Роль символов и символических деталей в «былом и думах» А. И. Герцена в середине XIX века в среде дворянской интеллигенции активно обсуждались «европейские ценности»



Дата31.03.2016
Размер77.4 Kb.
РОЛЬ СИМВОЛОВ И СИМВОЛИЧЕСКИХ ДЕТАЛЕЙ В «БЫЛОМ И ДУМАХ» А.И. ГЕРЦЕНА

В середине XIX века в среде дворянской интеллигенции активно обсуждались «европейские ценности», формировался «европейский миф», основанный на вере в то, что Европа – это место, где сформированное правосознание, уважительное отношение к личности, подлинная человечность, гражданская свобода, помогает человеку развивать и полностью реализовать свой потенциал. А. И. Герцен выразил типичное для многих русских стремление: «Ехать, ехать в даль, надолго, непременно ехать» [1, с. 212], осуществив мечту о Париже: "Об этой минуте я мечтал с детства. Дайте же взглянуть на Hotel de Ville, на cafe Foy в Пале-Рояле, где Камиль Демулен сорвал зеленый лист и прикрепил его к шляпе, вместо кокарды, с криком: "a la Bastille!"» [2, с. 2]. Став автором оригинальнейшего по жанровой форме произведения, А.И. Герцен в своих «думах» сумел изобразить и проанализировать сущность европейского мифа.

Размышляя об очаровании Европой, автобиографический герой «Былого и дум» постепенно начинает понимать, что на сознание русских читателей колоссально повлияли европейские литературные произведения. Тексты Гете, Байрона, Шиллера стали неотъемлемой частью детского и юношеского чтения, сформировали романтическое восприятие западной культуры. По мере духовной и интеллектуальной эволюции, Герцен-персонаж приходит к мысли, что «Мы вообще знаем Европу школьно, — продолжает Герцен, — литературно, т.е. не знаем ее, а судим поверхностно, по книжкам и картинкам... Наше классическое незнание западного человека наделает много бед...» [2, с. 124].
Развенчание европейского мифа происходит постепенно, по мере духовной и интеллектуальной эволюции Герцена-персонажа. Символические детали европейской жизни приобретают отрицательные коннотации. Через систему символических деталей отображаются негативные стороны западной цивилизации.

Герцен приезжает в Европу с целью получить приют, независимость от российского правительства, воспользоваться гласностью, бесцензурной печатью. А выходит так, что первый человек, с которым он либеральничал в Европе, оказывается шпионом, а при покупке дома во Франции возникают проблемы: «При покупке дома я имел случай поближе взглянуть в деловой и буржуазный мир Франции. Бюрократический формализм при совершении купчей не уступит нашему» [2, с. 134]. После этого полгода решается дело с арестом средств, а далее Герцена пытаются выслать из Франции, так как он «может возмутить порядок и быть опасным общественному спокойствию». «За гостеприимство Парижа я заплатил сто тысяч франков и потому считал себя почти сквитавшимся» - говорит Герцен префекту. Так попытка обрести дом оканчивается разочарованием, следствием которого становится скитальчество. Не смотря на то, что Герцен был натурализован в швейцарском кантоне, он не становится «своим» в Европе. Он не может остаться в Италии, Швейцарии и даже пребывание в Англии ставится под сомнение: «Я не думал прожить в Лондоне дольше месяца, но мало-помалу я стал разглядывать, что мне решительно некуда ехать и незачем. Такого отшельничества я нигде не мог найти, как в Лондоне» [3, c. 10]. На протяжении всего произведения мотив скитальчества будет тесно переплетен с жизнью героя, с жизнью Европы, её политическими изгнанниками, которые становятся «поврежденными», «бегунами»

Размышляя о сущности европейской жизни, автор постепенно приходит к убеждению, что наиболее подходящим словом для ее характеристики является «мещанство». Слово «мещанство» становится смысловой доминантой и обретает символическое выражение в тексте произведения. Для Герцена мещанство- это не сословная характеристика, а тип характера и личности человека, которому свойственны такие черты, как мелочность, скупость, отсутствие твёрдых убеждений, чувства ответственности перед обществом. Мещанство выражается в крайне серьёзном отношении к материальным ценностям как таковым, в стремлении обладать ими. Символом мещанства становятся биржа: «жизнь свелась на биржевую игру, все превратилось в меняльные лавочки и рынки - редакции журналов, избирательные собрания, камеры» [2, с 127]. Даже символ государства – флаг, становится атрибутом торговли «флаг, который поднимают на рынке для открытия торга, стал хоругвию нового общества» [2, с.127].

Особенно болезненным для человека, выросшего в православной культуре, стало открытие, что в протестантизме внешняя форма преобладает над духовностью, черты мещанства появляются там, где должна быть вера. «Из протестантизма они сделали свою религию, - религию, примирявшую совесть христианина с занятием ростовщика, - религию до того мещанскую, что народ, ливший кровь за нее, ее оставил. В Англии чернь всего менее ходит в церковь» [2, с. 130]. В Европе теряется истинная вера, и это оборачивается внутренним бесплодием европейского мира: «англичане до того привыкли все приводить к лавочной номенклатуре, что называют свою старую англиканскую церковь - Old Shop» [2, с. 127].

Размышляя над актуальной проблемой европейской свободы, «писатель приходит к выводу, что, внешне свободный, человек Запада внутренне порабощен, и эта ситуация, в герценовском понимании, фатальнее, чем сложившаяся в России, где, напротив, имеет место лишь внешний гнет — при огромной внутренней свободе, широте чувств и мыслей русских «юношей»» [4, с. 101], поэтому переосмысляется символы французской революции - бюст свободы, фригийский колпак, республика. Бюст свободы – женщина с огромными кудрями во фригийском колпаке вызывает иронию,а вся Франция воспринимается с критической позиции, зачастую Герцен недоумевает по поводу республики: «Мне казалось изменой всем моим убеждениям не быть в Париже, когда в нем республика. Сомнения видны в приведенных строках, но вера брала верх, и я с внутренним удовольствием смотрел в Чивите на печать консульской визы, на которой были вырезаны грозные слова "Republique Franchise", - я и не подумал, что именно потому Франция и не республика, что надо визу!» [2, с. 18]. Автор размышляет по поводу утраты национальной самобытности Парижа, куда хлынула волна эмигрантов. После революционных событий 1848 года он представляет собой с одной стороны «город-Вавилон», «мировой отель», «караван-сарай», а с другой стороны, Париж превращается в поднадзорный город шпионов, полиции, народных энтузиастов-доносчиков. «Куда скрыться от лавочника, дворника, портного, прачки, мясника, сестриного мужа, братниной жены, особенно в Париже, где живут не особняком, как в Лондоне, а в каких-то полипниках или ульях, с общей лестницей, с общим двором и дворником?» [2, с.149]. Опыт французской революции, июньский Париж ассоциируются с кровью. Кровь становится символом революции, разочарования в революционных методах преображения государства. «Париж, вымытый кровью, не удерживал больше» [2 с. 229]; «Площадь покрыта трупами, издали зарево, умирающие в судорогах смерти лежат между мертвыми, умершие покрыты окровавленными рубищами... У меня сперся дух. Давно ли за стенами этого балагана, на улицах, ведущих к нему, мы видели то же самое, и трупы были не картонные, и кровь струилась не из воды с сандалом, а из живых, молодых жил?..» [2, с. 237] - вспоминает Герцен представление "Катилины", которое поставил А.Дюма. Часто кровь связана с жандармами, которые обладают «обыкновенной французской кровожадностью», с усердием французской полиции.

В «Былом и думах» Парижу противопоставлен Лондон и Италия. Италия связана с прошлым, это идиллическая страна «…обмытая темно-синим морем, накрытая темно-синим небом… Она одна осталась светлой полосой — по ту сторону кладбища» [2, с. 27]. Италия становится символом прошлого, сном, к которому невозможно вернутся, там происходит разочарование в европейской революции и крушение семейного счастья. «И будто все это было... опьянение, горячка? Может, - но я не завидую

тем, которые не увлеклись тогда изящным сновидением. Долго спать все же нельзя было; неумолимый Макбет действительной жизни заносил уже свою руку, чтоб убить "сон"...» [2, с. 28].

Замечено, что «при описании Лондона и Италии пространственный образ создается с помощью символических деталей, связанных с изображением природы» [5, с. 14]. Лондонские туманы становятся символом одиночества автобиографического героя, туман отделяет людей друг от друга «Чужая порода людей кишит, мятется около меня, объятая тяжелым дыханьем океана, — пишет Герцен, — мир, распускающийся в хаос, теряющийся в тумане»[2, с. 27]. Его знакомый Мюллер «безотрадно и бесследно исчезнет в лондонском тумане» [3, с. 177]. Еще одним важным символом Англии становится парламент - «самое колоссальное беличье колесо в мире» [2, с. 127], Через этот символ обозначены важные, по мнению Герцена, особенности европейцев «Во всем современно европейском глубоко лежат две черты, явно идущие из-за прилавка: с одной стороны, лицемерие и скрытность, с другой – выставка и etalage (хвастовство)»[2, с. 244]. Лондон – место заработка, где можно ставить только на самого себя, где человек превращается в механизм, работая, он погружается в суету, гонку, расчет: «В Лондоне надобно работать в самом деле, работать безостановочно, как локомотив, правильно, как машина, если человек отошел на день, на его месте стоят двое других, если человек занемог - его считают мертвым - все, от кого ему надобно получать работу, и здоровым - все, кому надобно получать от него деньги»[3, с. 176]. Такой вариант работы лишен глубокого внутреннего смысла, не способствует духовному развитию человека, упрощает его сознание.

Показывая жизнь европейских государств, писатель демонстрирует, что Франция, Англия, Италия находятся в оппозиции друг к другу. Европа, являющаяся когда-то символом сотрудничества народов, образцом высокого уровня жизни превращается в нечто разрозненное, разобщенное, со своими мещанскими законами, склонностью казаться лучше, где важными людьми являются банкиры и нотариусы, а человеческая личность может быть свободной и просвещенной, но сознательно выбирает путь накопления. Европейское пространство характеризуется как неестественная среда: каменные просеки, коридоры Лондона, искусственное освещение, ряды фонарей: «С одной стороны прорезываются и готовы исчезнуть сталактиты парламента, с другой - опрокинутая миска св. Павла... и фонари... фонари без конца в обе стороны»[3, с. 12].

Автобиографический герой, который являлся носителем западнических идей и ценностей, пересматривает свои взгляды, становится страстным критиком западного менталитета, образа жизни. От романтического восприятия европейских стран, Герцен переходит к критике и рассматривает возможность восприятия Европы как чисто созерцательного идеала в сознании, не имеющего ничего общего с действительностью, который воспринимается как побуждающий к развитию, совершенствованию фактор. «Европа нам нужна как идеал, как упрек, как благой пример; если она не такая, ее надобно выдумать» [3, с. 66]. Николай Николаевич Страхов называл Герцена «отчаявшимся западником», который потерял веру в Европу, и, как следствие, приобрел веру в Россию[6] . Да и сам писатель констатировал: «Начавши с крика радости при переезде через границу, я окончил моим духовным возвращением на родину. Вера в Россию спасла меня на краю нравственной гибели» [3, с. 103].

Творчество Герцена многогранно. Идеологи социализма, в частности В.И. Ленин, автор статьи «Памяти Герцена», создали стереотипное представление о нем, как революционном деятеле, пропагандисте, агитаторе, но русским читателям он интересен в первую очередь как мыслитель-философ, у которого «мысль всегда впереди» [7]. Интересен, прежде всего, как писатель, который умел понять и показать глубинные процессы европейской жизни, критически осмыслить действительность. «Великий иностранец своей эпохи» [8, с. 343],имевший поучительный опыт жизни в Европе и уникальные аналитические способности, стал родоначальником русской интеллектуальной прозы, написав «Былое и думы» - сложное, самобытное произведение. Оно было адресовано "братьям по Руси", но, к сожалению, читающей публике понятнее оказался вопрос "Кто виноват?" и это, в определенной мере, повлияло на трагический ход русской истории.
Список использованной литературы:
1. Герцен А. И. Полн. Собр. соч. : в 30 т. М. : Изд-во АН СССР, 1957. Т. 9.

2. Герцен А. И. Полн. Собр. соч. : в 30 т. М. : Изд-во АН СССР, 1957. Т. 10.

3. Герцен А. И. Полн. Собр. соч. : в 30 т. М. : Изд-во АН СССР, 1957. Т. 11.

4. Кузьмина М. Д. Русский европеизм А. И. Герцена : Вестник русской христианской гуманитарной академии.- 2007, Т. 13.

5. Веселова В.А. Культурный мир западника в мемуарах А.И. Герцена «Былое и думы» / Автореферат дис. … канд. филол. наук.- Вологда, 2012.

6. Страхов Н.Н. Борьба с западом в нашей литературе. Герцен / СПб. : Тип. С. Добродеева, 1882. –кн. 1.



7. Белинский В. Г. Взгляд на русскую литературу 1847 года . — Полн. собр. соч., т. IX. М., 1955. 

8. Мович Л.З. Великий иностранец своей эпохи. К столетию Герцена: СПб, 1912.
Каталог: 2013
2013 -> Программа предназначена для преподавателей, ведущих данную дисциплину, учебных ассистентов и студентов направления подготовки «Журналистика»
2013 -> Репертуар группы cosa nostra русский хит
2013 -> Хронология рекордов СССР по планерному спорту с 1923 по 1986 годы
2013 -> Перечень платных медицинских услуг в гауз «Брянская городская поликлиника №5»
2013 -> Министр образования Пермского края Р. А. Кассина
2013 -> Скорик А. П. Донское казачество в начале 1950-х гг. // Вопросы истории (г. Москва). 2013. № С. 64-72.
2013 -> Аналитическая справка
2013 -> Санкт-петербурга


Поделитесь с Вашими друзьями:


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница