Психология личности




страница6/22
Дата26.02.2016
Размер4.64 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   22

Из этих фактов следует, что одновременно с челове­ком были существа, которые обладали прямохождением, крупным мозгом, развитой морфологией обеих конечно­стей и, главное, добывали себе пищу при помощи ору­дий из камня, кости и дерева. «Объяснение наблюдаемым фактам можно найти в учении А.Н.Северцова об ароморфозе. Этот крупнейший специалист в области эволюции полагал, что изменения организмов, хотя и представляют собой приспособление к внешней среде, тем не менее никогда не являются точным ответом на заказ природы. Эволюция происходит скачкообразно, и при этом во вновь возникшей форме есть некий запас способностей, нереализу­емых непосредственно, как бы ненужных виду в данный мо­мент, но полезных для него в дальнейшем. У вида оказываются скрытые возможности, которыми он сумеет воспользоваться только в процессе своего длительного

существования, но не сразу же по возникновении. Вид, таким образом, может приспосабливаться, изменять фор­мы поведения, не меняя морфологии своих органов. Это "пры­ганье на ступеньку с запасом" и приводит к тому, что процесс эволюции приобретает прерывистый характер»33. Решение вопроса о причинах возникновения человека в антропогенезе, отличиях образа жизни человека от обра­за жизни животных связывается тем самым с поиском пре-адаптивных избыточных форм поведения, существующих наряду с утилитарной деятельностью изготовления и упот­ребления орудий.

Уникальный материал для понимания эволюционного смысла преадаптивной активности в социогенезе, в исто­рии разных культур приводится в классических трудах М.М.Бахтина о карнавальной культуре, исследованиях Д.С.Лихачева по смеховой культуре Древней Руси и цик­ле работ основателя семиотической концепции культуры Ю.М.Лотмана по типологии культуры. В этих исследова­ниях выступают две черты преадаптивных карнавальных или смеховых социальных действий:

а) смеховые социальные действия, поступки шута или юро­дивого дозволены в эволюционной системе данной куль­туры и относительно независимы от социального контроля, корригирующего отклонения от свойственных этой культуре социальных нормативов;

б) в смеховых социальных действиях подвергаются сомне­нию социально унаследованные типичные для данной куль­туры формы отношений и осуществляется поиск иных вариантов развития культуры, строится иная желае­мая действительность.

Смеховые социальные действия позволяли в рамках средневековой культуры одновременно практиковать по­ведение, квалифицируемое и как грешное, недозволен­ное, и как дозволенное (Ю.М.Лотман).

Различная природа и эволюционный смысл адаптив­ных и преадаптивных социальных действий в развиваю­щейся культуре средневековья наглядно выступают в сопоставлении официального праздника и карнавала, про­водимом М.М.Бахтиным: «Официальный праздник, в сущ­ности, смотрел только назад, в прошлое и этим прошлым освящая существующий в настоящем строй. Официаль­ный праздник, иногда даже вопреки собственной идее, утверждал стабильность, неизменяемость и вечность все­го существующего миропорядка, политических и мораль-I ных ценностей, норм, запретов. Праздник был торжеством , уже готовой победившей господствовавшей правды, ко­торая выступала как вечная, неизменная и непререкае­мая правда...

В противоположность официальному празднику карна­вал торжествовал как бы временное освобождение от гос­подствующей правды и существующего строя, временную отмену всех иерархических отношений, норм и запретов. Это был подлинный праздник времени, праздник ста­новления, смен и обновлений. Он был враждебен всяко­му увековечиванию, завершению и концу. Он смотрел в незавершенное будущее»34.

Впоследствии эти идеи М.М.Бахтина были включены в контекст самиотической концепции культуры Ю.М.Лотмана, специально подчеркнувшего, что каждая культура как саморазвивающаяся система должна быть оснащена «механизмами для выработки неопределенности». Благодаря внесению неопределенности в строго детерминируемую систему культуры, данная культура приобретает необ­ходимый резерв внутренней вариативности, становится более чувствительной и подготовленной к преобразова­нию в ситуациях тех или иных социальных кризисов (Ю.М.Лотман). Если взглянуть через призму этих пред­ставлений на социальные карнавальные и смеховые дей­ствия, поступки шутов и «ведьм», деяния еретиков, феномен странных «лишних людей», то оказывается, что подобного рода неадаптивные, кажущиеся избыточными для адаптивного функционирования социальной общно­сти акты — обязательное условие исторической изменяемости этой общности, его эволюции. Так, смеховые социальные действия словно заботятся о том, чтобы куль­тура не зашла в своем развитии в тупик, не достигла состояния равновесия, равносильного неподвижности и ... смерти. Они создают неустойчивый нелепый мир «спутан­ной знаковой системы», в котором царят небылицы, не­бывальщина, а герои совершают неожиданные поступки.

Раскрывая историко-культурный эволюционный смысл феномена «дурака», Д.С.Лихачев замечает: «Что такое древ­нерусский дурак? Это часто человек очень умный, но де­лающий то, что не положено, нарушающий обычай, приличие, принятое поведение, обнажающий себя и мир от всех церемониальных форм — разоблачитель и разоб­лачающийся одновременно, нарушитель знаковой систе­мы, человек, ошибочно ею пользующийся»35.

Деяния еретиков, как и социальные смеховые действия шутов, также вносят неопределенность в культуру, лиша­ют ее устойчивости и тем самым дают прорваться тенден­ции к изменению социальной общности. Но в отличие от смеховых социальных действий эти деяния подпадают под элиминирующее влияние социального контроля. Предла­гаемые ими варианты эволюции культуры не вписываются в социальную систему, а поэтому пресекаются или раци­онализируются ею. При рационализации деяний «лишних людей» эти деяния часто стремятся отнести к разряду со­циальных смеховых действий, охарактеризовать их как «ненастоящие», шутовские, а следовательно, дозволен­ные. Так, посягнувший на права и гарантии образованно­го дворянства Павел I, который пытался внести изменение в существующую систему правления, объявляется «безум­ным», шутом на троне. Рационализация дворянским об­ществом поведения Павла I как «безумного», «странного», «исключительного» позволяет этой социальной группе освятить незыблемость самодержавного правления как такового. Точно так же дворянством объявляются «безум­ными» поступки П.Я.Чаадаева (прототип Чацкого), подвергшего критике официальную существующую систему правления. При всем глубочайшем социальном различии действий Павла I и П.Я.Чаадаева они направлены против устоявшегося социального правопорядка и рационализиру­ются дворянским обществом как «ненастоящие», «шутов­ские». При этом для этой социальной группы безразлично, что за феноменом «лишнего человека» (Павла I) как индиви­дуальности проступает тенденция эволюционного процесса повернуть колесо истории вспять, к допетровским време­нам; а за феноменом «лишнего человека» Чаадаева как индивидуальности — зародыш иной линии развития куль­туры, предвестник будущих либеральных преобразований, либеральной культуры в целом. Эволюционное значение ин­дивидуальности «лишнего человека» в том и состоит, что она несет такой вариант развития культуры, который в настоящий момент существования культуры не принима­ется, а в ряде случаев жестко элиминируется.

Описанный круг проявлений преадаптивной активно­сти в биогенезе, антропогенезе и социогенезе является необходимым моментом саморазвития системы, увеличе­ния возможностей ее эволюции.

Таким образом, на разных уровнях функционирования человека как «элемента» развивающихся систем — на уровне человека как индивида в биогенезе и антропоге­незе, на уровне личности как индивидуальности в социо­генезе — проявляются преадаптивные, избыточные формы активности, которые выражают тенденцию к их измене­нию и тем самым выступают как необходимый момент эволюционного процесса данных систем. В переломные периоды жизни развивающихся систем (биологические ка­таклизмы, социальные кризисы) значение преадаптивной активности входящих в эти системы элементов возрастает и приоткрывает ее эволюционный смысл. Так, например, кажущиеся излишними преадаптивные действия Джорда­но Бруно, взошедшего ради своих убеждений на костер, выступают как цена за адаптацию развивающейся соци­альной общности в целом, ее прогресс. В эволюции неред­ко неадаптивные действия индивида выступают как «цена» за адаптацию вида. В этой связи ставится вопрос о судьбе преадаптивных актов и их результатов в процессе разви­тия различных систем: могут ли акты, несущие тенденцию к изменению системы, из преадаптивных переродиться в адаптивные акты; при каких обстоятельствах в процессе эволюции происходят подобного рода изменения функ­ционального значения акта в развитии системы?

Принцип 3. Необходимым условием развития различного рода систем является наличие противоречия (конфликта или гармонического взаимодействия) между адаптивными фор­мами активности, направленными на реализацию родовой программы, и проявлениями активности элементов, несущих индивидуальную изменчивость.

Из этого принципа системного историко-эволю-ционного подхода к изучению человека как активного «элемента» разных систем вытекает следующие взаимодо­полняющие положения:

* Противоречие между мотивами деятельности инди­видуальности, проявляющееся в виде конфликта или гар­монического взаимодействия с идеалами и нормами социальной общности, может быть разрешено посредством либо поступков и действий, преобразующих родовую про­грамму социальной общности, либо различных перестро­ек мотивов индивидуальности в процессе взаимодействия с социальной общностью. В том случае, если противореч-ние носит характер гармонического взаимодействия, по­ступки и действия индивидуальности способствуют дальнейшему прогрессу социальной общности. Если же противоречие выступает в виде конфликта, то активность индивидуальности может повлечь за собой либо перестрой­ку родовой программы данной общности, привести к иному направлению эволюционного процесса этой сис­темы; либо к нивелировке индивидуальности, ее изоля­ции или полной элиминации в социальной системе.

* Отстаивание человеком своих мотивов и ценностей осуществляется как происходящая в процессе деятельно­сти самореализация индивидуальности, которая приводит к дальнейшему развитию данной культуры или порожде­нию в ходе преобразования действительности форм и про­дуктов иной культуры.

» Неадаптивная активность индивидуальности перерож­дается в адаптивную активность по отношению к данной общности тогда, когда созданные этой активностью в процессе самореализации нормы и ценности становятся нормами и ценностями соответствующей культуры. При этом активность индивидуальности перестает выполнять функцию к изменению данной системы и начинает вы­полнять функцию ее сохранения, стабилизации. Напри­мер, деяния исторических личностей, провозглашающих новую веру, вначале порой подвергаются гонениям, так как они вносят смуту, неопределенность в культуру свое­го времени. Однако в дальнейшем, в случае победы их веры, их варианта эволюции культуры, эти деяния возво­дятся в ранг эталонов, превращаются в стереотипы. В ре­зультате они становятся носителями функции к сохранению системы, начиная элиминировать или раци­онализировать проявления активности других индивиду­альностей как выразителей иных линиях эволюционного процесса.

Идея о гармонии противоположностей как движущей силы развития личности привлекалась Л.И.Анцыферовой для объяснения некоторых форм взаимодействия (или содействия) между различными компонентами психоло­гической организации личности как самостоятельной си­стемы. Например, гармонического противоречия между желаемым и достигнутым и т.п. В системном историко-эволюционном подходе к индивидуальности личности речь идет о гармоническом взаимодействии, возникающем в результате несовпадения между «только знаемыми» идеа­лами и ценностями группы и идеалами, которые стали подлинными мотивами для члена этой группы. Побужда­емая значимыми ценностями индивидуальность борется за то, чтобы они не только внешне признавались груп­пой, но и реально побуждали совместную деятельность данной группы. Отстаивая эти ценности, индивидуальность как бы подталкивает группу к более быстрому продвиже­нию по принимаемому пути эволюции, задает зону бли­жайшего развития культуры. Порой людям, проявляющим активность, выходящую за прйдесифутилитарной деятельности, говорят: «Ну что, вам больше всех надо?» Благода­ря изменениям, вносимым вследствие неутилитарной ак­тивности в родовую программу социальной общности, эта программа эволюционирования претворяется в жизнь.



Поведение «шута» как культурный эталон поведения индивидуальности. Поступки индивидуальности личности часто не вписываются в канонический образ «разумного человека», совершающего рациональные действия (М.К.Мамардашвили). В истории культуры наряду с обра­зом «разумного человека» выкристаллизовывался своего рода эталон «индивидуальности», черты которого в яв­ном виде переданы в мифах и фольклоре разных народов о своих культурных героях и их близнецах, «шутовских дуб­лерах» (Е.М.Мелетинской). К числу таких шутовских дубле­ров относятся мифологические плуты, или трикстеры. В.Н.Топоров на материале анализа образа трикстера в си­бирском фольклоре раскрывает роль индивидуального поведения мифологического плута в разрешении проти­воречий поведения социальной группы.

Первая особенность индивидуальности, характерная для поведения трикстера, заключается в постановке сверхце­лей, то есть целей, выходящих за пределы таких целей социальной группы, для достижения которых группа вы­работала стандартные типовые действия. Особый характер целеобразования индивидуальности личности, ухваченный в фольклорном образе трикстера, и приводит к другим чертам его социального портрета — готовности освоить неожиданный тип поведения, отклонению от принятых норм и даже их нарушению, немотивированности поступков с точки зрения здравого смысла, возможности менять свой облик и свободно перемещаться во времени и пространстве, бескорыстности действий.

«Человек трикстерной природы... и трикстер — ...все­гда ищут свой единственный шанс на необщих путях, а ими, как правило, оказываются такие пути, которые рас­цениваются коллективным сознанием (во всяком случае, при первом взгляде) как неправильные, неэффективные, заведомо плохие. Собственно говоря, так оно и есть, если учесть, что главная цель' коллектива — установка не на максимум, а на гарантию сохранности, часто предполага­ющей именно стабильность, неизменность, верность ап­робированным образцам.

В формуле "пан или пропал " для коллектива самое важное не пропасть. Но есть класс экстремальных ситуаций (кста­ти, имеющих прямое отношение к коллективу в целом), когда единственный шанс на спасение отдать себя выбору между "пан" и "пропал", полным успехом или полным по­ражением, во вступлении на путь риска... Отдача себя этой рискованной ситуации выбора есть не что иное, как поиск неко­его скрытого резерва, но не за счет стандартных решений или даже магии, чуда... а за счет соответствующей критической си­туации поведенческой реакции на внешний стимул. Готовность и умение усвоить особый тип поведения определяет активный плюс деятельности трикстера... (курсив наш — АЛ.)»36.

Среди характеристик «мифологических плутов» и куль­турных героев, будь то художественные образы Дон Кихота или Ходжи Насреддина или же реальное описание стран­ствующих в начале средних веков бродячих поэтов «вагантов», весьма существенной чертой является их неприкованность к тому или иному социальному слою, их подвижность, мобиль­ность в культуре. Они не просто перемещаются в географи­ческом пространстве своего времени, разрушая сословные перегородки, устойчивый, подчиняющийся жесткому со­циальному контролю распорядок жизни. Эти социальные кочевники тем и вносят неопределенность, возмущая спо­койствие, что, будучи лишены социальной оседлости, они выскальзывают из-под влияния того или иного централизо­ванного управления обществом, выпадают из рациональ­ной картины мира в целом.

Вместе с тем культурные герои или трикстеры, ориен­тированные на исключительные и непредсказуемые ре­шения, помогают «не пропасть» социальной общности, когда в истории общества возникают ситуации, требующие парадоксальных решений. Трикстер русского фольк­лора Иванушка-дурачок только тогда перестает быть ду­рачком, когда лягушка перевоплощается в Марью-царевну. В таких ситуациях проявляется присущая ему ориентация на парадоксальные решения, и из таких ситуаций он вы­ходит уже для всего честного народа добрым молодцем. Иногда индивидуальное поведение шутов или трикстеров обозначают исключительно как противоположное приня­тому поведению, как антинорму или антикультуру. Такая деструктивная разрушительная характеристика образа «шута», или «трикстера» страдает ограниченностью. В.Н.Топоров справедливо отмечает, что трикстер в кри­тической ситуации отыскивает необщие пути выхода из нее, иные пути для развития социальной группы, а не просто автоматически меняет принятые нормы на непри­нятые, находя парадоксальные выходы из безвыходных ситуаций, и после становится народным героем.

Всеми этими чертами обладают образы «трикстеров» и культурных героев в мифах, в фольклоре разных культур. В реальной жизни в каждой личности обитает трикстер или культурный герой, существование которого проявля­ется в ситуациях, требующих выбора и постановки сверх­целей, разрешения противоречий с социальной группой и самим собой, поиска нестандартных путей развития.

В естественноисторическом процессе развития соци­альных систем, прогрессе общества ценность проявлений личности как индивидуальности может возрастать и при­водить к возникновению либеральных культур, культур до­стоинства. Так, этнографами, например, показывается, что в традиционных архаических культурах преобладают социально-типические стереотипизированные формы по­ведения личности. В этих культурах мотивация поступков личности ограничивается ссылкой на законы предков — «так было раньше», а само поведение личности жестко регламентируется ритуалами. Основная функция ритуала в подобных культурах заключалась в том, что «ритуал сто­ял "на страже" традиции, выполняя всевозможные поте­ри и исправляя искажения, с одной стороны, и не допуская ничего нового в контролируемую сферу — с другой. Исключительная важность подобной проверки объясняется тем, что для так называемых традиционных обществ цельность, неизменность и равновесие были за­меной прогресса»37. Сколь разителен контраст этих обществ в исторической перспективе с теми культурами в челове­ческой истории, в которых ценность индивидуальности личности, ее инициатива, творчество становятся неотъем­лемым компонентом толерантных открытых систем, ус­ловием развития гражданского общества.

Итак, коперниканское видение человека как активно­го «компонента» тех или иных систем в русле системного историко-эволюционного подхода приводит к постанов­ке вопроса о необходимости возникновения феномена личности и его значении в естетсвенноисторическом про­цессе развития общества. Эволюционный смысл инди­видуальных проявлений человека в истории природы и общества состоит в том, что эти проявления, порожда-ясь в системе, обеспечивают ее существование и даль­нейшее развитие.

Для того чтобы раскрыть конкретные механизмы раз­вития и осуществления человека в биогенезе, антропогене­зе, социогенезе и персоногенезе, необходимо выделить системообразующие основания тех многочисленных под­систем, в которых происходит становление человека.

В качестве системообразующего основания, обеспечи­вающего приобщение человека к миру культуры и его са­моразвитие, выступает целенаправленная совместная деятельность. Развитие и функционирование человека в процессе деятельности является исходным пунктом ана­лиза человека в русле конкретно-научной методологии де-ятельностного подхода в психологии.


глава 4

принципы деятельностного подхода — конкретно-научной методологии изучения человека в психологии



Категория деятельности в психологии личности

В качестве конкретно-научной методологии изучения личности различные общепсихологические направления принимают принци­пы деятельностного подхода, в том числе и получивший свое конкретное воплощение в ряде исследований этого подхода принцип системности.

В психологии понятие «деятельностный подход» чаще всего употребляется в двух значениях. В более широком смысле под деятельностным подходом понимается мето­дологическое направление исследований, в основу ко­торого положена категория предметной деятельности (К.Маркс). Это направление развивается в исследованиях таких психологов, как Б.Г.Ананьев, Л.С.Выготский, П.Я.Гальперин, А.В.Запорожец, Б.В.Зейгарник, А.Н.Леонтьев, А-Р.Лурия, Д.Б.Эльконин и С.Л.Рубинштейн. Осо­бенно большой вклад в разработку деятельностного подхода внесен А.Н.Леонтьевым и С.Л.Рубинштейном. Деятельнос­тный подход также нашел свое выражение в исследовани­ях таких зарубежных психологов, как Ж.Политцер, А.Валлон, Л.Сэв, Т.Томашевский, М.Форверг, М.Коул, Дж.Верч и др.

В более узком смысле «деятельностный подход» есть теория, рассматривающая психологию как науку о по­рождении, функционировании и структуре психического отражения в процессах деятельности индивидов (А.Н.Леонтьев).

При всех различиях в трактовке категории «деятельность» подавляющая часть современных психологов признает тот факт, что без обращения к этой категории путь к конкрет­ному изучению развития и формирования личности — воп­росов о соотношении биологического и социального в жизни личности, механизмов регуляции социального поведения личности, ее творчества, способностей, характе­ра, воспитания, коррекции отклонений личности и т.д. — будет закрыт. Разработка психологии личности в контексте методологии деятельностного подхода позволяет реализо­вать те требования к изучению человека, которые сформу­лированы на уровнях философской и общенаучной системной методологии, преодолеть антропоцентризм при исследовании личности. Введение категории деятельности в психологию меняет точку отсчета, с которой начинается построение общей теории и конкретных методов анализа развития и динамики поведения личности. На смену традиционному пониманию человеческого «Я» либо как некоего интегрирующего психические процессы начала либо «спрятанного под поверхностью кожи индивида», либо выступающего как идеальная метафизическая инстанция, приходят представления о нескончаемой веренице рожде­ния человека как личности в процессе его движения в си­стеме социальных отношений, осуществляемого в деятельности и общении. Акцентируя происходящий в пси­хологии переход изучения проблемы личности в иную си­стему координат, А.Н.Леонтьев писал:

«Личность ... ее коперниканское понимание: я нахожу/ /имею свое «я» не в себе самом (его во мне видят другие), а вовне меня существующем — в собеседнике, в люби­мом, в природе, а также в компьютере, в Системе»38.

Если предметная совместная деятельность вводится в качестве метода анализа развития личности, то становит­ся очевидной неадекватность статичного «вещного» по­нимания личности, ее структуры и утверждается, что основной формой существования личности является ее раз­витие.

В контексте деятельностного подхода к изучению пси­хических явлений и личности человека предлагается сле­дующее определение категории «деятельность»: деятельность представляет собой динамическую, саморазвивающуюся иерархическую систему взаимодействий субъекта с миром, в процессе которых происходит порождение психического образа, осуществление, преобразование и воплощение опосредст­вованных психическим образом отношений субъекта в пред­метной действительности. Исторически для психологии характерны два следующих момента: а) введение положе­ния о единстве психики и деятельности, исходно проти­вопоставившего деятельностный подход в психологии как различным вариантам психологии сознания, изучавшим «психику вне поведения», так и разным натуралистиче­ским течениям поведенческой психологии, изучавшим «поведение вне психики»; б) введение принципов разви­тия и историзма, воплощение которых в конкретных исследованиях эволюции психики и общественно-истори­ческой природы психики человека необходимо предполагает обращение к деятельности как движущей силе развития психики человека и его личности.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   22


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница