перевод Т. Елизаренковой


ГЛАВА ПАРНЫХ СТРОФ

1. Дхаммы обусловлены разумом, их лучшая часть — разум, из разума они сотворены. Если кто-нибудь говорит или делает с нечистым разумом, то за ним следует несчастье, как колесо за следом везущего.

2. Дхаммы обусловлены разумом, их лучшая часть — разум, из разума они сотворены. Если кто-нибудь говорит или делает с чистым разумом, то за ним следует счастье, как неотступная тень, “Он оскорбил меня, он ударил меня, он одержал верх надо мной, он обобрал меня”. У тех, кто таит в себе такие мысли, ненависть не прекращается.

4.“Он оскорбил меня, он ударил меня, он одержал верх надо мной, он обобрал меня”. У тех, кто не таит в себе таких мыслей, ненависть прекращается.

5. Ибо никогда в этом мире ненависть не прекращается ненавистью, но отсутствием ненависти прекращается она. Вот извечная дхамма.

6. Ведь некоторые не знают, что нам суждено здесь погибнуть. У тех же, кто знает это, сразу прекращаются ссоры.

7. Того, кто живет в созерцании удовольствий, необузданного в своих чувствах, неумеренного в еде, ленивого, нерешительного, именно его сокрушает Мара, как вихрь — бессильное дерево.

8. Того, кто живет без созерцания удовольствий, сдержанного в своих чувствах и умеренного в еде, полного веры и решительности, — именно его не может сокрушить Мара, как вихрь не может сокрушить каменную гору.

9. Кто облачается в желтое одеяние, сам не очистившись от грязи, не зная ни истины, ни самоограничения, тот недостоин желтого одеяния.

10. Но кто избавился от грязи, кто стоек в добродетелях, исполнен истины и самоограничения, именно тот достоин желтого одеяния.

11. Мнящие суть в не-сути и видящие не-суть в сути, они никогда не достигнут сути, ибо их удел — ложные намерения.

12. Принимающие суть за суть и не-суть за не-суть, они достигнут сути, ибо их удел — истинные намерения.

13. Как в дом с плохой крышей просачивается дождь, так в плохо развитый ум просачивается вожделение.

14. Как в дом с хорошей крышей не просачивается дождь, так в хорошо развитый ум не просачивается вожделение.

15. В этом мире сетует он и в ином сетует. В обоих мирах злочинец сетует. Он сетует, он страдает, видя зло своих дел.

16. В этом мире радуется он и в ином — радуется. В обоих мирах творящий добро радуется. Он радуется — не нарадуется, видя непорочность своих дел.

17. В этом мире страдает он и в ином — страдает, в обоих мирах злочинец страдает. “Зло сделано мной”, — страдает он. Еще больше страдает он, оказавшись в беде.

18. В этом мире ликует он и в ином — ликует, в обоих мирах творящий добро ликует. “Добро сделано мной!” — ликует он. Еще больше ликует он, достигнув счастья.

19. Если даже человек постоянно твердит Писание, но, нерадивый, не следует ему, он подобен пастуху, считающему коров у других. Он непричастен к святости.

20. Если даже человек мало повторяет Писание, но живет, следуя дхамме, освободившись от страсти, ненависти и невежества, обладая истинным знанием, свободным разумом, не имея привязанностей ни в этом, ни в ином мире — он причастен к святости

ГЛАВА О МЫСЛИ

33.Трепещущую, дрожащую мысль, легко уязвимую и с трудом сдерживаемую, мудрец направляет, как лучник стрелу.

34.Как рыба, вырванная из своей стихии и брошенная на сушу, дрожит эта мысль: лишь бы вырваться из-под власти Мары.

35.Обуздание мысли, едва сдерживаемой, легковесной, спотыкающейся где попало, — благо. Обузданная мысль приводит к счастью.

36. Пусть мудрец стережет свою мысль, трудно постижимую, крайне изощренную, спотыкающуюся где попало. Стереженая мысль приводит к счастью.

37.Те, которые смирят свою мысль, блуждающую вдалеке, бредущую в одиночку, бестелесную, скрытую в сердце, освободятся от Мары.

38.У того, чья мысль нестойка, кто не знает истинной дхаммы, чья вера колеблется, мудрость не становится совершенной.

39.В непорочной мысли, в невсполошенной мысли, отказавшейся от добра и зла, в бодрствующей нет страха.

40.Зная, что это тело подобно скудели, превратив эту мысль в подобие крепости, пусть он с оружием мудрости нападет на Мару, и да сохранит он победу, и да будет он свободен от привязанности.

41.Увы! Недолго это тело проживет на земле, отверженное, бесчувственное, бесполезное, как чурбан.

42.Что бы ни сделал враг врагу или же ненавистник ненавистнику, ложно направленная мысль может сделать еще худшее.

43.Что бы ни сделали мать, отец или какой другой родственник, истинно направленная мысль может сделать еще лучше.

ГЛАВА О ЦВЕТАХ

46.Знающий, что это тело подобно пене, понимающий его призрачную природу, сломавший украшенные цветами стрелы Мары, пусть он пройдет невидимый для царя смерти.

47.Человека же, срывающего цветы, чей ум в шорах, похищает смерть, как наводнение — спящую деревню.

48.Человека же, срывающего цветы, чей ум в шорах, ненасытного в чувственных утехах, смерть делает под- властным себе.

49.Как пчела, набрав сока, улетает, не повредив цветка, его окраски и запаха, так же пусть мудрец поступает в деревне.

50.Пусть смотрит он не на ошибки других, на сделанное и не сделанное другими, но на сделанное и не сделанное им самим.

51.Хорошо сказанное слово человека, который ему не следует, столь же бесплодно, как и прекрасный цветок с приятной окраской, но лишенный аромата.

52.Хорошо сказанное слово человека, следующего ему, плодоносно, как прекрасный цветок с приятной окраской и благоухающий.

53.Как из вороха цветов можно сделать много венков, так и смертный, когда он родится, может совершить много добрых дел.

54.У цветов аромат не распространяется против ветра, также — у сандалового дерева, у татары или жасмина. Аромат же добродетельных распространяется и против ветра. Благой человек проникает во все места.

55.Сандаловое дерево или тагара, лотос или вассика — среди их ароматов аромат благих дел — непревзойденнейший.

ГЛАВА О ГЛУПЦАХ

60.Длинна ночь для бодрствующего, длинна йоджана для уставшего, длинна сансара для глупцов, не знающих истинной дхаммы.

61.Если странствующий не встретит подобного себе или лучшего, пусть он укрепится в одиночестве: с глупцом не бывает дружбы.

62.“Сыновья — мои, богатство — мое”, — так мучается глупец. Он ведь сам не принадлежит себе. Откуда же сыновья? Откуда богатство.

63.Глупец, который знает свою глупость, тем самым уже мудр, а глупец, мнящий себя мудрым, воистину, как говорится,“глупец”.

64.Если глупец связан с мудрым даже всю жизнь, он знает дхамму не больше, чем ложка — вкус похлебки.

65.Если хотя бы мгновение умный связан с мудрым, быстро знакомится он с дхаммой, как язык с вкусом похлебки.

66.Не имея разума, глупцы поступают с собой, как с врагами, совершая злое дело, которое приносит горькие плоды.

67.Нехорошо сделано то дело, совершив которое раскаиваются, чей плод принимают с заплаканным лицом, рыдая.

68.Но хорошо сделано то дело, сделав которое не раскаиваются, чей плод принимают радостно и удовлетворенно.

69.Пока зло не созреет, глупец считает его подобным меду, когда же зло созреет, тогда мудрец предается горю.

70.Пусть глупец месяц за месяцем ест пищу с кончика травинки куса, все-таки он не стоит и шестнадцатой части тех, кто знает дхамму.

71.Ибо, как не сразу свертывается молоко, так содеянное злое дело не сразу приносит плоды; тлея, подобно огню, покрытому пеплом, оно следует за этим глупцом.

72.Когда глупец, на свое несчастье, овладевает знанием, оно уничтожает его удачливый жребий, разбивая ему голову.

ГЛАВА О МУДРЫХ

76.Если кто увидит мудреца, указывающего недостатки и упрекающего за них, пусть он следует за таким мудрецом, как за указывающим сокровище. Лучше, а не хуже будет тому, кто следует за таким.

77.Пусть он советует, поучает и удерживает от зла. Он ведь приятен доброму и неприятен злому.

78.Пусть никто не соединяется с плохими друзьями, пусть никто не соединяется с низкими людьми. Привяжитесь к хорошим друзьям, привяжитесь к благородным людям.

79.Вкушающий дхамму живет счастливо; с чистым умом, мудрец всегда восхищается дхаммой, возвещенной Благородным.

80.Строители каналов пускают воду, лучники подчиняют себе стрелу, плотники подчиняют себе дерево, мудрецы смиряют самих себя.

81.Как крепкая скала не может быть сдвинута ветром, так мудрецы непоколебимы среди хулений и похвал.

82.Услышав дхаммы, мудрец становится чистым, как пруд: глубокий, чистый и незамутненный.

83.Добродетельные продолжают свой путь при любых условиях. Благие, даже томясь желанием, не болтают. Тронутые счастьем или же горем, мудрецы не показывают ни того, ни другого.

84.Ни ради самого себя, ни ради другого не возжелает он ни сына, ни богатства, ни царства. На незаконной стезе не возжелает он себе успеха. Да будет он благороден, мудр и справедлив.

85.Немногие среди людей достигают противоположного берега. Остальные же люди только суетятся на здешнем берегу.

86.Те же люди, которые действительно следуют дхамме, когда дхамма хорошо возвещена, достигнут противоположного берега, минуя царство смерти, хотя его и трудно избежать.

ГЛАВА О ЗЛЕ

116.Пусть он торопится совершить благое; от зла пусть он удерживает свой ум. Ибо ум того, кто не спешит делать добро, находит удовольствие в зле.

117.Если человек сделал зло, пусть он не делает его снова и снова, пусть не строит на нем свои намерения. Накопление зла — горестно.

118.Если даже человек сделал добро, пусть он делает его снова и снова, пусть строит на нем свои намерения. Накопления добра — радостно.

119.Даже злой видит счастье, пока зло не созрело. Но когда зло созреет, тогда злой видит зло.

120.Даже благой видит зло, пока благо не созрело. Но когда благо созревает, тогда благой видит благо.

121.Не думай легкомысленно о зле: “Оно не придет ко мне”. Ведь и кувшин наполняется от падения капель. Глупый наполняется злом, даже понемногу накапливая его.

122.Не думай легкомысленно о добре: “Оно не придет ко мне”. Ведь и кувшин наполняется от падения капель. Умный наполняется добром, даже понемногу накапливая его.

123.Пусть избегает он зла, как купец без спутников, но с большим богатством — опасной дороги, как желающий жить — яда.

124.Если рука не ранена, можно нести яд в руке. Яд не повредит не имеющему ран. Кто сам не делает зла, не подвержен злу.

125.К тому, кто обижает безвинного человека, чистого и безупречного человека, именно к такому глупцу возвращается зло, как тончайшая пыль, брошенная против ветра.

126.Одни возвращаются в материнское лоно, делающие зло попадают в преисподнюю, праведники — на небо, лишенные желаний достигают нирваны.

127.Ни на небе, ни среди океана, ни в горной расселине, если в нее проникнуть, не найдется такого места на земле, где бы живущий избавился от последствий злых дел.

128.Ни на небе, ни среди океана, ни в горной расселине, если в нее проникнуть, не найдется такого места на земле, где бы живущего не победила смерть.

ГЛАВА О СТАРОСТИ

146.Что за смех, что за радость, когда мир постоянно горит? Покрытые тьмой, почему вы не ищете света?

147.Взгляни на сей изукрашенный образ, на тело, полное изъянов, составленное из частей, болезненное, исполненное многих мыслей, в которых нет ни определенности, ни постоянства.

148.Изношено это тело, гнездо болезней, бренное, эта гнилостная груда разлагается, ибо жизнь имеет концом — смерть.

149.Что за удовольствие видеть эти голубоватые кости, подобные разбросанным тыквам в осеннюю пору?

150.Из костей сделана эта крепость, плотью и кровью оштукатурена; старость и смерть, обман и лицемерие заложены в ней.

151.Изнашиваются даже разукрашенные царские колесницы, так же и тело приближается к старости. Но дхамма благих не приближается к старости, ибо добродетельные поручают ей добродетельных.

152.Малознающий человек стареет, как вол: у него разрастаются мускулы, знание же у него не растет.

153.Я прошел через сансару многих рождений, ища строителя дома, но не находил его. Рожденье вновь и вновь — горестно.

154.Я строитель дома, ты видишь! Ты уже не построишь снова дома. Все твои стропила разрушены, конек на крыше уничтожен. Разум на пути к развеществлению достиг уничтожения желаний.

155.Те, кто не вел праведной жизни, не достиг в молодости богатства, гибнут, как старые цапли на пруду, в котором нет рыбы.

156.Те, кто не вели праведной жизни, не достигли в молодости богатства, лежат, как сломанные луки, вздыхая о прошедшем.

ГЛАВА О СЧАСТЬЕ

197.О! Мы живем очень счастливо, невраждующие среди враждебных; среди враждебных людей живем мы, невраждующие.

198.О! Мы живем очень счастливо, небольные среди больных; среди больных людей живем мы, небольные.

199.О! Мы живем очень счастливо, нетомящиеся среди томящихся; среди томящихся людей живем мы, нетомящиеся.

200.О! Мы живем очень счастливо, хотя у нас ничего нет. Мы будем питаться радостью, как сияющие боги.

201.Победа порождает ненависть; побежденный живет в печали. В счастье живет спокойный, отказывающийся от победы и поражения.

202.Нет огня большего, чем страсть; нет беды большей, чем ненависть; нет несчастья большего, чем тело; нет счастья, равного спокойствию.

ГЛАВА О СКВЕРНЕ

235.Как увядший лист, ты теперь, и посланцы Ямы пришли за тобой. И ты стоишь у порога смерти, и у тебя нет даже запаса на дорогу.

236.Сотвори себе остров, борись энергично, будь мудрым. Очищенный от скверны, безупречный, ты достигнешь небесного царства благородных.

237.И вот твоя жизнь подошла к концу. Ты приблизился к Яме, а между тем у тебя нет даже дома, и нет у тебя даже запаса на дорогу.

238.Сотвори себе остров, борись энергично, будь мудрым! Очищенный от скверны, безупречный, ты не придешь больше к рожденью и старости.

239.Постепенно, мало-помалу, время от времени, мудрец должен стряхивать с себя грязь, как серебряных дел мастер — с серебра.

ИСТОЧНИК ПЯТЫЙ.

ИЗ “СУТТА-НИПАТЫ” . Перевод Т. Елизаренковой

СУТТА О ДРУЖЕСТВЕННОСТИ

Что должно делать узревшему благо,
Тому, кто ступил на стезю покоя?
Он должен быть сильным, прямым и честным,
Сдержанным в речи, негордым, кротким,

Всегда довольным и недерзким,
Нетребовательным, несуетливым,
Благоразумным и спокойным,
Нежадным, довольствующимся немногим;

И он не должен делать такого,
Что мудрецы осудить могли бы.
Пусть будут в радости и покое,
Пусть все существа счастливыми будут!

Какие ни есть существа живые —
Сильные, слабые — все без остатка,
Длинные, средние и короткие,
Огромные, маленькие и большие.

Те, что видимы, и те, что незримы,
Те, что живут далеко, и те. что близко,
Те, что уже родились; и те, что родятся. —
Пусть все существа счастливыми будут!

И пусть один не унижает другого,
Пусть никто никого нисколько не презирает!
В гневе или чувствуя нерасположение
Да не возжелает один другому несчастья!

И, как мать, не жалея собственной жизни.
Заботится о своем единственном сыне,
Так ко всем живым существам должно
Воспитывать в себе безмерное чувство.

Дружественность ко всему живому
Должно в себе растить чувство,
Свободное от вражды, недоверия, злости,
Вверх, вниз, вширь не знающее предела.

И когда ты стоишь, сидишь или ходишь,
И когда ты лежишь без сна — все время
Сосредоточенно думай об этом,
Ибо это — высшее состояние в жизни.

А кто не поддался воззрениям ложным,
Кто добродетелен и наделен знанием,
Кто подавил в себе стремление к усладам,
Тот освободился от новых рождений.

ИСТОЧНИК ШЕСТОЙ.

ИЗ “ТХЕРАГАТХИ” И “ТХЕРИГАТКИ”


(Краткие лирические поэмы, приписываемые монахам и монахиням)

Перевод Т. Елизаренковой

ДА СБУДЕТСЯ ТА НАДЕЖДА, КОТОРОЙ ЖИВУ!



Вновь и вновь пахари пашут поле,
Вновь и вновь бросают зерно в землю,
Вновь и вновь посылает дождь небо,
Вновь и вновь получает хлеб царство.


Вновь и вновь по дорогам нищие бродят,
Вновь и вновь подают им добрые люди,
Вновь и вновь добрые люди, подав им,
Вновь и вновь попадают в мир небесный.


Герой многомудрый очищает
Семь поколений своего рода.
Я думаю, сакка, ты бог богов,
Ибо рожден тобой истинный муни.


Суддходаной зовут отца премудрого,
Мать Блаженного звали Майей.
Она носила Бодхисаттву под сердцем,
В мире богов теперь ликует.


Дивными радостями радуется
Отлетевшая отсюда Готами,
Всеми усладами услаждается
В окружении небожителей.


Я сын несравненного Антирасы,
Невозможное возмогшего Будды.
Ты. отец отца моего, о Сакка,
Воистину ты, о Готама, дед мой.

ИСТОЧНИК СЕДЬМОЙ.

ИЗ “ДЖАТАК” . Перевод Т. Елизаренковой


ДЖАТАКА О НЕ СЛУШАЮЩЕМ СОВЕТОВ

“Задумал прыгнуть далеко...” Эту историю Учитель, находясь в Джетаване. рассказал об одном не слушающем советов бхикшу. Рассказ о нем подробно будет изложен в девятой книге в джатаке о грифе. Обращаясь к тому бхикшу. Учитель сказал: “Не только теперь, о бхикшу, ты не слушаешься советов, ты и прежде был таким, а оттого что не исполнял наставлений умных людей, погиб от удара дротика”. И он рассказал историю о прошлом.

Давным-давно, когда в Варанаси царствовал Брахмадатта, Бодхисаттва возродился в образе акробата. Когда он вырос, стал ловким и находчивым. У одного акробата обучился он прыгать через дротики и вместе с наставником бродил по стране, показывая свое искусство. Наставник его умел прыгать только через четыре дротика, а через пять — не умел.

Как-то они давали представление в одной деревне. Наставник, подвыпив, поставил пять дротиков и хвастается: “Все пять перепрыгну!” “Послушай, учитель, — сказал Бодхисаттва, — ты же через пять дротиков прыгать не умеешь. Если будешь прыгать через пятый, наскочишь на него и погибнешь; убери один дротик”. А учитель, пьяный, говорит: “Ты не знаешь, на что я способен!” Не обращая внимания на уговоры ученика, он перескочил через четыре дротика, но, подобно цветам мадхуки, нанизанным на свой стебель, напоролся на пятый и с воплем повалился на землю.

Тогда Бодхисаттва сказал: “Советов мудрых людей не слушал, оттого попал ты в такую беду”. И он произнес следующую гатху:

Задумал прыгнуть далеко наставник, не послушавшись, Четвертый дротик одолев, на пятый напоролся он.

Приведя эту историю. Учитель отождествил перерождения: “Тогда не слушающий советов бхикшу был наставником, а учеником был я”.

ДЖАТАКА О ПРЕДАННОМ ДРУГЕ

“Ни крошки проглотить не может...” Эту историю Учитель, находясь в Джетаване, рассказал об одном мирянине, принявшем учение Будды, и об одном тхере.

Говорят, были в городе Саваттхи два друга. Один из них, удалившись в монастырь, имел обыкновение приходить за милостыней в мирской дом другого. Накормив друга и наевшись сам, мирянин шел с ним в вихару. и там просиживали они за разговором до захода солнца. Тогда тхера провожал его до самых городских ворот и возвращался в свою обитель. Такая их дружба стала известна всей общине.

Однажды, собравшись в зале дхармы, бхикшу стали обсуждать их дружбу. В это время вошел Учитель и спросил: “Что вы. тут обсуждаете, бхикшу?” Когда ему объяснили. Учитель сказал: “Не только теперь, о бхикшу, они так привязаны друг к другу, они были друзьями и прежде”. И он рассказал историю о прошлом.

Давным-давно, когда в Варанаси царствовал Брахмадатта, Бодхисаттва был его советником.

В то время одна собака повадилась ходить в стойло к государственному слону и там, где кормили слона, подбирала остатки риса. Привлеченная сначала обилием корма, она постепенно подружилась со слоном. Они ели всегда вместе и не могли жить друг без друга. Собака обычно забавлялась тем, что, уцепившись за хобот слона, раскачивалась на нем в разные стороны. Но вот однажды какой-то крестьянин купил ее у сторожа, смотревшего за слоном, и увел в свою деревню.

Как только собака исчезла, государственный слон не стал больше ни есть, ни пить, ни купаться. Об этом доложили царю. Царь вызвал советника и сказал ему: “Пойди, мудрейший, узнай, почему слон так ведет себя”.

Бодхисаттва пришел в стойло к слону и, увидев, что он так тоскует, подумал: “Это у него не телесный недуг; наверное, он был с кем-нибудь дружен, а теперь разлучен со своим другом”. И он спросил у сторожа: “Скажи, любезный, был ли слон с кем-нибудь дружен?” “Да, почтенный, — сказал тот, — он очень привязался к одной собаке”. “А где же она теперь?” — “Да один человек увел ее”. “А знаешь ли ты, где он живет?” — “Нет, не знаю, почтенный”.

Тогда Бодхисаттва пришел к царю и сказал: “Божественный, у слона нет никакой болезни, но он был очень привязан к одной собаке. А не ест он теперь, я думаю, оттого, что лишился своего друга”. И Бодхисаттва произнес следующую гатху:

Ни крошки проглотить не может,
Не пьет воды, купаться не желает.
Собаку в стойле часто видя,
Наверно, слон с ней крепко подружился.

Выслушав советника, царь спросил: “Что же теперь делать, мудрейший?” “Божественный, — отвечал советник, — прикажи бить в барабан и объявить: “У государственного слона один человек увел его подружку-собаку. У кого в доме найдут ее, того постигнет такое-то наказанье”.

Царь так и сделал. А тот человек, услыхав царский указ, отпустил собаку. Сразу же прибежала она к слону, а слон при виде ее взревел от радости, обхватил ее хоботом, поднял себе на голову, потом снова спустил на землю, и только когда собака наелась, сам принялся за еду.

“Он постиг даже мысли животных”, — подумал царь и воздал Бодхисаттве большие почести.

“Не только теперь, о бхикшу, — сказал Учитель, — они так привязаны друг к другу, они были друзьями и прежде”.

Приведя эту историю для разъяснения дхармы и показав Четыре Благородные Истины, Учитель отождествил перерождения: “Тогда мирянин был собакой, ткера — слоном, а мудрым советником был я


РЕЧЕНИЕ ШЕСТОЕ.

Древний Китай.

Мифология
Наше представление о китайской мифологии складывается на основании памятников словесного искусства, самые ранние из которых относятся к позднеродовой эпохе, а самые поздние датируются первыми веками нашей эры. Это очень разнородный материал: ритуальные гимны и философские памят­ники, исторические своды и произведения поэтов, различные каталожные собрания по географии, астрономии и пр. Во всем пестром материале, составлявшем древнюю литературу, жила, переосмыслялась, обретала новые формы мифология. К этому времени она уже выполнила свою историческую роль, место мифологических воззрений заняли другие, но до конца древности мифология сохраняет свой авторитет.

Открывая раздел главой о мифологии, мы имели в виду показать истоки всех дальнейших переосмыслений, попробовать воссоздать картину собственно мифологических (и даже до мифологических) воззрений, показать, что человек думал о мире и о своем месте в нем, как представлял себе этот мир, его возникновение, силы, действующие в нем. Целью мифологии было познание мира, образность и фантазия служили орудием познания, однако в то же время в этих фантазиях отражено и первое художественное творчество, не осоз­наваемое как таковое, но тем не менее составившее основу для его даль­нейшего развития.

Мифология — это завершенная картина мира. Начав с представления о мире как о хаотическом множестве вещей, обладающих чудесной силой губить и исцелять, превратив эти вещи в фетиши, идолы, которым надо служить, чтобы не погибнуть, человек в мифологии вырастает до созна­ния возможности борьбы с силами хаоса, выдвигает героев, побеждающих враждебные силы и несущих людям благо. Он постепенно устраивает мир, освобождая его от страха, наводя в нем порядок. Философия, которая преемствует мифологии, рассматривает мир как безусловно гармоническое и упо­рядоченное целое.

В китайской мифологии есть свои излюбленные темы, мотивы, предметы. Совершенно особое место в ней занимает культ камней. Это и просто камень, и любимые китайцами до сих пор яшма и нефрит — камни-обереги, и груда камней — гора. На горе живут солнца, ветры и облака. Гора связана с культом плодородия, с ней ассоциируется идея рождения: небо оплодотворяет землю, а гора ближе всего к небу. С культом плодородия связан и амбивалентный культ змеи-дракона. Распластанная по земле змея мыслилась связанной с силами плодородия, заключенными в земле. Дракон — олицетворение водной стихии, днем витает в облаках, ночует же в земных водоемах. Змея-дракон символизирует божество, во власти которого реализация сил плодородия: оплодотворенная дождем земля родит. Облака, горы, воды, (озера, реки, ручьи), осознаваемые в мифологии как места обитания богов плодородия, возможно, именно с этих пор закрепляются в сознании китайцев как предметы, общение с которыми делает человека причастным к таинству рождения. Жиз­ни и потому способно затронуть в нем самые глубокие струны.

В редкой полноте дошла до нас солярная мифология. Можно видеть, как солнце вначале представляется в дриадной форме — в образе шелковицы например, как затем оно мыслится птицами -воронами, которых десять и кото­рые поочередно восходят на небесный свод, а потом отдыхают на ветвях солнечного дерева, как происходит антропоморфизация солнечного божества — и перед нами богиня Сихэ, мать десяти солнц, правящая солнечной колесни­цей, и, наконец, в наиболее позднем мифе это братья Си и Хэ — основатели календаря, подданные мифического правителя Яо, рассчитавшие календарь по его приказу. Здесь явные следы историзации мифологии.

Приводимые ниже фрагменты из «Книги гор и морей» («Шань хай цзин») даны в переводе Э. М. Яншиной, из «Книги преданий» («Шу цзин») — в переводе Л. Д. Позднеевой, Э. М. Яншиной, из «Весен и осеней Люй Бувэя» («Люйши чуньцю») — в переводе Г. А. Ткаченко, Э. М. Яншиной, из «Философов из Хуайнани» («Хуайнаньцзы») — Л. Е. Померанцевой.


ИСТОЧНИК ПЕРВЫЙ.

КНИГА ГОР И МОРЕЙ


«Книга гор и морей» («Шань хай цзин») относится к IIII вв. до н. э. Она возникла в результате полемики с «Книгой преданий» — одной из книг кон­фуцианского канона. В то время как в «Книге преданий» мифология при­нимает вид истории, а мифологические герои выступают в роли мудрых правителей, в «Книге гор и морей» они оказываются богами природы, героями — устроителями земли и изобретателями благ цивилизации. Памятник представля­ет собой свод, включающий разновременные пласты и отражающий иногда чрезвычайно архаичные представления. «Книга гор и морей» имеет форму ката­лога гор, расположенных на территории Китая, и земель, находившихся, по представлению древних, на окраинах или за пределами этой территории. Этот перечень включает элементы положительных знаний — зоогеографии, бо­танической географии, народной медицины, а также народных верований и мифологии.
Цзюань I

КАТАЛОГ ЮЖНЫХ ГОР

[Книга первая]
В «Каталоге Южных гор» первыми названы Сорочьи горы. Среди них главной названа гора Блуждающая. [Она] подходит к Западному морю. [Там] много коричного дерева, много золота (цзинь), нефрита (юй). [Там] растет трава, похожая на душистый лук, но с зелеными цветами, называется заговор­ная [трава] юй. Съешь ее, утолишь голод. Там растет дерево, похожее на бумажное дерево, но [у него листья] с черными прожилками. Цветы его освещают все вокруг. Его название — Дурманное гу. Если носить его у пояса, то не поддашься дур­ману. [Там] водится животное, похожее на обезьяну, но у него белые уши ,(ходит как люди, но горбится). Его называют синсин. Съешь его, будешь ходить без устали. Оттуда берет на­чало река Лицзи, течет на запад и впадает в море. В ней обилие юйпэй. Имей ее при себе и не будешь болеть желудком...
ИСТОЧНИК ВТОРОЙ.

ВЕСНЫ И ОСЕНИ ЛЮЙ БУВЭЯ

f

КНИГА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ



О корне (вещей)
... Женщина из рода Владеющих Шэнь собирала шелковицу и нашла в дупле ребенка. Отдала его своему господину, он поручил его воспитывать повару. Господин стал расспраши­вать, ему сказали: «Его мать жила у реки И. Когда она ходила беременной, во сне увидела бога [духа] , он ей сказал: «Если увидишь, что в ступке появилась вода, иди на восток и не оглядывайся!» На следующий день она увидела, что в ступке показалась вода, сказала об этом соседям и пошла на восток. Прошла десять ли и оглянулась. Увидела, что ее город весь ушел под воду) и тут же превратилась в полую шелковицу. Поэтому [мальчика] и назвали Инь [с реки] И...
КНИГА ДВАДЦАТАЯ.

О поведении

;

... Яо уступил Поднебесную Шуню. Гунь был чжухоу. Вски­пел он гневом против Яо и вскричал: «Кто постиг закон Неба, тот становится правителем! Кто постиг закон правителя, тот становится одним из трех гунов! Я же постиг, закон Земли, а меня не сделали (даже) одним из трех гунов!» Воспользовавшись оговоркой Яо, он захотел получить [титул] гуна. И рассвирепел лютый зверь и захотел поднять смуту: соединенные вместе рога зверя образовали крепостные зубцы, а поднятые вверх хвосты — его знамена. И призывали его, и не явился он. И носился он по диким просторам. И хотел повергнуть он правителя Шуня. И изгнали его тогда на Крыло-гору и разрубили там уским клинком....


КНИГА ПЯТАЯ

Древняя музыка


... Предок Чжуаньсюй родился в реке Жо, а жил на [горе] Полая Шелковица. Затем вознесся и стал Предком. Привел в гармонию с Небом восемь ветров, а затем стал [их слушать] . Их мелодия была то мягкая и ласковая [как весна], то чистая и прозрачная [как осенний воздух], то звонкая [как колокольчик] . Чжуаньсюю понравились их голоса, и он повелел Летающему Дракону создать мелодию, подражающую восьми ветрам. Ее назвали «Подносим облака» — она предназначалась для поднесения Главному Предку. Затем Чжуаньсюй приказал Желтому Угрю первому исполнить эту мелодию. Желтый Угорь опрокинулся на спину и стал хвостом бить по брюху — звуки были [прекрасны] как белые облака...
ИСТОЧНИК ТРЕТИЙ.

ФИЛОСОФЫ ИЗ ХУАЙНАНИ.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ.

Небесный узор.


... Некогда Бог Разливов [Гунгун] боролся с Чжуаньсюем за владычество. В ярости боднул гору Щербатую. Небесный свод разломился, земные веси оборвались. Небо накренилось на северо-запад, солнце, луна и звезды переместились. Земля на, юго-востоке оказалась неполной и поэтому воды и ил устремились туда...

Солнце поднимается из долины Восходящего солнца, купа­ется в озере Сянь, приближается к Шелковице Фу. Это называ­ется Утренняя Заря. Поднимается на шелковицу Фу, отсюда собирается в путь. Это называется Рассвет. Достигает Кривых гор. Это называется Утро. Достигает Ярусных Ключей. Это .называется Время первой еды. Достигает Шелковичного края. .Это называется Время второй еды. Достигает Равновесия Света. Это называется Позднее утро. Достигает [гор] Куньу.

Это называется Полдень. Достигает Птичьего Ночлега. Это называется Малое возвращение. Достигает Долины Скорби. Это называется Время дневной еды. Достигает горы Матери Цзи. Это называется Большим возвращением. Достигает Пучи­ны Печали. Это называется Временем первого толчения риса. Достигает Каменной гряды. Это называется Временем второго толчения риса. Достигает Источника Скорби. Здесь останав­ливается его женщина. Здесь отдыхают его кони. Это называ­ется Распряженная колесница. Когда достигает Пучины Печа­ли, это называется Сумерками. Когда достигает Долины Мрака, это называется тьмой. Солнце погружается в Пучину Печали, светит в Долине Мрака...
ГЛАВА ШЕСТАЯ

Обозрение сокровенного


...В те далекие времена четыре полюса разрушились, девять материков раскололись, небо не могло все покрывать, земля не могла все поддерживать, огонь полыхал не утихая, воды бушевали не иссякая. Свирепые звери пожирали добрых людей, хищные птицы хватали старых и слабых. Тогда Нюйва расплавила пяти-цветные камни и залатала лазурное небо, отрубила ноги гигантской черепахе и подперла ими четыре полюса, убила Черного Дракона и помогла Цзичжоу, собрала тростниковую золу и преградила путь разлившимся водам. Лазурное небо было залатано, четыре полюса выправлены, разлив­шиеся воды высушены, в Цзичжоу водворен мир, злые твари умерщвлены, добрый люд возрожден. Тогда Нюйва взвалила на спину квадрат земли, взяла в охапку круг неба, сделала весну мягкой, лето жарким, осень убивающей, зиму сохра­няющей...

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Очертания земли
...Дерево Фу растет в Янчжоу, солнцем лучится. Дерево Цзянь растет на [горе] Дугуан. Отсюда боги спускаются [с неба] и поднимаются [на него]. На солнце нет тени, а. нет эха. Это центр Неба и Земли. Дерево Жо растет на запад от дерева Цзянь. На ветвях его десять солнц. Его цветы освещают землю внизу...
ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Коренная основа


и ...Когда же наступили времена Яо, десять солнц вышли вместе на небосвод. Они сожгли хлеба и посевы, иссушили деревья и травы, и народ остался без пропитания. [Чудовища] Яюй, Зубы-Буравы, Девять Младенцев, Тайфэн, Дикий Вепрь, Длинный Змей были бедствием для народа. Тогда Яо послал Охотника, и он казнил Зубы-Буравы в краю Цветущего Поля, убил Девять Младенцев на реке Зловещей, поразил стре­лой Тайфэна на озере Зеленого Холма, вверху выпустил стрелы в десять солнц, внизу поразил (чудовище) Яюй, разрубил на части Длинного Змея на [озере] Дунтин, поймал Дикого Вепря в Роще Шелковицы. И возрадовался тогда народ, и поставил Яо Сыном Нёба...
ИСТОЧНИК ЧЕТВЕРТЫЙ.

КНИГА О ДАО И ДЭ


«Книга о дао и дэ» («Дао дэ цзин») возникла, по-видимому, не позже III - в. до н. э. и названа была «книгой», возможно, в параллель к кон­фуцианскому канону. В монологической форме в ней излагаются тезисы учения, в целом остающегося как бы за текстом. Голос строгого пропо­ведника звучит сдержанно, убежденно, а порой взволнованно. «Знающий не доказывает, а доказывающий не знает» — в этой фразе заключено характерное для древности представление о том, что истина не нуждается в дока­зательстве, частично поколебленное лишь в III в. до н. э. китайскими «со­фистами». Практически на протяжении всей древности слово учителя, как показывают памятники, остается неоспоримым, что всегда сказывается на несколько торжественном стиле монологов учителя.

В «Дао дэ цзине», как в «Изречениях» и в любом другом произведении древнего периода, нет систематического изложения учения, хотя, безусловно, само учение представ­ляет собой систему. Для ее выражения существовал другой способ, чем теперь. Поскольку вообще образное мышление, фантазия, воображение иг­рали очень большую роль, многое в изложении рассчитано на эмоциональное, а не на логическое восприятие. Казалось бы, разрозненные фрагменты — изречения Конфуция и его учеников, тезисы «Книги о дао и дэ», диалоги Мэнцзы и Чжуанцзы, оказываются в тексте связанными в одно целое.

Огромную роль как стилистический прием играет повтор. Композиционный, синтаксический, лексический и звуковой повторы подчеркивают смысловой. Одни и те же темы, варьируясь, служат созданию многообразной, но единой картины мира.

Дао и дэ, о которых толкует текст, суть главнейшие понятия даосской философии. Как уже говорилось, дао значит «путь». На правильном пути настаивал и Конфуций применительно к государству и «благородному мужу». У даосов же дао значит путь природы, ее внутренний закон, по которому она развертывается. И если дэ у Конфуция есть в некотором роде «мисти­ческая» сила, которую дает обладание всеми необходимыми добродетелями «благородному мужу» или даже Сыну Неба, то у Лаоцзы и последующих даосов дэ значит силу, царствующую в природе наравне с дао и сообщающую всему живому способность жить, не подвергаясь опасности порчи или безвремен­ной гибели — при условии не нарушения основного закона (дао).

Приводимые ниже фрагменты из «Книги о дао и дэ» даны в переводе Ян Хин-шуна с некоторой редакцией отдельных мест перевода.

§ 1


Дао, которое может быть выражено словами, не есть посто­янное дао. Имя, которое может быть названо, не есть постоянное имя. Безымянное есть начало неба и земли, обладающее именем — мать всех вещей...

§ 2


Когда все в Поднебесной узнают, что прекрасное является прекрасным, появляется и безобразное. Когда все узнают, что доброе является добром, возникает и зло. Поэтому бытие и небытие порождают друг друга, трудное и легкое создают друг друга, длинное и короткое взаимно соотносятся, высокое и низкое устремлены друг к другу, звуки инь и шэн согласуются друг с другом. Поэтому, совершенномудрый, совершая дела, предпочитает недеяние; осуществляя учение, не прибегает к словам...

§ 4


Дао пусто, но неисчерпаемо. О глубочайшее! Оно предок всех вещей!.. Я не знаю, чей оно сын, но оно предшествует небесному владыке.

§ 11


Тридцать спиц соединяются в одной ступице [образуя коле­со], но употребление колеса зависит от пустоты между [спи­цами]. Из глины делают сосуды, но употребление сосудов зависит от пустоты в них. Пробивают двери и окна, чтобы сделать дом, но пользование домом зависит от пустоты в нем. Вот почему полезность зависит от пустоты.

§ 12


Пять цветов притупляют зрение. Пять звуков притупляют слух. Пять вкусовых ощущений притупляют вкус . Охота и скачки приводят в неистовство. Труднодоступные вещи влекут к преступлению. Поэтому совершенномудрый устремлен к внут­реннему, а не к внешнему...

§ 14


Смотрю на него и не вижу, поэтому называю невидимым. Слушаю его и не слышу, поэтому называю неслышимым. Пытаюсь схватить его и не достигаю, поэтому называю его мельчайшим. Эти три [свойства] неразделимы и составляют одно. Вверху не освещено, внизу не затемнено. Оно бесконеч­но и не может быть названо. Оно снова возвращается в небытие. И вот называю его формой без форм, образом без существа. [Поэтому] называю его неясным, туманным. Встре­чаюсь с ним и не вижу лица его, иду следом за ним и не вижу спины его.

§ 25


Вот вещь в хаосе возникающая, прежде неба и земли родившаяся! О беззвучная! О лишенная формы! Одиноко стоит она и не изменяется. Повсюду действует и не имеет преград. Ее можно считать матерью Поднебесной. Я не знаю ее имени. Обозначая словом, назову ее дао; произвольно давая ей имя, назову ее — великое. Великое — оно в бесконечном движении.

Находящееся в бесконечном движении, не достигает предела. Не достигая предела, оно возвращается [к своему истоку]. Вот почему велико дао, велико небо, велика земля, велик также и государь. Во Вселенной имеются четыре великих, и среди них — государь.

Человек следует [законам] земли. Земля следует [законам] неба. Небо следует [законам] дао, а дао следует самому себе.

§ 30


Кто служит правителю посредством дао, не покоряет другие земли оружием, ибо это может обратиться против него. Где побывали войска, там растут колючки [и бурьян]. Где прошло большое войско, там наступают голодные годы.

Искусный [полководец] побеждает и на этом останавлива­ется, [он] не смеет творить насилие. Побеждает и сам себя не прославляет. Побеждает и не нападает. Побеждает и не гор­дится. Побеждает, потому что вынужден. Побеждает, но не воинственен.

Когда сильное [и здоровое] превращается в старое [и сла­бое] , это противоречит дао. То, что противоречит дао, то рано погибнет.

§ 32


Дао вечно и безымянно. Эта простая основа хоть и мала, но никто в мире не может ее подчинить себе. Если бы хоу и ваны были способны ее хранить, то тьма существ пришла бы им служить, небо и земля слились бы в гармонии и пролили сладкую росу, а народ и без приказов бы успокоился...

§ 47


Не выходя со двора, можно познать мир. Не выглядывая из окна, можно видеть естественное дао. Чем дальше идешь, тем меньше познаешь. Поэтому совершенномудрый не ходит, но познает [все]. Не видя [вещей], он проникает в их [сущ­ность]. Не действуя, он добивается успехи

§ 51


Дао рождает [вещи], дэ вскармливает [их]. Вещи оформля­ются, формы завершаются. Поэтому нет вещи, которая бы не почитала дао и не ценила бы дэ... Дао рождает [вещи], дэ вскармливает [их], взращивает их, воспитывает их, совер­шенствует их, делает их зрелыми, ухаживает за ними, поддерживает их. Создавать и не присваивать, творить и не хвалиться, являясь старшим, не повелевать — вот что называ­ется глубочайшим дэ.

§ 70


Мои слова очень легко понять, им очень легко следовать. Но Поднебесная не может понять их, не может следовать им. В речах есть корень, в делах есть закон. Но именно этого не понимают. Вот почему не знают меня. Знающих меня мало, идущих за мной единицы...

§ 76


Человек при своем рождении нежен и слаб, а по смерти крепок и тверд. Все существа и растения при своем рождении нежные и слабые, а при гибели иссохшие и ломкие. Твердое и крепкое — это то, что погибает, а нежное и слабое — это то, что начинает жить. Поэтому могущественное войско не побеждает, крепкое дерево погибает. Место сильного и могу­щественного внизу, а слабого и нежного наверху.

§ 80


Пусть государство будет маленьким, а население — редким. Пусть будут в нем различные орудия, но пусть ими не поль­зуются. Пусть народ помнит о смерти и не уходит далеко. Пусть будут у него лодки и колесницы, но пусть им не будет при­менения. Пусть будут у них щиты и оружие, но не будет против кого их направлять. Пусть люди снова вернутся к узелкам. Пусть пища их будет сладкой, одежда красивой, жилище удобным, а жизнь радостной. Пусть соседние царства расположатся так близко, что будут видны издали, крик петухов и лай собак будет доноситься от одного к другим, а люди царств никогда не будут иметь нужды друг в друге.
ИСТОЧНИК ПЯТЫЙ.

МЭНЦЗЫ.
Мэнцзы — памятник, названный именем крупнейшего в - древности последователя Конфуция Мэн Кэ, жившего в 372—289 гг. до - н.э. Памятник датируется временем не позже III в. до н. э., авторство принадлежит школе Мэнцзы.

В отличие от "Изречений" Конфуция, «Мэнцзы» содержит не только отдельные высказывания, но и диалоги в которых подробно излагается точка зрения философа. Монолог зачастую значительно превалирует над диалогом, диалогу же в этом случае отведена вспомогательная роль — он движет тему вперед. Партнером Мэнцзы является либо правитель, в царство которого Мэнцзы прибыл с надеждой применить свое учение на практике, ибо ученики, либо другие философы. Монолог Мэнцзы часто вводится словами "Мэнцзы сказал..." В этом памятнике довольно значительное место занимает повествование, исторические аналогии, цитаты, притчи, примеры и пр.. с помощью чего Мэнцзы стремится представить свою мысль в доступной форме, - поскольку, в отличие от Конфуция, он заботится об убедительности.

Фрагменты из «Мэнцзы» даны в переводе Л. Д. Позднеевой (5.4) и Л. Е. Померанцевой.


ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ.

Высшее наслаждение.


...Подходя к Чу, Чжуанцзы наткнулся на голый череп, по­белевший, но еще сохранивший форму. Чжуанцзы ударил по черепу хлыстом и обратился к нему с вопросом:

— Довела ли тебя до этого, учитель, безрассудная жажда жизни или секира на плахе, когда служил побежденному царству? Довели ли тебя до этого недобрые дела, опозорившие отца и мать, жену и детей или муки голода и холода? Довели ли тебя до этого многие годы жизни? — Закончив свою речь, Чжуанцзы лег спать, положив под голову череп.

В полночь Череп привиделся ему во сне и молвил:

— Ты болтал, будто софист. В твоих словах — бремя му­чений живого человека. После смерти его нет. Хочешь ли выслушать мертвого?

— Хочу, — ответил Чжуанцзы.

— Для мертвого, — сказал череп, — нет ни царя наверху, ни слуг внизу, нет для него и смены времен года. Спокойно следует он за годовыми циклами неба и земли. Такого счастья нет даже у царя, обращенного лицом к югу.

Не поверив ему, Чжуанцзы сказал:

— А хочешь, я велю Ведающему судьбами возродить тебя к жизни, отдать тебе плоть и кровь, вернуть отца и мать, жену и детей, соседей и друзей?

Череп вгляделся в него, сурово нахмурился и отве­тил:

— Разве захочу сменить царственное счастье на Человече­ские муки!..


ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Понимающий сущность жизни


...Цзи Синцзы тренировал бойцового петуха для царя. Че­рез десять дней царь спросил:

— Готов ли петух?

— Еще нет. Пока самонадеян, попусту кичится. Через десять дней царь снова задал тот же вопрос.

— Пока нет. Бросается на каждую тень, откликается на каждый звук.. Через десять дней царь снова задал тот же вопрос.

— Пока нет. Взгляд еще полон ненависти, сила бьет через край. Через десять дней царь снова задал тот же вопрос.

— Почти готов. Не встревожится, пусть даже услышит дру­гого петуха. Взгляни на него — будто вырезан из дерева.

Полнота его свойств совершенна. На его вызов не посмеет откликнуться ни один петух — повернется и сбежит.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ.

Притчи
Из десяти речей девять — притчи, из десяти семь — речи серьезные, но всегда новые — речи за вином, вторящие ес­тественному началу.

Из десяти речей девять — притчи. Ими пользуюсь как посто­ронним примером. Ведь родной отец не бывает сватом соб­ственных детей. Лучше, если хвалит не родной отец! Если в них что не так, то не моя вина, а кого-то другого. Я согла­шаюсь с тем, что едино со мной, я возражаю на то, что со мной не едино. Единое с собой называю правдой, не единое — ложью.

Из десяти речей семь — речи серьезные. Это те, что уже были высказаны, это речи старцев. Но если первый по возрасту не знает, что есть основа, а что уток, что есть корень, а что — лишь верхушки, то из-за одного только возраста не назову его первым. Человек, который не имеет ничего, что ставило бы его впереди других, не обладает дао человека. А кто не обла­дает дао человека, тот ненужный человек.

Речи за вином — всегда новые, вторящие естественному на­чалу. Следуй их свободному течению и проживешь до конца свой жизненный срок.
ИСТОЧНИК ШЕСТОЙ

ВЕСНЫ И ОСЕНИ ЛЮЙ БУВЭЯ


«Весны и осени Люй Бувэя» («Люйши чуньцю») относятся к III в. до и. э. Этот памятник составлен при дворе крупного политического деятеля первого министра циньского двора Люй Бувэя его «гостями». В отличие от всех предыдущих он не является записью речей главы школы, а пред­ставляет собой коллективное произведение профессиональных философов, пот пытавшихся создать новую универсальную систему на основе синтеза дао­сизма и конфуцианства.

Для глав «Люйши чуньцю» характерно построение: тезис, иллюстрация, вывод. Есть и иные способы организации материала, как видно даже из приводимых ниже примеров, но этот все-таки превалирует. Иллюстрация представляет собой мифологический или исторический пример — краткий либо развернутый в рассказ, один или, как правило, несколько, «нанизанных» один на другой. Несколько примеров подряд нужны для того, чтобы выразить оттенки или подчеркнуть главное. Используется именно исторический пример (мифология здесь тоже принимается за историю), потому что в глазах кон­фуциански настроенных философов, устремленных к проблемам общественного устройства, более достоверна история, а не притча или сказка, построенные на вымысле. .

Перевод фрагментов из «Весен и осеней Люй Бувэя» выполнен Г. А. Ткаченко.
КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ.

ГЛАВА ВТОРАЯ.

Об учении
Из преподанного прежними царями ничто не прославлено так, как сыновняя почтительность, ничто не известно так, как верность. Верность и почтительность — именно этого прежде всего жаждут правители и родители. Известность и слава — именно этого более всего желают сыновья и подданные. Однако правители и родители не обретают того, чего жаждут, а сыновья и подданные не получают того, чего желают.

Происходит это от незнакомства с истинным законом и чувством долга. Незнакомство же с долгом и с истинным законом проистекает из необразованности, ибо не известен слу­чай, когда бы учившийся у проницательного и талантливого наставника сам не стал впоследствии мудрецом. А ведь там, где бывает мудрец, мир приходит к истинному закону. Если он обращается вправо, становится важным правое, если вле­во — левое. Посему среди мудрых царей древности не было та­кого, кто не почитал бы наставника.

Почитать наставника означает не судить по тому, благоро­ден он или худого рода, беден или богат. И тогда слава далеко разнесется, благие деяния не останутся в тени. Ибо наука наставника не в приверженности к известности или незамет­ности, поклонению или презрению толпы, бедности или богат­ству, но в приверженности дао. Если человек обладает досто­инством, и деяния его будут достойными. Он получит все, чего добивается, исполнит все, чего желает. Это происходит оттого, что человек стремится стать мудрецом. Мудрец же рождается в упорном учении. Ибо никто еще без упорного учения не становился ни великим мужем, ни прославленным человеком.

Упорство в учении проистекает из почитания наставника. Если почитают наставника, тогда следуют его поучениям с ве­рой и как он судят о дао. Кто отправляется учить, не имеет влияния, и кто призывает учителя, останется неучем. Кто сам себя унижает, того не станут слушать, и кто унижает учителя, ничего от него не услышит. Когда наставник избирает метод, которым невозможно добиться влияния и к которому невозмож­но привлечь внимание, и насильно обучает этому других, до­биваясь от них достойного поведения, он лишь удаляется от цели. И когда ученик попадает в положение, в котором невоз­можно добиться влияния ,и в котором невозможно привлечь внимания, желая при этом прославить свое имя и достичь спо­койного существования, он уподобляется хранящему, за пазу­хой падаль, но желающему вдыхать ароматы, или бросающемуся в воду, но не желающему промокнуть. Ибо учение требует строгости, а никак не баловства.

Однако в наш век обучающие по большей части не спо­собны проявить строгость, скорее напротив — склонны забав­лять. Неспособность же проявить строгость по отношению к обучаемому и стремление его, напротив, ублажить, напоми­нает такое спасение утопающего, когда его бьют по голове, или такое лечение больного, когда ему дают отраву.

От этого мир впадает во все большие смуты, а неумные правители — во все большее ослепление. Посему деятельность наставника должна быть обращена на достижение разумного порядка и твердое следование долгу. Когда достигается разум­ный порядок и утверждается следование долгу, положение наставника почетно. Цари, гуны и большие люди не смеют тог­да относиться к нему свысока. Он может тогда подняться до самого Сына Неба, не испытывая смущения. Не обяза­тельно этой встрече будет сопутствовать согласие. Но не обя­зательно же и отступаться от разумного порядка и пренебре­гать долгом ради достижения этого согласия. Тем более невоз­можно это для желающего сохранить уважение людей. Посему наставник обязан стремиться к разумному порядку и твердо следовать долгу, тогда он будет почитаем.

Учитель Цзэн говорил: «Когда благородный муж идет по дороге, по его виду сразу можно определить, есть ли у него отец и есть ли у него наставник. Тот, у кого нет отца, нет наставника, выглядит совершенно иначе». Этим сказано, что человек должен служить наставнику, как он служит отцу.

Цзэн Дянь, отец Цзэн Шэня, как-то отправил сына с по­ручением. Все сроки прошли, а тот не вернулся. Люди, при­шедшие к Цзэн Дяню, говорили: «Уж не погиб ли он?!» Цзэн Дянь отвечал: «Хотя бы погиб. Но я-то жив! Как же он смел погибнуть!»

Конфуций попал в опасность в Куане. Янь Хой отстал. Потом Конфуций сказал ему: «Я думал тебя нет в живых!» Янь Хой ему отвечал: «Как я смел умереть, если вы живы!»

Янь Хой служил Конфуцию так же, как Цзэн Шэнь служил отцу. Именно так выдающиеся люди древности почитали своих наставников. Посему и наставники не .жалели знаний, обна­руживали в поучениях всю глубину дао.


ИСТОЧНИК СЕДЬМОЙ.

Манифест просвященного монаха об обсуждении мер помощи населению

ИМПЕРАТОР ВЭНЬ-ДИ

"Поэзия и проза Древнего Востока" изд-во "Художественная литература", Москва, 1973 г.

За это последнее время было несколько лет подряд, когда хлеба не всходили. Да к этому ж были несчастья потопов и засух, поветрий и моров. Мы этим всем удручены чрезвычайно. Мы неумны, непросветленны; постичь еще не можем Мы, чья здесь вина в преступленьи. Возможно, что правительство у Нас в себе содержит упущенье, и в Нашем поведенье также Мы видим промахи, ошибки. Или тогда к путям небес Мы допустили непокорство, несогласованность какую? Или тогда от благ земных Мы, может быть, чего не взяли? Или тогда в делах людских бывало много расхожденья с нормальной жизнью мирных лет? Или тогда земные духи иль те, что на земле с небес, бросают Нас, не принимая молений Наших или жертв? Чем Мы теперь доведены до этих бед? А может быть, что содержанье всех сотен Наших должностных чересчур расходно и огромно? Иль, может быть, что бесполезных, ненужных дел уж слишком много? Откуда ж эта недостача и оскудение народа в его питании сейчас? А можно думать ведь, что при расчетах за землепользование Мы не имели еще дальнейшего их снижения для народа? Иль, обсуждая, как быть с народом, Мы не усилили, как бы надо, о нем заботы? Когда рассчитываем рты и применяем их к земле, то, по сравненью с древним миром, в земле есть даже преизбыток; когда ж народ свою ест пищу, то слишком многого не хватает. Всему вот этому вина, в чем находить ее возможно?

В том, может быть, что все роды и кланы народных наших масс работают излишне много на несущественные вещи и этим своему земельному труду наносят вред, ущерб? Иль, может быть, при выделке вина уничтожают хлеба слишком много? Иль, может быть, домашних “шесть животных” едят помногу все и многочисленны уж очень? Что важно, что не важно здесь, я не умею разобраться, напасть на самый центр вещей. Мне б обсудить все это надо с премьером, с разными князьями, а также и с чинами покрупнее — которые две тысячи мер риса получают, с учеными большими и другими! Пусть те из них, что в состоянии помочь всем сотням наших масс народа, свободно, как они хотят, и с дальним озареньем мысли, не скроют ровно ничего!

ВЕРНУСЬ К ПОЛЯМ.

Живу в столичных городах уже давным-давно, но нет во мне ума и светлого сознанья, чтоб помогать моменту дня. Все, что я делаю, так это подхожу к Реке, чтобы на рыбок любоваться, и подождать, когда Река будет прозрачна и чиста, что вряд ли будет когда-нибудь. Я близко к сердцу принимаю отрывистость и настроение Царя; и я последовать готов за разрешением сомнений тому, что скажет Тан.Воистину непостижима и темна небесная стезя! Я мысленно иду за рыбаком-отцом и с ним сливаюсь в его счастье. Я стану выше мира грязи, уйдя подальше от него, и навсегда я распрощаюсь с делами суетного света.

Теперь как раз средина самая весны и лучший месяц в ней. Погода теплая сейчас и воздух чист. И на полях, и на низинах все сплошь цветет и заросло. Все сотни разных трав цветут богато и роскошно. Утенок “королевский глаз” захлопал крыльями уже, а щеголь песню затянул на свой безрадостный мотив. Скрестившись шеями, созданья порхают вверх, порхают вниз — квань-квань, чирикают, йин-йин. Вот среди этого всего я начинаю здесь блуждать, гулять и странствовать повсюду и все хочу, чтоб усладить свое мне в этом чувство, душу.

И вот я тогда, как дракон, запою, гуляя в просторных лугах; и как тигр, засвищу на горах и холмах. В воздух взгляну — и пущу влет стрелу с тетивы; вниз погляжу — и удить буду в долгой струе. Напоровшись на стрелу, птица найдет в ней смерть; а набросясь на живца, рыба проглотит крюк. Я сброшу ушедшую в облако птицу; подвешу глубоко заплывшую рыбу.

Затем уж светящее чудо косить начинает свой луч, и преемствуется оно полной луной, просторным светилом. До высшей радости и беспредельной довел свободные свои блужданья,— хоть солнце на вечер идет, а я усталость позабыл. Я весь в обаяньи той заповеди, что оставил нам Лао-мудрец, и сейчас же готов повернуть я коней к своей хижине, крытой пыреем. Там я трону чудесный уклад пятиструнки моей, запою я о том, что надумали, что написали и Чжоу и Кун. Взмахну я кистью с тушью на конце и ею выражу цветы моей души. Я встану в колею, в орбиту Трех Монархов великой древности хуанов.

И если теперь я дал волю душе идти за пределы земные, зачем мне учитывать все, что ведет к блеску-славе одних, к поношенью других?

КОРНЕСЛОВ ЕВРЕЙСКОГО ЯЗЫКА,



составленный Платоном Лукашевичем Киев 1883 г. росинка 274-275
Всех в Корнеслове Еврейского языка определено слов 2 608

Могло ли племя имеющее словарный запас из 2 6О8 слов написать Ветхий Завет?


Из них оказалось:

Китайских 267

Тангутских (Тибетских) 10

Японских 13

Курильских 8

Чукотских 9

Юкагирских 16

Коряцких 17

Карагинских 3

Камчадальских 29

Чапогирских 6

Ламутских 17

Тунгусских 66

Манжурских 160

Монгольских 958

Бурятских 5

Калмыцких 18

Слов из шестнадцати языков первой Китайской семьи 1602


Самоедских 284

Кангатских 2

Карассинских 3

Тайгинских 2

Якутских 108

Киргизских, Татарских, Хивинских,



Телеутских, Трухменских, Турецких 86

Койбальских, Аринских,



Инбацких, Ассанских 13

Койбальских, Моторских, Пумпокольских,



Вогульских, Остяцких 99

Вотяцких, Черемисских, Чувашских 63

Лопарских, Мордовских, Мокшанских,

Зырянских, Чухонских, Корельских,

Эстляндских, Пермякских 77

Пеелвских 1

Ново - Персидских 3

Бенгальских 1

Бухарских 4

Курдских 2

Абазинских 5

Карталинских 5

Имеретинских 3

Осетинских 12

Кубачинских 1

Андийских 2

Лезгинских 9

Кази - Кумыцких 2

Черкесских 1

Черкесс - Кабардинских 6

Акушинских 2

Ингушевских 6

Чеченских 6

Армянских 8

Жидовских 1

Литовских 2

Венгерских 2

Латинских 1

Албанских 2

Цыганских 7
Слов из пятидесяти шести язык, второй Китайской семьи 831
Второе отделение Китайской семьи относится к первому, как 1: 2.
Ассирийских 173

Ассирийских обратного чтения 2
Итого 2608
Из числа Accиpийских слов находится

сложных 3;


Образованных со слитными предлогами:

С предлогом:


за 1

о (с придыхательным г) 2

над 2

на 6


о 15

оу (у) 1


па (вроде нашего паколъ, памога) 1

с 4


ся 1
Итого .... 33

ГЛАГОЛ ПЯТЫЙ.

Первый Рим.

РЕЧЕНИЕ ПЕРВОЕ.

Древнейшая Греция.

ФЕСТСКИЙ ДИСК.
Просыпающийся во мраке, находит свет

В себе самом, не взвидев более ничего,

День миновал или тысяча крепких лет,

И кто на пиру глядел на него, -


Понять не дано, можно только владеть

Всемирной тайной, окружающий всех

Наподобие синего воздуха, начинает светлеть,

Хоть округа тесна, как грецкий орех.


Он поднимает глаза, оказываясь один

В тени придорожного Ясеня, - целый свет

Из многих составлен, сам себе господин,

Остается верить, что это царский ответ.


Остается поверить, что Фестский Диск

Начертаньем пути, заключенным в нем,

Поднимаясь вне мира, всегда впереди,

Окруженный нечаянно-верным огнем...


Сергей Гонцов. 07. 01. 98.
ИСТОЧНИК ПЕРВЫЙ.
1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   ...   51


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница