Рим в царскую эпоху. Реформы сервия туллия




Скачать 302.31 Kb.
Дата26.04.2016
Размер302.31 Kb.
Тема 2. РИМ В ЦАРСКУЮ ЭПОХУ.

РЕФОРМЫ СЕРВИЯ ТУЛЛИЯ
ПРИМЕРНЫЙ ПЛАН
1. Легенда об основании Рима.

2. Общественный строй Рима в эпоху царей.

3. Реформы Сервия Туллия.

4. Падение царской власти в Риме.


ИСТОЧНИКИ
1. Дионисий Галикарнасский. Римские древности / Пер. под общ. ред. И.Л. Маяк. Т. I–III. М., 2005.

2. Ливий, Тит. История Рима от основания Города / Пер. под общей ред. Е.С. Голубцовой. Т. I–III. М., 1989–1993.

3. Плутарх. Сравнительные жизнеописания / Пер. под ред. С.П. Маркиша, С.И. Соболевского, М.Е. Грабарь-Пассек. Т. I–III. М., 1961–1964. Биографии Ромула и Нумы.

4. Хрестоматия по истории Древнего Рима / Под ред. С.Л. Утченко. М., 1962.

5. Хрестоматия по истории Древнего Рима / Под ред. В.И. Кузищина. М., 1987.
ОСНОВНАЯ ЛИТЕРАТУРА
1. История древнего Рима / Под ред. В.И. Кузищина. Изд. 3-е. М., 1994. Гл. 4–5.

2. Ковалев С.И. История Рима / Под ред. Э.Д. Фролова. Изд. 2-е. Л., 1986. Ч. I. Гл. 4–6.

3. Машкин Н.А. История древнего Рима. Изд. 3-е. М., 1969. Гл. 5.

ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ ЛИТЕРАТУРА


4. Ельницкий Л.А. Возникновение и развитие рабства в Риме в VIII–III вв. до н.э. М., 1964.

5. Жреческие коллегии в раннем Риме / Сб. статей под. общ. ред. Л.Л. Кофанова. М., 2001.

6. Маяк И.Л. Рим первых царей: генезис римского полиса. М., 1983.

7. Немировский А.И. История раннего Рима и Италии. Воронеж, 1962.

8. Немировский А.И. Идеология и культура раннего Рима. Воронеж, 1964.

9. Токмаков В.Н. Военная организация Рима ранней Республики (VI–IV вв. до н.э.). М., 1998.

10. Энман А.Ф. Легенда о римских царях, ее происхождение и развитие. СПб., 1898.
ЛЕММА
Так называемый Царский период (VIII–VI вв. до н.э.) — первая большая эпоха римской истории. В это время Рим представлял собой сравнительно небольшую и достаточно примитивную гражданскую общину, во главе которой стояли старейшины — главы аристократических родов, составлявшие сенат (senatus), и царь (rex), исполнявший функции военачальника и верховного жреца. В целом эпоха царей для Рима — период медленного накопления сил для последующего развития и роста: в это время возникают такие важнейшие государственные институты, как сенат и народные собрания (comitia); складывается характерное для времен ранней Республики сословное деление на патрициев и плебеев. В конце рассматриваемой эпохи, в результате реформ шестого римского царя Сервия Туллия, был нанесен серьезный удар господствовавшим в те времена родоплеменным порядкам и сделан решающий шаг в сторону подлинной государственности. Это выразилось прежде всего в создании правильного административно-территориального деления, введении в Риме цензового строя и распределении гражданских обязанностей по имущественному признаку и, наконец, в замене собраний по куриям центуриатными комициями: первые, правда, сохранились, но их роль очень скоро свелась к чистой формальности. Преемник Сервия Туллия Тарквиний Гордый оказался последним римским царем: после его свержения в Вечном городе почти на 500 лет установилась Республика.
ТЕКСТЫ ИСТОЧНИКОВ
Легенда об основании Рима
Тит Ливий «История Рима от основания Города»

(I, 1–8)
Тит Ливий (59 г. до н.э. – 17 г. н.э.) римский историк, автор грандиозного труда «История Рима от основания Города». Над своим знаменитым трудом Ливий трудился почти 40 лет. Труд этот состоит из 142-х книг и охватывает историю Рима с легендарных времен до современной автору эпохи. Сохранилось полностью только 35 книг: первая декада (кн. I–X, события от начала до 293 г. до н.э.) и кн. XXI–XLV, события от 218 до 167 г. до н.э. В своем произведении Ливий опирался на более ранних писателей, особенно младших анналистов и Полибия. Достоверность фактов, изложенных Ливием, варьируется в зависимости от источников, по отношению к которым он не всегда был достаточно критичен. Что касается, так сказать, идейной составляющей его труда, то Ливий близко примыкал к общим стремлениям и чаяньям, вдохновлявшим эпоху Августа. Он пытался найти в минувших веках образцы для подражания, свято верил в нравственные ценности и именно в них видел залог возрождения Республики после ужасов гражданских войн. Все это должно было привести и привело Ливия к идеализации римского прошлого.


(1, 1) Прежде всего достаточно хорошо известно, что по взятии Трои ахейцы жестоко расправились с троянцами: лишь с двоими, Энеем и Антенором, не поступили они по законам войны — и в силу старинного гостеприимства, и потому что те всегда советовали предпочесть мир и выдать Елену. (2) Обстоятельства сложились так, что Антенор с немалым числом энетов1, изгнанных мятежом из Пафлагонии2 и искавших нового места, да и вождя взамен погибшего под Троей царя Пилемена, прибыл в отдаленнейший залив Адриатического моря (3) и по изгнании евганеев3, которые жили меж морем и Альпами, энеты с троянцами владели этой землей. Место, где они высадились впервые, зовется Троей, потому и округа получила имя Троянской, а весь народ называется венеты4.

(4) Эней, гонимый от дома таким же несчастьем, но ведомый судьбою к иным, более великим начинаниям, прибыл сперва в Македонию, оттуда, ища, где осесть, занесен был в Сицилию, из Сицилии на кораблях направил свой путь в Лаврентскую область. Троей именуют и эту местность. (5) Высадившиеся тут троянцы, у которых после бесконечных скитаний ничего не осталось, кроме оружия и кораблей, стали угонять с полей скот; царь Латин и аборигены5, владевшие тогда этими местами, сошлись с оружием из города и с полей, чтобы дать отпор пришельцам. (6) Дальше рассказывают двояко. Одни передают, что разбитый в сражении Латин заключил с Энеем мир, скрепленный потом свойством; (7) другие — что оба войска выстроились к бою, но Латин, прежде чем трубы подали знак, выступил в окружении знати вперед и вызвал вождя пришлецов для переговоров. Расспросив, кто они такие, откуда пришли, что заставило их покинуть дом и чего они ищут здесь, в Лаврентской области, (8) и услыхав в ответ, что перед ним троянцы, что вождь их Эней, сын Анхиза и Венеры, что из дому их изгнала гибель отечества и что ищут они, где им остановиться и основать город, Латин подивился знатности народа и его предводителя, подивился силе духа, равно готового и к войне и к миру, и протянул руку в залог будущей дружбы. (9) После этого вожди заключили союз, а войска обменялись приветствиями. Эней стал гостем Латина, и тут Латин пред богами-пенатами скрепил союз меж народами союзом между домами — выдал дочь за Энея. (10) И это утвердило троянцев в надежде, что скитания их окончены, что они осели прочно и навеки. Они основывают город; (11) Эней называет его по имени жены Лавинием. Вскоре появляется и мужское потомство от нового брака — сын, которому родители дают имя Асканий.

(2, 1) Потом аборигены и троянцы вместе подверглись нападению. Турн, царь рутулов6, за которого была просватана до прибытия Энея Лавиния, оскорбленный тем, что ему предпочли пришлеца, пошел войной на Энея с Латином. (2) Ни тому, ни другому войску не принесла радости эта битва: рутулы были побеждены, а победители — аборигены и троянцы — потеряли своего вождя Латина. (3) После этого Турн и рутулы, отчаявшись, прибегают к защите могущественных тогда этрусков и обращаются к их царю Мезенцию, который властвовал над богатым городом Цере7 и с самого начала совсем не был рад рождению нового государства, а теперь решил, что оно возвышается намного быстрее, чем то допускает безопасность соседей, и охотно объединился с рутулами в военном союзе.

(4) Перед угрозою такой войны Эней, чтобы расположить к себе аборигенов и чтобы не только права были для всех едиными, но и имя, нарек оба народа латинами. (5) С той поры аборигены не уступали троянцам ни в рвении, ни в преданности царю Энею. Полагаясь на такое одушевление двух народов, с каждым днем все более сживавшихся друг с другом, Эней пренебрег могуществом Этрурии, чьей славой полнилась и суша, и даже море вдоль всей Италии от Альп до Сицилийского пролива, и, хотя мог найти защиту в городских стенах, выстроил войско к бою. (6) Сражение было удачным для латинов, для Энея же оно стало последним из земных дел. Похоронен он (человеком ли надлежит именовать его или богом) над рекою Нумиком; его называют Юпитером Родоначальником8.

(3, 1) Сын Энея, Асканий, был еще мал для власти, однако власть эта оставалась неприкосновенной и ждала его, пока он не возмужал: все это время латинскую державу — отцовское и дедовское наследие — хранила для мальчика женщина: таково было дарование Лавинии. (2) Я не стану разбирать (кто же о столь далеких делах решится говорить с уверенностью?), был ли этот мальчик Асканий или старший его брат, который родился от Креусы еще до разрушения Илиона, а потом сопровождал отца в бегстве и которого род Юлиев называет Юлом, возводя к нему свое имя9. (3) Этот Асканий, где бы ни был он рожден и кто б ни была его мать (достоверно известно лишь, что он был сыном Энея), видя чрезмерную многолюдность Лавиния, оставил матери — или мачехе — уже цветущий и преуспевающий по тем временам город, а сам основал у подножья Альбанской горы другой, протянувшийся вдоль хребта и оттого называемый Альбой Лонгой10. (4) Между основанием Лавиния и выведением поселенцев в Альбу прошло около тридцати лет. А силы латинов возросли настолько — особенно после разгрома этрусков, — что даже по смерти Энея, даже когда правила женщина и начинал привыкать к царству мальчик, никто — ни царь Мезенций с этрусками, ни другой какой-нибудь сосед — не осмеливался начать войну. (5) Границей меж этрусками и латинами, согласно условиям мира, должна была быть река Альбула, которую ныне зовут Тибром.

(6) Потом царствовал Сильвий, сын Аскания, по какой-то случайности рожденный в лесу11. От него родился Эней Сильвий, а от того — Латин Сильвий, (7) который вывел несколько поселений, известных под названием «Старые латины»12. (8) От этих пор прозвище Сильвиев закрепилось за всеми, кто царствовал в Альбе. От Латина родился Альба, от Альбы Атис, от Атиса Капис, от Каписа Капет, от Капета Тиберин, который, утонув при переправе через Альбулу, дал этой реке имя, вошедшее в общее употребление. (9) Затем царем был Агриппа, сын Тиберина, после Агриппы царствовал Ромул Сильвий, унаследовав власть от отца. Пораженный молнией, он оставил наследником Авентина. Тот был похоронен на холме, который ныне составляет часть города Рима, и передал этому холму свое имя. (10) Потом царствовал Прока. От него родились Нумитор и Амулий; Нумитору, старшему, отец завещал старинное царство рода Сильвиев. Но сила одержала верх над отцовской волей и над уважением к старшинству: оттеснив брата, воцарился Амулий. (11) К преступлению прибавляя преступление, он истребил мужское потомство брата, а дочь его, Рею Сильвию, под почетным предлогом — избрав в весталки — обрек на вечное девство13.

(4, 1) Но, как мне кажется, судьба предопределила и зарождение столь великого города, и основание власти, уступающей лишь могуществу богов. (2) Весталка сделалась жертвой насилия и родила двойню, отцом же объявила Марса — то ли веря в это сама, то ли потому, что прегрешенье, виновник которому бог, — меньшее бесчестье. (3) Однако ни боги, ни люди не защитили ни ее самое, ни ее потомство от царской жестокости. Жрица в оковах была отдана под стражу, детей царь приказал бросить в реку. (4) Но Тибр как раз волей богов разлился, покрыв берега стоячими водами, — нигде нельзя было подойти к руслу реки, и тем, кто принес детей, оставалось надеяться, что младенцы утонут, хотя бы и в тихих водах. (5) И вот, кое-как исполнив царское поручение, они оставляют детей в ближайшей заводи — там, где теперь Руминальская смоковница14 (раньше, говорят, она называлась Ромуловой). Пустынны и безлюдны были тогда эти места. (6) Рассказывают, что, когда вода схлынула, оставив лоток с детьми на суше, волчица с соседних холмов, бежавшая к водопою, повернула на детский плач. Пригнувшись к младенцам, она дала им свои сосцы и была до того ласкова, что стала облизывать детей языком; так и нашел ее смотритель царских стад, (7) звавшийся, по преданию, Фавстулом. Он принес детей к себе и передал на воспитание своей жене Ларенции. Иные считают, что Ларенция звалась среди пастухов «волчицей», потому что отдавалась любому, — отсюда и рассказ о чудесном спасении15. (8) Рожденные и воспитанные как описано выше, близнецы, лишь только подросли, стали, не пренебрегая и работой в хлевах или при стаде, охотиться по лесам. (9) Окрепнув в этих занятьях и телом и духом, они не только травили зверей, но нападали и на разбойников, нагруженных добычей, а захваченное делили меж пастухами, с которыми разделяли труды и потехи; и со дня на день шайка юношей все росла.

(5, 1) Предание говорит, что уже тогда на Палатинском холме справляли существующее поныне празднество Луперкалии16 и что холм этот был назван по аркадскому городу Паллантею Паллантейским, а потом Палатинским17. (2) Здесь Евандр, аркадянин, намного ранее владевший этими местами, завел принесенный из Аркадии18 ежегодный обряд, чтобы юноши бегали нагими, озорством и забавами чествуя Ликейского Пана19, которого римляне позднее стали называть Инуем20. (3) Обычай этот был известен всем, и разбойники, обозленные потерей добычи, подстерегали юношей, увлеченных праздничною игрой: Ромул отбился силой, Рема же разбойники схватили, а схватив, передали царю Амулию, сами выступив обвинителями. (4) Винили братьев прежде всего в том, что они делали набеги на земли Нумитора и с шайкою молодых сообщников, словно враги, угоняли оттуда скот. Так Рема передают Нумитору для казни.

(5) Фавстул и с самого начала подозревал, что в его доме воспитывается царское потомство, ибо знал о выброшенных по царскому приказу младенцах, а подобрал он детей как раз в ту самую пору; но он не хотел прежде времени открывать эти обстоятельства — разве что при случае или по необходимости. (6) Необходимость явилась первой, и вот, принуждаемый страхом, он все открывает Ромулу. Случилось так, что и до Нумитора, державшего Рема под стражей, дошли слухи о братьях-близнецах, он задумался о возрасте братьев, об их природе, отнюдь не рабской, и его душу смутило воспоминанье о внуках. К той же мысли привели Нумитора расспросы, и он уже был недалек от того, чтобы признать Рема. Так замыкается кольцо вокруг царя. (7) Ромул не собирает своей шайки — для открытого столкновения силы не были равны, — но, назначив время, велит всем пастухам прийти к царскому дому — каждому иной дорогой — и нападает на царя, а из Нумиторова дома спешит на помощь Рем с другим отрядом. Так был убит царь.

(6, 1) При первых признаках смятения Нумитор, твердя, что враги, мол, ворвались в город и напали на царский дом, увел всех мужчин Альбы в крепость, которую-де надо занять и удерживать оружьем; потом, увидав, что кровопролитье свершилось, а юноши приближаются к нему с приветствиями, тут же созывает сходку и объявляет о братниных против него преступлениях, о происхождении внуков — как были они рождены, как воспитаны, как узнаны, — затем об убийстве тирана и о себе как зачинщике всего дела. (2) Юноши явились со всем отрядом на сходку и приветствовали деда, называя его царем; единодушный отклик толпы закрепил за ним имя и власть царя.

(3) Когда Нумитор получил таким образом Альбанское царство, Ромула и Рема охватило желанье основать город в тех самых местах, где они были брошены и воспитаны. У альбанцев и латинов было много лишнего народу, и, если сюда прибавить пастухов, всякий легко мог себе представить, что мала будет Альба, мал будет Лавиний в сравнении с тем городом, который предстоит основать. (4) Но в эти замыслы вмешалось наследственное зло, жажда царской власти и отсюда — недостойная распря, родившаяся из вполне мирного начала. Братья были близнецы, различие в летах не могло дать преимущества ни одному из них, и вот, чтобы боги, под чьим покровительством находились те места, птичьим знаменьем21 указали, кому наречь своим именем город, кому править новым государством, Ромул местом наблюдения за птицами избрал Палатин, а Рем — Авентин.

(7, 1) Рему, как передают, первому явилось знаменье — шесть коршунов, — и о знамении уже возвестили, когда Ромулу предстало двойное против этого число птиц. Каждого из братьев толпа приверженцев провозгласила царем; одни придавали больше значения первенству, другие — числу птиц. (2) Началась перебранка, и взаимное озлобление привело к кровопролитию; в сумятице Рем получил смертельный удар. Более распространен, впрочем, другой рассказ — будто Рем в насмешку над братом перескочил через новые стены и Ромул в гневе убил его, воскликнув при этом: «Так да погибнет всякий, кто перескочит через мои стены». (3) Теперь единственным властителем остался Ромул, и вновь основанный город получил названье от имени своего основателя22.

Прежде всего Ромул укрепил Палатинский холм23, где был воспитан. Жертвы всем богам он принес по альбанскому обряду, только Геркулесу — по греческому, как установлено было Эвандром. (4) Сохранилась память о том, что, убив Гериона24, Геркулес увел его дивных видом быков в эти места и здесь, возле Тибра, через который перебрался вплавь, гоня перед собою стадо, на обильном травою лугу — чтобы отдых и тучный корм восстановили силы животных — прилег и сам, усталый с дороги. (5) Когда, отягченного едой и вином, сморил его сон, здешний пастух, по имени Как25, буйный силач, пленившись красотою быков, захотел отнять эту добычу. Но, загони он быков в пещеру, следы сами привели бы туда хозяина, и поэтому Как, выбрав самых прекрасных, оттащил их в пещеру26 задом наперед, за хвосты. (6) Геркулес проснулся на заре, пересчитал взглядом стадо и, убедившись, что счет неполон, направился к ближней пещере поглядеть, не ведут ли случайно следы туда. И когда он увидел, что все следы обращены в противоположную сторону и больше никуда не ведут, то в смущенье и замешательстве погнал стадо прочь от враждебного места. (7) Но иные из коров, которых он уводил, замычали, как это бывает нередко, в тоске по остающимся, и тут ответный зов запертых в пещере животных заставил Геркулеса вернуться; Как попытался было силой преградить ему путь, но, пораженный дубиною, свалился и умер, тщетно призывая пастухов на помощь.

(8) В ту пору Евандр, изгнанник из Пелопоннеса, правил этими местами — скорее как человек с весом, нежели как властитель; уваженьем к себе он был обязан чудесному искусству письма27, новому для людей, незнакомых с науками, и еще более — вере в божественность его матери, Карменты28, чьему прорицательскому дару дивились до прихода Сивиллы29 в Италию тамошние племена. (9) Этого Евандра и привлекло сюда волнение пастухов, собравшихся вокруг пришельца, обвиняемого в явном убийстве. Евандр, выслушав рассказ о проступке и о причинах проступка и видя, что стоящий перед ними несколько выше человеческого роста, да и осанкой величественней, спрашивает, кто он таков; (10) услышав же в ответ его имя, чей он сын и откуда родом, говорит: «Геркулес, сын Юпитера, здравствуй! Моя мать, истинно прорицающая волю богов, возвестила мне, что ты пополнишь число небожителей и что тебе здесь будет посвящен алтарь, который когда-нибудь самый могущественный на земле народ назовет Великим и станет почитать по заведенному тобой обряду». (11) Геркулес, подавая руку, сказал, что принимает пророчество и исполнит веление судьбы — сложит и освятит алтарь. (12) Тогда-то впервые и принесли жертву Геркулесу, взяв из стада отборную корову, а к служению и пиршеству призвали Потициев и Пинариев, самые знатные в тех местах семьи. (13) Случилось так, что Петиции были на месте вовремя и внутренности были предложены им, а Пинарии явились к остаткам пиршества, когда внутренности были уже съедены. С тех пор повелось, чтобы Пинарии, покуда существовал их род, не ели внутренностей жертвы. (14) Потиции, выученные Евандром, были жрецами этого священнодействия на протяжении многих поколений — покуда весь род их не вымер, передав священное служение общественным рабам. (15) Это единственный чужеземный обряд, который перенял Ромул30, уже в ту пору ревностный почитатель бессмертия, порожденного доблестью, к какому вела его судьба.

(8, 1) Воздав должное богам, Ромул созвал толпу на собрание и дал ей законы, — ничем, кроме законов, он не мог сплотить ее в единый народ. (2) Понимая, что для неотесанного люда законы его будут святы лишь тогда, когда сам он внешними знаками власти внушит почтенье к себе, Ромул стал и во всем прочем держаться более важно и, главное, завел двенадцать ликторов31. (3) Иные полагают, что число это отвечает числу птиц, возвестивших ему царскую власть, для меня же убедительны суждения тех, кто считает, что и весь этот род прислужников, и само их число происходят от соседей-этрусков, у которых заимствованы и курульное кресло, и окаймленная тога32. А у этрусков так повелось оттого, что каждый из двенадцати городов33, сообща избиравших царя, давал ему по одному ликтору.

(4) Город между тем рос, занимая укреплениями все новые места, так как укрепляли город в расчете скорей на будущее многолюдство, чем сообразно тогдашнему числу жителей. (5) А потом, чтобы огромный город не пустовал, Ромул воспользовался старой хитростью основателей городов (созывая темный и низкого происхождения люд, они измышляли, будто это потомство самой земли) и открыл убежище в том месте, что теперь огорожено, — по левую руку от спуска меж двумя рощами. (6) Туда от соседних народов сбежались все жаждущие перемен — свободные и рабы без разбора, — и тем была заложена первая основа великой мощи. Когда о силах тревожиться было уже нечего, Ромул сообщает силе мудрость и учреждает сенат, (7) избрав сто старейшин34, — потому ли, что в большем числе не было нужды, потому ли, что всего-то набралось сто человек, которых можно было избрать в отцы35. Отцами их прозвали, разумеется, по оказанной чести, потомство их получило имя «патрициев»36.


Перевод В.М. Смирина.

Ливий, Тит. История Рима от основания Города. / Пер. под общей ред. Е.С. Голубцовой. Т. I. М., 1989. С. 9–16.

Общественный строй Рима в эпоху царей

Дионисий Галикарнасский «Римские древности»

(II, 9–10, 14)


Дионисий Галикарнасский – греческий историк и ритор I в до н.э. Известен, в частности, своим историческим произведением «Римская археология» (т.е. «Римская древняя история», «Римские древности»). Оно охватывает древнейший период истории Рима, от его основания до первой Пунической войны (753–264 гг. до н.э.). Из двадцати книг «Римской археологии» сохранились лишь первые одиннадцать, в которых изложение событий доведено до 443 г. до н.э.. Как историк Дионисий вполне разделял популярную в античности точку зрения о дидактическом назначении историографии, целью которой является наставление в нравственности и воспитание граждан. Преисполненный восхищения перед величием Рима, он стремится связать их историю с греческой, давая соответствующую интерпретацию многочисленным мифам. К трудам своих предшественников Дионисий относился некритически; использовал произведения анналистов, а также труды Тимея и Полибия.
(9, 1) Ромул, отделив низших от высших, дал законы и установил, что кому из них надлежит делать: патрициям –– отправлять магистратуры и жреческие должности, плебеям –– возделывать землю, кормить скот и заниматься доходными ремеслами... (2) Он поручил патрициям народ, разрешив каждому избирать кого он себе захочет патроном, назвав это патронатом… (10, 1) Он установил следующее право патроната: патрициям следует толковать своим клиентам законы, присутствовать и помогать им на суде, если они претерпели несправедливость и если они обвинены... (2) Клиентам же надлежит помогать патронам при выдаче замуж дочерей, если родителям недостает средств, выкупать их у врагов, если они сами или их дети взяты в плен, а также платить за них как убытки от честных тяжб, так и штрафы государству, если они будут осуждены... (3) Вообще же по божескому и человеческому праву те и другие не могли друг друга обвинять, выступать друг против друга свидетелями или подавать голос за неблагоприятное [для тех или других] решение. Если же кто-либо оказывался замешанным в такого рода злодеяния, то по закону о предательстве, который санкционировал Ромул, он подлежал ответственности, а будучи осужден, мог быть кем угодно убит, как посвященный подземному Зевсу…

(14, 1) Ромул дал царю такие права: чтобы он возглавлял священнодействия и жертвоприношения, чтобы хранил законы и нравы отцов, более важные преступления разбирая сам, а более легкие поручая сенату…; собирал сенат и созывал народ и имел высшую власть во время войны. (2) Собранию сената он дал такую власть, чтобы оно обсуждало и подавало голоса по всякому делу, которое ему доложит царь... (3) Народу же он предоставил эти три [права]: выбирать магистратов, санкционировать законы и решать о войне, когда царь к нему обратиться… Но голоса подавал не сразу весь народ, но созванный по куриям.


Текст приводится по изданию:

Хрестоматия по истории древнего Рима / Под. ред. С.Л. Утченко. М., 1962. Разд. I. С. 48–49.


Реформы Сервия Туллия
Тит Ливий «История Рима от основания Города»

(I, 42–43)


(42, 1) И не только общественными мерами старался Сервий укрепить свое положение, но и частными. Чтобы у Тарквиниевых сыновей не зародилась такая же ненависть к нему, как у сыновей Анка к Тарквинию, Сервий сочетает браком двух своих дочерей с царскими сыновьями Луцием и Аррунтом Тарквиниями. (2) Но человеческими ухищрениями не переломил он судьбы: даже в собственном его доме завистливая жажда власти все пропитала неверностью и враждой.

Как раз вовремя — в видах сохранения установившегося спокойствия — он открыл военные действия (ибо срок перемирия уже истек) против вейян37 и других этрусков. (3) В этой войне блистательно проявились и доблесть, и счастье Туллия; рассеяв огромное войско врагов, он возвратился в Рим уже несомненным царем, удостоверившись в преданности и отцов и простого народа.

(4) Теперь он приступает к величайшему из мирных дел, чтобы, подобно тому как Нума явился творцом божественного права, Сервий слыл у потомков творцом всех гражданских различий, всех сословий, четко делящих граждан по степеням достоинства и состоятельности. (5) Он учредил ценз38 — самое благодетельное для будущей великой державы установленье, посредством которого повинности, и военные и мирные, распределяются не подушно, как до того, но соответственно имущественному положению каждого. Именно тогда учредил он и разряды, и центурии, и весь основанный на цензе порядок — украшенье и мирного и военного времени.

(43, 1) Из тех, кто имел сто тысяч ассов или еще больший ценз, Сервий составил восемьдесят центурий: по сорока из старших и младших возрастов39; (2) все они получили название «первый разряд», старшим надлежало быть в готовности для обороны города, младшим — вести внешние войны. Вооружение от них требовалось такое: шлем, круглый щит, поножи, панцирь — все из бронзы, это для защиты тела. (3) Оружие для нападения: копье и меч. Этому разряду приданы были две центурии мастеров, которые несли службу без оружия: им было поручено доставлять для нужд войны осадные сооруженья. (4) Во второй разряд вошли имеющие ценз от ста до семидесяти пяти тысяч, и из них, старших и младших, были составлены двадцать центурий. Положенное оружие: вместо круглого щита — вытянутый, остальное — то же, только без панциря. (5) Для третьего разряда Сервий определил ценз в пятьдесят тысяч; образованы те же двадцать центурий, с тем же разделением возрастов. В вооружении тоже никаких изменений, только отменены поножи. (6) В четвертом разряде ценз — двадцать пять тысяч; образованы те же двадцать центурий, вооружение изменено: им не назначено ничего, кроме копья и дротика. (7) Пятый разряд обширнее: образованы тридцать центурий; здесь воины носили при себе лишь пращи и метательные камни. В том же разряде распределенные по трем центуриям запасные, горнисты и трубачи. (8) Этот класс имел ценз одиннадцать тысяч. Еще меньший ценз оставался на долю всех прочих, из которых была образована одна центурия, свободная от воинской службы.

Когда пешее войско было снаряжено и подразделено, Сервий составил из виднейших людей государства двенадцать всаднических центурий. (9) Еще он образовал шесть других центурий, взамен трех, учрежденных Ромулом, и под теми же освященными птицегаданием именами40. Для покупки коней всадникам было дано из казны по десять тысяч ассов, а содержание этих коней было возложено на незамужних женщин, которым надлежало вносить по две тысячи ассов ежегодно.

(10) Все эти тяготы были с бедных переложены на богатых. Зато большим стал и почет. Ибо не поголовно, не всем без разбора (как то повелось от Ромула и сохранялось при прочих царях) было дано равное право голоса и не все голоса имели равную силу, но были установлены степени, чтобы и никто не казался исключенным из голосованья, и вся сила находилась бы у виднейших людей государства. (11) А именно: первыми приглашали к голосованию всадников, затем — восемьдесят пехотных центурий первого разряда; если мнения расходились, что случалось редко, приглашали голосовать центурии второго разряда; но до самых низких не доходило почти никогда. (12) И не следует удивляться, что при нынешнем порядке, который сложился после того, как триб стало тридцать пять, чему отвечает двойное число центурий — старших и младших, общее число центурий не сходится с тем, какое установил Сервий Туллий41. (13) Ведь когда он разделил город — по населенным округам и холмам — на четыре части и назвал эти части трибами (я полагаю, от слова «трибут» — налог, потому что от Сервия же идет и способ собирать налог равномерно, в соответствии с цензом), то эти тогдашние трибы не имели никакого касательства ни к распределению по центуриям, ни к их числу42.


Перевод В.М. Смирина.

Ливий, Тит. История Рима от основания Города / Пер. под общей ред. Е.С. Голубцовой. Т. I. М., 1989. С. 47–49.
Падение царской власти в Риме
Тит Ливий «История Рима от основания Города»

(I, 57–60)


(57, 1) Рутулы, обитатели города Ардеи43, были самым богатым в тех краях и по тем временам народом. Их богатство и стало причиной войны: царь очень хотел поправить собственные дела — ибо дорогостоящие общественные работы истощили казну — и смягчить добычею недовольство своих соотечественников, (2) которые и так ненавидели его за всегдашнюю гордыню, а тут еще стали роптать, что царь так долго держит их на ремесленных и рабских работах. (3) Попробовали, не удастся ли взять Ардею сразу, приступом. Попытка не принесла успеха. Тогда, обложив город и обведя его укреплениями, приступили к осаде.

(4) Здесь, в лагерях, как водится при войне более долгой, нежели жестокой, допускались довольно свободные отлучки, больше для начальников, правда, чем для воинов. (5) Царские сыновья меж тем проводили праздное время в своем кругу, в пирах и попойках. (6) Случайно, когда они пили у Секста Тарквиния, где обедал и Тарквиний Коллатин44, сын Эгерия, разговор заходит о женах и каждый хвалит свою сверх меры. (7) Тогда в пылу спора Коллатин и говорит: к чему, мол, слова — всего ведь несколько часов, и можно убедиться, сколь выше прочих его Лукреция. «Отчего ж, если мы молоды и бодры, не вскочить нам тотчас на коней и не посмотреть своими глазами, каковы наши жены? Неожиданный приезд мужа покажет это любому из нас лучше всего». (8) Подогретые вином, все в ответ: «Едем!» И во весь опор унеслись в Рим. Прискакав туда в сгущавшихся сумерках, (9) они двинулись дальше в Коллацию, где поздней ночью застали Лукрецию за прядением шерсти. Совсем не похожая на царских невесток, которых нашли проводящими время на пышном пиру среди сверстниц, сидела она посреди покоя в кругу прислужниц, работавших при огне. В состязании жен первенство осталось за Лукрецией. (10) Приехавшие муж и Тарквинии находят радушный прием: победивший в споре супруг дружески приглашает к себе царских сыновей. Тут-то и охватывает Секста Тарквиния грязное желанье насилием обесчестить Лукрецию. И красота возбуждает его, и несомненная добродетель. (11) Но пока что, после ночного своего развлечения, молодежь возвращается в лагерь.

(58, 1) Несколько дней спустя втайне от Коллатина Секст Тарквиний с единственным спутником прибыл в Коллацию. (2) Он был радушно принят не подозревавшими о его замыслах хозяевами; после обеда его проводили в спальню для гостей, но, едва показалось ему, что вокруг достаточно тихо и все спят, он, распаленный страстью, входит с обнаженным мечом к спящей Лукреции и, придавив ее грудь левой рукой, говорит: «Молчи, Лукреция, я Секст Тарквиний, в руке моей меч, умрешь, если крикнешь». (3) В трепете освобождаясь от сна, женщина видит: помощи нет, рядом — грозящая смерть; а Тарквиний начинает объясняться в любви, уговаривать, с мольбами мешает угрозы, со всех сторон ищет доступа в женскую душу. (4) Видя, что Лукреция непреклонна, что ее не поколебать даже страхом смерти, он, чтобы устрашить ее еще сильнее, пригрозил ей позором: к ней-де, мертвой, в постель он подбросит, прирезав, нагого раба — пусть говорят, что она убита в грязном прелюбодеянии. (5) Этой ужасной угрозой он одолел ее непреклонное целомудрие. Похоть как будто бы одержала верх, и Тарквиний вышел, упоенный победой над женской честью. Лукреция, сокрушенная горем, посылает вестников в Рим к отцу и в Ардею к мужу, чтобы прибыли с немногими верными друзьями: есть нужда в них, пусть поторопятся, случилось страшное дело. (6) Спурий Лукреций прибывает с Публием Валерием, сыном Волезия, Коллатин — с Луцием Юнием Брутом — случайно вместе с ним возвращался он в Рим, когда был встречен вестником. Лукрецию они застают в спальне, сокрушенную горем. (7) При виде своих на глазах женщины выступают слезы; на вопрос мужа: «Хорошо ли живешь?» — она отвечает: «Как нельзя хуже. Что хорошего остается в женщине с потерею целомудрия? Следы чужого мужчины на ложе твоем, Коллатин; впрочем, тело одно подверглось позору — душа невинна, да будет мне свидетелем смерть. Но поклянитесь друг другу, что не останется прелюбодей без возмездия. (8) Секст Тарквиний — вот кто прошлою ночью вошел гостем, а оказался врагом; вооруженный, насильем похитил он здесь гибельную для меня, но и для него — если вы мужчины — усладу». (9) Все по порядку клянутся, утешают отчаявшуюся, отводя обвинение от жертвы насилия, обвиняя преступника: грешит мысль — не тело, у кого не было умысла, нету на том и вины. (10) «Вам, — отвечает она, — рассудить, что причитается ему, а себя я, хоть в грехе не виню, от кары не освобождаю; и пусть никакой распутнице пример Лукреции не сохранит жизни!». (11) Под одеждою у нее был спрятан нож, вонзив его себе в сердце, налегает она на нож и падает мертвой. Громко взывают к ней муж и отец.

(59, 1) Пока те предавались скорби, Брут, держа пред собою вытащенный из тела Лукреции окровавленный нож, говорит: «Этою чистейшею прежде, до царского преступления, кровью клянусь — и вас, боги, беру в свидетели, — что отныне огнем, мечом, чем только сумею, буду преследовать Луция Тарквиния с его преступной супругой и всем потомством, что не потерплю ни их, ни кого другого на царстве в Риме». (2) Затем он передает нож Коллатину, потом Лукрецию и Валерию, которые оцепенели, недоумевая, откуда это в Брутовой груди незнаемый прежде дух. Они повторяют слова клятвы, и общая скорбь обращается в гнев, а Брут, призывающий всех немедленно идти войною на царскую власть, становится вождем. (3) Тело Лукреции выносят из дома на площадь и собирают народ, привлеченный, как водится, новостью, и неслыханной, и возмутительной. (4) Каждый, как умеет, жалуется на преступное насилье царей. Все взволнованы и скорбью отца, и словами Брута, который порицает слезы и праздные сетованья и призывает мужчин поднять, как подобает римлянам, оружие против тех, кто поступил как враг. (5) Храбрейшие юноши, вооружившись, являются добровольно, за ними следует вся молодежь. Затем, оставив в Коллации отряд и к городским воротам приставив стражу, чтобы никто не сообщил царям о восстании, все прочие под водительством Брута с оружием двинулись в Рим.

(6) Когда они приходят туда, то вооруженная толпа, где бы ни появилась, повсюду сеет страх и смятенье; но вместе с тем, когда люди замечают, что во главе ее идут виднейшие граждане, всем становится понятно: что бы там ни было, это — неспроста. (7) Столь страшное событие и в Риме породило волненье не меньшее, чем в Коллации. Со всех сторон города на форум сбегаются люди. Едва они собрались, глашатай призвал народ к трибуну «быстрых»45, а волею случая должностью этой был облечен тогда Брут. (8) И тут он произнес речь, выказавшую в нем дух и ум, совсем не такой, как до тех пор представлялось. Он говорил о самоуправстве и похоти Секста Тарквиния, о несказанно чудовищном поруганье Лукреции и ее жалостной гибели, об отцовской скорби Триципитина46, для которого страшнее и прискорбнее смерти дочери была причина этой смерти. (9) К слову пришлись и гордыня самого царя, и тягостные труды простого люда, загнанного в канавы и подземные стоки. Римляне, победители всех окрестных народов, из воителей сделаны чернорабочими и каменотесами. Упомянуто было и гнусное убийство царя Сервия Туллия, и дочь, переехавшая отцовское тело нечестивой своей колесницей; боги предков призваны были в мстители. (10) Вспомнив обо всем этом, как, без сомненья, и о еще более страшных вещах, которые подсказал ему живой порыв негодованья, но которые трудно восстановить историку, Брут воспламенил народ и побудил его отобрать власть у царя и вынести постановленье об изгнании Луция Тарквиния с супругою и детьми. (11) Сам произведя набор младших возрастов — причем записывались добровольно — и вооружив набранных, он отправился в лагерь поднимать против царя стоявшее под Ардеей войско; власть в Риме он оставил Лукрецию, которого в свое время еще царь назначил префектом Города47. (12) Среди этих волнений Туллия бежала из дома, и, где бы ни появлялась она, мужчины и женщины проклинали ее, призывая отцовских богинь-отмстительниц.

(60, 1) Когда вести о случившемся дошли до лагеря и царь, встревоженный новостью, двинулся на Рим подавлять волнения, Брут, узнав о его приближении, пошел кружным путем, чтобы избежать встречи. И почти что одновременно прибыли разными дорогами Брут к Ардее, а Тарквиний — к Риму. Перед Тарквинием ворота не отворились, и ему было объявлено об изгнании; (2) освободитель Города был радостно принят в лагере, а царские сыновья оттуда изгнаны. Двое, последовав за отцом, ушли изгнанниками в Цере, к этрускам. Секст Тарквиний, удалившийся в Габии, будто в собственное свое царство, был убит из мести старыми недругами, которых нажил в свое время казнями и грабежом.



(3) Луций Тарквиний Гордый царствовал двадцать пять лет. Цари правили Римом от основания Города до его освобожденья двести сорок четыре года. (4) На собрании по центуриям префект Города в согласии с записками Сервия Туллия провел выборы двоих консулов: избраны были Луций Юний Брут и Луций Тарквиний Коллатин48.
Перевод В.М. Смирина.

Ливий, Тит. История Рима от основания Города. / Пер. под общей ред. Е.С. Голубцовой. Т. I. М., 1989. С. 60–63.



1 Энеты – пафлагонское племя.

2 Область на черноморском побережье Малой Азии.

3 Евганеи обитали на северо-западном берегу Адриатического (или Верхнего) моря.

4 Обитали на северо-западном берегу Адриатического (или Верхнего) моря.

5 Аборигены — исконные, коренные жители.

6 Италийское племя, родственное латинам.

7 В настоящее время на месте этого города находится деревня Черветери.

8 Река Нумик протекает в Лации и впадает в Тирренское море.

9 Родоначальником патрицианского рода Юлиев, к которому, в частности, принадлежал выдающийся полководец и диктатор Гай Юлий Цезарь, считался сын Энея Юл (или Ил), отождествлявшийся с Асканием. Через усыновление к этому же роду принадлежал и Гай Юлий Цезарь Октавиан, в котором современная наука видит первого римского императора в монархическом значении этого термина.

10 Археологические данные опровергают утверждение Тита Ливия о том, что основание Альбы Лонги и основание Рима разделены более чем десятью поколениями. На самом деле этот временной промежуток не был столь значителен.

11 Сильвий – от лат. silva, что значит «лес».

12 Это название не могло возникнуть в то время, о котором говорит Ливий. Термин «старые латины» мог появится только тогда, когда возникла необходимость отличить латинов как таковых («старых латинов») от «латинов новых» – жителей городов, получивших латинское право (ius Latinum) в ходе войн за объединение Италии (V – начало III в. до н.э.).

13 По преданию, коллегия дев-весталок была заимствована римлянами из Альбы.

14 Буквально «смоковница-кормилица». Происхождение этого названия не совсем ясно. Его возводят или к богине Румине, покровительнице грудных младенцев и кормящих матерей, или к этрусской форме названия Рима и имени Ромула.

15 Пример рационалистического переосмысления мифа. Лат. lupa — «волчица», в просторечии также «блудница».

16 Римский религиозный праздник в честь бога Фавна (Луперка) покровителя стад и богини плодородия Юноны, справлявшийся ежегодно 15 февраля.

17 Созвучие, о котором говорит Ливий, носило, очевидно, случайный характер.

18 Область в Греции. Аркадия занимала центральную часть полуострова Пелопоннес.

19 Т.е. «Волчьего Пана», от греч. λύκος — «волк».

20 Инуй — бог производительной силы природы у древних италийцев, соответствовавший греческому Пану.

21 Наблюдения за поведением птиц, ауспиции (от лат. avis — «птица» и specio — «наблюдать»), по римским воззрениям, были способны открыть человеку волю богов.

22 В легенде об основании Рима Ромул выступает как герой-эпоним. Однако на самом деле имя Ромул является производным от названия «Рим», а не наоборот.

23 Археологические данные свидетельствуют о том, что ок. середины VIII в. до н.э. на римских холмах существовало несколько поселений, одним из которых был так называемый четырехугольный Рим (Roma quadrata) –– «городище Ромула» на Палатине. С VII в. до н.э. начинается заселение болотистых низин между холмами, что свидетельствует о слиянии отдельных поселений в единый городской центр. Наконец, в следующем столетии, в правление шестого римского царя Сервия Туллия, город был обнесен единой крепостной стеной.

24 Трехголовый, огнедышащий великан, согласно греческим мифам, обитавший на острове Эритейя (другое название –– Гайдера) на западном краю мира. Убийство Гериона и похищение его быков считается десятым подвигом Геракла, которого римляне называли Геркулесом.

25 В римской мифологии –– разбойник, сын Вулкана, убитый Гераклом. Легенда о Геркулесе и Каке возникла в нашей традиции для объяснения введения культа Геркулеса в Риме.

26 Пещера, в которой Как будто бы спрятал похищенных им быков, располагалась на Авентинском холме.

27 Предание об изобретении латинского алфавита выходцем из Аркадии Евандром отражает ту несомненную роль, которую сыграли греки (прежде всего южноиталийские) в становлении римской письменности и литературы.

28 Имя матери Евандра, сопровождавшей его из Аркадии в Лаций, происходит от лат. слова carmen, что означает «песнь», а также «пророчество», «изречение оракула». В ее честь были воздвигнуты храм у подножия Капитолийского холма и алтари у Карментальских ворот. Ежегодно с 11 по 15 января римские женщины справляли праздник Карменталии.

29 Это имя носили несколько легендарных прорицательниц. Наиболее известная из них –– кумская Сивилла, которой приписывались знаменитые Сивиллины книги.

30 В Риме Геркулес (Геракл) почитался прежде всего как покровитель торговли и хранитель от всевозможных несчастий. Центром его культа был алтарь на Бычьем форуме. Геркулес был популярным божеством: с ним ассоциировалось представление о мужестве, силе, отваге, справедливости и доброте; философы видели в нем пример человека, который заслужил бессмертие ценой своей полной трудов и опасностей жизни; римские императоры, такие как Коммод и Максимиан, использовали образ Геракла как защитника людей от темных, стихийных сил, воплощенных в образе чудовищ, для создания себе соответствующего имиджа в глазах народных масс.

31 Свита высших должностных лиц в Риме. Количество ликторов указывало на ранг сопровождаемого ими лица: у царя было двенадцать ликторов, у консулов, к которым перешел империй царей, тоже по двенадцать, у преторов – шесть и т.д. Ликторы несли на плечах связки розог или палок (fascis), в которые за пределами городской черты вкладывался топор, как знак того, что вне Рима магистрат может не только подвергать телесным наказаниям, но и карать смертью. Наибольшее число ликторов (двадцать четыре) полагалось диктатору.

32 Наряду с различными знаками достоинства должностных лиц римляне, по некоторым предположениям, заимствовали из Этрурии и само понятие о высшей власти, обозначавшейся термином империй (imperium).

33 Так называемое этрусское двенадцатиградье было весьма непрочным политическим объединением. Ежегодно на весеннем празднике в честь Вольтумны, этусского божества, представители двенадцати городов собирались в Вольсиниях, чтобы обсудить некоторые общие дела и выбрать номинального главу союза. Ливий называет его царем (rex); возможно, подобно римским царям, он был верховным жрецом и предводителем союзного ополчения.

34 Сенат от лат. senex –– «старик».

35 «Отцы» (patres) –– обычное обращение к сенаторам в древнем Риме.

36 Патриции –– буквально «отцовские» (от лат. pater –– «отец»). Для социальной организации раннего Рима характерно резкое разделение общества на патрициев и плебеев. Не вдаваясь в детали запутанного научного спора о происхождении первоначальных сословий, заметим, что патриции в целом представляли собой родовую знать, а плебеи – народную массу. Поскольку цитаделью аристократии в Риме во все эпохи его истории считался сенат, Ливий ставит между понятиями «патриции» и «отцы» знак равенства.

37 Этрусский город Вейи находился в 18 км к северу от Рима. У римлян с веянами происходили многочисленные военные конфликты, обычные меду соседями, последний их которых традиция относит к 406–396 гг. до н.э. В 396 г. до н.э. Вейи были захвачены римским войском под предводительством Марка Фурия Камилла и противостояние этих двух городов завершилось

38 Термин происходит от лат. глагола censere — «оценивать». В целом традиция о введении Риме цензового строя ок. середины VI в. до н.э. выглядит вполне достоверной, за исключением исчисления ценза в ассах, т.е. в денежных единицах, что для столь раннего времени кажется явным анахронизмом.

39 40 центурий (от лат. centum –– «сто») младших возрастов (от 17 до 45 лет) составляли полевую армию; центурии старших возрастов (от 46 до 64 лет) выполняли функции гарнизонного войска.

40 Римская конница во времена Сервия Туллия состояла из 18 центурий. Из них 12 центурий были плебейскими, а 6 –– патрицианскими. 6 патрицианских центурий, обобщенно именуемых «шесть голосов» (sex suffragia), так как в народном собрании каждая центурия имела один голос, заменили 3 ранее существовавшие центурии всадников, учрежденные еще Ромулом и соответствовавшие трем родовым трибам (Ramnes, Tites, Luceres), на которые была разделена римская община в ту эпоху.

41 Общее количество центурий во времена Сервия Туллия равнялось 193. 98 из них составляли центурии первого класса, что обеспечивало наиболее состоятельным гражданам подавляющее преимущество при голосовании. Сервианская система оставалось без изменений вплоть до конца 40-х гг. III в. до н.э., когда в результате реорганизации центуриатных комиций все классы (кроме пролетариев) получили примерно равное представительства, а общее число центурий достигло 373.

42 Еще одним важным преобразованием, связанным с именем Сервия Туллия, была замена старых родовых триб территориальными. Были учреждены четыре городские трибы и точно не установленное число сельских. Эта реформа справедливо расценивается в науке, как начало настоящего государственного порядка, идущего на смену родовому строю. Что же до приводимой здесь Ливием версии этимологии слова triba, то она не выдерживает никакой критики.

43 Столица рутулов, находившаяся к югу от Рима.

44 Родственник последнего римского царя Тарквиния Гордого был прозван Коллатином по месту жительства. Его дом стоял в Коллации –– сабинском городке, расположенном к востоку от Рима на берегу реки Аниен.

45 Tрибун целеров –– у Ливия начальник царских телохранителей. По другой версии –– командир созданного Ромулом конного отряда из трех центурий всадников, соответствовавших римским трибам.

46 Триципитин –– от лат. «трехголовый», «тройной». Прозвище (cognomen) отца Лукреции.

47Лицо, замещающее отсутствующего в Риме царя, позднее –– высших магистратов. В императорскую эпоху городским префектом (praefectus urbis) назывался градоначальник столицы.

48 509 г. до н.э.


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница