Психология смысла природа, строение и динамика смысловой реальности




страница3/28
Дата26.02.2016
Размер7.8 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   28

И ДЕЯТЕЛЬНОСТИ

Вторая большая группа теоретических подходов, к рассмотрению которых мы обратимся, апеллирует к смыслам во множественном числе, рассматриваемым как неотъемлемая часть самих механизмов функционирования сознания и деятельности человека. Приведенное ниже'высказывание характеризует то общее, что объединяет эти под­ходы, и что отличает их от первой группы теорий, рассмотренных ныше: «Человек устроен и функционирует так, что он перерабатыва­ет и производит смыслы. В таком случае, пока человек жив и здоров, он не может не иметь дела со смыслами и не вычерпывать их из свое­го опыта. Говорить, что у него есть потребность найти смысл, столь же некорректно и столь же вводит в заблуждение, как и утверждение, что автоматическая вязальная машина обладает потребностью вязать, или что у семени есть потребность прорастать. ...Я убежден, что для структуры нервной системы человека, заложенной в организме, по­рождение смыслов столь же естественно, как и выделение пота пото-ными железами» (Holt, 1976, р. 192).

Вместе с тем, разделяющие эту общую позицию авторы пред­ставляют не менее широкий спектр конкретных представлений о смысле, чем спектр теорий, рассматривающих смысл как интегра-гивную основу личности. Условно «рассортировать» все эти подхо­ды в целях удобства анализа нам помогает выдвинутое одним из авторов положение о трех источниках критериев для внутреннего оценивания субъективных смыслов: 1) внешний мир, включая дру­гих людей, рассматриваемых как объекты; 2) внутренний мир и 3) другие люди как носители общего смысла (Thomas, 1985, р. 246). Отталкиваясь от этого, нам представляется удобным разделить рассматриваемые нами подходы на три группы: 1) подходы, в ко­торых смысл действий и ситуаций для субъекта задается объектив­ными отношениями; 2) подходы, в которых смысл выступает как чисто субъективная интерпретация действительности и 3) подхо­ды, в которых смысл задается социальной общностью, рассматри­вается в плоскости отношений с другими людьми. Содержательно это членение оказывается подобным членению теорий, рассмот­ренных в предыдущем разделе в соответствии со схемой Э.Вайс-Копф-Джолсон; более подробно мы остановимся на этом в конце главы.

Теоретическая основа исследований смысла под объектив­ным углом зрения была заложена в 1920—1930-е годы авторами, не пользовавшимися понятием «смысл». Главная роль в этом



52

глава I. Подходы к пониманию смысла


принадлежит, несомненно, теории личности К. Левина, описываю­щего интересующие нас явления в терминах валентности или требовательного характера объектов. Теоретическое объяснение ме­ханизмов поведения в терминах валентности очень близко объясне­нию в терминах смыслов, например, теории Ж.Нюттена, которая будет рассмотрена несколько ниже. Поэтому мы включили в наш обзор некоторые теоретические подходы к объяснению механизмов поведения в терминах валентности и требовательного характера, относимые X. Хекхаузеном (1986 а) к числу теорий ожидания-привлекательности. Речь идет прежде всего о теориях КЛевина и Э.Толмена.

К.Левин уже в первой своей большой теоретической работе «Намерение, воля и потребность» (Lewin, 1926) вводит понятие требовательного характера, которое занимает одно из центральных мест в объяснении им механизмов поведения. Констатируя извест­ный факт, что мы всегда воспринимаем предметы пристрастно, они обладают для нас определенной эмоциональной окраской, Левин замечает, что помимо этого они как бы требуют от нас выполнения по отношению к себе определенной деятельности. «Хорошая пого­да, определенный ландшафт влекут нас к прогулке. Ступеньки ле­стницы побуждают двухлетнего ребенка подниматься и спускаться; двери побуждают его открывать и закрывать их, мелкие крошки — собирать их; собака — ласкать ее; ящик с кубиками побуждает к игре; шоколад, кусок пирожного хочет быть съеден и т.д.» (там же, S. 60). Требовательные характеры могут различаться по интен­сивности и по знаку (притягательный или отталкивающий), но это, по Левину, не главное. Гораздо более характерно то, что требо­вания побуждают к определенным, более или менее узко очер­ченным действиям, и что эти действия могут быть чрезвычайно различными, даже если ограничиться только положительными тре­бовательными характерами. На последующих страницах Левин дает богатое описание феноменологии требовательных характеров: они меняются в зависимости от ситуации, а также в результате осуще­ствления требуемых действий. Так, например, как показали прове­денные под руководством Левина эксперименты А.Карстен (Karsten, 1928), насыщение ведет к потере объектом и действием требова­тельного характера, а пресыщение выражается в смене положитель­ного требовательного характера отрицательным; одновременно положительный требовательный характер приобретают посторонние вещи и занятия, особенно в чем-то противоположные исходному. Требовательный характер может фиксироваться на определенных объектах, которые в результате приобретают особенно сильный тре­бовательный характер, а другие образования его полностью или



L

1.2. Подходы к пониманию смысла в психологии 53

частично утрачивают (Lewm, 1926, S. 67). Действия и их элементы также могут утрачивать свой естественный требовательный характер и результате автоматизации.

Понятие требовательного характера являлось у Левина отнюдь не описательным. Оно органично вставало в ряд основных объяснитель­ных понятий теории поля. В этом контексте Левин описывает эффект требовательного характера так: «Уже существующее состояние на­пряжения, проистекающее из намерения, потребности или напо­ловину завершенной деятельности, направляется на определенный предмет или явление, которое воспринимается, например, как не­что привлекательное, так что именно эта напряженная система по­лучает теперь господство над моторикой... Подобные требовательные характеры... действуют как силы поля в том смысле, что они оказы-иают регулирующие влияния на психические процессы, в частно­сти на моторику» (Lewin, 1926, S. 28).

Источником требовательного характера объектов внешнего окру­жения для Левина выступает потребность (или квазипотребность, что, как он неоднократно оговаривает, несущественно в данном кон-1ексте). Фактически требовательный характер объектов оказывается оборотной стороной потребности, однозначно указывая на ее нали­чие. «До известной степени выражения "существует такая-то и такая-i о потребность" и "такое-то и такое-то множество объектов обладает iребовательным характером, побуждающим к тем-то и тем-то дей­ствиям" эквивалентны» (Lewin, 1926, S. 63). В определенных случаях пещи, обладающие требовательным характером, есть не что иное как прямые средства к удовлетворению потребностей. Однако наряду с шкими самостоятельными или первичными требовательными харак­терами, Левин выделяет также производные требовательные характе­ры объектов, которые прямо не удовлетворяют никакую потребность, но находятся в определенном отношении к ее удовлетворению, на­пример, приближают его. Левин, впрочем, подчеркивает относитель­ность границы между первичными и производными требовательными характерами, поскольку требовательный характер вообще подвержен изменениям. Приводимые Левином факты свидетельствуют о прямой связи изменений требовательного характера объектов с динамикой потребностей и квазипотребностей субъекта, а также его жизненных целей. Более того, с повышением интенсивности потребностей не только усиливается требовательный характер отвечающих им объек­тов, но и расширяется круг таких объектов (голодный человек стано-нится менее привередливым).

Развитие взглядов Левина в последующих работах было, как известно, связано прежде всего со стремлением к формализации описания поведения. Формализация коснулась и понятия «требо-

54

глава 1. Подходы к пониманию смысла


нательный характер», которое уступило место понятию валентнос­ти12. Новое понятие сохранило в себе основное содержание ста­рого, за исключением одной вещи — того, что Левин считал в 1926 году наиболее существенным. Если понятие «требовательный характер» учитывало качественную определенность действий, совер­шения которых требовал данный предмет, то понятие «валентность» указывало лишь на сам факт притягательной или отталкивающей силы.

Из круга вопросов, связанных с понятием валентности, в 1930-е годы Левина интересует преимущественно влияние валентности на поведение и вообще система факторов, детерминирующих поведение индивида в конкретной ситуации. Так, например, в эксперимен­тальном исследовании С.Фаянс (Fajans, 1933) было обнаружено, что у младенцев в возрасте от шести месяцев до года сила валентнос­ти (интенсивность аффективных реакций) прямо связана с физичес­ким расстоянием до цели, в то время как для детей постарше такой прямой зависимости не обнаружилось. Оказалось, что для них экспе­риментальная ситуация выступает не как чисто инструментальная, а как социальная: ребенок обращается за помощью к присутствующе­му в помещении экспериментатору, и, не дождавшись от него этой помощи, реагирует на его поведение либо как на розыгрыш, либо как на проявление недружелюбия, либо как на нечто не вполне для него понятное.

Факт социальной обусловленности поведения ребенка нашел отражение, в частности, во введенном Левином понятии «индуци­рованная валентность» (Lewin, 1935). Левин указывает, что многие объекты внешнего окружения, многие формы поведения и многие цели приобретают валентность не на основе собственных потребно­стей ребенка, а посредством запрета, приказа или примера со сто­роны взрослого. «Отрицательная валентность запретных вещей, которые сами по себе привлекательны для ребенка, порождается обычно индуцирующим силовым полем взрослого. Если это силовое поле перестает психологически существовать для ребенка (напри­мер, если взрослый уходит или теряет свой авторитет), отрицатель­ная валентность также исчезает» (Lewin, 1935, р. 98—99).

Много общего с понятием валентности у Левина имеет поня­тие требования (demand), введенное практически одновременно Э.Толменом для объяснения целенаправленного поведения живот­ных. Толмен определяет требование как «врожденное или при-



12 Термин «валентность» был принят Левином по предложению Э. Тол-мена с целью унификации терминологии обоих авторов, описывавших сходные явления (см. об этом ниже).

1.2. Подходы к пониманию смысла в психологин 55

обретенное побуждение достичь или избавиться от определенного рода внешних объектов, физиологического состояния равновесия или напряжения» (Tolman, 1932 а, р. 441). Приятие требования (>ыло сформулировано на основе цикла экспериментальных иссле­дований, показавших, что, с одной стороны, при неизменном со­стоянии физиологического влечения разные типы целевых объектов по-разному влияют на поведение, а с другой стороны, различия в поведении определяются не самим по себе характером целевого объекта, а его отношением к состоянию физиологического влече­ния. Так, например, если по ходу эксперимента сила влечения у подопытных животных уменьшается, то, соответственно, уменьша­йся и интенсивность требования к соответствующих целевым объектам, что отражается на характеристиках поведения (там же, р. 67-68).

В статье, датированной 1935 годом (Tolman, 1958, р. 94—114), Гол мен строит классификацию видов требований. В первую очередь он подразделяет требования на первичные и производные. Первич­ные требования, в свою очередь, подразделяются на: а) требова­ния достижения положительных целевых объектов, б) требования и )бегания отрицательных целевых объектов и в) требования корот­ких путей достижения первых и избегания вторых. При этом, так же как и у Левина, речь идет не о пространственной близости, а о пси­хологической дистанции. Производные требования подразделяются на требования специфических видов целевых объектов и требова­ния специфических объектов-средств. Последнее играет особенно большую роль у человека за счет привыкания к строго определен­ным видам пищи или даже сортам сигарет.

Несмотря на сходство взглядов Левина и Толмена, которое неод­нократно подчеркивалось обоими авторами, между ними существо-нали разногласия, касающиеся вычленения конкретных детерминант поведения. Толмен, строго разводивший когнитивные и мотиваци-онные процессы, стоящие за выбором определенного поведения, подверг критике слияние Левином первичных требований цели, про-И'шодных требований различных путей достижения цели и когнитив­ной оценки психологических расстояний до цели и направлений в единое нерасчлененное понятие вектора (Tolman, 1932 б). Показав на конкретных примерах необходимость различения указанных перемен­ных, Толмен указывает на требование как на непосредственную при­чину поведения, которая, в свою очередь, определяется характером взаимодействия когнитивных и мотивационных переменных.

Хотя в ответной статье (Lewin, 1982, S. 99—131) Левин утверж­дает, что задача анализа заключается для него не в том, чтобы вскры-•ять механизмы, лежащие за силами поля, однако в дальнейшем

56

глава 1. Подходы к пониманию смысла


он признает эту критику и предпринимает отдельные попытки специ­ально рассматривать зависимость валентности от когнитивных пред­ставлений, в том числе на примере межкультурных различий (там же, S. 178—179). В формализованное описание валентности Левин включает в качестве одного из ее детерминантов переменную G воспринимаемую природу целевого объекта. Формула Уа = F (t, G) (Lewin, 1938, p. 106—107; см. также Хекхаузен, 1986 а, с. 192—194), где V— валентность, a t напряжение потребности, представляет со­бой окончательный итог постепенной формализации идеи требова­тельного характера.

Помимо этого, в своих поздних работах Левин не внес больше ничего нового в разработку теоретических представлений о валент­ности. Немного нового внес и Толмен, в работах которого 1940— 1950-х годов усиление интереса к психологии человека сочетается с интенсивной формализацией теоретических положений по об­разцу топологической психологии Левина, которую он ранее кри­тиковал. «Как я полагаю, — пишет Толмен, — интенсивность силы поля прямо пропорциональна произведению давления потребности и детерминирующей валентности, рассматриваемой в данном слу­чае, и обратно пропорциональна квадрату пространственно-пове­денческой дистанции между районом локализации субъекта в данный момент и районом локализации соответствующей валентно­сти» (Tolman, 1951, р. 340). Следует отметить лишь введение Толме-ном в схему детерминации поведения двух новых переменных — ожидания и ценности, благодаря чему валентность приобретает новую содержательную характеристику. «Если образ определенного типа объектов обладает ценностью, то воспринимаемый конкрет­ный объект, относящийся к данному типу, обладает валентностью» (там же, р. 296). Построение матриц взаимодействия ожидания и ценности конкретных поведенческих выборов в определенных си­туациях положило начало группе теорий, опиравшихся преимуще­ственно на методы количественного анализа побудительной силы (см. Хекхаузен, 1986 а, гл. 5); в нашем контексте они не представля­ют специального интереса.

Остановимся лишь еще на одной попытке содержательного тео­ретического осмысления понятия валентности. Критикуя формаль­ные модели, Э.Бош отмечает: «Конечно, мы согласны с тем, что валентности выражают определенную силу притяжения или избега­ния, однако необходимо добавить, что валентность содержит также специфическую качественную характеристику» (Boesch, 1980, S. 176— 177). Валентность, согласно Бошу, определяется взаимодействием актуально воспринимаемого содержания ситуации с оценкой про­текания действия и с оценкой возможных альтернативных действий,


1.2. Подходы к пониманию смысла в психологии 57

хотя характер этого взаимодействия конкретизировать затруднитель­но. Бош опирается на представление о «сверхдетерминированности» (избыточной детерминации) действия в целом, а также валентнос­тей, относящихся как к цели, так и к различным аспектам протека­ния действия. Эта множественность валентностей, присутствующих и одном действии, и обусловливает, в частности, его сверхдетерми-иированность. Возникающие в рамках действия валентности различ­ных объектов, людей или идей также порождены взаимодействием валентностей различных значимых аспектов действия. Сверхдетерми­нированность валентности актуальной цели вытекает из того, что данная ситуация содержит в себе возможности реализации различ­ных целей. Тем самым Э.Бош связывает детерминацию действия с целой системой действий, в которую оно включено, и даже с более широким контекстом структур потенциального взаимодействия ин­дивида со средой.

Негативные валентности, предстающие перед нами как барье­ры или границы (когда барьер непреодолим), выступают как то, ч го нарушает ход протекания действия. Существуют также «аб­солютные негативные валентности» — фиксированные опасения и страхи, не связанные с конкретным действием и конкретной си-|уацией, а характеризующие скорее личность. «Они символизируют для субъекта границы возможностей действовать» (Boesch, 1980, S. 198). Негативные валентности, однако, оборачиваются и положи-1ельной стороной: они очерчивают границы возможностей субъек-ia, предохраняют от неудач, указывают на опасности. Позитивная налентность, как и негативная, тоже всегда амбивалентна. «Амби-налентность положительной валентности заключается в опасности неудачи, в отказе от других в равной степени привлекательных аль-юрнативных целей и, возможно, вдобавок еще в том, что действи-1ельное переживание часто не может сравниться с тем, что мы предвосхищали в воображении» (Boesch, 1980, S. 202).

Таким образом, валентность можно в наиболее общем виде определить как свойство целей и других аспектов действия, поро­ждаемое специфическим сочетанием внешней ситуации и актуаль­ного состояния потребностей субъекта и выражающееся в притя-иггельном или, наоборот, отталкивающем влиянии на субъекта, а 1акже в своеобразном структурировании воспринимаемой действи-гельности.

Чем вызвано включение в наш обзор группы подходов, апелли­ровавших не к смыслу, а к валентности — концепций К.Левина, Э.Толмена и Э.Боша? Мы отождествляем валентность и требова­тельный характер, фигурирующий в этих подходах, с предметом нашего анализа, потому что эти понятияхв работах трех упомянутых

58

глава 1. Подходы к пониманию смысла


авторов по своему содержанию не совпадают с общепринятым се­годня понятием «валентность», будучи шире и богаче его. Они сто­ят гораздо ближе к понятию смысла, обрисованному в первом приближении в вводной главе — как структурного элемента дея­тельности, сознания и личности, связывающего между собой эти три психологические реальности, а также объективную действи­тельность.

Правомерность рассмотрения указанных концепций в нашем кон­тексте подтверждается еще и анализом теории поведения Ж.Нют-тена (Nuttin, 1956; 1957; 1961; 1973; 1984 и др.), которая во многом опирается на идеи К. Левина. Понятие смысла выступает у Нюттена фактически в том же качестве, что и понятия требовательного ха­рактера и валентности в работах К.Левина, Э.Толмена и Э.Боша. Именно смысл объектов или ситуаций лежит, согласно Нюттену, в основе того, что «восприятие объекта часто становится пригла­шением, ожиданием начала релевантного поведения» (Nuttin, 1984, р. 171).

Согласно теории Нюттена, поведение вообще соотносится с ос­мысленной ситуацией в осмысленном мире. Окружающие нас объекты осмыслены. Когда мы спрашиваем «Что это?», мы спраши­ваем о цели, которой служит данный объект, о его роли в поведе­нии, иными словами, о его смысле. «Процесс, в результате которого объект воспринимается как имеющий смысл, включает актуализа­цию роли этого объекта в общем поведенческом гештальте» (Nuttin, 1984, р. 30).

Среда, объекты и ситуации имеют смысл лишь в отношении к действующему субъекту. Смысл, по Нюттену, конституируется отно­шением между ситуацией и мотивацией. В конечном счете он коре­нится «...в типах отношений, существующих между определенными фрагментами мира, обладающими специфическими функциональ­ными свойствами... и, с другой стороны, субъектом, который сам ис­пытывает потребность в таких взаимоотношениях с миром» (Nuttin, 1973, S. 183). Вместе с тем смысл задается не абстрактным вневремен­ным отношением — это конкретное «...интеллектуальное отношение между тем, что субъект делает, и определенной формой осознанной или неосознанной потребности, цели, намерения или плана» (там же, S. 165). Истоки смыслов, по Нюттену, следует искать не столько в прошлой истории субъекта, сколько в актуальных поведенческих структурах. Вместе с тем выявление инвариантных смыслов в различ­ных формах поведения служит ключом к раскрытию фундаменталь­ных потребностей (Nuttin, 1957, р. 190).

Смыслы объектов и ситуаций не «усматриваются» непосредст­венно. Осмысленные ситуации конструируются человеком в процес-


1.2. Подходы к пониманию смысла в психологии 59

се обработки информации и построения концептуального образа мира! Смыслом ситуаций и объектов побуждается и направляется конкретное поведение. «Осмысленный объект потенциально содер­жит схему поведения» (Nuttin, 1973, S. 182). Более того, само пове­дение — «... это не "движение плюс когнитивный смысловой элемент", а смысл, инкорпорированный в двигательные реакции» (Nuttin, 1984, р. 171). Смысл самого поведения конституируется его конечной целью; отдельные поведенческие акты или «сегменты» приобретают смысл в контексте того целого, частью которого они янляются.

Нюттен отмечает также стремление человека строить систему представлений о Вселенной, о мире в целом и о своем месте в нем, найти смысл своего существования (Nuttin, 1973; 1984). В контексте •>той системы представлений для людей приобретают тот или иной смысл такие ценности, как свобода, истина, солидарность и др.

С теорией Нюттена отчасти перекликается экзистенциальная те­ория человеческого поведения Р.Мэя (May, 1969). Мэй использует другой, феноменологический язык для описания поведения, гово­ря не о потребностях, мотивах и объектах, а о воле, желаниях и намерениях (интенциях). Желания он рассматривает как форму сли-иния силы (энергии) и смысла. Именно их слияние придает жела­нию побудительную силу. Если не учитывать смысловой компонент при анализе желаний, мы придем к искаженной картине. Р.Мэй ил-июстрирует это примером избирательности сексуальных желаний, которая нарушается и превращается в простую канализацию либи-дозной энергии в двух случаях: в искусственной ситуации длитель­ной фрустрации, как у солдат, размещенных на крайнем Севере вдали от поселений, и в случае психопатологии (May, 1969, р. 209— 210). Структуру, которая придает смысл опыту, Мэй называет ин-тенциональностью. Интенциональность — это мостик, связывающий ядро сознания с объектами, частично преодолевающий дихотомию субъекта и объекта (там же, р. 223—226). В какой-то степени чело­век сам создает свои смыслы, но на основе более широкой соци­альной смысловой матрицы, в которой он живет.

Соответственно, чтобы понять поведение человека, надо рас­крыть его смысл. В частности, задача психотерапевта состоит в том, чюбы как можно лучше осознавать Интенциональность клиента во иремя текущей сессии. При этом любое взаимопонимание основы­вается на совместной смысловой матрице, общей для психотера­певта и пациента, которая строится на основе их индивидуальных матриц. «Я должен быть способен принимать участие в смыслах мо­его пациента, но в то же время сохранять мою собственную смыс-повую матрицу, и таким образом, неотвратимо и обоснованно,

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   28


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница