Психоаналитическое понимание структуры психики «Третье» бессознательное



Скачать 306.79 Kb.
Дата04.06.2016
Размер306.79 Kb.
ТипГлава
Глава 16 ПСИХОАНАЛИТИЧЕСКОЕ ПОНИМАНИЕ СТРУКТУРЫ ПСИХИКИ

1. «Третье» бессознательное

Ранее говорилось о том, что основной предпосылкой психоанализа является деление психики на сознательное и бессознательное. Отмечалось и то обстоятельство, что представление о бессознательном вытекало из учения Фрейда о вытеснении. Собственно говоря, вытеснение можно рассматривать в качестве типичного примера бессознательного. Причем основоположник психоанализа не просто описал бессознательные процессы, но и попытался раскрыть их динамику. Описательный и динамический подход к осмыслению бессознательного позволил ему вычленить те процессы и системы, которые составляют, на его взгляд, остов психики человека. Так, он пришел к выделению сознания, пред сознательного и вытесненного бессознательного.

Раскрытие природы, содержания, принципов функционирования этих процессов и систем составляли важную часть исследовательской деятельности Фрейда. Они имели и практическое значение, поскольку аналитическая терапия предполагала устранение невротических симптомов и перевод бессознательного в сознание. Осуществляемая в этом направлении исследовательская и терапевтическая деятельность Фрейда нашла свое отражение на ранних этапах становления и развития классического психоанализа.

Однако по мере развития теории и практики психоанализа обнаружилось, что проведенные различия между сознанием, предсознательным и бессознательным оказались не настолько удовлетворительными, чтобы не вызывать

621


потребность в дальнейшем уточнении концептуального аппарата, используемого при психоаналитическом подходе к изучению психических процессов. Введенные для избежания двусмысленности терминологические обозначения типа bw (сознание), vbw (предсознательное) и ubw (бессознательное) способствовали прояснению некоторых моментов, связанных с психоаналитическим пониманием бессознательного. В частности, Фрейду удалось показать, что в описательном смысле имеется два вида бессознательного, в то время как в динамическом — один вид бессознательного. Тем не менее аналитическая работа тре-бовйла дальнейшего углубления в понимание душевной жизни человека. Поэтому в 20-е годы в дополнение к описательному и динамическому взгляду на психические процессы Фрейд предложил теорию структурных отношений.

Структурный подход к рассмотрению человеческой психики нашел свое отражение в его небольшой по объему, но имеющей важное значение по содержанию работе «Я и Оно» (1923). В ней Фрейд не только внес уточнение в категориальный аппарат, с помощью которого описывались психические процессы, но и выдвинул несколько иное, по сравнению с предшествующим рассмотрением, понимание взаимосвязей между сознанием и бессознательным. Точнее было бы сказать, что основатель психоанализа уделил особое внимание анализу тех представлений о связной организации душевной жизни, которые касались проблемы Я.

Для Фрейда Я — та душевная инстанция, которая руководит цензурой сновидений и способствует вытеснению неприемлемых для сознания побуждений и влечений. Когда в процессе аналитической работы предпринимается попытка приблизиться к вытесненному материалу, то, как это, может быть, не странно на первый взгляд, Я начинает оказывать сопротивление. Как только ассоциации пациента приближаются к вытесненному материалу, он начинает испытывать различного рода затруднения вплоть до того, что у него прекращаются сами ассоциации. Не осознавая того, пациент оказывается во власти сопротивления, исходящего из его Я. Аналитику не остается ничего другого, как выдвинуть предположение, что в самом Я действуют какие-то бессознательные силы, которые сходны с вытесненным бессознательным, но все же не являются таковыми. Отсюда вытекает два следствия. Во-пер-

622


вых, если придерживаться ранее выдвинутой психоаналитической точки зрения, согласно которой невроз сводится к конфликту между сознанием и вытесненным бессознательным, то возникают неясности, связанные с наличием в душевной жизни человека чего-то такого, что выходит за рамки вытесненного бессознательного. Во-вторых, наблюдаемое в анализе сопротивление показывает, что некоторая часть Я, возможно, весьма важная и значительная, является бессознательной. Причем эта часть Я не вписывается в представления ни о предсознательном, ни о вытесненном бессознательном. Так Фрейд пришел к выводу, что в душевной жизни человека наличествует еще одно бессознательное, которое он назвал «третьим бессознательным».

В разделе работы, посвященном рассмотрению учения Фрейда о бессознательном, уже отмечалось это обстоятельство, то есть выделение основателем психоанализа так называемого «третьего бессознательного». Тогда речь шла о том, что с признанием «третьего бессознательного» свойство бессознательности как бы утрачивало свое значение, поскольку оно становилось многозначным. В том же разделе подчеркивалось, что, несмотря на многозначность понятия бессознательного, Фрейд тем не менее был уверен в необходимости придерживаться точки зрения, согласно которой рассмотрение психики человека через призму наличия в ней сознательного и бессознательного является не только правомерным, но и необходимым, поскольку способствует пониманию того, что происходит в глубинах психики. Теперь же в свете структурного подхода основателя психоанализа к пониманию душевной жизни имеет смысл более подробно раскрыть его взгляды на соотношение между сознанием и бессознательным.

2. «Три царства» психики

Прежде всего следует обратить внимание на смещение исследовательских установок Фрейда. Если в ранний период своей теоретической и практической деятельности он ориентировался на раскрытие вытесненного бессознательного, то в 20-е годы предметом его интереса стала психология Я. Как только обнаружилось, что часть Я может быть бессознательной, так с необходимостью возникла потребность в анализе и самого Я, и его бессознательной

623


части. Одним словом, в исследовательской и терапевтической деятельности основателя психоанализа наметился интерес не только к изучению вытесненного, но и к пониманию вытесняющего.

Приступив к анализу Я и его бессознательной части, Фрейд воспользовался разработками, предпринятыми Георгом Гроддеком, который, будучи пионером в области психосоматических заболеваний и называвший себя не иначе как «аналитиком-дилетантом», тем не менее высоко оценивался основателем психоанализа [1]. Рассматривая проблему бессознательной деятельности человека, Грод-дек использовал для характеристики бессознательного термин «Оно», заимствованный им, судя по всему, из ра боты Ницше «Так говорил Заратустра», в которой немецкий философ применял этот термин для выражения безличного, природно-необходимого в человеке. В 1921 г. вышла в свет его работа «Искатель души». Фрейд не только читал эту работу, но и рекомендовал ее к публикации в Венском психоаналитическом издательстве. В письме Гроддекуот 17 апреля 1921 г. основатель психоанализа выразил свое понимание по поводу того, почему его коллега использовал понятие Оно, и что во имя избежания недоразумений он сам рекомендует аналитикам противопоставлять не сознательное и бессознательное, а взаимосвязанное Я и отщепленное от него вытесненное. «Итак, — подчеркивал Фрейд, — более правильным будет считать, что наблюдаемые нами членения и разделения проявляются только в относительно поверхностных слоях, но не в глубине, для которой наиболее верным обозначением будет Ваше «Оно» [2. С. 66].

Два года спустя в своей работе «Я и Оно» Фрейд сослался на «Книгу об Оно» Гроддека, датированную 1923 годом. Он открыто заявил о том, что взглядам данного врача следует отвести надлежащее место в науке, и предложил исходящую из системы восприятия сущность назвать именем Я, а другие области психического, в которых эта сущность проявляется в качестве бессознательного, «обозначить, по примеру Гроддека, словом Оно» [3. С. 849].

Коль скоро обнаружилось, что в самом Я имеется та часть его, которая тоже бессознательна, хотя и не тождественна вытесненному, то необходимо было также дать какое-то название и этой части. Это тем более было важно сделать, поскольку в аналитической терапии приходилось

624

иметь дело с пациентами, которые жаловались, что постоянно находятся под наблюдением неизвестных сил, под наблюдением угрожающей наказанием инстанции в Я. Столкнувшись с подобным проявлением довлеющей над пациентами инстанции в Я, Фрейд выдвинул идею, в соответствии с которой подобная инстанция не только свойственна больным, страдающим бредом наблюдения, но и характерна для всех людей. Она является закономерной, самостоятельной частью Я, заслуживающей особого названия. И Фрейд назвал эту инстанцию в Я термином «Сверх-Я». Таким образом, основываясь на структурном подходе к душевной жизни человека, к психологии личности, основатель психоанализа предложил различать три инстанции, или, как он говорил, «три царства, сферы, об- т ласти психического аппарата личности», терминологически обозначенные им как Оно (Ид), Я (Эго) и Сверх-Я (Супер-Эго).



3. Я и Оно

Согласно предложенной Фрейдом теории структурных отношений душевной жизни или психического аппарата личности, человек представляет собой прежде всего непознанное и бессознательное Оно. Для исследователей Оно темная и во многом недоступная часть личности, наделенная необузданными влечениями и страстями. Оно можно сравнить с хаосом или котлом, доверху наполненным бурлящими возбуждениями. В нем находят свое психическое выражение инстинктивные потребности человека. Наполненное энергией, содержащейся во влечениях, Оно не имеет четкой организации и не обладает общей волей. Оно резервуар либидо. В нем преобладает стремление к удовлетворению инстинктивных потребностей, сексуальных влечений. Оно функционирует по произвольно выбранной программе получения наибольшего удовольствия. В нем нет никаких нравственных оценок, различий между добром и злом, моральных установлений. В Оно все подчинено принципу удовольствия, когда экономический или количественный момент, связанный с необходимостью разрядки энергии, играет важную и решающую роль.

625

В отличие от Оно, представляющего собой неукротимые страсти, Я является олицетворением здравого смысла и благоразумия. Я — сфера сознательного, посредник между бессознательным, внутренним миром человека и внешней реальностью, соизмеряющий деятельность бессознательного с данной реальностью, целесообразностью и внешне-полагаемой необходимостью. По своему происхождению Я является дифференцированной частью Оно, представителем реального мира в душевной жизни человека. В противоположность неорганизованному Оно, Я стремится к упорядоченности психических процессов и к замене господствующего в Оно принципа удовольствия принципом реальности. Олицетворяя собой разум и рассудительность, Я пытается осуществить власть над побуждениями к движению, свойственными Оно. В этом отношении может показаться, что именно Я, это сознательная, разумная инстанция, является той движущей силой, которая заставляет Оно изменять направление своей деятельности в соответствии с доминирующим в нем принципом реальности. Однако, с точки зрения Фрейда, дело обстоит не совсем так, а нередко и совсем иначе. Я, действительно, пытается управлять Оно, направлять его деятельность в социально приемлемое русло. Вместе с тем Оно исподволь, но властно стремится реализовать свою собственную программу, в результате чего нередко Я вынуждено идти у него на поводу. Для образного описания взаимоотношений между Я и Оно Фрейд прибегнул к аналогии сравнительного отношения между всадником и лошадью, подобно тому, как в свое время Шопенгауэр использовал эту же аналогию для раскрытия отношений между интеллектом и волей. Воля, согласно Шопенгауэру, только внешне подчинена интеллекту, как конь узде, а на самом деле, подобно коню, может, закусив удила, обнаружить свой дикий норов и отдаться своей первобытной природе. Нечто подобное имеет место и по убеждению Фрейда. Оно также являет собой лишь видимость подчинения Я: подобно всаднику, не сумевшему обуздать лошадь, не остается ничего иного, как вести ее туда, куда она захочет, так и Я превращает волю Оно в такое действие, которое является будто бы его собственной волей. Как и всадник, лошадь которого дает энергию для его движения, Я заимствует свою энергию от Оно. Подобно всаднику, обладающему преимуществом определять цель и направление движения лошади, Я стремится



626

управлять Оно. Однако, подчеркивал Фрейд, как между всадником и лошадью, так между Я и Оно бывают такие далеко не всегда идеальные отношения, в результате которых всадник вынужден уступать необузданному нраву ло-аади, а Я идти на поводу у Оно.

Для лучшего понимания мысли Фрейда приведу пример из личной жизни, который, как мне представляется, может служить наглядной иллюстрацией приведенного выше сравнения. Более сорока лет тому назад, перед началом моей учебы на втором курсе горно-керамического техникума нас, студентов, послали на работу в колхоз, расположенный в сельской глуши. В то время это была широко распространенная практика, когда студенты всех учебных заведений в сентябре месяце не занижались учебой, а направлялись на сельскохозяйственные работы. По приезде в колхоз, нас, городских мальчишек, послали в поле, чтобы мы запрягли быков, на которых нам предстояло возить собранную девушками картошку. Лично я не знал, с какого бока подойти к быку, но через некоторое время освоился, научился запрягать быков и приступил к работе, зарабатывая трудодни, которые служили мерой оценки моей работы. Хитрые крестьяне подсмеивались над нами, городскими жителями, и по-своему учили нас уму-разуму. Они рассыпали на дороге соль и потешались над происходящим. Представьте себе такую картину! Я управляю быком и кнутом подгоняю его, чтобы совершить больше поездок с картошкой и тем самым заработать больше трудодней. Бык медленно плетется по дороге и никак не реагирует ни на мои крики, ни на мои удары кнутом. На дороге рассыпана соль. Бык останавливается и начинает есть ее. Пока он не съест всю соль, не стронется с места. Кричать на него, бить кнутом бесполезно. Наконец, соль съедена. Я начинаю усиленно подгонять быка, чтобы наверстать упущенное время. Однако вместо того, чтобы идти туда, куда я его направляю, бык поворачивает в другую сторону и не спеша идет к реке. Изменить его направление движения невозможно. Бык подходит к реке и долго-долго пьет воду. И только после того, как он напьется, можно продолжать прерванную работу. Но и в этом случае любые попытки ускорить его движение не дают желательного результата. Бык уже не работник, и, несмотря на все мои старания двигаться быстрее, он неохотно передвигается по дороге, делает постоянные и долгие остановки.

627


Надеюсь, приведенный мною пример отношений между быком и городским юношей в наглядной форме демонстрирует описание Фрейдом взаимосвязей между Оно и Я. Как бы там ни было, основатель психоанализа показал, что, несмотря на усилия, прилагаемые Я по обузданию влечений Оно, действительные отношения между ними могут оказаться таковыми, что Я далеко не всегда способно справиться с поставленной перед собой задачей безоговорочного подчинения Оно и управления им.

4. Сверх-Я

С точки зрения Фрейда, Я — это измененная под влиянием внешнего мира часть Оно. Внутри Я осуществляется дифференциация, ведущая к возникновению того, что основатель психоанализа назвал Сверх-Я, или Я-иделом. Последний термин был использован им в работе «Массовая психология и анализ человеческого Я» (1921), где было показано, как благодаря механизму идентификации с родителями, особенно с отцом, у ребенка происходит формирование Я-идеала. При этом Фрейд полагал, что в случае мании Я и Я-идеал сливаются между собой, в то время как в случае меланхолии происходит раскол между обеими инстанциями. Одновременно он выдвинул идею, согласно которой внутрипсихические конфликты возникают не только в результате столкновений между Оно и Я, но и на основе конфликтных отношений между Я и Я-идеалом.

Сверх-Я, или Я-идеал, не является той частью личности, которая связана всецело с сознанием. Напротив, в понимании Фрейда эта часть личности уходит своими корнями в Оно и, следовательно, оказывается не менее бессознательной, чем Оно. Собственно говоря, по своему происхождению Сверх-Я, или Я-идеал, непосредственно связан с Эдиповым комплексом. Если быть более точным, то можно сказать, что возникновение Сверх-Я обусловлено переходом Эдиповой ситуации в идентификацию с отцом или матерью. Одним словом, с прохождением Эдиповой стадии психосексуального развития, с разрушением Эдипова комплекса в рамках человеческого Я формируется такая инстанция, которая обладает своей спецификой. Она имеет как бы два лика, связанные с подражанием и запретом. Ребенок стремится быть таким же сильным, умным, взрослым, как отец, и в то же

628

(ремя инфантильное Я накапливает силы для внутренних шретов с целью осуществления вытеснения бессознатель-ых влечений. Подобная двойственность ведет к тому, что нагодаря идентификации с родителями и интроекции, то лъ вбирания их образов вовнутрь себя, у ребенка формируется некий идеал и некая запретительная инстанция, когда внешний авторитет как бы овнутряется, становится, используя выражение Канта, воспринятое основателем психоанализа, своего рода категорическим императивом и оказывается действенным в глубинах психики. Это означает, что, с точки зрения Фрейда, Сверх-Я наделяется тремя функциями, выступая в роли родительского авторитета, совести и внутреннего наблюдателя.



Психоаналитическое понимание Сверх-Я, или Я-идеала, вело к переосмыслению всего того, что ранее было связано с различного рода стереотипами, в соответствии с которыми психоанализ акцентировал внимание исключительно на низменных страстях человека и не интересовался его высшими, нравственными качествами. И если на начальном этапе развития классического психоанализа тенденция к рассмотрению высшего, морального в человеке оставалась скрытой, погребенной под раскопками изнанки психики, связанными с выявлением вытесненных из сознания сексуальных влечений, то в работах 20-х годов Фрейд стал уделять «собое внимание тому, какое воздействие на индивида оказывает совесть и чувство вины.

В историческом плане интересно отметить, что в 1896 г., когда Фрейд впервые ввел в научный оборот термин «психоанализ», он соотносил механизм вытеснения не только с подавлением сексуальных влечений человека. В опубликованной в том же году статье «Еще несколько замечаний о защитных невропсихозах» он затронул вопрос о том, что, наряду с сексуальными влечениями, вытеснению могут подлежать также самоупреки, связанные с совестью. Однако впоследствии Фрейд стал уделять основное внимание рассмотрению сексуальной этиологии неврозов и только в 20-е годы обратил серьезное внимание на исследование Сверх-Я, влияние самоупреков, карающей совести на психическое состояние человека.

Для основателя психоанализа Сверх-Я выступало в качестве «наследника Эдипова комплекса», то есть являлось выражением мощных движений Оно. Благодаря создан-

629


ному идеалу, перед Я открывалась возможность по овладению Эдиповым комплексом. Вместе с тем это вело к тому, что Я подчинялось Оно. Поэтому, если Я, согласно Фрейду, можно рассматривать в качестве представителя внешнего мира, то Сверх-Я оказывается ни чем иным, как «поверенным внутреннего мира», поверенным Оно. Таким образом, конфликты между Я и Сверх-Я в действительности отражают те противоречия, которые имеют место между внешним и внутренним миром. Иными словами, эти конфликты отражают противоречия, наблюдаемые между физической и психической реальностью.

5. Внутрипсихические конфликты

Проводя различие между вытесненным и так называемым «третьим бессознательным», Фрейд, фактически, внес уточнения в понимание бессознательного психического и природы внутрипсихических конфликтов. «Третье бессознательное», получившее более популярное и ныне широко признанное в психоанализе название Сверх-Я, позволило по-новому взглянуть нате внут-риконфликтные ситуации, которые часто развертываются вокруг Я. Дело в том, что предпринятое Фрейдом структурирование психики показало существенные слабости человеческого Я, сталкивающегося не только с наследственными бессознательными влечениями индивида, но и с приобретенными им в ходе развития бессознательными силами. Черпая свое Сверх-Я из Оно, Я оказывается как бы под сильным нажимом со стороны наследственного бессознательного (Оно) и приобретенного бессознательного (Сверх-Я). Стало быть, Я становится слугой двух господ — природных страстей Оно и строгого внутреннего цензора Сверх-Я. Оба господина довлеют над Я, вызывая в нем трепет и внутреннюю неустроенность, сопровождающуюся конфликтами. Причем ранние конфликты Я с руководствующимся принципом удовольствия Оно могут получать свое продолжение в виде конфликтов с его прямым наследником, то есть Сверх-Я.

Филогенетически, то есть по своему историческому происхождению, связанному с развитием человеческого рода, Сверх-Я ближе к бессознательному Оно, чем к созна-

630

тельному Я. Сверх-Я глубоко погружено в Оно и в значительной степени отделено от сознания, чем Я. Более того, онтогенетически, то есть по своему индивидуальному развитию, Сверх-Я стремится приобрести независимость от сознательного Я. В результате подобного стремления Сверх-Я начинает проявлять себя как некая критика по отношению к Я, что в конечном счете оборачивается для Я ощущением собственной виновности. Инфантильное Я вынуждено слушаться своих родителей и подчиняться им. Зрелое Я, лучше было бы сказать, Я взрослого человека, подчиняется категорическому императиву, воплощением которого является Сверх-Я. И в том, и в другом случае Я оказывается в подчиненном положении. Разница состоит лишь в том, что в случае инфантильного Я давление оказывается со стороны, извне, в то время как Я взрослого человека испытывает давление со стороны своей собственной психики, изнутри. Являясь внутренним агентом личности, по своим нравственным установкам и психическим последствиям Сверх-Я может оказывать столь сильное давление на бедное Я, что оно становится как бы без вины виноватым. Если родители только взывают к совести ребенка и прибегают в качестве воспитания к мерам наказания, то Сверх-Я взрослого человека, или его совесть, сама наказывает Я, заставляя его мучиться и страдать. Наказание извне заменяется наказанием изнутри. Муки совести приносят человеку такие страдания, попытка бегства от которых завершается уходом в болезнь. Так, в понимании Фрейда, наряду с Оно, Сверх-Я вносит свою, не менее значительную лепту, чем Оно, в дело возникновения невротических заболеваний.

Если Сверх-Я пользуется самостоятельностью и приобретает свою независимость от Я, то оно может стать таким строгим, жестким и тираническим, что способно породить у человека состояние меланхолии. Рассматривая подобную возможность в теоретическом плане и сталкиваясь с клиническими случаями меланхолии в аналитической терапии, Фрейд предпринял попытку психоаналитического объяснения того, как и почему Сверх-Я нередко ' оказывается таким категорическим императивом, который становится невыносимым для человека. Он показал, что строгость и жесткость Сверх-Я порождает у человека приступы меланхолии. Подобное состояние возникает тогда, когда Сверх-Я не просто выступает в качестве сове-

631

сти, категорического императива, а превращается в сверхстрогого монстра, истязающего бедное Я чудовищными муками совести и терзающего его раздирающими душу укорами. Под воздействием сверхстрогого Сверх-Я, унижающего достоинство человека и упрекающего его за прошлые деяния и даже за недостойные мысли, Я взваливает на себя бессознательную вину и становится крайне беспомощным.



Находясь под воздействием сверхстрогого отношения к самому себе, человек может впасть в приступ меланхолии, при котором Сверх-Я будет внутренне терзать его с не меньшей силой, чем орел, клюющий печень прикованного к скале Прометея, наказанного богами за свои деяния. Это не означает, что приступ меланхолии — постоянный и неизбежный спутник тех больных, у которых Сверх-Я олицетворяет собой наиболее строгие моральные требования к их собственному поведению. Для Фрейда было очевидным, что приступы меланхолии могут проявляться периодически, сменяясь порой на такие психические состояния, когда неожиданно для окружающих людей и не менее неожиданно для самого больного его «моральное наваждение» куда-то исчезает. Создается впечатление, что Сверх-Я таких больных утрачивает свою действенность, внутренняя непримиримая критика сходит на нет, и все образуется само собой до тех пор, пока через какое-то время не настает новый приступ меланхолии. Однако возможны такие промежуточные состояния, когда «моральное наваждение» сменяется своей противоположностью, в результате чего Сверх-Я больного не только не подает никакого голоса, но и как бы не существует вообще. При полном его попустительстве больной способен, что называется, «уйти в загул» и безоглядно отдаться удовлетворению своих влечений. Как замечал по этому поводу Фрейд, в подобных случаях Я находится в состоянии блаженного упоения, оно торжествует, как будто Сверх-Я утратило всякую силу и слилось с Я, и это ставшее свободным, маниакальное Я позволяет себе действительно безудержное удовлетворение все своих прихотей» [4. С. 337].

Мне довелось работать с одной молодой женщиной, Катрин, у которой приступы меланхолии, апатии, безразличия ко всем и ко всему сменялись вспышками активности в профессиональной деятельности и неудержимой тя-

632

гой к любовным похождениям. В состоянии «ничегонеделания» ее одолевали муки совести по поводу того, что она недостойна мужа «трудоголика», которому несколько раз изменила, и что уделяет недостаточное внимание своей дочери, считающейся в школе посредственной и вызывающей у учителей раздражение своей флегматичностью. На сеансах Катрин часто не могла удержаться от того, чтобы не заплакать, постоянно держала носовой платок при себе, вытирая им слезы, жаловалась на свою жизнь и выглядела какой-то забитой, несчастной. Она говорила о том, что ей не везет в жизни с мужчинами, которые или постоянно заняты своими делами и не обращают должного внимания на нее, или, напротив, оказываются меланхольными, безынициативными, несамостоятельными. При этом Катрин не столько обвиняла мужчин, сколько жаловалась на свою судьбу, считая себя некрасивой, не обаятельной, неженственной. У нее опускались руки, и она готова была смириться со своим положением, говоря о том, что так ей и надо. Катрин считала себя виновной в том, что именно ей достаются такие невнимательные, нелюбящие ее мужчины, которые или не хотят встречаться с ней, или после непродолжительной близости бросают ее. По ее собственным словам, «комплекс покинутости преследовал сГдетства».



Несмотря на самобичевание, меланхолию и апатию, с периодичностью раз в два-три месяца у Катрин случались вспышки пробуждения такой активности, когда она лихорадочно начинала заниматься со своей дочерью, требуя от нее выполнения всех заданий по школьной программе. Одновременно она предпринимала отчаянные попытки соблазнить какого-либо мужчину, и если это ей удавалось, то она оставалась довольной, веселой и жизнерадостной. При этом Катрин не испытывала никаких угрызений совести и не мучилась по поводу измены мужу. Напротив, она считата близость с другим мужчиной чем-то само собой разумеющимся или, во всяком случае, не являющимся чем-то запретным, постыдным, внутренне осуждаемым. Так продолжалось какое-то незначительное время, после чего ею снова овладевала апатия и она впадала в уныние. У нее пробуждалась совесть, и она начинала укорять себя за то, что излишне терзает свою дочь своими придирками по поводу оценок в школе и что нехорошо поступила по отношению к мужу, который, ничего не подозревая, отдает на работе все свои силы.

633


А теперь вернусь к представлениям Фрейда о Сверх-Я. Говоря о формировании Сверх-Я, он подчеркивал, что строгость этой инстанции обусловлена строгостью родителей, придерживающихся жестких методов воспитания ребенка. Создается впечатление, что Сверх-Я односторонне воспринимает те функции родителей, которые связаны с запретами и наказаниями. В том случае, когда родители осуществляют жесткое воспитание ребенка, нет ничего удивительного в том, что у него сформируется строгое Сверх-Я. Можно предположить, что методы воспитания ребенка, включающие в себя ласку и заботу, а не наказание и принуждение со стороны .родителей, будут способствовать образованию не жесткого, а скорее мягкого Сверх-Я. Подчас именно так и бывает. Однако здесь нет какой-либо прямой зависимости. В реальной жизни часто оказывается, что даже при использовании мягких методов воспитания, к.огда угрозы и наказания со стороны родителей сведены до минимума, может сформироваться не менее жесткое и тираническое Сверх-Я, как это случается при твердом воспитании, основанном на методах насильственного принуждения к послушанию.

Основатель психоанализа исходил из того, что строгость и жесткость Сверх-Я обусловлены филогенетически. Воспитывая ребенка, родители руководствуются, как правило, не своим Я, олицетворяющим разум и рассудок, а предписаниями собственного Сверх-Я, основанными на идентификации со своими родителями. Несмотря на возникающие в процессе воспитания расхождения между Я и Сверх-Я, сознательными и бессознательными интенциями, в большинстве случаев по отношению к детям родители воспроизводят все то, что некогда испытывали сами, когда их собственные родители налагали на них различного рода ограничения. Исторически так складывается, что Сверх-Я ребенка формируется не столько на основе примера своих родителей, сколько по образу и подобию родительского Сверх-Я. Как замечал Фрейд, Сверх-Я ребенка «наполняется тем же содержанием, становится носителем традиции, всех тех сохранившихся во времени ценностей, которые продолжают существовать на этом пути через поколения» [5. С. 341].

Нередко в семьях складываются такие ситуации, когда родители, не имевшие возможность проявить себя в ка-

634


кой-либо сфере деятельности, предпринимают всяческие попытки к тому, чтобы их дети пошли по тому пути, о котором они сами мечтали. Они прибегают к строгим методам воспитания, заставляя своих детей делать то, к чему те не предрасположены или не испытывают ни малейшего желания. В результате подобного воспитания у детей формируется такое Сверх-Я, функциональная деятельность которого сказывается, в свою очередь, на их собственных детях. ^~-

Типичным примером в этом отношении можеи служить зрелый мужчина, Денис, обратившийся ко мне в надежде с помощью психоанализа разобраться в тех конфликтах, которые постоянно возникают в их семье между ним, его матерью и его сыном. В процессе наших встреч выяснилось, что, наряду с другими обстоятельствами его семейной жизни, он воспитывался в таких условиях, которые наложили отпечаток на его последующее отношение как к своей матери, так и к своему сыну. Мать Дениса приехала в Москву из небольшого провинциального города. Она устроилась на тяжелую физическую работу, давшую ей возможность через несколько лет получить комнату в квартире, в которой проживали еще две семьи. В этой квартире жил начинающий музыкант, который заворожил ее своей игрой на аккордеоне. Через год после их знакомства он переехал на другую квартиру, а провинциальная девушка родила сына, который не знал своего отца, поскольку тот не собирался жениться на простушке. Мать Дениса одна воспитывала своего ребенка. Она была строгой, суровой матерью, требовавшей беспрекословного подчинения со стороны мальчика, который не смел перечить ей ни в Чем. В память ли об отце сына (пусть станет таким же музыкантом, как его отец!) или, напротив, в отместку ему |(надо сделать все для того, чтобы сын превзошел своего отца, который должен пожалеть о том, что некогда бросил его мать) она отдала Дениса в музыкальную школу, где он учился играть на аккордеоне. Мама, что называется из-под палки, заставляла мальчика учиться в музыкальной школе. Строгостью она добилась того, что ее сын не пропускал занятия и радовал ее своими успехами, которые ей казались значительными, хотя на самом деле были весьма посредственными. Однажды, когда он делился своими воспоминаниями о своем детстве, Денис с

635

горечью признался, что занятия в музыкальной школе были для него «сплошным кошмаром, поскольку он испытывал постоянные унижения со стороны наставника, который бил линейкой по рукам нерадивых учеников». Одновременно он выразил сожаление по поводу того, что из-за занятий музыкой у него не оставалось свободного времени для чего-то другого, в частности, рисования, которое было любимым предметом в школе. Мальчик ничего не говорил об этом своей маме, которую боялся и не хотел огорчать. В нем постоянно присутствовал протест против матери и ее безумного стремления сделать из него музыканта, который своими успехами смог бы затмить отца. Будучи послушным и слабохарактерным, он безропотно подчинялся ее давлению и, вопреки своему нежеланию, все-таки окончил музыкальную школу. Но в день ее окончания Денис забросил свой аккордеон на антресоли и крайне редко брал его в руки, за исключением тех случаев, когда к маме приходили гости и он был вынужден идти навстречу ее настоятельной просьбе что-нибудь сыграть.



В дальнейшем Денис закончил строительный институт, женился, преуспел в бизнесе и стал жить отдельно от матери. Став взрослым и самостоятельным, он перестал подчиняться матери, которая по-прежнему пыталась оказывать давление на него и часто упрекала сына в том, что он не захотел стать музыкантом и не оправдал ее надежд. При встречах с ним и по телефону она устраивала сыну скандалы, он начал отвечать ей тем же и не знал, что делать и как изменить данную ситуацию, осложнявшую ему жизнь. Когда у Дениса родился сын, он твердо решил, что не отдаст его на воспитание авторитарной бабушке и сделает все для того, чтобы не определять его в музыкальную школу, как бы на этом не настаивала его мать. Возможно, поэтому, чтобы не оставалось у ребенка время на музыку, он склонил мальчика к занятиям рисованием. Тот охотно делал детские рисунки и во втором классе стал посещать студию. Через год интересы мальчика изменились, и его уже не привлекало рисование. Однако отец, забыв о своем печальном детстве, когда ему из-под палки приходилось заниматься музыкой по настоянию своей матери, воспроизвел ту же самую модель воспитания и заставил сына продолжать ходить в студию. Прошло несколько лет, и между отцом и сыном сложились такие отношения, которые оказались почти точной копией отношений Дениса со своей

636


матерью. Своей строгостью воспитания, воспроизводящей, по сути дела, ситуацию собственного детства, отец добился того, что сын стал поступать в художественное училище. Однако он не выдержал вступительные экзамены. После этого отношения между отцом и сыном обострились, поскольку Денис воспринял несдачу экзаменов своего сына не иначе как проявление скрытого бунта против него. Так, говоря о провале сына на вступительных экзаменах, Денис в сердцах сказал мне: «Это он сделал специально. Как говорится, достиг своего не мытьем, так катанием. Неужели он не понимает, что я желаю ему только добра!».

Понадобилось несколько встреч, прежде чем Денис понял, что, заставляя сына учиться живописи, он тем самым загнал его точно в такую же ситуацию, в которой находился сам, когда под давлением матери ему приходилось заниматься музыкой, к которой не питал никакого пристрастия. И хотя в процессе аналитической работы он признал, что сам является, по-видимому, виновником испортившихся отношений с сыном, тем не менее время от времени у него прорывалась обида на «непутевого сына». На бессознательном уровне его собственное Сверх-Я заставлялотгго руководствоваться теми предписаниями, которые в свое время исходили от его матери, но, вызывая внутренний протест, тем не менее не сопровождались открытым бунтом против жесткого воспитания.

Для Фрейда Сверх-Я выступает в качестве совести, которая может оказывать тираническое воздействие на человека, вызывая у него постоянное чувство виновности. Это — одна из функций Сверх-Я, изучение которой способствует пониманию внутриличностных конфликтов. При аналитической терапии придается важное значение раскрытию данной функции Сверх-Я, поскольку обостренное чувство вины не только за содеянное, но и по-мысленное часто оказывается той основой, на которой развертывается конфликт между завышенными требованиями нравственности и бессознательными влечениями человека.

В классическом психоанализе Сверх-Я не только персонифицирует совесть. Другая, не менее важная функция Сверх-Я заключается в том, что оно является носителем идеала. В этом смысле Сверх-Я представляет собой тот

637


идеал (Я-идеал), с которым Я соизмеряет себя. В своем совершенствовании Я ориентируется на достижение идеала, служащего отражением идеализированных представлений ребенка о своих родителях. Если совесть олицетворяет собой родительские заповеди и запреты, то Я-идеал включает в себя приписываемые ребенком совершенные качества родителей, связанные с его восхищением ими и подражанием им. Стало быть, в Сверх-Я находит свое отражение та амбивалентность, которая ранее наблюдалась у ребенка по отношению к своим родителям. Не случайно возникновение Сверх-Я обусловлено, с точки зрения Фрейда, важным биологическим и психологическим фактом, то есть длительной зависимостью ребенка от родителей и Эдиповым комплексом. В конечном счете Сверх-Я оказывается, с одной стороны, носителем моральных ограничений, а с другой — поборником стремления к совершенствованию. Таковы две основные функции, которые выполняет Сверх-Я в структуре личности.

В понимании Фрейда, помимо совести и идеала, Сверх-Я наделено функцией самонаблюдения. Человек как бы постоянно находится под бдительным оком особой внутренней инстанции, от которой невозможно спрятаться. От наблюдения, осуществляемого извне, будь то родители, воспитатели, идеологи, можно попытаться убежать. Во всяком случае у человека имеется возможность скрыться от посторонних глаз. Но от самого себя никуда не убежишь. Самонаблюдение может оказаться таким навязчивым и неотступным, что человек начинает страдать бредом наблюдения и различного рода галлюцинациями, в которых находят отражение результаты самонаблюдения.

Все это свидетельствует о том, что в своей тройственной функции Сверх-Я может оказаться своего рода «государством в государстве» и, превратившись в самостоятельную, независимую часть личности, способно подавлять ее. Сверх-Я становится подчас внутренним тираном, презрительно относящимся к Я, мучающим его укорами совести, подталкивающим кдостижению недостижимого и преследующим на каждом шагу не только в действии, но и в мысли. Отсюда возможность, а иногда и неизбежность соскальзывания в болезнь, осуществляемая под воздействием тиранического Сверх-Я.

638


6. Несчастное Я

Согласно Фрейду, Сверх-Я и сознательное не совпадают между собой. Многое в Я является бессознательным. Таковым представляется и Сверх-Я. Как и Я, Сверх-Я может функционировать jia бессознательном уровне. На предшествующих стадиях становления и развития классического психоанализа считалось, что именно Я осуществляет вытеснение бессознательных влечений человека. Однако по мере того, как идея структуризации психики получала свою поддержку и представления о Сверх-Я не выглядели чем-то из ряда вон выходящим, Фрейд несколько по-иному подошел к пониманию механизма вытеснения. Во всяком случае он выдвинул предположение, в соответствии с которым в процессе вытеснения значительную роль играет именно Сверх-Я. По мысли Фрейда, вытеснение производится самим Сверх-Я или Я, действующим по заданию Сверх-Я.

Благодаря акту вытеснения Я защищается от настойчивых и неотступных влечений, содержащихся в Оно. Акт вытеснения осуществляется Я обычно по поручению его Сверх-Я, той инстанции, которая выделилась в самом Я. В случае истерии Я защищается тем же самым способом и от мучительных переживаний, возникших вследствие критики его со стороны Сверх-Я, то есть использует вытеснение в качестве приемлемого для себя оружия защиты. Таким образом, в психоаналитической модели личности оказывается, что Я, действительно, вынуждено обороняться с двух сторон. С одной стороны, Я пытается отразить нападение от непрестанных требований бессознательного Оно. С другой стороны, ему приходится защищаться от укоров совести бессознательного Сверх-Я. По мнению Фрейда, беззащитному с обеих сторон Я удается справиться только с самыми грубыми действиями Оно и Сверх-Я, результатом чего являются «бесконечное терзание самого себя и дальнейшее систематическое терзание объекта, где таковой доступен» [6. С. 102].

Обороняясь от нападок с двух сторон, Я находится в сложном положении. Ему приходится учитывать как побуждения Оно, так и нравственные требования Сверх-Я. Справляясь только с грубыми действиями того и другого,

639

Я, фактически, вынуждено стать слугой двух господ. Очевидно, что на его долю выпадает нелегкая миссия, поскольку быть слугой двух господ и оставаться самим собой — задача чрезвычайно сложная. Сложность решения подобной задачи состоит хотя бы уже в том, что при ее решении возникают острые моральные проблемы. Дело в том, что, с точки зрения нравственности, Я старается быть моральным, в то время как ему приходится обороняться против совершенно аморального Оно и гиперморального Сверх-Я. Аморальное Оно руководствуется принципом удовольствия, что требует от Я выдержки и стойкости при взаимодействии с ним. Гиперморадьное Сверх-Я предъявляет к нему такие завышенные требования, что Я может оказаться действительно беззащитным перед карающими укорами совести. Поэтому, действительно, нелегко быть слугой двух таких жестоких хозяев, которые часто выступают в качестве тиранов.



Но и это еще не все. В понимании Фрейда Я оказывается слугой не двух, а трех господ. Помимо того, что ему приходится соотносить свою деятельность с Оно и Сверх-Я, Я ориентируется на принцип реальности и в этом плане выступает в качестве представителя внешнего мира. По выражению Фрейда, Я является «несчастным существом», подверженным опасностям не с двух, а с трех сторон, поскольку ему угрожают Оно, Сверх-Я и внешний мир. Это «несчастное существо» или, как еще замечал основатель психоанализа, «пограничное существо», стремится быть посредником между миром и Оно, затушевывать конфликты между Оно и реальностью, сглаживать конфликтные ситуации, связанные с укорами совести и чувством вины, исходящими из Сверх-Я.

В представлении Фрейда, бедное, несчастное Я старается привести в согласие между собой притязания и требования, исходящие от трех властелинов и тиранов — внешнего мира, Оно и Сверх-Я. В реальной жизни ему это удается далеко не всегда, а если и удается, то далеко не лучшим образом.

Ориентироваться на соблюдение требований внешнего мира (принцип реальности) и быть верным слугой Оно (принцип удовольствия), тем более делать это одновременно, — действительно трудная задача для Я. Для решения этой задачи бедное Я вынуждено прибегать к различного рода уловкам, будь то используемые им рационализации,

640


направленные на оправдание бессознательных влечений Оно, процессы сублимации, предполагающие перевод наглых требований Оно Bjxwiee приемлемые формы выражения, или компромиссные образования, снижающие степень противостояния между Оно и реальностью. Не менее трудная задача стоит перед Я в отношении Сверх-Я, которое предписывает ему нормы поведения и, не считаясь с его трудностями, вызванными предъявляемыми к нему требованиями со стороны Оно и внешнего мира, строго и жестко наказывает Я в случае его непослушания.

В конечном счете, как подчеркивал Фрейд, приводящее в движение со стороны Оно, стесненное со стороны Сверх-Я и отталкиваемое реальностью бедное Я прилагает все усилия к установлению гармонии между силами, действующими в нем и на него. Но, несмотря на все усилия подобного рода, жизнь Я становится постоянным терзанием, сопровождаемый внутриличностными конфликтами и мучениями. При этом Я может поддаться искушению стать, по выражению Фрейда, «угодливым, оппортунистичным и лживым, примерно как государственный деятель, который при прекрасном понимании всего хочет остаться в милости у общественного мнения» [7. С. 105].

Раскрытие взаимоотношений между Я и тремя тиранами (внешний мир, Я, Сверх-Я) дало возможность Фрейду еще раз подчеркнуть ту ранее выдвинутую им идею, согласно которой Я не является хозяином в своем собственном доме. Структурный подход к осмыслению личности, структуризация психики выявили слабость Я, которое, как оказалось, не только не всегда может эффективно противостоять бессознательным влечениям, но и в самом себе содержит дифференциацию на составляющие его части, являющиеся не менее бессознательно действующими, чем Оно. Позитивистские представления о всевластии и всемогуществе Я оказались не соответствующими результатам аналитической работы, выявившей могущественные силы и тенденции в недрах психики, действующие на бессознательном уровне и оказывающие существенное воздействие на мышление и поведение человека.

641


7. «Там, где было Оно, должно стать Я»

Нанесенный психоанализом психологический удар по нарциссическому Я заставил многих теоретиков и практиков по-новому взглянуть на человека, традиционно считавшегося символом и оплотом сознательной деятельности. Что касается Фрейда, то в своей исследовательской и терапевтической работе он стремился показать, каким образом и почему самомнение человека о всесилии и всемогуществе своего Я представляется ничем иным, как иллюзией, навеянной желанием быть или казаться таким, каким он не является на самом деле. При этом основатель психоанализа значительное внимание уделил раскрытию именно слабых сторон Я, чтобы тем самым развеять существующие иллюзии о его всемогуществе.

Однако это вовсе не означало, что подчеркивание в исследовательском плане слабого Я оборачивалось в практике психоанализа низведением человека до несчастного существа, обреченного на вечные страдания и муки вследствие своего бессилия перед бессознательными влечениями, силами и процессами. Напротив, терапевтические усилия психоанализа преследовали важную цель, направленную в конечном счете на укрепление слабого Я. В рамках классического психоанализа реализация данной цели означала перестройку организации Я в таком направлении, благодаря которому его функционирование могло быть более независимым от Сверх-Я и способствующим освоению территории Оно, ранее неизвестной человеку и остающейся бессознательной на протяжении его предшествующей жизни. Пафос терапевтической деятельности психоанализа наиболее точно был отражен в классическом положении Фрейда, прозвучавшем в его работах недвусмысленно и вполне определенно: «Психоанализ является тем орудием, которое должно дать «Я» возможность постепенно овладеть «Оно» [8. С. 104] или, в более краткой форме, «Там, где было Оно, должно стать Я» [9. С. 349].

Надо сказать, что часто приводимая в зарубежных и отечественных исследованиях психоаналитическая максима «Там, где было Оно, должно быть Я» общеизвестна. Менее известно то, что данная максима, составляющая кредо психоанализа, является, по сути дела, измененным

642

по форме изречением немецкого философа Э. фон Гарт-мана, на которого, как уже обращалось внимание, Фрейд ссылался в своей работе «Толкование сновидений». В труде «Философия бессознательного» Гартман писал буквально следующееГ«Везде, где сознание в состоянии заменить Бессознательное, оно должно заменить его» [10. С. 287]. Не исключено, что, как и в случае с методом свободных ассоциаций, почерпнутым Фрейдом из статьи Л. Берне, общеизвестная психоаналитическая максима была воспринята им непосредственно из соответствующего труда Гартмана. В рассматриваемом контексте нет необходимости выяснять вопрос о том, является ли психоаналитическое положение «Там, где было Оно, должно быть Я» фактом криптомнезии или Фрейд самостоятельно сформулировал данное положение. Более существенно то, что структурный подход к осмыслению человеческой психики, позволивший выявить слабости Я, не только не лишил психоанализ интенции на необходимость осознания бессознательного, но й^ще раз продемонстрировал направленность терапевтических усилий.



Вместе с тем структуризация психики и рассмотрение несчастного Я через призму опасностей, подстерегающих его со стороны внешнего мира, Оно и Сверх-Я, поставили Фрейда перед необходимостью осмысления того психического состояния, в котором может пребывать беззащитное Я. Как показал основатель психоанализа, подвергнутое опасностям с трех сторон и не способное всегда и во всем давать достойный отпор, несчастное Я может стать сосредоточением страха. Дело в том, что отступление перед какой-либо опасностью чаще всего сопровождается у человека появлением страха. Беззащитное Я сталкивается с опасностями, исходящими с трех сторон, то есть возникновение страха у него троекратно увеличивается. Если Я не может справиться с грозящими ему опасностями и, соответственно, признает свою слабость, то в этом случае как раз и возникает страх. Точнее говоря, Я может испытывать три рода страха, которые, по мнению Фрейда, сводятся креальному страху перед внешним миром, страху совести перед Сверх-Я и невротическому страху перед силой страстей в Оно [11. С. 348].

Таким образом, структурный подход к психике и выявление слабостей Я привели Фрейда к постановке вопроса о страхе, имеющего важное исследовательское и те-



643

рапевтическое значение в психоанализе. Разумеется, работа «Я и Оно» не послужила для него открытием феномена страха как такового. Проблематика страха служила предметом его размышлений и в более ранний, по сравнению с 20-ми годами, период развития психоаналитических идей и концепций. Тем не менее выявление Фрейдом трех видов страха подтолкнуло его к дальнейшему исследованию соответствующей проблематики, занимающей существенное место в классическом психоанализе и оказавшейся в центре внимания как многих последователей Фрейда, так и тех, кто внес различного рода изменения в его концептуальные построения. Поэтому следует, на мой взгляд, более подробно рассмотреть взгляды Фрейда на проблему страха тем более, что они менялись на протяжении его многолетней исследовательской и терапевтической деятельности.



644


Поделитесь с Вашими друзьями:


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница