Психология личности




страница10/22
Дата26.02.2016
Размер4.64 Mb.
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   22

В.И.Вернадский называл научную деятельность чело­вечества тем геологическим фактором, который приво­дит к возникновению ноосферы. В ноосфере и обитают многочисленные «лабораторные миры», «искусственные среды», «абстрактное время и пространство», открытые наукой, а потом принятые за «реальность», подчиняю­щуюся универсальным законам. Один из американских исследователей психологии развития Дж.Бруннер озагла­вил свою книгу «За пределами непосредственной инфор­мации», выпукло отразив стремление психологов выйти за пределы «мира стимулов» и заглянуть в мир культуры и мотивации личности. В действительности же книгу об истории многих психологических течений — бихевиоризма, интроспективной психологии, психофизиологии, когнитивной психологии, психолингвистики Н.Хомского — можно было бы озаглавить «За пределами мира че­ловека».

За пределами мира человека открываются и конструи­руются в соответствии с представлениями науки и куль­туры конкретно-исторической эпохи «искусственные миры», в которых помещается человек, а затем начинает исследоваться.

В «башне молчания» И.П.Павлова или «проблемной клетке» бихевиористов он начинает реагировать на сти­мулы, причем иногда по ряду параметров быстрее или медленнее, чем крыса или собака.

Психоаналитик, проработавший много часов с лежа­щим на кушетке пациентом, в конце концов заставит его поверить, что он всю жизнь ненавидел свою жену или же бессознательно хотел смерти собственного отца из-за того, что отец был «барьером» на пути его детского либидозного влечения к матери.

«Искусственные миры», неявно выдаваемые за особен­ности образа жизни в данном обществе или оправдывае­мые действительно необходимой аналитической стратегией экспериментатора, приводят к возникновению не только «психологических миров», «физической среды», «биоло­гической среды», но и в не меньшей степени к «искусст­венным мирам» культуры.

«Человеческое существо живет не в одном только объек­тивном мире, не в одном только мире социальной дея­тельности, как это обычно считается. В значительной степени человек находится во власти конкретного языка, являющегося для данного общества средством выражения. Было бы заблуждением считать, что человек приспосабли­вается к действительности абсолютно без участия языка.

На самом же деле «реальный мир» в большей степени строится бессознательно на основе языковых норм дан­ной группы. Мы видим, слышим и воспринимаем дей­ствительность так, а не иначе, в значительной мере потому, что языковые нормы нашего общества предрас­полагают к определенному выбору интерпретации»64.

Эти строки известного лингвиста Э.Сепира представ­ляют собой не только предельное выражение гипотезы «лингвистического детерминизма» в объяснении поведе­ния и познания личности, но и символизируют помеще­ние человека в новый «искусственный мир» — «мир языка». Основой образа жизни человека становится язык, который и представляет собой, по Сепиру, человечес­кую среду. Позднее такой французский психоаналитик, как Ж.Лакан, определит человека как «говорящее суще­ство», появятся идеи Л. фон Берталанфи о «символичес­ком существе». С развитием современной семиотики культура начинает интерпретироваться как «текст», а че­ловек как «знаковое» или «психосемантическое» суще­ство. Из реального влияния языка на развитие познания и личности делаются выводы о том, что человек живет в «мире языка».

Гипертрофия культуры может привести и к тому, что «среда» обернется «миром безличных социальных норм», которые подчиняют социальным шаблонам антрополо­гические характеристики разных индивидов, их природные мотивы и потребности. «Культурные модели предстают перед индивидом как готовое платье: они приблизительно соответствуют мерке его требований, но не идут ему по-настоящему до тех пор, пока они не уменьшены здесь и не распущены там. Так же, как костюмы, реальные моде­ли имеют границы, в которых возможны подобные моди­фикации, но обычно эти границы достаточно широки для обеспечения всякой случайности, кроме значительного отклонения от нормы»65 — так характеризует соотношение общества и индивида культурный антрополог Р.Линтон. Мир культуры уподобляется Р.Линтоном дому готовых моделей, подгоняемых под биологическую фигуру инди­вида.

Из реальных фактов существования социальных норм в «мире человека» исследователь, оказавшийся под влия­нием схем двухфакторной детерминации развития лично­сти, вынужден сделать выводы о существовании двух изолированных миров — «мира социальных норм», при­сущего некоей типичной личности в данной культуре («ба­зовой личности»), и «психофизиологического мира» индивида, от индивидуальных естественных особеннос­тей которого зависит в незначительной степени адапта­ция к этим социальным нормам.

При анализе «искусственных миров», подчиняющихся неизменным законам классической науки, складывается поразительное впечатление, что многие исследователи психологии личности во что бы то ни стало пытаются вместить изучение личности в рамки обезличенной раци­ональной науки, в то время как некоторые современные химики и математики, например И.Пригожий, Н.Н.Мо­исеев, восстали против дегуманизированного мира нью­тоновской рациональности. Символом рациональности, мирового порядка часто служили часы: «Часы — меха­низм, управляемый рациональностью, которая лежит вне его, планом, которому слепо следуют внутренние детали. Мировые часы — метафора, наводящая на мысль о боге-часовщике, рациональном вседержателе, управляющем природой, послушно выполняющей его указания напо­добие работа»66. И.Пригожий показывает, что взгляды, использующие идеал рациональности на мир как на мир-автомат и на мир, подчиненный богу, сходятся: автомату необходим бог. Именно принятие рациональной картины природы и общества, мира универсальных законов рав­новесия и порядка сближает характеристики «искусствен­ных миров», в которых любые индивидуальные проявления жизни человека подчинены принципу гомеостаза.

Гомеостатическая модель развития психики человека. За схемами двухфакторной детерминации развития личнос­ти стоит гомеостатическая модель, выводящая любые про­явления активности организма в ходе эволюции из стремления к достижению равновесия. Именно эта модель была исходной для психоанализа З.Фрейда, его метапсихологических построений. Впоследствии на гомеостатическую модель опиралось большинство теорий психического развития человека, в том числе и теория швейцарской школы генетической психологии Ж.Пиаже, по праву получившей мировую известность. Ж.Пиаже провел скру­пулезный анализ разных вариантов гомеостатических объяснений эволюции в биологии и психологии, рас­сматривающих процесс взаимоотношения организма со средой.

По мнению Ж.Пиаже, могут быть выделены неэволю­ционистские и эволюционистские подходы к пониманию адаптации. К числу самых распространенных неэволюци­онистских подходов относится преформизм, сводящий адаптацию к актуализации изначально заложенных в орга­низм наследственных структур и, по сути, нивелирую­щий роль внешней среды в процессе эволюции. Среди эволюционистских взглядов на взаимоотношение организ­ма и среды Ж.Пиаже выделил три варианта: а) объясне­ние адаптивных изменений организма исключительно влиянием среды (ламаркизм); б) объяснение адаптации эндогенными внутренними мутациями с последующим отбором; в) объяснение адаптации прогрессирующим вли­янием внешних и внутренних факторов. Свою теорию по­знавательного развития Ж.Пиаже относит к третьему варианту — к концепции двухфакторной детерминации познавательного развития ребенка.

При всем своеобразии теории генетической психологии Ж.Пиаже она в понимании адаптации процесса развития сходна с представлениями психоанализа об ассимиляции и диссимиляции, обеспечивающими стремление организ­ма при взаимодействии со средой к состоянию равновесия. Тем самым идеи психоанализа о развитии, о двухфактор­ной детерминации личности ни в коей мере не следует считать только достоянием истории психологии.

Дать конструктивную критику психоанализа, а также схем двухфакторной детерминации развития личности на уровне системной и деятельностной методологии науки — это значит ответить на вопрос, правомерны ли представ­ления о развитии организма в эволюции как адаптивном процессе. Из принципов анализа человека как активного «элемента» развивающейся системы следует, что обяза­тельным условием развития является возникновение преадаптивных неутилитарных проявлений поведения человека, возникающих в системе и обеспечивающих ее историческую изменяемость, особенно в критических не­предвиденных ситуациях. Подобное понимание развития систем в историко—эволюционном подходе к пониманию человека резко расходится с пониманием развития в пси­хоанализе. Само ядро данного понимания может быть пе­редано следующим образом: «Процесс жизни есть не уравновешивание с окружающей средой... а преодоление этой среды, направленной не на сохранение статуса или гомеостаза, а на движение в направлении родовой программы раз­вития и самообеспечения»67.

Из принципов гомеостатического понимания развития человека вытекает ряд прикладных направлений изуче­ния динамики поведения организма. Встает вопрос, су­ществуют ли конкретные факты, которые рассогласуются с гомеостатической моделью развития. Так, из схемы кон­фронтации двух факторов в частности следует, что орга­низм, стремящийся к удовольствию, при встрече с неблагоприятными обстоятельствами или барьерами на пути достижения объекта, испытывает отрицательные эмо­ции, которые им подавляются или, если есть возможность, сводятся к минимуму. Эта схема З.Фрейда получила ши­рокое распространение в психосоматике — направлении психологии и медицины, изучающей влияние психологи­ческих факторов, психотравмирующих ситуаций на мно­гие соматические заболевания. В психосоматике как общепризнанный факт принимается положение о том, что неотреагированные отрицательные эмоции (тревога, страх, гнев) приводят к вредным соматическим последствиям.

Основываясь на идеях З.Фрейда, Ф.Александер пред­ложил свою схему действия на организм отрицательных эмоций у человека. Адаптивное значение отрицательных эмоций в регуляции поведения организма заключается в том, чтобы оценить смысл для организма неблагоприят­ной ситуации. После эмоциональной оценки ситуации как неблагоприятной могут быть осуществлены два типа по­веденческих реакций — бегство или борьба. У животных отрицательная эмоциональная оценка ситуации приводит к таким физиологическим изменениям организма, кото­рые призваны обеспечить либо борьбу, либо избегание неблагоприятной ситуации (повышение мышечного то­нуса, учащение пульса, повышение артериального давле­ния и т.п.). Вслед за такой психофизиологической преднастройкой у животных разворачивается поведенчес­кий акт. По-иному происходит адаптация у человека. В силу многих социальных запретов при эмоциональной оценке ситуации как опасной он далеко не всегда может отреаги­ровать бегством или агрессией. Между тем механизмы физиологической мобилизации, выработанные в ходе эво­люции, срабатывают, что и приводит вначале к стойкому вегетативному возбуждению, а затем и к органическому поражению внутренних органов, например к гипертони­ческой или язвенной болезни.

Из схемы «разрядки» эмоции в поведении, предложен­ной Ф.Александером, следуют три вывода:

1) отрицательные эмоции вредны организму, причем если они подавлены, то их вред возрастает;

2) эмоционально-нейтральная ситуация предпочтитель­нее для адаптации организма, чем отрицательные эмоции;

3) позитивные эмоции полезны для организма, так как дают возможность более полно проявиться принципу удовольствия (В.С.Ротенберг).

Здравый смысл, а также некоторые факты из области психосоматики на первый взгляд подтверждают гомеостатическую схему «разрядки» эмоций Ф.Александера, а тем самым концепцию конфронтации двух факторов З.Фрейда.

Схема «разрядки» Ф.Александера была проанализирова­на В.С.Ротенбергом — одним из последователей создателя «физиологии активности» НА.Бернштейна. В.С.Ротенберг приводит две группы фактов, которые не только проти­воречат схеме Ф.Александера, но и показывают ограни­ченность концепций детерминации двух факторов.



Первая группа фактов основывается на наблюдениях врачей за поведением людей, их подверженностью раз­личным заболеваниям во время экстремальных критичес­ких ситуаций, массовых катастроф, войны, блокады. Во время войн падает процент психосоматических заболеваний (язва двенадцатиперстной кишки, гипертония). Далее, в экстремальных условиях повышается устойчивость К инфекционным заболеваниям, например у борющихся с эпи­демиями врачей; у матерей, которые являются единствен­ными кормильцами детей. В указанном круге ситуации резкое ухудшение условий жизни, порой совершенно не­человеческие ее условия приводят к возрастанию отрица­тельных эмоций, которые не только не влекут за собой предсказанные З.Фрейдом и ФАлександером последствия, а приводят при одном обязательном условии к прямо про­тивоположным эффектам. В качестве такого условия выс­тупает активное вовлечение людей в экстремальных ситуациях в ратную или трудовую деятельность, за кото­рую они несут ответственность и ради которой преодоле­вают самые различные препятствия. При отказе от деятельности и при возвращении в нормальные ситуации, несмотря на положительные эмоции, как это ни пара­доксально, процент психосоматических заболеваний вновь возрастает.

Вторая группа фактов, рассогласующихся со схемой «раз­рядки» эмоций Ф.Александера, касается «болезней дости­жения», или, как их удачно называет В.С.Ротенберг, «синдрома Мартина Идена». Для «болезней достижения» ха­рактерно то, что резко выраженные психосоматическуие за­болевания возникают у людей на гребне успеха, то есть при достижении той цели, к которой они стремились и наконец достигли. Человек стремится завершить любимое дело, не­утомимо борется за истину, в общем, ставит перед собой сверхзадачи, разрешает их и... возникают «болезни достиже­ния» (инфаркты и т.п.), вызванные психогенными причи­нами. В основе «болезней достижения» лежит та же самая причина, которая вела к повышению сопротивляемости человека к психосоматическим заболеваниям, — поисковая активность, деятельность по преодолению подобных ситуаций. Однако при «болезнях достижения» резкий отказ от поис­ковой активности влечет за собой утрату смысла существо­вания, что может привести и приводит порой к тяжелым соматическим последствиям, в том числе и к смертельному исходу. Данные две группы фактов не укладываются в тра­диционные представления психосоматики, а тем самым в стоящую за психосоматикой гомеостатическую модель раз­вития личности.

Они также свидетельствуют о том, что без учета целе­направленной деятельности, снимающей оппозиции «че­ловек — среда», «личность — общество», картина представлений о развитии личности не просто обедняет­ся, а искажается, приводя к противопоставлению челове­ка и его жизни в человеческом мире.

Дуализм схем двухфакторной детерминации развития личности, устойчиво поддерживаемый антропоцентричес­кой парадигмой мышления о человеке, помещением че­ловека в «искусственные миры» среды и культуры вместо анализа образа жизни человека в обществе, абсолютиза­цией закономерностей развития, а также гомеостатической моделью развития психики человека преодолеваются в системном историко-эволюционном деятельностном подходе к изучению человека.
Образ жизни, индивидные свойства человека, совместная деятельность — предпосылки и основание развития личности

В качестве отправной точки при анализе проблемы природ­ной и социальной детерминации человека, а также связанных с ней вопросов о роли социаль­ной среды в развитии личнос­ти, движущих сил развития личности, ее жизненного пути, структуры личности, твор­чества, личностного выбора и, наконец, характера и спо­собностей личности может быть дана следующая методологическая характеристика психологии личности: «Личность = индивид; это особое качество, которое приоб­ретается индивидом в обществе, в целокупности отноше­ний, общественных по своей природе, в которые индивид вовлекается. <...>

Иначе говоря, личность есть системное и поэтому «свернувственное» качество, хотя носителем этого качества яв­ляется вполне чувственный, телесный индивид со всеми его врожденными и приобретенными свойствами. Они, эти свойства, составляют лишь условия (предпосылки) формирования и функционирования личности, как и вне­шние условия и обстоятельства жизни, выпадающие на долю индивида.

С этой точки зрения проблема личности образует но­вое психологическое измерение: иное, чем измерение, в котором ведутся исследования тех или иных психических процессов, отдельных от свойств и состояний человека; это — исследование его места, позиции в системе, кото­рая есть система общественных связей, общений, которые открываются ему; это — исследование того, что, ради чего и как использует человек врожденное ему и приобретен­ное им (даже черты своего темперамента и уж, конечно, приобретенные знания, умения, навыки... мышление). То же относится и к внешним условиям, к объективным воз­можностям удовлетворения потребностей человека»68.

Данная А.Н.Леонтьевым характеристика психологии личности представляет собой пример той абстракции, развертывая которую можно создать конкретную страте­гию психологии личности как самостоятельного направ­ления психологической науки. Для того чтобы развернуть эту абстракцию, нужно, во-первых, обозначить содержа­щиеся в ней ориентиры, задающие общую логику изуче­ния развития личности: разведение понятий «индивид» и «личность», «личность» и «психические процессы», а также выделение новой схемы детерминации развития личнос­ти. Во-вторых, указать конкретные области психологии личности, высвечиваемые этими ориентирами. Основная особенность данной характеристики психологии личности состоит в том, что она является выражением полисис­темного видения личности и тем самым контрастирует с любыми описаниями «индивида» и «личности» в рамках антропоцентрической парадигмы, изолирующей их из системы природы и общества.

Первый ориентир — это разведение понятий «индивид» и «личность», а также выявление различных качеств «инди­вида» и «личности», отражающих специфику их развития в природе и обществе.

При выделении понятия «индивид» в психологии лич­ности отвечают прежде всего на вопрос, в чем данный че­ловек подобен всем другим людям, то есть указывают, что объединяет данного человека с человеческим видом. По­нятие «индивид» не следует смешивать с противополож­ным по значению понятием «индивидуальность», с помощью которого дается ответ на вопрос, чем данный человек отличается от всех других людей. «Индивид» обо­значает нечто целостное, неделимое. Этимологическим истоком этого значения понятия «индивид» является ла­тинский термин «individuum» (индивидуум). Характеризуя личность, также имеют в виду «целостность», но такую «целостность», которая рождается в обществе. «Индивид» выступает как преимущественно генотипическое образо­вание, а его онтогенез характеризуется как реализация определенной филогенетической программы вида, дос­траиваемой в процессе созревания организма. В основе созревания индивида лежат в основном адаптивные приспособительные процессы, в то время как развитие лич­ности не может быть понято исключительно из приспособительных форм поведения. Индивидом рождают­ся, а личностью становятся (А. Н.Леонтьев, С.Л.Рубинштейн).

В обыденном сознании «индивид» и «личность» неред­ко отождествляются между собой. Истоки отождествления этих понятий восходят еще к мифологической антропо­логии Древнего Египта, откуда идея телесно инкапсули­рованной личности перекочевала в христианскую мифологию, а затем проявилась в таких психологических течениях, как психоанализ, персонология и гуманисти­ческая психология. Это понимание «телесности» личности нашло, в частности, выражение в том, что некоторые персонологи, прослеживая этимологию термина «лич­ность», указывают не только на греческую или латинс­кую этимологию этого термина (persona) — маска, а затем «роль артиста», но и на удобное для разведения различ­ных психологических течений разграничение в немецком языке терминов «Personlichkeit» и «Personalitat». Немецкий термин «Personlichkeit» близок по значению к латинскому «persona» и отражает то социальное публичное впечатле­ние, которое данный человек производит на других лю­дей. Термин «личность» в этом смысле сводит понятие «личность» к внешним публичным проявлениям человека. В данном значении термин «личность» используется пре­имущественно в ролевых подходах к пониманию социаль­ного поведения человека.

Термин «личность» в значении «Personalitat» отражает ядро, сердцевину, неповторимую глубинную природу че­ловеческого существа, которая может быть врожденной, приобретенной, но, главное, телесно инкапсулированной. С помощью термина «Personalitat» подчеркивается устой­чивость личности, ее автономность от изменяющихся со­циальных ситуаций, общества в целом. В этом значении термин «личность» как правило, употребляется психоана­литиками (З.Фрейд, К.Юнг), представителями гуманисти­ческой психологии (А.Маслоу, К.Роджерс), а также создателем теории неповторимости индивидуальной лич­ности Г.Мюрреем. В персонологии Г.Мюррея пространством обитания личности считается мозг человека. В указанных течениях личность выступает как нечто «единичное», уни­кальное, резко отличающееся от периферийного соци­ального фасада, то есть социальной маски, персоны, «социального индивида».

Если различие реальностей, обозначаемых понятиями «индивид» и «личность», упускается из виду, сущность личности размещается в пространстве «индивида», а ис­следователи оказываются в плену схем двухфакторной детерминации развития личности и многочисленных био­логических типологий личности, опирающихся при построении этих типологий на те или иные свойства индиви­да, например, на особенности его внешнего или внут­реннего телосложения (Э.Кречмер, У.Шелдон, ГАйзенк и др.). Игнорирование несовпадения реальностей, обозначаемых понятиями «индивид» и «личность», влечет за собой две крайности: либо развитие личности подменяется разви­тием индивида, вследствие чего появление различных психических новообразований механически приурочива­ется к тому или иному возрасту по чисто хронологическим и биологическим критериям; либо процессы созревания индивида полностью выносятся за скобки в социологизированных подходах к изучению личности.

Важность разграничения понятий «индивид» и «лич­ность» весьма продуктивна в психологии. Но при этом не должно произойти подмены терминов, при которой вме­сто «биологического» употребляется «индивидное», вме­сто «социальное» — «личностное», а сам взгляд на проблему соотношения биологического и социального ос­тается дуалистическим.

Разграничение понятий «индивид» и «личность» имеет не только методологические, но и эмпирические основа­ния. Если представить шкалу с противоположными точ­ками «индивид» и «личность», то на одном ее конце окажется «личность без телесного индивида», вроде опи­санного Ю.Тыняновым поручика Киже или различных ми­фических личностей, а на другом — «индивид без личности», вроде детей, выращенных животными (фено­мен Маугли).

Трагическую картину процесса превращения личности в индивида, возникающего при выпадении личности из системы социальных связей, приходится иногда наблю­дать в домах-интернатах для престарелых (В.Ф.Болтенко). В.В.Давыдов, приводя пример из известной повести Л.Н.Толстого «Смерть Ивана Ильича», проводит грань между биологической смертью «индивида» и порой опе­режающей ее смертью самосознания личности. Иван Иль­ич знал, что умирает, но никак не мог принять этого. «Возможно, это и покажется парадоксальным, но люди порой "умирают" задолго до биологической смерти. Умирают, ибо все ими сделано и исчерпана до конца та воз­можность выразить себя в мире, которая дается каждому лишь раз. И у "роковой черты" остается только одно — сказать себе правду о своей жизни. Остается только испо­ведь как форма самораскрытия изнутри. И эта правда, ко­торую должен сказать себе человек, является последним, что ему остается сделать в жизни. Иван Ильич сказал себе эту правду, и ему было легко умирать, так как он уже фактически похоронил свою душу — эту, по меткому вы­ражению М.М.Бахтина, последнюю смысловую позицию личности»69. Самосознание личности оставляет человека, а жизнь индивида в системе социальных отношений еще продолжается, что ставит перед медиками порой немало трудноразрешимых этических проблем.

При разграничении понятий «индивид» и «личность» в эмпирическом плане самого пристального внимания заслуживает обнаруженный психогенетиками феномен «мы-самость» (we-self) — существование одной личности у однояйцевых близнецов, не могущих существовать друг без друга ни во времени, ни в пространстве. Одна личность тем самым как бы обслуживается двумя индивидами.

Наряду с разграничением понятий «индивид» и «лич­ность» в отечественной и зарубежной психологии при характеристике личности используют различные триа­ды: «организм», «социальный индивид», «личность» (М.Г.Ярошевский, РомХарре); «индивид», «личность», «ин­дивидуальность» (С.Л.Рубинштейн). Б.Г.Ананьевым было введено представление об «индивиде», «личности», «субъекте деятельности» и «индивидуальности». Через по­нятие «индивид» он обозначил «индивидные» природные свойства человека; через понятие «личность» — социаль­ное положение человека в обществе, общественные фун­кции — роли, цели и ценностные ориентации, определяющие социальную биографию человека. Под «субъектом деятельности» Б.Г.Ананьев понимал человека, обладающего сознанием и активно преобразующего мир в познании, труде и т.д., а под «индивидуальностью» — интегративное целостное объединение «индивида», «лич­ности» и «субъекта деятельности». Сходных взглядов на индивидуальность придерживался В.С.Мерлин, разраба­тывающий концепцию «интегральной индивидуальности».

Такого рода разграничение разных проявлений жизни личности в обществе является продуктивным, особенно когда в целях экспериментального исследования ставится задача выделения тех или иных специфических законо­мерностей становления личности. Вместе с тем при рез­ком разведении личности на различные «триады» возникают определенные затруднения.

Биогенетическая ориентация исследования развития человека в онтогенезе приводит исследователей к изуче­нию прежде всего фенотипических особенностей созре­вания организма. Социогенетическая ориентация побуждает исследователей к разработке представлений о закономер­ностях развития «социального индивида» или «личности» в понимании Б.Г.Ананьева. Персоногенетическая ориента­ция, даже если она освободится от ассоциации термина «персонология» с «персонологией» в смысле Г.Мюррея, приводит к анализу преимущественно формирования са­мосознания личности, проявлений ее «индивидуальнос­ти». Выделяя эти ориентации изучения личности, И.С.Кон отмечает: «Поскольку каждая из этих моделей (реализа­ция биологически заданной программы, социализация и сознательное самоосуществление) отражает реальные сто­роны развития личности, спор по принципу «или—или» не имеет смысла. «Развести» эти модели по разным «носи­телям» (организм, социальный индивид, личность) так­же невозможно, ибо это означало бы жесткое однозначное разграничение органических, социальных и психических свойств индивида, против которого выступает вся совре­менная наука»70.

При анализе соотношений «индивида», «личности» и «индивидуальности» как «элементов» эволюционирующей системы анализируются их взаимосвязи в филогенетичес­ком, антропогенетическом, социогенетическом, онтоге­нетическом и функциональном аспектах их развития, а также ставится вопрос о преобразовании закономернос­тей историко-эволюционного процесса в ходе истории вида.

Появление человеческого индивида в «мире человека» опосредствовано всей историей его вида, которая прело­милась в наследственной программе индивида, подготав­ливающей его к специфическому для данного вида образу жизни. Так, только человеку присущи рекордная продол­жительность периода детства; возможность пребывать при рождении в состоянии крайней «беспомощности»; раз­мер веса мозга ребенка, составляющий всего лишь около четверти веса мозга взрослого человека. Последний факт станет еще более красноречивым, если вспомнить, что вес мозга большинства обезьян при рождении составляет более двух третей взрослой особи и достигает веса мозга взрослой обезьяны уже к концу первого года жизни.

Подобная беспомощность человеческого индивида при рождении — яркое свидетельство того, что закономерно­сти биологической эволюции потеснились, преобразова­лись, а на первый и крупный план вышли закономерности историко-эволюционного процесса развития ребенка. За­коны биологической эволюции давно перестали быть дви­жущим фактором прогрессивного развития человечества. «Но такие явления, как спонтанные аборты (15% от всех беременностей), мертворождения (1% от всех родов), оп­ределенное количество бесплодных браков, повышенная смертность мальчиков в первый год жизни, — все они... должны рассматриваться как элементы естественного от­бора против определенных генотипов»71.



Образ жизни человечества, как это и вытекает из тео­рии А.Н. Северцова, приводит к конкретной перестройке за-кономерностей историко-эволюционного процесса, но именно к перестройке этого процесса, а не к его полной отмене. Закономерности эволюции не просто отмирают, а ради­кальным образом преобразуются, в корне меняется логи­ка причин и движущих сил эволюционного процесса. Индивидные свойства человека выражают прежде всего тенденцию человека как «элемента» в развивающейся си­стеме общества к сохранению, обеспечивая широкую адап­тивность человеческих популяций, особенно когда речь идет о филогенетически наиболее древних уровнях орга­низации индивида. Однако биология онтогенеза — инди­видного развития человека, несмотря на горы фактов, по мнению классика современной биологии Б.Л.Астаурова, в сущности еще отсутствует. И главные ее трудности как раз в том и заключаются, что индивидное развитие чело­века осуществляется в контексте социального образа жиз­ни, который не просто накладывается на природный «субстрат» человека, а и в антропогенезе, и в социогенезе, и в жизненном пути личности приводит к преобразо­ванию этого природного «субстрата». В связи с этим на индивидное развитие человека в онтогенезе не могут быть перенесены закономерности биологической эволюции, разработанные на материале филогенеза в биологии. Воп­рос о природе и характере этих закономерностей, в том числе и о влиянии жизненного пути личности на онтоге­нетическое развитие индивида, ждет своего разрешения в человекознании.

В методологическом плане, с какого бы уровня мето­дологии вопрос о соотношении биологического и соци­ального в человеке не рассматривался, особенно в том его варианте, который влечет бесплодные рассуждения о «степени животности» и «степени человечности» челове­ка, его решение расходится не только с фактами социо­логии и психологии, но и биологии. Индивид по способу жизни в среде коренным образом отличается от любых других биологических видов. «Никто не возражал бы иметь глаз орла, желудок кашалота, сердце ворона и т.д., то есть обладать звериным здоровьем и "зверской" физичес­кой работоспособностью. Но человеческое общество не могло бы сложиться, если бы у людей сохранились животные отношения к вещам и друг другу; звериные отно­шения к миру разрушили бы и общество, и человеческое в нас самих. У человека нет "биологического" в простом и основном значении этого термина — животно-биологического. Биологические особенности человека состоят именно в том, что у него нет унаследованных от живот­ных инстинктивных форм деятельности и поведения»72.

Таким образом, при разведении понятий «индивид», «личность» и «индивидуальность» в контексте историко-эволюционного подхода к изучению развития человека не происходит подмены этими понятиями терминов «био­логическое» и «социальное». Сама постановка вопроса о животно-биологическом в человеке, навязанная антропо-центристской парадигмой мышления, теряет смысл. Глав­ными вопросами становятся вопросы о преобразовании закономерностей биологической эволюции в историчес­ком процессе развития общества и о системной детерми­нации жизни личности, способом существования и развития которой является совместная деятельность в со­циальном конкретно-историческом образе жизни данной эпохи.

Второй ориентир — системная схема детерминации раз­вития личности.

Основанием этой схемы является совместная деятель­ность, посредством которой осуществляется развитие лич­ности в социально-исторической системе координат данной эпохи. «Мы привыкли думать, что человек представляет собой центр, в котором фокусируются внешние воздей­ствия и из которого расходятся линии его связей, его интеракций с внешним миром, что этот центр, наделен­ный сознанием, и есть его «Я». Дело, однако, обстоит вовсе не так... Многообразные деятельности субъекта пере­секаются между собой и связываются в узлы объективны­ми, общественными по своей природе отношениями, в которые он необходимо вступает. Эти узлы, их иерархии и образуют тот таинственный «центр личности», который мы называем «Я»; иначе говоря, центр этот лежит не в индивиде, не за поверхностью его кожи, а в его бытии.

...Анализ деятельности и сознания неизбежно при­водит к отказу от традиционного для эмпирической психологии эгоцентрического, «птолемеевского» пони­мания человека в пользу понимания «коперникансского», рассматривающую систему взаимосвязей людей в обществе. Нужно только при этом подчеркнуть, что включенное в систему вовсе не значит растворя­ющееся в ней, а, напротив, обретающее и проявляю­щее в ней силы своего действия»73.

Во избежание односторонней интерпретации представ­лений о совместной деятельности как основания разви­тия личности необходимо подчеркнуть, что «центром» личности являются не столько сами по себе «узлы» или «иерархии деятельностей» личности в социальном мире, а то, что порождается в многообразных деятельностях, то, ради чего и как человек использует приобретшие для него личностный смысл социальные нормы, ценности, иде­алы, в том числе и индивидные свойства, в своей жизни.

На определенном этапе развития личности взаимо­отношение между личностью и порождающим ее деятельностным «основанием» изменяется. Совместная де­ятельность в конкретной социальной системе по-прежнему детерминирует развитие личности, но личность, все более индивидуализируясь, сама выбирает ту деятельность, а по­рой и тот образ жизни, которые определяют ее развитие. Иначе говоря, в ходе жизни обозначается переход от ре­жима употребления, усвоения культуры — к режиму кон­струирования различных социальных миров.



Вне анализа многообразных совместных деятельностей как оснований развития личности возникают серьезные трудности при реализации в психологии принципов раз­вития и историзма. Вопросы о том как индивид вовлека­ется в общественные отношения, каким образом приобретается системное «сверхчувственное» качество, позволяющее характеризовать индивида как «личность», как зовут ту силу, которая не только может породить лич­ность, но и определить закономерности ее функциониро­вания и развития, через что личность выражает свои отношения к миру и преобразует мир, — остаются без ответа. Путь к решению этих вопросов открывается в том случае, если в качестве системообразующего основания в схеме детерминации развития личности берется совмест­ная деятельность. Индивидные свойства человека и соци­альная среда не являются чем-то внешним по отношению к целенаправленной деятельности, не понимаются как два «фактора», варьируя которыми по принципу «больше— меньше» таинственный кукольник определяет судьбу личности, ее поступки. Они как бы погружены в много­образные деятельности, и их преобразования, влияющие на развитие личности, неотделимы в жизни личности от преобразований «потока деятельностей».

Индивидные свойства человека — предпосылки развития личности. Человек рождается как существо социально-ге­нетическое, а его индивидные особенности подготовле­ны к социально-историческому образу жизни общества. Эти «индивидные свойства» (термин Б.Г.Ананьева) на ран­них этапах онтегенеза не представляют собой биологичес­кую базу или фактор, который предопределяет развитие личности в «потоке деятельностей», а выступают как «без­личная предпосылка» развития личности, претерпевающая порой в процессе жизненного пути личности некоторые изменения. Безусловно, индивидные предпосылки чело­века, преобразуясь в ходе жизни человека, являются ус­ловием развития личности. Иногда приписываемый ряду психологов взгляд, будто бы деятельностный подход сбра­сывает вообще индивидные свойства со счетов при ана­лизе развития личности, или утверждение о полном прекращении действия биологических закономерностей развития человека основаны на недоразумении. «...Начиная от кроманьонского человека, то есть челове­ка в собственном смысле слова, люди уже обладают все­ми морфологическими свойствами, которые необходимы для процесса дальнейшего безграничного общественно-исторического развития человека — процесса, теперь уже не требующего каких-либо изменений его наследствен­ной природы. Таким действительно и является фактичес­кий ход развития человека на протяжении тех десятков тысячелетий, которые отделяют нас от первых представ­лений вида Homo sapiens: с одной стороны, необыкно­венные, не имеющие себе равных по значительности и по все более возрастающим темпам изменения условий и образа жизни человека; с другой стороны, устойчивость его видовых морфологических особенностей, изменчивость которых не выходит за пределы вариантов, не имеющих со­циально существенного приспособительного значения.

Значит ли это, однако, что на уровне человека проис­ходит остановка всякого филогенетического развития? Что природа человека как выразителя своего вида, раз сло­жившись, далее не меняется?

Если признать это, то тогда необходимо также при­знать и то, что способности и функции, свойственные современным людям, например тончайший фонематичес­кий слух... — все это является продуктом онтогенетичес­ких функциональных изменений (А.Н. Северцов), не зависящих от достижений развития предшествующих поколений.

Несостоятельность такого допущения очевидна»74.

В деятельностном подходе к изучению личности тем самым речь идет не об остановке биологической эволю­ции человека, а о том, что у человека устойчивы видовые морфологические особенности, не выходящие за пределы вариантов, не имеющих социально приспособительного значения. Вопросы же изучения «индивидных предпосылок» развития личности в онтогенезе заключаются в том, при каких обстоятельствах, каким путем и в чем находят свое выражение закономерности созревания индивида в жизнен­ном пути индивидуальности, а также в том, как преобразу­ются индивидные свойства человека в зависимости от социального образа жизни, порой превращаясь из предпосы­лок развития личности в продукт этого развития.

Индивидные предпосылки, будь то от природы унаследованные задатки или темперамент, сами по себе не предрешают развитие способностей и характера, точно так же как социальные условия жизни — хижины или дворцы, усвоенные в процессе социализации роли, — сами по себе не предопределяют, вырастет ли в этих условиях пекущийся о своем благополучии приспособ­ленец или же герой, готовый отдать жизнь ради рожде­ния культуры достоинства. Если индивид не будет вовлечен в соответствующую его природным задаткам деятельность, то они останутся нереализованными. Тем­перамент и задатки, впрочем, как и любые индивид­ные предпосылки, не представляют собой свойств личности. Эти предпосылки не являются основой или базой личности. В действительности свойства индивида (строение тела, пол, биологический возраст, типы выс­шей нервной деятельности и т.д.) определяют формаль­но-динамические аспекты поведения личности и, включаясь в деятельность, выражающую отношения че­ловека к миру, к другим лицам и самому себе, оказывают влияние на становление личности. В связи с этим, напри­мер, конституция или какой-либо органический дефект вроде хромоты может оказать влияние на формирова­ние личности. Основатели конституционных типологий личности (Э.Кречмер, У.Шелдон, Г.Айзенк) подвергаются критике вовсе не за то, что они пытались выявить связь индивидных свойств человека с развитием, а за то, как они устанавливали эту связь.

При изучении индивидных свойств человека не следу­ет забывать, что они развиваются и преобразуются в кон­тексте социально-исторического образа жизни общества.

Социально-исторический образ жизни — источник разви­тия личности в социогенезе. В философской методологии, а также в ряде конкретных социальных наук, прежде всего в социологии, образ жизни характеризуется как совокуп­ность типичных для данного общества, социальной груп­пы или индивида с условиями жизни данной общности или индивида. В психологии в сходном смысле употребля­ется понятие «социальная ситуация развития», которое было предложено в дискуссии с исследователями, придерживающимися двухфакторных схем развития личнос­ти, в частности в ходе критики представлений о «среде» как о «факторе» развития личности.

Понятие «социальная ситуация развития», введенное Л.С.Выготским, получило затем право гражданства в дет­ской и социальной психологии благодаря исследованиям Л.И.Божович и Б.Г.Ананьева. Говоря о «социальной ситу­ации развития», Л.С.Выготский подчеркивал, что среда не есть «обстановка развития», то есть некий «фактор», непосредственно детерминирующий поведение личности. Она представляет собой именно условие осуществления деятельности человека и источник развития личности. Но это то условие, без которого, как и без индивидных свойств человека, невозможен сложный процесс строительства личности. Материалом для этого процесса служат те кон­кретные общественные отношения, которые застает «ин­дивид», появляясь на свет. Все эти обстоятельства, выпадающие на долю «индивида», сами по себе выступа­ют как «безличные» предпосылки развития личности.

Введение представлений о социально-историческом образе жизни как источнике развития личности позволяет исследовать развитие личности на пересечении двух осей в одной системе координат — оси исторического времени жизни личности и оси социального пространства ее жизни.

О природе времени и его роли в детерминации разви­тия личности в психологии известно немного. Классичес­кие исследования В.И.Вернадского о качественно различных структурах времени в физической, геологичес­кой, биосферной и социальной системах затронули пси­хологию по касательной. Точно так же, как психология изучала личность в «искусственных мирах», «средах», она долго довольствовалась представлением о времени, заим­ствованном из классической механики. Любые трансфор­мации времени в истории культуры или сознании человека, его уплотнения или ускорения, интерпретиро­вались как иллюзии, как «кажущиеся» отклонения от фи­зического времени. В отечественной психологии тезис о зависимости времени от тех систем, в которые оно вклю­чено — в неорганическую природу, в эволюцию органической природы, в социогенез общества, в истории жиз­ненного пути человека, — был сформулирован С.Л.Ру­бинштейном. «...Кажущимся оно (время — А.А.) является только по отношению к общепринятому официальному, за которое принимается время природы, время механи­ческого движения материи. Субъективно переживаемое время — это не столько кажущееся, субъективно данное в переживании якобы неадекватно преломленное время дви­жущейся материи, а относительное время жизни (поведе­ния) данной системы — человека, вполне объективно отражающее план жизни данного человека. В концепции времени отражается теория детерминации процесса»75. Эта идея С.Л.Рубинштейна лишь недавно стала интенсивно разрабатываться в психологии личности. В исследовании Е.И.Головахи и А.А.Кроника дается характеристика раз­личных форм детерминации времени жизни человека: «фи­зического или хронологического времени, к которому до сих пор сводится представление о времени в позитивистски ориентированной психологии познания; биологического времени, зависящего от жизнедеятельности биологичес­ких систем и изучаемого прежде всего в цикле работ о биологических ритмах жизни, о биологических часах; ис­торического времени, обусловленного особенностями социогенеза конкретно-исторических общностей (кто, например, сейчас назовет поездку из Петербурга в Мос­кву путешествием, как это сделал А.Н.Радищев); психо­логического времени личности, представляющее собой одновременно условие и продукт реализации деятельнос­ти в ходе жизненного пути личности.

Ось исторического времени образа жизни личности в данном обществе дает возможность выделить тот объективный социальный режим, который задан личнос­ти — исторически обусловленную протяженность детства в этой культуре; объективный режим смены игры — уче­бой, учебы — трудом; распределение временного бюд­жета на «работу» и на «досуг», характерное для этого типичного образа жизни. Без учета исторического времени те или иные особенности деятельности человека, вов­лечение ребенка в игру или учебу будут казаться исходящи­ми либо из самого ребенка, либо из его непосредственного социального окружения. Они могут лишь чуть замедлить или ускорить исторический ритм образа жизни, но не изменить его в рамках данной эпохи.

Другая ось образа жизни — это социальное простран­ство, в которой существуют на данном интервале исто­рического времени различные «институты социализации» (семья, школа, трудовые коллективы), большие и малые социальные группы, участвующие в процессе приобщения личности через совместную деятельность общественно-исторического опыта.

В волшебной сказке М.Метерлинка «Синяя птица» доб­рая фея дарит детям чудодейственный алмаз. Стоит лишь повернуть этот алмаз, и люди начинают видеть «скрытые души» вещей. Как и в любой настоящей сказке, в этой сказке есть большая правда. Окружающие людей предме­ты человеческой культуры действительно имеют «душу». И «душа» эта не что иное, как «поле значений», существу­ющих в форме опредмеченных в процессе деятельности в орудиях труда схем действия, в форме ролей, понятий, ритуалов, церемоний, различных социальных символов и норм. Только в том случае человек становится личностью, если он с помощью социальных групп включится в «по­ток деятельностей» (а не «поток сознания») и через их систему усвоит экстериоризованные в человеческом мире «значения». Совместная деятельность и есть тот «алмаз», который, как правило, совершенно этого не осознавая, поворачивает человек, чтобы увидеть «души» предметов и приобрести свою собственную «душу».

Иными словами, в окружающем человека мире объек­тивно существует особое социальное измерение, создавае­мое совокупной деятельностью человечества, — поле значений. Это поле значений отдельный индивид нахо­дит как вне-его-существующее — им воспринимаемое, усваиваемое, поэтому также, как то, что входит в его образ мира (А.Н.Леонтьев). Организуя деятельность в со­ответствии с полем значений, люди тем самым непрерывно подтверждают реальность его существования. Со­циальное пространство кажется столь естественным, из­начально приросшим к натуральным свойствам объектов природы, что его замечают чаще всего тогда, когда ока­зываются в рамках совершенно другой культуры, другого образа жизни. Тогда-то и открывается различие в образе мира человека разных культур, например, различия в эт­ническом самосознании, ценностных ориентациях и т.д.



Социально-исторический образ жизни личности источник развития личности, который в ходе жизни личности превраща­ется в ее результат. В реальности личность никогда не скова­на рамками заданных социальных ролей. Она — не пассивный слепок культуры, не «ролевой робот», как это порой явно или неявно утверждается в ролевых концепциях личности.

Преобразуя деятельность, развертывающуюся по тому или иному социальному «сценарию», выбирая различные социальные позиции в ходе жизненного пути, личность все резче заявляет о себе как об индивидуальности, кото­рая своими «личностными действиями» (Д.Б.Эльконин), поступками и деяниями вмешивается в культуру, порой отстаивая себя в культуре, а порой теряя себя в ней.

Проявления активности личности возникают не в ре­зультате какого-либо первотолчка, вызываемого теми или иными потребностями. Поиск «двигателя», дающего на­чало активности личности, необходимо искать в тех рождающихся в процессе потока деятельностей противо­речиях, которые и являются движущей силой развития личности. Кульминационным пунктом в ходе анализа личности является рассмотрение продуктивных (творче­ство, воображение, целеобразование и т.п.) и инструмен­тально-стилевых (способности, интеллект, характер) проявлений индивидуальности личности.

При переходе деятельности личности от режима по­требления, усвоения культуры в режим созидания и творче­ства биологическое и историческое время все более превращается в психологическое время жизни личности, строящей свои планы и воплощающей свою жизненную программу в социальном образе жизни данного общества. По словам Л.Сэва, «время жизни» человека превращается в его «время жить».

Итак, в схеме системной детерминации развития лич­ности выделяют три следующих момента: индивидные свой­ства человека как предпосылки развития личности, социально-исторический образ жизни как источник раз­вития личности и совместная деятельность как основание осуществления жизни личности в социальном мире. За каж­дым из этих моментов стоят различные и пока недостаточ­но соотнесеные между собой области изучения личности.

Представления об индивидных предпосылках развития личности и их преобразовании в ходе ее развития остают­ся на уровне рассуждений, если не обратиться к богатым теоретическим конструкциям и эмпирическим данным, накопленным в дифференциальной психофизиологии, психо­генетике, психосоматике и нейропсихологии. Вместе с тем исследования по дифференциальной психофизиологии, психогенетике и другим областям будут напоминать «кош­ку, которая гуляет сама по себе», если не рассмотреть их предмет как органические предпосылки развития лично­сти и тем самым включить его в контекст психологии лич­ности.

При изучении общества как источника развития лич­ности неизменно встают вопросы о ее социотипических проявлениях, ее социальной позиции в обществе, меха­низмах социализации и регуляции ее социального пове­дения, развития в социогенезе. Решение данных вопросов немыслимо без обращения к социальной, исторической, воз­растной, педагогической, экологической психологии и этно­психологии. В свою очередь каждая из этих дисциплин рискует «не увидеть за деревьями леса» и свести, напри­мер, «личность» к «роли» или смешать «социальный ха­рактер» с «индивидуальным характером», принять периодизацию развития психики за периодизацию разви­тия личности в том случае, если другие детерминанты не будут находиться хотя бы на периферии исследования этих областей психологической науки. Разработка представле­ний о социально-историческом образе жизни как источ­нике развития личности помогает решить вопросы, что присваивается, приобщается личностью в процессе ее движения в системе социальных отношений, каковы возможности выбора, перехода от одного вида деятельности к другому, каково содержание приобретенных в этой си­стеме черт и установок личности.

И при анализе индивидных предпосылок, и при исследова­нии социально-исторического образа жизни как источника развития личности постоянно следует учитывать, что речь идет о биогенетических, социогенетических и персогенетических ориентациях в психологии личности, которые в кон­тексте историко-эволюционного подхода и системной схемы детерминации развития личности перестают быть парал­лельными линиями изучения личности. С самого момента дви­жения человека в обществе эти «предпосылки» начинают активно участвовать в жизни той или иной эволюциони­рующей системы, влиять на ее развитие, трансформиро­ваться из предпосылок в результате ее развития, использоваться личностью как средства достижения ее целей.

Особенно остро эта проблема встает при изучении ин­дивидуальности личности в персоногенезе как продолжении в жизни человека биогенеза и социогенеза. Индивидуаль­ность личности, ее творчество, характер, способности, поступки и деяния наиболее выражение проявляются в проблемно-конфликтных ситуациях, увеличивая потенци­альные возможности развития культуры.

При изучении индивидуальности личности в центре оказываются вопросы о том, ради чего живет человек, какова мотивация его развития, каким закономерностям подчиняется его жизненный путь. Над решением этих воп­росов работают помимо общих психологов представители возрастной, педагогической, социальной, этнической и организационной психологии, клинической психологии, психиатрии, то есть тех отраслей психологии, перед ко­торыми стоит задача психологической помощи личности в ее частной и профессиональной жизни. При исследова­нии индивидуальности личности представители общей и дифференциальной возрастной, социальной, историчес­кой, клинической и инженерной психологии поднимают проблемы личностного выбора, самоопределения, само­регуляции личности, механизмов, обеспечивающих продуктивность деятельности личности, общих и специаль­ных способностей как характеристик успешности выпол­нения деятельности. Они также ставят вопросы об изучении индивидуального стиля деятельности и характера как форм выражения личности в деятельности.

Решение названных проблем требует от различных пси­хологов, разрабатывающих психологию личности, создания по всей стране разветвленной сети психологических служб.

Выделенные ориентиры рассмотрения психологии лич­ности выступают как основа для изучения сложной сети взаимоотношений между природой, обществом и лич­ностью. Они также позволяют обозначить точки приложе­ния усилий разных отраслей психологии, занимающихся изучением многообразных проявлений личности. Главное же значение этих ориентиров заключается в том, что они дают возможность представить разрозненные факты, ме­тоды и закономерности в контексте психологии личности как самостоятельного направления психологической нау­ки и сферы профессиональной практики.

Методология философии, общенаучные принципы историко-эволюционного системного анализа, деятельностный подход к пониманию человека позволяют выде­лить междисциплинарные связи в человекознании и наметить пути к пониманию механизмов развития лично­сти в природе, обществе и индивидуальном жизненном пути человека.

Раздел II

ЧЕЛОВЕК КАК ИНДИВИД:

БИОГЕНЕТИЧЕСКАЯ ИСТОРИКО-ЭВОЛЮЦИОННАЯ

ОРИЕНТАЦИЯ В ПСИХОЛОГИИ ЛИЧНОСТИ

Человек — хоть будь он трижды гением —

Остается мыслящим растением.

С ним в родстве деревья и трава.

Не стыдитесь этого родства.

Вам даны до вашего рожденья

Сила, стойкость, жизненность растения.


1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   22


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница