Пр. Серафим Саровский «Жизнь и Путь»




страница1/5
Дата10.08.2016
Размер1.02 Mb.
  1   2   3   4   5
Пр.Серафим Саровский
«Жизнь и Путь»

ПРЕДИСЛОВИЕ

Много величавых подвижников вышли из русского народа; что они на своем веку сделали, представляет собой изумительно разнообразную сокровищницу нравственного богатства русского племени. И среди этих дивных людей все же исключительным по мере трудов своих и по достигнутой степени духовных вершин видится старец Серафим... Редко в ком сила духовности доходила до такой отрешенности от всего мирского, редко в ком плоть и все земное до того утончалось, упразднялось, — он точно не жил на земле, а лишь соприкасался с ней... И какое невидимое откровение любви к людям и безграничного смирения явил этот старец, кланявшийся в землю и целовавший руки всякому посетителю: богатому барину и нищему, праведнику и изболевшему в грехах грешнику.

«Радость моя» — это постоянное теплое обращение старца ко всем точно слышится и теперь от его могилы; точно стоит, навсегда оставшись неизгладимым, это драгоценное слово в воздухе мест, освященных присутствием его святой души. Эти мысли о чрезвычайности жизненного подвига старца Серафима,

о глубочайшем впечатлении, оставленном им в душе русского народа, пронизывают всю книгу Е. Поселянина от начала до конца. Книга представляет, собственно, сборник отдельных статей автора, появлявшихся в разных повременных изданиях. В начале сборника помещено Деяние Святейшего Синода о совершении торжественного открытия мощей преподобного Серафима, Саровского чудотворца, далее следуют статьи: «Весть о прославлении старца Серафима Саровского» с более подробным его жизнеописанием, «Кончина праведных и последние дни земной жизни старца Серафима», «Что оставил после себя старец Серафим?», «Легенда о старце Серафиме Саровском, императоре Александре I и императрице Елизавете Алексеевне», «Из последних чудес старца Серафима Саровского» и «Птенцы» старца Серафима Саровского»; последняя статья знакомит с судьбой и делами лиц, близко стоявших к старцу Серафиму и им облагодетельствованных. Статьи Е. Поселянина, внушенные восторженным преклонением пред подвижником Саровской пустыни и горячей любовью к нему, проникнуты глубоким и искренним чувством, передающимся и читателю; легкий и гладкий слог и художественное изложение довершают общее приятное впечатление от чтения сборника. Везде, где имеется в виду предстоящее прославление преподобного, в книге звучит пламенный призыв всех нуждающихся в помощи и защите поклониться источившим столько чудес останкам великого подвижника Саровской пустыни, вытекающий из твердой веры, что здесь прольются неисчислимые сокровища благодати и радостей на верующих людей. Автор верит и надеется, что от силы и свежести надвигающейся к Саровской пустыни благодатной волны всколыхнется и подымется русская земля, и живо представляет ее духовную красоту и величие в этот момент. «И как прекрасна ты, Русь, когда, полная одним чувством, согласно подымаешься ты, когда все наносное, временное спадает с тебя, и стоишь ты единственная, несравненная в своей истинной сущности...»

Деяние Святейшего Синода

29 января 1903 года

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа.



2 января 1833 года в Саровском пустыни мирно отошел ко Господу блаженный старец иеромонах Серафим. Своей высокой, истинно христианской подвижнической жизнью он еще у современников своих стяжал общую к себе любовь и веру в действенную силу перед Богом его святых молитв, а после его блаженной кончины память о нем, утверждаемая все новыми и новыми знамениями милости Божией, являемыми по вере в его молитвенное предстательство пред Богом за притекающих к нему, широко распространяется в православном русском народе и с глубоким благоговением им чтится. Вся жизнь его представляет поучительные образцы истинно христианского подвижничества, пламенной веры в Бога и самоотверженной любви к ближним. Еще юношей он оставляет родительский дом в г. Курске и, никому не ведомый, приходит в Саровскую обитель. Здесь он начинает жизнь свою с первых степеней послушания и смиренно проходит их, от всех приобретая любовь к себе и уважение за свою кротость и смирение. Восемь лет проходит предварительный искус в готовности его вступить на путь иноческой жизни, и 13 августа 1786 года он принимает иноческое пострижение с именем Серафима, а через два месяца поставляется в сан иеродиакона. Ограждаемый смирением, отец Серафим восходил от силы в силу в духовной жизни. Как иеродиакон, он все дни с утра до вечера проводил в монастыре, совершая службы, исполняя монастырские правила и послушания, а вечером удалялся в пустынную келью, проводя там ночное время в молитве и рано утром опять являясь в монастырь для исполнения своих обязанностей. 2 сентября 1793 г. он рукополагается в сан иеромонаха и с вящей ревностью и усугубленной любовью продолжает подвизаться в духовной жизни. Его более не удовлетворяет — сам по себе для других тяжкий — труд иноческой жизни: молитвы, пост, послушание, нестяжательность. Он покидает монастырское общежитие и удаляется для подвигов в одинокую пустынную келью в глухом сосновом Саровском лесу; пятнадцать лет проводит здесь в совершенном уединении, соблюдая строгий пост и непрестанно упражняясь в молитве, чтении слова Божия и телесных трудах. Подражая древним святым столпникам, он, подкрепляемый и утешаемый благодатной помощью, 1000 дней и ночей проводит стоя на камне с воздетыми к небу руками, повторяя молитву: «Боже, милостив буди мне, грешному» . Окончив отшельническую жизнь, он снова приходит в Саровскую обитель и здесь, как бы в гробе, заключается в затвор на 15 лет, причем на первые 5 лет налагает на себя обет молчания. Весь осиянный благодатью Святого Духа через непрестанное молитвенное возношение ума и сердца к Богу, он неоднократно удостаивался видений из горнего мира. Созрев в духовной жизни, он, уже старец, всего себя посвящает деятельному служению ближним. И богатые, и бедные, и знатные, и простые ежедневно тысячами стекались к его келье и, падая ниц перед согбенным старцем, открывали тайны своей совести, поверяли свои скорби и нужды и принимали с искренней любовью и благодарностью каждое его слово. Всех он встречал с любовью и радостью, называя при этом «батюшка мой, матушка моя, радость моя». Всех благословлял, поучал, назидал, многих исповедовал, больных исцелял, многим давал лобызать висевшее у него на груди медное распятие — его материнское благословение или святую икону, стоявшую у него на столе, иным давал в благословение антидору, или святой воды, или сухариков, другим начертывал на челе знамение креста елеем из лампады, некоторых обнимал и лобызал с приветствием: «Христос вос-кресе». Духовная радость пронизывала старца настолько, что его никогда не видали печальным или унывающим, и это радостное настроение духа он старался передавать и другим. Из добродетелей христианских его более всего украшали кротость и незлобие, крайнее смирение и нестяжательность. Совершив свое земное поприще, чистый душой, смиренный и любвеобильный старец тихо и мирно почил во Господе, стоя на коленях перед иконой Божией Матери «Умиление» с поникшей головой и руками, приложенными к персям. После его блаженного во Господе успения память о его высоком подвижническом житии не только не ослабевает, но постоянно все более и более возрастает и утверждается среди православного народа русского во всех его сословиях. Православный народ в глубине сердца чтит блаженного старца истинным угодником Божиим и верует, что и по от шествии своем из сего мира он не оставляет своим предстатель-ством перед Господом всех притекающих к нему. И Господь Бог, дивный и славный во святых Своих, благоволил явить молитвенным предстательством отца Серафима многие чудесные знамения и исцеления. Вполне разделяя веру народную в святость приснопамятного старца Серафима, Святейший Синод неоднократно признавал необходимым приступить к должным распоряжениям о прославлении праведного старца.

В 1895 году преосвященным Тамбовским было представлено в Святейший Синод призведенное особой комиссией расследование о чудесных знамениях и исцелениях, явленных по молитвам отца Серафима с верой просившим его помощи. Расследование это, начатое комиссией 3 февраля 1892 года, окончено было в августе 1894 года и производилось в 28 епархиях Европейской России и Сибири. Всех случаев благодатной помощи по молитвам старца Серафима было обследовано комиссией 94, причем большая часть их была достаточно удостоверена надлежащими свидетельскими показаниями. Но указанное число случаев благодатной помощи по молитвам старца являлось далеко не соответствующим их действительному числу: в архиве Саровской обители, по свидетельству названной комиссии, сохраняются сотни писем от разных лиц с заявлениями о полученных ими благодеяниях через молитвенное обращение к старцу Серафиму. Так как эти заявления оставались не только не обследованными, но и нигде не записанными, Святейший Синод поручил преосвященному Тамбовскому предписать сведения о наиболее замечательных случаях благодатной помощи по молитвам старца, не бывших доселе записанными, и на будущее время тщательно вести запись всех могущих быть новых чудесных знамений по молитвам отца Серафима. После сего преосвященным Тамбовским дважды, в начале и в конце 1897 года, представлялись в Святейший Синод собрания копий письменных заявлений разных лиц о чудесных знамениях и исцелениях, совершившихся по молитвам отца Серафима. Не находя еще тогда благовременным приступать к окончательному суждению о прославлении Саровского подвижника, по поводу упомянутых представлений преосвященного Тамбовского, Святейший Синод дважды подтверждал настоятелю Саровской пустыни продолжать вести запись могущих быть новых чудесных знамений по молитвам старца. В минувшем 1902 году, 19 июля, в день рождения старца Серафима, его императорскому величеству благоугодно было вспомнить молитвенные подвиги почившего и всенародное к памяти его усердие и выразить желание, дабы доведено было до конца начатое уже в Святейшем Синоде дело о прославлении благоговейного старца.

Святейший Синод, рассмотрев во всей подробности и со всевозможным тщанием обстоятельства сего важного дела, нашел, что многочисленные случаи благодатной помощи по молитвам старца Серафима, обследованные надлежащим образом, не представляют никакого сомнения в своей достоверности и по свойству их принадлежат к событиям, являющим чудодейственную силу Божию, ходатайством и заступлением о. Серафима изливаемую на тех, которые с верой и молитвой прибегают в своих душевных и телесных недугах к его благодатному предстательству. Вместе с этим Синод, желая, чтобы и всече-стные останки приснопамятного старца Серафима были предметом благоговейного чествования от всех притекающих к его молитвенному предстательству, поручил преосвященному митрополиту Московскому произвести их освидетельствование. 11 января сего года митрополит Московский Владимир, епископы Тамбовский Димитрий и Нижегородский Назарий, присоединив к себе Суздальского архимандрита Серафима, прокурора Московской синодальной конторы князя Ширинского-Шиматова и еще четырех духовных лиц, произвели подробное освидетельствование гроба и самих останков отца Серафима, о чем и составлен ими особый акт за собственноручной их подписью. Поэтому Святейший Синод в полном убеждении в истинности и достоверности чудес, по молитвам старца Серафима совершающихся, воздав хвалу дивному во святых Своих Господу Богу, присно благодеющему твердой в праотеческом православии российской державе, и ныне, во дни благословенного царствования благочестивейшего государя императора Николая Александровича, как древле, благоволившему явить прославлением сего благочестия подвижника новое и великое знамение своих благодеяний к православному народу русскому, подносил его императорскому величеству всеподданнейший доклад, в котором изложил следующее свое решение: 1) Благоговейного старца Серафима, почивающего в Саровской пустыни, признать в лике святых, благодатью Божией прославленных, а всечестные останки его — святыми мощами, и положить их в особо уготованную усердием его императорского величества гробницу для поклонения и чествования от притекающих к нему с молитвой; 2) Службу преподобному отцу Серафиму составить особую, а до времени составления таковой после дня прославления памяти его отправлять ему службу общую преподобным, память же

его праздновать как в день преставления его, 2 января, так и в день открытия святых его мощей; 3) Объявить о сем во всенародное известие от Святейшего Синода.

При этом докладе были представлены на монаршее усмотрение подлинный акт освидетельствования всечестных останков отца Серафима и краткое описание случаев чудодейственной помощи его прибегавшим к его заступлению. На всеподданнейшем докладе об этом Святейшего Синода государь император в 26 день января сего года соизволил собственноручно начертать: «Прочел с чувством истинной радости и глубокого умиления».

Выслушав эти всемилостивейшие слова, Святейший Синод по определению от 29 января 1903 года постановил поручить преосвященному Антонию, митрополиту Санкт-Петербургскому и Ладожскому, совместно с преосвященными Тамбовским и Нижегородским совершить в 19 день июля текущего года торжественное открытие мощей преподобного Серафима, Саровского чудотворца.

Святейший Синод возвещает о сем благочестивым сынам Православной Церкви, да купно с ним воздадут славу и благодарение Господу, тако изволившему, и да приимут сие явление нового заступника и чудотворца как новое небесное благословение на царствование августейшего монарха нашего, подъемлю-щего неусыпные труды ко благу православного народа русского и своей царской любовью и попечением объемлющего всех своих верноподданных всякого звания и состояния.

Весть о прославлении старца Пр.Серафима Саровского

Итак, это долгожданное событие близко... В скором времени в великой, незаходимой славе промчится по России, по всему православному миру, по всему, может быть, христианству имя отца Серафима.

И труднопередаваемые впечатления восторга, умиления, счастья, радостного ожидания переживают те, кто привык уже давно любить и чтить его, считать его дивным чудотворцем.

Да, отец Серафим, о котором еще так мало знает наше образованное общество, был одним из самых замечательных людей не только XVIII и XIX веков, которые он озарил сиянием своей праведной души, но и всех веков христианства.

Возьмите время расцвета подвигов наиболее высоких в аскетизме великих египетских отцов, прибавьте к этому ту глубокую задушевность, какой отмечены в большинстве случаев личности наших преподобных; представьте себе человека, уже на земле живущего как бы вне плоти, небесной жизнью; человека, для которого уже как бы упразднились условия, связывающие других людей, которому возвращены все те дары, что при конце мироздания обильно были уделены Богом первому, богоподобному, человеку; представьте себе человека, словом одним исцеляющего застарелые тяжкие недуги, человека, пред взором которого одинаково обнажено неведомое будущее и сокровенное прошлое, которого видят то ходящим над землею, то подымающимся на воздух во время молитвы, как некогда Мария Египетская в пустыне. Представьте душу, сжигаемую огнем любви божественной и в то же время расширяемую самым безграничным, греющим, трогательным сочувствием к людям; душу, возвышавшуюся еще на земле до созерцания самых великих тайн Божества, какие лучшим и праведнейшим людям откроются лишь за заветной гранью, в иной жизни; представьте человека, для которого мир надземный был родным, своим; к которому, окруженная несказанной славой, Владычица мира сходила для беседы как с близким человеком; одним словом, представьте себе спустившееся на землю торжествующее небо, воплотившуюся самую смелую, дерзновенную мечту о том, как далеко в земных условиях может пойти победа духа; представьте себе слетевшего к людям на утешение им пламенного серафима, представьте себе высшее, совершеннейшее, прекраснейшее выражение того сложного понятия, какое определяется словом «святой», — и вы получите приблизительный намек на то, чем был здесь, на земле, отец Серафим.

О, как отрадно и легко его любить! И как сам он деятельно и легко любил!

Одно из величайших утешений для живущих в Церкви заключается в том, что они находятся в живом общении со светлым сонмом святых. Им молятся, им открывают душу. И святые внемлют их молитвам, откликаются на них. Сознательно и тепло верующий христианин поймет, что к каждому из святых, для него близких, у него особое, личное отношение. У всякого святого свои дары, свои способы проявлять свое попечение о тех, кто зовет их. Как эти выдающиеся люди при земной жизни своей имели каждый ярко очерченную, цельную и отличную от других личность, так и в новом виде своего бытия все особенности их личностей столь же ярки. И именно сила этих личностей, воздействие их на верующих, размер, так сказать, проявляемой ими заботы о верующих и вызывает ту или иную форму почитания их, то или иное напряжение усердия к ним.

Ведь самое прославление святых начинается с того, что они видимым, осязательным образом проявляют жизнь свою по смерти, являясь к людям с помощью, утешением и исцелением, причем одни из этих людей чтили и призывали их, другие же ничего и не слышали о них.

И вот в этих явлениях их, в тех словах любви и милосердия, которые они произносят, познается характер святых, причем впечатление от этих действий их, перешедших в мир бесплотный, усиливается и как бы сливается со впечатлением, произведенным их жизнью.

Земными подвигами своими отец Серафим оставил по себе неувядаемую память безграничной духовной крепости. Трудно назвать хоть кого-нибудь, кто бы мог сравниться с отцом Серафимом в его трудах — трудно назвать кого-нибудь не только из современников его, но и вообще из всех известных святых. Он один понес на себе труды пустынножительства, затворничества, старчества. Его кротость умиляла до слез приходивших к нему. Смирению его не было границ. Всякого посетителя, богатого барина и нищего, праведника и грешника, изболевшего грехами, он целовал, кланялся до земли и, благословляя, целовал ему руки. Речи его дышали проникающей, тихой, живительной властью. Они согревали захолодевшие в жизни сердца, снимали завесу с глаз, озаряли ум, приводили к раскаянию и, чудной силой охватывая разум и волю, осеняли душу человека тишиной. Целым откровением, живым и мощным доказательством бытия духовного мира был ясный, покоряющий вид его, как яркий луч солнца, засиявший в темноте жизни.

Толпы народа неотступно притекали к старцу в последние годы его жизни, когда в некоторые дни число посетителей его доходило до 2000 в сутки. Заживо народ признал его святым и чудотворцем. А этот истинный последователь Христа до последних дней до того угнетал себя вольными страданиями, что без ужаса нельзя было смотреть на его жизнь, без ужаса нельзя и теперь вспомнить о муках его.

Он был гениальным человеком с ясным, метким, широким, основательным умом, счастливой памятью, творческим, живым воображением. Это был великий дух в тонком, необыкновенно прекрасном теле.

Современники радовались на него и утешались им.

Известный жизнью своей игумен Глинской пустыни Филарет, в день кончины отца Серафима выходя с братией от утрени, указал братии на необыкновенный свет, видимый в небе, и произнес: «Вот, так отходят души праведных. Ныне в Сарове душа отца Серафима возносится на небо».

Вскоре после кончины Серафима известный высокой жизнью своей, один из наиболее выдающихся подвижников XIX века архиепископ Воронежский Антоний говорил:

«Мы как копеечные свечи. А он — как пудовая свеча — всегда горит пред Господом как прошедшей своей жизнью на земле, так и настоящим дерзновением пред Святой Троицей».

Кончилось для него земное странствование. Настала небесная слава. И что же, в каком образе предстает он теперь людям?.. Та же кротость, та же любовь. Тем же ласковым словом зовет он людей, как звал их на земле: «Радость моя!»

«Я пришел навестить своих нищих. Давно здесь не был», — говорил он в 1858 г., явившись для исцеления дивеевской инокини Евдокии.

«Радость моя, — говорит он, явившись Саровскому монаху, впавшему в уныние, — я всегда с тобой. Мужайся, не унывай!»

Вот он является во сне шацкой (город Шацк) купчихе Петаковской, знавшей его при жизни, и говорит: «В ночь воры подломили лавку твоего сына. Но я взял метелку и стал мести около лавки, и они ушли».

«Сын твой выздоровеет и испытание в науках выдержит!» — говорит он, явившись во сне в 1864 году в Петербурге г-же Сабанеевой, у которой сын заболел перед экзаменом в Горный институт.

«Что ты все плачешь? — говорит он монахине Понетаевского монастыря Афанасии, придя к ней в белом балахончике и камилавке и сев на постель больной. — Что все плачешь, радость моя? Все те спасутся, которые призывают имя мое!»

«Простая и добросердечная!» — говорит он в 1865 году перед Рождеством, входя в виде безвестного седого, согбенного странника в дом г-жи Бар., где по обычаю раздавали пособия нуждающимся.

— Ты за подаянием? — спрашивает его раздатчица.

— Нет, не затем. Мне ничего не надо. А только видеть вашу хозяйку и сказать ей два слова.

— Хозяйки нет дома. Что передать, скажи нам.

— Нет, мне надо самому.

Одна из прислуги шепнула другой:

— Что ему тут? Пусть идет — может, бродяга какой. А старичок сказал:

— Когда будет хозяйка, я зайду, я скоро зайду, — и вышел.

Стало тогда раздатчице жаль старика, и она бросилась за ним на крыльцо. Но он исчез. От хозяйки это все скрыли. Подозрительной же служанке кто-то сказал во сне: «Ты напрасно говорила — у вас был не бродяга, а великий старец Божий».

На следующее утро г-жа Бар. получила с почты изображение чтимого ею отца Серафима. В этом изображении те, кто говорил накануне со старичком, узнали этого старичка.

Во все отношения свои к людям что-то бесконечно нежное, заботливое, материнское вкладывает отец Серафим, и эти сокровища сочувствия, эту безграничную отзывчивость уловит, отгадает в нем всякое верующее сердце и привяжется к нему, насколько можно только привязаться.

Теперь отец Серафим станет широко известным, и все то, что таилось в нем сравнительно для немногих - для тысяч, десятков тысяч, — распространится и обнаружится для миллионов русских людей. И едва ли ошибочно будет сказать, что в привязанностях, в усердии народа отец Серафим займет одно из первых мест.

Конечно, он не имеет для России того великого политического значения, которым отмечена прижизненная и загробная деятельность величайшего из наших святых, игумена нашей земли преподобного Сергия Радонежского.

Но, как скорый помощник и покровитель, как надежда отчаивающихся, как неиссякаемый источник благодеяний, он, быть может, станет впоследствии известен повсюду — на Руси и в чужих краях — не менее, чем чтимый согласно и трогательно не только всеми христианами всех исповеданий, даже отметающими, как лютеране, святых, а также магометанами и язычниками Николай Чудотворец.

Много великих подвижников выдвинул из среды своей русский народ; и все то, что они на своем веку сделали, представляет собой изумительно разнообразную сокровищницу нравственного богатства русского племени. И среди этих дивных людей все же выделяется, стоит особняком по мере трудов своих, по вдохновению своему, по достигнутой им — и очень еще мало кем — степени духовных вершин старец Серафим. И человеку, много думавшему над подвигами святых, искавшему и в давних, и в недавних веках следы сильных духовных настроений в русском быте, остается лишь трепетно изумляться отцу Серафиму. Ум немеет, сердце смущенно и радостно замирает, когда вдумываешься в его жизнь и, вдумываясь, видишь, куда благодать может вознести человеческое естество.Уже высказав мысль о том, что старцу Серафиму не принадлежала и едва ли будет принадлежать та политическая роль, какую играли, например, в древности прп. Сергий и святители Петр, Алексий, Филипп, Гермоген, в новейшее время — митрополит Московский Филарет, остается добавить, что как святой, действующий не разом на весь народ, поворачивая жизнь историческую в то или иное русло, а на отдельные личности, он будет иметь громадное значение.

Все, что человек ищет в человеке (а ведь и к святым мы обращаемся, лишь как к самым лучшим, добрым, чутким и сильным людям), все, чего недостает нам в живых людях, — все то совершенство любви, заботы и ласки найдет в нем всякий, кто уверует в отца Серафима или кого он заставит уверовать в себя. Он на все откликнется, он все поймет и предусмотрит.

Как много говорит это слово «все». Ведь это «все» есть главное отличие явлений больших от огромных, исключительных, чрезвычайных талантов от гениев.

Лира Пушкина, на все отозвавшегося, все вместившего и понявшего, — и Лермонтов, о котором нельзя произнести это «все». Шекспир и Гете, на все откликнувшиеся, так что нет, кажется, ни одного чувства, ими не проникнутого, — и Шеллер, Мольер, о которых этого сказать нельзя.

Так и отец Серафим — безграничный в своем сердце, как те великие в их области, вместившие в себя всю широту жизни, — так и он, обнявший сочувствием своим весь бесконечный мир горя и страдания людского и несущий ему все необъятное величие своей любви.

Да, благодатная волна, что надвинется скоро на русскую землю, сбирается, скапливается теперь в Сарове. Какие неисчислимые тайны благодеяний, помощи, исцелений польются от гроба с мощами старца — от гроба, придавленного теперь тяжелым, неуклюжим памятником и вскоре откроющегося всенародно.

От силы и свежести этой волны всколыхнется, подымется русская земля...

И как прекрасна ты, Русь, когда, полная одним чувством, согласно подымаешься ты, когда все наносное, временное спадает с тебя, и стоишь ты, единственная, несравненная в своей истинной сущности! И эти эпохи подъема твоего духа — как бы сторожевые столпы на многотрудном пути твоей истории...

Вот и теперь, когда умножились в тебе беззакония, охватила тебя душевная смута, еще раз прозвучит тебе в тех дивных явлениях, которые теперь готовятся, любящий призыв Божий.

Заслышав его, поймешь ли ты, что только в старых путях — в смирении и вере — лежит твое спасение и твоя судьба?..

Да, на предстоящее прославление отца Серафима, которое, как то внушает вера в величие старца, будет сопровождаться изумительными знамениями, нельзя смотреть иначе как на новый призыв Божий.

Сколько религиозных сомнений в нашем обществе, как нуждается оно в чрезвычайных способах для того, чтобы поверить хоть видевши!..

Ведь много людей жаждут веры — и не могут развить ее в себе. Сколько раз в беседах с такими людьми, надеясь на всепобеждающую, над всем торжествующую благодать Божию, приходилось заранее убеждать их ехать на открытие мощей отца Серафима, которое ожидалось верующими давно и с нетерпением. Конечно, там не будет ни отрицания, ни сомнений.

А потом в наши дни современным исстрадавшимся людям так нужны подобные чудотворцы!

Жизнь становится все суровей и холодней, и каждый все больше думает о себе, все более ограничивая сферу своих сочувствий.

Все болезненнее и болезненнее стон, несущийся к небу из стесненных жизнью грудей, и неутоленная жажда сочувствия, отклика, помощи все сильнее мучит человечество.

И вот забьет новый, могучий источник сострадания и утешения.

Слезы навертываются на глаза, когда подумаешь о том, что переживают теперь верные дети отца Серафима.

Эти, например, трогательные сестры дивеевские, у которых один придел в их великолепном соборе стоит неосвященным, ожидая, когда его можно будет освятить во имя отца Серафима.

Что чувствуют те, кто чтит отца Серафима с любовью, как бы утеснявшей сердце, вырывавшейся в пламенных прославлениях, в ласкательных восклицаниях к великому старцу! А такой любовью любили его многие. Какое же будет им счастье, когда придет светлый день прославления отца Серафима!

Несколько лет тому назад на этих страницах, делясь впечатлениями от поездки в Саров и Дивеев, пишущий эти строки говорил приблизительно так:

«Счастлив тот, кто теперь, прежде чем имя отца Серафима промчалось по Руси с трубным гласом, посетит Саров и Дивеев, пока тиха еще пустынь, пока не оглушают ее свистки поездов, переполненных спешащими на поклон богомольцами. Счастлив, кто теперь уверует в отца Серафима, не видев еще всей славы его — вера, которую Христос ублажил, и с усердием послужит ему».

Теперь эта возможность миновала. Саров становится общенародной святыней. К нему, отстоявшему на 100 с лишком верст от железнодорожной сети, придвинулись железнодорожные пути. И по всей Руси скоро огласится имя старца.

И вместе с ликованием какая-то странная, сложная грусть закрадывается в тех, кто давно уже с восторгом любил и поклонялся отцу Серафиму.

Грусть эта похожа на странное чувство, когда что-нибудь очень близкое, кровное, дорогое становится всеобщим достоянием.

Так втайне грустит автор над успехом выброшенной в большую публику книги своей, в которую вложил всю душу, грустит, вспоминая уединенные часы мук и восторгов творчества.

Так грустит отец при громе славы сына, ибо тогда нарушена тайна того исключительного чувства, того одинокого сознания и крепкой лишь самой собою веры, в которой столько теплоты и отрады.

Но что говорить об этих трудноуловимых оттенках чувства, когда в общем так безмерно светло и радостно, когда душе открылась область безоблачного, самого напряженного счастья!..



28 июля 1902 г.
  1   2   3   4   5


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница