Психология личности




страница17/22
Дата26.02.2016
Размер4.64 Mb.
1   ...   14   15   16   17   18   19   20   21   22

Этнопсихология становится объектом изучения в про­блемно-конфликтных ситуациях, вызванных переменами образа жизни представителей разных этнических групп. Иными словами, этнопсихологические характеристики личности (или группы) проявляются в различных критичес­ких ситуациях межличностного и внутриличностного выбора тогда, когда выработанные в ином образе жизни этнические стереотипы и нормы решения встающих перед личностью (или группой) проблем не срабатывают, а новые нормы или стереотипы как средства регуляции социального поведения личности еще находятся в процессе своего формирования. Из подобного понимания этнопсихологии вытекает, что спе­цифические этнопсихологические социотипические фе­номены обнаруживаются и в известном смысле возникают в ситуациях взаимодействия разных культур. Например, некоторые социологические исследования свидетельству­ют, что вследствие более жесткого социального контроля в селе меньше число правонарушений, чем в городе. Вместе с тем на материале обследования мигрантов татарской на­циональности из села в город было установлено, что в городе гораздо большее число правонарушений среди миг­рантов из села. При переходе из села в город образуется ситуация конфликта, объективно вызванная прерывнос­тью, «зазором» культур. В результате старые этнические нормы и стереотипы, сложившиеся в процессе образа жизни на селе, во многом утрачивают свою инструмен­тальную функцию средств регуляции социотипического поведения в условиях городского образа жизни. При сме­не образа жизни личность мигранта может оказаться в ситуации конфликта.

Благодаря полученным в этнопсихологии и социаль­ной психологии фактам более явно выступает функция социотипического поведения в социогенезе: социотипи-ческое поведение личности, выражающее типовые программы данной культуры, нейтрализует тенденцию к индивидуали­зации поведения, рост его вариативности; вместе с тем ус­военные личностью социальные образцы и стереотипы, характеризующие ее как члена той или иной общности, ос­вобождают личность от принятия индивидуальных решений в типовых стандартных для данной общности ситуациях.


Социогенетинеские истоки развития личности

В традиционных культурах пре­обладает социотипическое адап­тивное поведение, объяснение которого укладывается в устоявшуюся в человекознании модель рационального разумного дей­ствия (М.К.Мамардашвили), то есть действия, полезную цель которого можно предсказать с высокой вероятностью. Вме­сте с тем при изучении социогенетических истоков разви­тия личности становится все более очевидной ограниченность взгляда на человека как на чисто рациональное приспо­сабливающееся существо даже на ранних этапах челове­ческой истории. Психологи и археологи убеждаются в том, что в модель «разумного действия» не вписываются, на­пример, немотивированные поступки в жизни личности и неутилитарные проявления в истории человечества.



Гипотеза о преадаптивных феноменах культуры как кри­терии порождения личности в антропосоциогенезе. Палеопсихология личности могла бы сделать своим девизом слова У.Шекспира о том, что вряд ли человек чем-то отличался бы от животного, если бы ему нужно было только необходи­мое и ничего лишнего.

На обложке книги которую вы держите в руках изоб­ражена ископаемая фигурка, относимая археологами ко времени неолита и вызывающая устойчивые ассоциации со знаменитой скульптурой О.Родена «Мыслитель». Эта загадочная фигурка в какой-то мере сама может служить символом пробуждающейся личности в истории челове­чества. Все больше исследователей антропосоциогенеза склоняются к мысли о том, что начертательная деятель­ность, искусство, специфически человеческая деятель­ность по освоению пространства и времени сыграли не меньшую роль в формировании человека, чем, например, изготовление орудий труда. Среди преадаптивных неути­литарных форм активности человека в антропосоциоге­незе особое внимание привлекают такие проявления, в которых могут быть усмотрены истоки культурного осво­ения мира, расширение образа мира личности. К их числу относятся такие, образно говоря, первобытные музеи не­андертальцев, как «искусственные медвежьи пещеры» — особым способом уложенные конструкции из черепов и костей пещерных медведей.

«От «пещерных музеев» мустье до кабинета Э.Хемин­гуэя, украшенного его охотничьими трофеями, или в круг­лых цифрах на протяжении самое малое 50000—60000 лет... можно проследить историю, пожалуй, самого долговре­менного явления «духовной» культуры человечества...

Искусственные пещеры с медведем нельзя объяснять непосредственно полезным трудом неандертальцев, по­зволяющим им жить и продолжать себя в следующих по­колениях»106.

Не являются ли «искусственные медвежьи пещеры» од­ним из проявлений некоего запаса способностей, как бы ненужных человеческому виду в данный момент, но полезных для него в дальнейшем (Г.П.Григорьев), которые в крити­ческой для вида ситуации смогут приобрести решающее значение для эволюции? Не в таких ли проявлениях чело­века в антропосоциогенезе — истоки особого хода эволюции за счет умножения числа миров человека, в которых ему при­ходится не выживать, а жить?

Высказывая с позиции историко-эволюционного под­хода сходные идеи, археолог Ю.А.Смирнов отмечает: «Трудно сказать, почему именно гоминидная линия выб­рала, а род Гомо закрепил и развил именно орудийный тип приспособления к окружающей среде. Но, опираясь на теорию эволюционирующих систем, можно предполо­жить, что новый тип локомоции, сложный комплекс манипуляционной активности... значительно интенсифи­цировали неадаптивную деятельность ранних представи­телей рода Гомо, что в конечном счете привело к иному направлению развития... появлению уже археологически фиксированных форм неадаптивной активности: начер­тательная (изобразительная) деятельность... преднамерен­ные погребения»107. В начертательной деятельности, преднамеренных погребениях исследователи видят особый пласт феноменов культуры, позволяющих уже на ранних этапах антропосоциогенеза говорить о выделении челове­ком себя из окружающей действительности и тем самым о существовании автономного «Я» (М.В.Тендрякова). На разных этапах истории общества степень выраженности личностных вкладов в жизни социальной группы была различной, что иногда приводило исследователей к пол­ному отрицанию существования индивидуального пове­дения члена первобытной общины.



Существует ли индивидуальное поведение на ранних этапах антропосоциогенеза? Внешне поведение людей в раннепервобытных общинах могло казаться исключительно социотипичным, полностью определяемым системой сложившихся обычаев и социальных предписаний. Порой подтверждение представлениям о преобладании социоти-

8 Цит. по: Артемова О.Ю. Личность и социальные нормы в раннепервобытной общине. М., 1987. С. 166.

пического поведения в раннепервобытных общинах неко­торые этнографы находят в рассказах самих аборигенов Австралии. «Расскажи мне о своей жизни», — попросила однажды А.Уэлс пожилого аборигена по имени Дьилмин. «Нет, — сказал он после долгого раздумья, — не моя история тебе нужна. Моя история — это одно и то же каж­дый день. Сухой сезон следует за влажным, за сухим — опять влажный; один день похож на другой, как черепа­шьи яйца из одной ямки в песке похожи друг на друга»9.

Если бы в действительности дни жизни человека в пер­вобытной общине были похожи друг на друга как черепа­шьи яйца из одной ямки в песке, то развитие общества, скованного рамками традиций, сводилось бы к воспроиз­водству раз и навсегда унаследованных типичных моделей поведения. В действительности же отклонение от норма­тивного социотипического поведения на самых разных этапах социогенеза, выход за рамки общепринятых стан­дартов поведения присущи любым культурам.

Например, в исследовании О.Ю.Артемовой на основе анализа австралийских этнографических данных показы­вается, сколь велика роль проявлений индивидуальности личности в раннепервобытной общине. В разных видах за­рождающейся профессиональной деятельности индивидуаль­ность личности проявляется в выборе средств, различных способов достижения цели. Не случайно среди аборигенов Австралии немало выдающихся охотников, артистов, ма­стеров и художников. Именно специализация деятельности выступает как движущая сила, определяющая развитие ин­дивидуальных способностей и склонностей. Объективными предпосылками для отклонений от социотипического стереотипизированного поведения являются социальная неоднородность австралийской общины, включенность члена общины одновременно в разные социальные груп­пы с разными требованиями. Обращаясь к многочислен­ным конкретным фактам, О.Ю.Артемова наглядно иллюстрирует зависимость возможности выбора индиви­дуальных решений от места в социальной и возрастной группах. Так, «лидеры» и мужчины, входящие в состав возрастной группы «старших», обладают большими воз­можностями для проявления своей индивидуальности. Из этнографических исследований образа жизни австралий­ских аборигенов вытекает та мысль, что изображение этого образа жизни как вечного, неизменного, скованного тра­дициями, ритуалами и обрядами вступает в противоречие с конкретными фактами. Было бы точнее сказать, что власть традиций, большая жесткость и консерватизм со­циальных норм более выраженно проявляются у абориге­нов в сфере духовной жизни, чем в зарождающейся сфере индивидуальной социализации в разных видах професси­ональной деятельности. Важно также подчеркнуть, что уже в раннепервобытной общине член этой общины не толь­ко попадает в конфликтные ситуации, вынуждающие его принимать свои индивидуальные решения, не только ока­зывается из-за стечения внешних обстоятельств случайно поставленным в ситуацию выбора. В самой социокультурной системе содержатся активные механизмы по выработ­ке неопределенности (Ю.М.Лотман), в буквальном смысле обрекающие члена общины на выбор.



Механизмы выработки неопределенности в социогенезе. На исторической оси социогенеза личности такие меха­низмы проявляются, например, в разных обрядах перехо­да, связанных с переменой социальной позиции личности и обретением своего Я. При этом особо показательным яв­ляется тот момент, когда старая позиция члена обшины уже оставлена, а новая еще не родилась. Это явление в этнографии получило название лиминальности. Оно де­тально описано в работах известного английского этног­рафа В.Тэрнера. Лиминальность (limen — порог) личности может выступить в различных формах.

Одна из этих форм проявляется в ситуациях жизненных переломов, связанных с переходом индивида в другую воз­растную категорию. В различных культурах это нашло свое отражение в обрядах жизненного цикла: рождении, дос­тижении зрелости, вступлении в брак. Ярким примером лиминальности может служить обряд инициации, который по своей психологической функции выступает как обряд «посвящения в личность» и обретении посвящаемым само­идентичности. В этих обрядах социальная группа побужда­ет пройти через испытания, совершить деяния ради такого идеала, уподобление с которым позволяет найти свое Я.

Другая форма проявления лиминальности обнажается в ситуациях жизненных переломов, связанных с изменением ста­туса личности в социальной общности. Например, вступле­ние в должность нового вождя у африканского племени идембу (Замбия) сопровождается следующим обрядом: новоизбранный вождь и его старшая жена без пищи и одеж­ды с грубыми побоями и издевательствами препровожда­ются в жалкую хижину, где смиренно должны сносить все, что ниспосылается на их голову. Каждый, кто почитал себя обиженным в былые времена, считает своим долгом из­лить свое негодование на вождя и его жену: их заставляют выполнять самую черную работу, их морят голодом и т.д.

Подобные обряды являлись своеобразным «экзаменом на личность». Только вождь, сдавший такой экзамен, оказы­вался способным выполнять свои функции и осуществ­лять «вклады» в жизнедеятельность социальной группы и ее членов.

Лиминальность также проявляется в ситуации жизненных переломов личности, связанных с переходом ее в другую соци­альную общность группу, сословие, тайное общество и др.

С усложнением общественно-экономической структу­ры общества, его стратификацией и усилением межэтни­ческих связей увеличивалась возможность перехода человека из одной замкнутой социальной группы в дру­гую. Такие жизненные переломы в истории развития лич­ности сопровождались не менее драматическими обрядами, чем те, которые были описаны выше. И если первые две формы отличаются тем, что в них член племе­ни как бы испытывается на прочность среди родного пле­мени, сдает экзамен на право быть индивидуальностью среди своих соплеменников, то в третьем случае в резуль­тате обряда перехода член племени должен суметь отсто­ять свое «Я» в новой социальной группе.

Описанные ситуации жизненных переломов личности и их выражение в обрядах, ритуалах обладают рядом об­щих особенностей.

Во-первых, для этих ситуаций характерна смена ролей «высших» и «низших», перевертывание статусов: находя­щиеся на самых низких ступенях социальной иерархии приобретают временную власть и право диктовать свою волю вождю; новопосвященные, новички низводятся в самый низкий ранг, фактически в этот момент оказыва­ются лишенными какого-либо статуса. Как отмечает В.Тэрнер, переход от низшего статуса к высшему лежит через «пустыню бесстатусности».

Во-вторых, в этих обрядах демонстрируется власть об­щности над личностью. Общность буквально осуществляет «вклад» в человека, строит его личность.

В-третьих, в обрядах перехода происходит нивелировка и деиндивидуализация личности — ее родовых и статусных отличий.

В-четвертых, с помощью этих обрядов осуществляется воспитательная функция общности.

Таким образом, исторически субъектом индивидуали­зации выступала в социогенезе социальная группа, которая побуждала члена общины пройти через пороговые лиминальные ситуации. Процесс индивидуализации опирался на внешние средства — «знаки», через которые субъект овладевал своим «Я».

Итак, на самых разных этапах человеческой истории в развитии культуры ведут между собой нескончаемый диалог социотипическое и индивидуальное поведение лич ности. Наличие этого диалога служит доказательством того, что в истории не было безличного периода существования общества. Менялась лишь степень выраженности влияния индивидуальных решений члена общества на судьбу исторического процесса.

Вряд ли было бы правомерным стремление разместить взлеты и падения степени выраженности индивидуальности, постулируя, как то вытекает из одностороннего эволюционизма, неуклонное возрастание проявлений индивидуальности от первобытности до современности.

Так, например, в своих исследованиях по типологии куль­туры Ю.М.Лотман показывает относительную автоном­ность конкретного человека Средневековья от тех «общественных функций-ролей», которые это человек вы­полняет.

«Личностью, — пишет Ю.М.Лотман, — то есть субъек­том прав, релевантной единицей других социальных сис­тем (религиозной, моральной, государственной) были разного типа корпоративные организмы. Юридические права или бесправие зависели от вхождения человека в какую-либо группу) (в «Русской правде» штраф назнача­ется за нанесение ущерба не человеку вне социального контекста, а княжескому воину (мужу), купцу, смерду... Чем значительнее была группа, в которую входил человек, тем выше была его личная ценность)» (курсив мой — А.А.). В Средневековье личность как бы сливалась с группой, представляла группу как целое и тем самым прежде всего выражала социотипическое поведение, выражающее об­щую тенденцию социальной системы к сохранению.

Особый интерес для понимания сложных взаимоотно­шений между социальной ролью как фиксированной в культуре формой передачи общественно-исторического опыта и индивидуальным поведением личности представ­ляют те эпохи в истории культуры, в которых социальные роли как системные функциональные качества материа­лизуются через определенную символику, получают сво­их носителей. В социальных системах с сословным делением функцию такого носителя роли фактически иногда вы­полняет одежда. При резком делении сословий, ограниченной мобильности личности человек, образно говоря, носит одежду, а одежда «носит» его социальную роль. Так, например, в древ­нем Китае чиновникам вменялось в обязанность носить го­ловной убор с загнутыми вверх полями, а ученым — головной убор, сзади похожий на нечто вроде двух кры­льев; в раннем Средневековье сословные различия фик­сировались не столько формой костюма, сколько законодательно закрепленным качеством самой ткани и набором украшений. В этом смысле высказывание «встре­чают по одежке» психологически означает, что личность встречают и воспринимают по той социальной роли, ко­торая материализована в одежде, обозначающей позицию личности. Понимание жизни и функции социальных ро­лей в разных общественно-экономических формациях яв­ляется одним из отправных моментов при изучении социогенеза личности. Без исследования появления соци­альных ролей в социогенезе личности может возникнуть «.ролевой фетишизм»: социальные роли начинают казаться доставшимися личности от рождения, как и индивидные свойства личности, смешиваемые с качествами ее индивиду­альности.

В условиях социально-исторического образа жизни двад­цатого столетия обостряется конфликт между ценностью «быть личностью», превращающейся в мотивообразующий фактор социального образа жизни, и социотипическими ролевыми проявлениями личности в разных социальных группах. Не случайно в современной цивилизации остро переживается не как трагедия отдельной личности, а как трагедия общества кризис идентичности, связанный с ни­велировкой «Я». Один из известных биологов В.А.Энгельгардт, обсуждая глобальные вопросы развития человечества на современном этапе, приводит модифицированную схему «кризисов идентичности» японского психолога Сакамото.

Ценность «быть личностью» становится в условиях со­циально-исторического образа жизни в развитых странах мотивом, который оборачивается порой духовными «кри­зисами идентичности». Вместе с тем эти факты свидетель­ствуют о все большей выраженности тенденции к изменчивости в историко-эволюционном процессе раз­вития личности в разные эпохи и в разных культурах.

Таким образом, обращение к социогенетическим исто­кам развития личности показывает, что наряду с тенденци­ей к сохранению эволюционирующей социальной системы, проявляющейся в социотипическом поведении, в типовых профаммах разных культур всегда существовала и тенден­ция к ее изменению, источником которой был социально-исторический образ жизни. В любом социально-историческом образе жизни существует зона неопределенности, в которой и проявляются индивидуальные качества личности при встре­че с непредвиденными ситуациями.

Направленность проявлений идентичности (схема «кризисов идентичности»)




Позитивная идентичность

Негативная идентичность

Внешняя

соучастие

агрессия

В направлении

интеграция

дискриминация

общества




насилие

Неопределенная

апатия

автономия




индифферентность

независимость




покорность

непринуждение

Внутренняя

самореализация

самообесценивание

В индивидуальном

направлении



самовоспитание

обезличенность

самосовершенствование

аддикция (наркомания)


Диспозиционная регуляция социотипического поведения личности

Изучение личности в историко-эволюционном процессе развития общества связано с анализом того, что присваивается личностью в культуре и обществе — социальные эталоны, нормы, фиксированные в языке черты личности, типичные для данной группы, нации, культуры. Будучи присвоен личностью, социокультурный материал, характер­ный для данного социально-исторического образа жизни, становится регулятором социотипического поведения лич­ности.

Концептуальный мост между уровнями анализа лич­ности в системах «роль-для-всех» и «роль-для-группы» представляется возможным перебросить благодаря разра­ботанной В.А.Ядовым концепции диспозиционной регу­ляции социального поведения личности108. Разрешающая сила этой концепции позволяет создать социально-психо­логический портрет личности как представителя определенной группы. Через всю концепцию В.А.Ядова проходит идея о том, что, только двигаясь от специфических осо­бенностей деятельности человека, реализующей его от­ношение к миру, можно выделить социально-конкретные черты личности и предсказать системы ее поступков.

Можно ли прогнозировать поступки личности, исходя из учета конкретных социальных обстоятельств, в кото­рых она живет, и тех общественных функций, которые она выполняет? Достаточно ли для прогнозирования поведения личности даже самого четкого знания мотивационно-потребностной сферы личности и ее индиви­дуально-природных особенностей?

Факты часто наблюдавшихся противоречий между на­мерениями, высказываниями людей и их реальным пове­дением как бы доказывают всю тщетность попыток предсказания поведения исключительно на основе учета лишь одного из указанных видов детерминации поведе­ния и толкают к поиску такой единицы анализа личнос­ти, в которой бы в единстве существовали оба вида детерминации. В качестве единицы анализа социального поведения личности В.А.Ядов избирает диспозицию — пред­расположенность субъекта к оценке и определенному спосо­бу поведения, являющуюся психологическим выражением взаимоотношения потребностей и конкретных условий дея­тельности. Вводя такое понимание диспозиции, он опи­рается на классические работы по психологии установки Д.Н.Узнадзе и таких его последователей, как Ш.А.Налирашвили, разрабатывающих представление о существова­нии различных установок на разных уровнях психической активности, а также на развиваемое в школе А.Н.Леонтьева положение о том, что только опредмеченная потреб­ность может определить направленность деятельности человека.

Целый ряд фактов, обнаруженных в социально-психо­логических исследованиях установочных образований и ценностных ориентации, приводит В.А.Ядова к концеп­ции об иерархической структуре диспозиций личности. Иерархические уровни диспозиций являются производ­ными от двух взаимодействующих между собой рядов — иерархического ряда условий деятельности, в которых могут быть опредмечены потребности личности, и ряда потребностей.



Феномен иерархии потребностей описан в различных психологических концепциях. Наибольшие разногласия и споры по поводу этого феномена разгорались всегда, ког­да речь заходила о выделении критерия классификации потребностей, о принципе построения их иерархии. Та­ким принципом для В.А.Ядова является принцип члене­ния потребностей по направленности в различные сферы активности, а критерием классификации — последова­тельное расширение граней активности личности, источ­ник которой со стороны субъекта — потребность в достижении двух противоположных целей: слияния с со­циумом и выделения своего «Я» в качестве автономной единицы (Г.Г.Дилигенский).

В качестве критерия для установления иерархии усло­вий деятельности В.А.Ядовым принимается длительность времени, в течение которого ситуацию деятельности мож­но рассматривать как относительно устойчивую.

1   ...   14   15   16   17   18   19   20   21   22


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница