Поминальная молитва




страница1/3
Дата26.07.2016
Размер0.75 Mb.
  1   2   3




Григорий ГОРИН

ПОМИНАЛЬНАЯ МОЛИТВА
Пьеса в 2-х частях

по мотивам произведений Шолом-Алейхема

Действующие лица:

ТЕВЬЕ - молочник.

ГОЛДА - его жена.

ЦЕЙТЛ

ГОДЛ


ХАВА - его дочери.

ШПРИНЦА


БЕЙЛКЕ

МОТЛ - портной.

ПЕРЧИК - студент.

ФЕДОР - писарь.

МЕНАХЕМ-МЕНДЛ - родственник Тевье, человек без

определенных занятий.

СТЕПАН - плотник.

ЛЕЙЗЕР-ВОЛФ - мясник.

Р Е Б Е.

П О П.


УРЯДНИК.

ВОЙЦЕК - трактирщик.

ДЕВУШКА.

МАТЬ МЕНАХЕМА.

МУЖИКИ, ГОСТИ НА СВАДЬБЕ, ОРКЕСТРАНТЫ, СОСЕДИ.

Действие происходит в начале ХХ века в деревне Анатовка.




«… На моей могиле в каждую годовщину моей смерти пусть оставшийся моей единственный сын, а также мои зятья, если пожелают, читают по мне поминальную молитву.

А если читать молитву у них не будет особого желания, либо время не позволит, либо это будет против их религиозных убеждений, то они могут ограничиться тем, что будут собираться вместе с моими дочерьми, внуками и просто добрыми друзьями и будут читать это мое завещание, а также выберут какой-нибудь рассказ из моих самых веселых рассказов и прочитают вслух на любом, понятном им, языке.

И пусть мое имя будет ими помянуто лучше со смехом, нежели вообще не помянуто…»
Шолом-Алейхем (из «Завещания»)

1915 г.


Часть первая
Пролог
На сцене – все участники спектакля. В центре – Артист, исполняющий роль Тевье.

Говорит, обращаясь непосредственно в зал.

АРТИСТ-ТЕВЬЕ. В деревне Анатовка с давних пор жили русские, украинцы и евреи. Жили вместе, работали вместе, только умирать ходили каждый на свое кладбище… Таков обычай! Здороваясь, русские снимали шапки. Евреи шапок не снимали никогда!.. Обычай!
Крик петуха. Стали высвечиваться крыши домов Анатовки.

Часть актеров надели картузы. Послышался колокольный звон. Часть актеров перекрестились.

У русских был поп. У евреев – ребе. Мудрые люди, между прочим… Знали ответы на все вопросы…

ОДИН ИЗ АРТИСТОВ (обращаясь к попу). Батюшка, отчего петух по утрам поет?

ПОП. Так ему Бог повелел, сын мой.

ОДИН ИЗ АРТИСТОВ. Батюшка, а вот что раньше было: курица или яйцо?

ПОП. А раньше, голубчик, все было…

ВТОРОЙ АРТИСТ (обращаясь к ребе). Ребе, а почему курица не летает?

РЕБЕ. Так ей Бог повелел!

ВТОРОЙ АРТИСТ. Ребе, а вот почему петух стоит на одной ноге?

РЕБЕ. Не морочь голову… Потому что если он и эту ногу уберет, то наверняка свалится…

АКТЕР-ТЕВЬЕ (в зал). Умные люди были, дай Бог им здоровья. А еще в деревне был урядник. Один на всех! Потому что вера у людей может быть разная, а власть – одна!..

Появляется УРЯДНИК с гусем.
УРЯДНИК. Мужики! Чей гусак без присмотра бегает: православный или иудейский?
Все задумчиво рассматривают гусака, чешут затылки.
ОДИН ИЗ АРТИСТОВ. Та, вроде, наш…

ВТОРОЙ. А може, и наш…

УРЯДНИК (с угрозой). А коли хорошо подумать, мужики?

ПЕРВЫЙ и ВТОРОЙ (вместе). Наверное, ваш, ваше благородие…

УРЯДНИК. О! Це дило! А я, дурак, гадаю: чей гусак? (Свернул гусаку шею, ушел.)

АКТЕР-ТЕВЬЕ. Справедливый был человек…А еще в деревне жили Степан-плотник, Мотеле – портной, Федька-писарь и молочник Тевье-Тевль. Евреи звали его Тевье, русские – Тевлем. И было у него пять дочерей, две коровы и одна лошадь, такая старая, что могла везти телегу только с горы. А когда дорога шла на подъем, Тевье-Тевль впрягался в телегу сам. (Впрягается в телегу.) И тогда он даже снимал шапку, чтоб не липла к волосам, и со стороны уже было трудно понять, кто идет – иудей или православный. Да и честно сказать, какая разница, если человек беден и из последних сил тащит свой воз…


Тихо зазвучала музыка. Все разошлись, оставив на сцене ТЕВЬЕ, который отчаянно тянул телегу и что-то бормотал под нос.
Картина первая

Ржанье коня. ТЕВЬЕ тащит телегу.


ТЕВЬЕ (поднял лицо к небу). Боже милосердный, всех кормящий и насыщающий! Если ты создал человека – человеком, а лошадь – лошадью, то разве справедливо, что человек тянет оглобли, а эта холера плетется сзади и ржет? Знаю, что ответишь: «Не ропщи, ибо путь каждого записан в Книге Судеб…» Это так! Но важно, на какой странице… Я к тому, что если Тебе было угодно создавать сперва бедных, а потом – богатых, то я был готов встать во вторую очередь… Мне не к спеху! Как говорится, лучше последним на свадьбе, чем первым на похоронах… И кому было б плохо, если б я был богат? Не сказано ли в Писании: «Рука дающего да не оскудеет»?.. Тобою данное, Тебе бы и вернулось… Короче! Я бы отдал половину денег молящимся, половину – в сиротский дом, половину – кладбищенским нищим. И только последнюю половину взял бы себе… И то сказать, не себе – дочкам на приданое. Ну, еще жене на платье… Коровам на сено.. Лошади на овес… (Ржанье коня.) Вот! Самому-то мне ничего не надо… На тарелку супа и хлеб всегда заработаю, а больше – зачем? Сказано мудрыми: «И богатые червонцы не глотают, и бедные камни не едят…» И будь я хоть трижды богач Ротшильд, все равно ходил бы в этом рваном камзоле и старых сапогах… Не доить же коров во фраке?.. (Ржанье коня.) Лошадь смеется… (Оглянулся.) Нет, коняка, хорош бы был Ротшильд, если бы вышел запрягать тебя в цилиндре и лаковых штиблетах. Да еще гаркнул по-французски: «Цыц! Холера на твою голову!» (Задумался.) А как же будет по-французски «Цыц, холера»?!.. Не знаю. Поэтому все в мире правильно… Ротшильд – это РотшильдЮ Тевье – Тевье, а лошадь – лошадь! И сказано в Писании: «Не по своей воле живет человек»! (Улыбнулся.) Впрочем, Боже, что я толкую тебе о Святом Писании?.. Кто из нас читал, а кто диктовал?..
В конце монолога на дороге появился ПЕРЧИК, молодой человек в студенческой фуражке и со связкой книг в руках. Несколько секунд с улыбкой наблюдал за Тевье.
ПЕРЧИК. Между прочим, «цыц» будет «цыц»!

ТЕВЬЕ (оглянулся). Вы это кому, молодой человек?

ПЕРЧИК. Никому! Просто говорю: и по-французски «цыц» будет цыц. А «холера» - холера!

ТЕВЬЕ. Вот как? Интересно. Не каждый день встретишь на дороге образованного человека. Откуда шагает такой умный паренек?

ПЕРЧИК. Паренек шагает издалека.

ТЕВЬЕ. Вижу по башмакам. А если по фуражечке, то, наверное, из самого Киева?

ПЕРЧИК. Верно, реб Тевье.

ТЕВЬЕ. А если и меня по имени знаете, стало быть, родом из здешних мест?

ПЕРЧИК. Родом, реб Тевье, я из той деревни, где много вопросов задают и вопросом на вопрос отвечают.

ТЕВЬЕ. Значит, наш… Из Анатовки. Я и смотрю – лицо знакомое. Не иначе, думаю, отца паренька знал.

ПЕРЧИК. Знали, реб Тевье.

ТЕВЬЕ. Кто ж таков? Чем занимался?

ПЕРЧИК. Отец говорил: дело мое – табак, деньги – дым!..

ТЕВЬЕ. Перчик-папиросник? Как же, как же… Хороший был человек, царство ему небесное. Сам не курил и другим не советовал… Оттого и по миру пошел со своей табачной лавкой. Но вижу, кое-что оставил, раз сын в университетах учится.

ПЕРЧИК. На «кое-что» не проживешь… Поэтому иду в деревню подработать.

ТЕВЬЕ. Хорошее дело. В Писании сказано: «Всяк своим трудом кормится»… Только смотрю, для деревенского труда не очень ты годен. Руки гладкие…

ПЕРЧИК. Зато язык в мозолях. Им и прокормлюсь. Учительствовать буду… Детей учить… У вас есть дети?

ТЕВЬЕ. Этим богатством Бог не обидел. Пятеро.

ПЕРЧИК. Ну, вот и возьмите. Много не попрошу: харчи да ночлег.

ТЕВЬЕ (замялся). Харчи не жалко. Лишняя тарелка стол не перевернет. А вот ночлег… Тут подумать надо. Дочки у меня! Три на выданье… Пусти козла в огород, он зараз научит капусту крошиться.

ПЕРЧИК. Мудрый вы человек, реб Тевье. Без приговорки слова не скажете… Только ведь и я анатовский… Закон знаю: «Вошел в чужой дом, садись, где стул поставят…»

Появился УРЯДНИК.


УРЯДНИК (приветливо). Здорово, Тевль!

ТЕВЬЕ. Здравия желаю, ваше благородие!

УРЯДНИК. Опять на тебе телега едет?

ТЕВЬЕ. Лошадь попросила – субботу справлять.


УРЯДНИК хохотнул.
Да и то сказать: не велика тяжесть. Господин урядник на себе всю деревню везет и не жалуется…

УРЯДНИК. О, це верно! (Захохотал.) Люблю тебя, Тевль. Веселый ты человек! Ну, как дела? Как коммерция?

ТЕВЬЕ. Врагам моим такую коммерцию. Заказали дачники сыр, творог, повез им с утра, а они еще вчера в город уехали. Час в ворота стучался, пока кобель не выскочил…

УРЯДНИК. Кобель, говоришь? Ну, дела. (Захохотал, но тут же стал серьезным.) Кстати. Напомнил… У меня ж тоже незадача вышла… Посылает меня с утра жинка до тебе… «Сходи, - говорит, - до Тевля, купи две головки сыра…» Я вышел, полдороги прошел, сую руку в карман, - денег нема! Возвертаюсь, говорю: «Жинка, а иде деньги?» А она: «Яки деньги? Ты, - говорит, - злодей, либо их потерял, либо пропил… Тащи сыр!» Ну, что скажешь? Не дура ли баба?

ТЕВЬЕ. Что скажу? У меня та же история… Выехал – был полон бидон сметаны, а дорогой половина утряслась… Сейчас приеду, жена в крик: иде деньги? Нема денег. Иде сметана?

УРЯДНИК. Погоди, Тевль, погоди со сметаной… Я про сыр. Ты ж мою Оксану знаешь…

ТЕВЬЕ. А вы мою Голду будто нет?

УРЯДНИК. Моя начнет голосить – хоть святых выноси!

ТЕВЬЕ. Моя начнет – вашу не слышно будет.

УРЯДНИК. Ну, одно слово, - бабы, ядри их корень!

ТЕВЬЕ. Я бы добавил что-нибудь из Писания, но лучше не скажешь!
Пауза.
УРЯДНИК. Ну, что делать будем, Тевль? Советуй.

ТЕВЬЕ. Я так скажу: не дам два сыра, ваша голосить будет, дам два сыра – моя. Дам один! Пусть обе голосят, холера им в бок!

УРЯДНИК. О, це верно! Хороший ты человек, Тевль, хотя и еврей.

ТЕВЬЕ. Кому-то надо быть евреем, ваше благородие. Уж лучше я, чем вы…

УРЯДНИК. Опять верно! (Захохотал, но вдруг посерьезнел, отвел Тевье в сторону.) А это что за хлопец?

ТЕВЬЕ. Студент из Киева.

УРЯДНИК. Вижу, что студент. А к нам зачем? Документ у него есть?

ТЕВЬЕ. Его документ на носу написан. Это сын Перчика-папиросника.

УРЯДНИК. Нам все едино: папиросник – не папиросник… Документ должен быть. У нас – сообчение. В Киеве беспорядки. Эти студенты да жиды народ волнуют… (Перчику.) Хлопец, вы кто?

ПЕРЧИК. Человек.

УРЯДНИК. Вижу, что не лошадь. А пачпорт у вас есть? Или «вид на жительство»?

ПЕРЧИК (указал в сторону деревни). Вот он – мой вид на жительство. Там родился, там отец лежит…

УРЯДНИК. Смотрю, острый вы на язык…

ПЕРЧИК. Фамилия такая – Перчик!

УРЯДНИК. А не угодно ли вам, сударь, с вашей фамилией пройти в участок?

ТЕВЬЕ. Погодите, ваше благородие…

УРЯДНИК. Не мешай, Тевль! Тут дело серьезное… Разберемся: кто таков, откуда идет, к кому…

ТЕВЬЕ. Ко мне идет. Девочек моих учить… Французскому!

УРЯДНИК. Это еще зачем?

ТЕВЬЕ. Как зачем? У меня девицы на выданье. Ну сам посуди, ваше благородие, посватается до меняя богатый человек, даст Бог, сам Ротшильд, на каком языке ему сказать «да»?

УРЯДНИК (недовольно). Ну, смотри, Тевль! Головой за него отвечаешь.

ТЕВЬЕ. Двумя, ваше благородие. (Протягивает две головки сыра.)

УРЯДНИК. Нет, Тевль, одной! Как договорились… (Взял головку сыра, ушел.)

ПЕРЧИК. Напрасно вы перед ним шапку ломите, реб Тевье. Не те времена. В Киеве мы добились уже кое-каких прав, Городовой нам честь отдает и обращается, как положено: «Господин студент»!

ТЕВЬЕ. Где – Киев, где – мы?.. Не сказано ли в Писании: «Всяко место – свой порядок»!

ПЕРЧИК. Не знаю я таких слов. И порядок такой – не порядок! Порядок будет, когда восторжествует свобода и когда не станет ни бедных, ни богатых.

ТЕВЬЕ. А кто же будет?

ПЕРЧИК. Равноправные люди…

ТЕВЬЕ. Во как! Хорошо! Ну, с бедными я договорюсь, а с богатыми – не уверен. Куда ж их богатство денется?

ПЕРЧИК. Поделим на всех поровну.

ТЕВЬЕ. Умный вы человек, Перчик, многому, видно, в ниверситетах научились… Только я вам так скажу: чужое поделить – не велика премудрость! Попробуй свое отдать…

ПЕРЧИК. А чего у меня есть? Книжки? Пожалуйста! (Кинул книги в телегу.) Теперь они общие…

ТЕВЬЕ. Тогда и телега общая… Тащи!!
ПЕРЧИК улыбнулся, впрягся вместе с Тевье в телегу. Вдвоем они с трудом сдвигают ее с места.
Ну, как тебе, Перчик, такая новая жизнь?

ПЕРЧИК. Ничего, реб Тевье… (Кряхтит.) Главное – труд и свобода.

ТЕВЬЕ. Труд, это – точно. А насчет свободы, свободной у нас осталась только лошадь… Мы – тащим!..
Тихо переговариваясь, увозят телегу.
Картина вторая

Дом Тевье.

Предсубботняя суета. За столом ГОЛДА и две девочки, младшие дочери БЕЙЛКЕ и ШПРИНЦА, готовят тесто для пирогов. Чуть в сторонке ХАВА режет лук и читает книгу, лежащую у нее на коленях.

ГОЛДА (девочкам). Смотрите сюда! Вот так крутим, вот так – бьем! (Месит тесто.) Что говорит тесто? «Я готово!» Что говорит скалка? «А не прокатиться ли нам?» Поехали! (Раскатывает тесто скалкой.) Цок, цок, дрожки, едут по дорожке!!

ДЕВОЧКИ (радостно). Цок! Цок!
ХАВА всхлипывает.
ГОЛДА. Хава, кончай резать лук. Обревелась!

ХАВА. Книжка грустная, мама.

ГОЛДА. Какая книжка, когда в руках нож? Думаешь, грамотные не режутся?.. Отложи! (Встает.) Отложи, тебе говорят!

ХАВА. Мам, ну оставь… На самом интересном месте…

ГОЛДА (забирает книгу). На самом интересном месте вернется отец, а у нас ничего не готово… Солнце садится!

ДЕВОЧКИ. Цок, цок, дрожки! (Балуются скалкой.)

ГОЛДА. Хватит кататься! Приехали! (Отбирает скалку.) Бог мой, что вы тут натворили?

Входит старшая дочь ЦЕЙТЛ с охапкой дров.


А где Годл?

ЦЕЙТЛ. Ушла за водой.

ГОЛДА. Надеюсь, не к Черному морю? Уже час, как нет…
ЦЕЙТЛ кладет дрова у печки, начинает ее разжигать. Входит СТЕПАН.
СТЕПАН. Здорово, соседи!

ГОЛДА (продолжает орудовать тестом). Здравствуй, Степан.

СТЕПАН. Не вовремя?

ГОЛДА. Глаза есть – решай сам.

СТЕПАН. Голова трещит.

ГОЛДА. Степан, сразу говорю: в доме – ни грамма.

СТЕПАН. Раскалывается башка… Ну, хоть поворожи, Голда.

ГОЛДА. Степан, ты видишь – руки заняты.. Суббота на носу.

СТЕПАН. К тому и говорю… Расхвораюсь, кто вам завтра коров доить будет?

ГОЛДА (перестала месить). Ох, горе мое… (Вытирает руки.) Садись на стул. (Дочери.) Хава, займись тестом…


СТЕПАН садится на стул, закрывает глаза. ГОЛДА встает сзади, простирает над ним руки, начинает что-то бормотать.
ХАВА. Дикость какая-то. В наш век – ворожба!

СТЕПАН. Цыц! Мать не учат!

ГОЛДА. Молчи, Степан. Думай о приятном… (Бормочет заклинание.) Цейтл, печь дымит…

ЦЕЙТЛ. Вижу… (Раздувает огонь.)

СТЕПАН (открыл глаза). Сырые-то потом кладут… Сперва щепочки…

ГОЛДА. Степан, думай о приятном… (Бормочет.)


Входит ГОДЛ с ведром воды.
Наконец-то… За смертью хорошо посылать.

ГОДЛ. Знаешь, мама, кого встретила? Менахем-Мендла… Родственника.

ГОЛДА. И что?

ГОДЛ. Сказал, что придет к нам…

ГОЛДА. Только его не хватало. Тебя зачем посылали: за водой или за родственником?

СТЕПАН (открывает глаза). Это какой Менахем?

ГОЛДА (с раздражением). Степан, не думай о нем. Думай о приятном…
Входит МЕНАХЕМ-МЕНДЛ, мужчина городского типа, в сюртуке и шляпе.
МЕНАХЕМ. Мир дому сему!

ГОЛДА. Спасибо на добром слове. Извините, у нас кавардак. Канун субботы.

МЕНАХЕМ. Все понимаю. А где Тевье?

ГОЛДА. Где бывают люди до заката? Работает.

МЕНАХЕМ. Все понимаю. Я тоже очень занят. (Садится.) Может быть, и хорошо, что его нет.

ГОЛДА. Извините, Менахем, не могу уделить вам минуты. Лечу соседа. (Бормочет заклинание.)

МЕНАХЕМ. На здоровье. Он мне не мешает. (Закуривает сигару.) У вас не курят?

ГОЛДА. Теперь курят.

МЕНАХЕМ (взял из чашки изюм). Где вы берете такой крупный изюм?

ГОЛДА. Это вы берете, а мы – покупаем.

МЕНАХЕМ. Резонно. Так вот, Голда, у меня к вам дело. Начну издалека… Как вы думаете, чем я сейчас промышляю?

ГОЛДА. Откуда знать бедной женщине, чем занимается такой удачливый коммерсант? Наверное, торгуете воздухом или прошлогодним снегом… Наверное, разбогатели… Видела как-то вашу жену. Глаза заплаканы… Наверное, от счастья…

МЕНАХЕМ. С такой женщиной говорить – надо сперва хорошо подпоясаться… Не буду издалека.. Начну с середины. Да. Был я и страховым агентом, был и на Одесской бирже, был и в Киевском остроге… Но теперь – все! С прошлым покончено! Теперь у меня в руках настоящее дело… И оно будет интересно для вас. Я – сват.

ГОЛДА (вздрогнув). Кто?


Девочки с любопытством уставились на Менахема.
МЕНАХЕМ. Я же говорил, вы заинтересуетесь. Я – сват! С тем и пришел.

ГОЛДА (дочерям). А ну, дети, марш во двор!


Девочки робко выходят.
И не подслушивать! (Трогает Степана.) Степан! Голова прошла?
СТЕПАН храпит.
МЕНАХЕМ. Бог с ним, он нам не мешает… Так вот, Голда, я вам расскажу, как стал сватом. Начну издалека…

ГОЛДА. Умоляю, Менахем, начните с ближнего края.

МЕНАХЕМ. Хорошо. Вообще-то такой разговор надо бы начинать с хорошей закуски и рюмки водки…

ГОЛДА. Тише. Степан проснется… Умоляю, Менахем, говори…

МЕНАХЕМ. Хорошо. Так вот, Голда, после того, как я вышел из острога, куда, как вы знаете, попал по недоразумению и по той же причине вышел, я поселился в Киеве на одной квартире… А у хозяйки был дядя-сват. Некто Лебельский, может быть, слышали?.. Всем сватам – сват! Король! Половина всех счастливых браков – его работа… Если есть хоть одна невеста в Виннице, а один жених – в Таганроге, он их найдет, и – без промаха… дуплетом в угол…

ГОЛДА. Лебельский – это Лебельский. При чем здесь ты?

МЕНАХЕМ. При том, что он – умер!..
ГОЛДА вздрогнула.
Что делать, мадам Голда? Такова жизнь. Человек, что столяр… Столяр живет-живет и умирает, человек тоже… Так вот! Лебельский уходит в лучший мир, а его пожитки переходят моей хозяйке… А хозяйка, надо вам сказать, имела ко мне симпатию! Что можно понять… Я всегда при бабочке и пахну хорошим табаком… Так вот она мне вдруг говорит: «Менахем, а не сгодится ли вам это?» (Достает пачку бумажек, напоминающую колоду карт.)

ГОЛДА. Что это?

МЕНАХЕМ. Клад! Клондайк… Есть такое место в Америке, там золота – что у нас куриного помета… Называется это – на нашем «сватском» языке – «шпаргалы»… Тут – все. Женихи, невесты, вдовы, вдовцы, бери сверху – не ошибешься… (Тасует колоду.) Например (читает) : «Кишинев. Аптекарь Ефим Балясный. Не первый красавец, но еще ничего. Ежедневно молится. Имеет дом с видом. Хочет брюнетку»… Или (открывает вторую карту) : «Проскуров. Арон Свидерский. Убежденный холостяк; но готов попробовать… Хочет образованную и чтоб играла на инструментах…» Или… «Вильна. Семен Мильдонис. При очках, но видит хорошо.. Наполовину немец. Ищет того же…» (Протягивает колоду.) Снимите карту, Голда!

ГОЛДА. Подождите, Менахем. Какое это к нам имеет касание? Где – Вильна? Где – Анатовка?

МЕНАХЕМ. Голда, я похож на идиота? Нет! Этого даже мои враги не считают… Я знаю, что вы бы хотели местный материал… Снимите карту!
ГОЛДА нерешительно берет бумажку.
Читайте!

ГОЛДА. Я не умею.

МЕНАХЕМ. Тогда послушайте грамотного человека. «Анатовка. Мясник Лейзер-Волф. Вдовец при крепких деньгах. Ищет девушку из хорошей семьи». Вот почему я приехал в эту Богом забытую деревню. Я нашел ему в Бердичеве вариант, из хорошей семьи… Она, правда, чуть хромает, но в этом тоже есть шарм – не убежит на сторону… И вот я прихожу к нему, делаю предложение, а он мне говорит: «Менахем! Зачем далеко, когда есть близко?.. Если вы хотите устроить мое счастье, сосватайте мне дочку Тевье Цейтл… Я из-за нее не сплю ночей… Она приходит ко мне в лавку и уносит мое сердце…» Прошу обратить внимание, простой мясник, но выражается поэтично…

ГОЛДА. Да вы знаете, сколько ему лет?

МЕНАХЕМ. Что значит «сколько лет» для мужчины? Наши предки жили по пятьсот…

ГОЛДА. Пятьсот лет она с ним не выдержит. И потом, Тевье его не любит…

МЕНАХЕМ. Что значит «Тевье не любит»… Кому важны его чувства? Голда, вы хотите для дочки богатого мужа или нет?

ГОЛДА. Какая мать не хочет счастья дочери? И потом, она у меня старшая… Начинать надо с нее.

МЕНАХЕМ. Ну?

ГОЛДА. Тевье не захочет мясника. Тевье хочет образованного…

МЕНАХЕМ. Образованный в округе один я, но я уже женат. Поэтому не будем искать золото в кармане с дыркой… Пусть Тевье сходит к мяснику. Тот его ждет для разговора… У мужчин это просто… Сядут за стол, посмотрят друг другу в глаза, нальют рюмки водки…

СТЕПАН (проснувшись). Что вы говорите «сядут за стол»?

ГОЛДА (Менахему). Я же просила – тише! Ну как, Степан, прошло?

СТЕПАН (потрогал голову). Отпустило. Руки у тебя, Голда, золотые… Так что вы говорите «за стол»?

ГОЛДА. Ничего не говорим! Все! Разговор кончен… У меня тесто в печи кричит… (Бросилась к печке.)
Открылась дверь, в дом заглянул МОТЛ. Он взволнован.
МОТЛ. Добрый день!

ГОЛДА (возясь у печки). Добрый день, Мотл.

МОТЛ. Реб Тевье еще не пришел?

ГОЛДА. Как видишь.

МОТЛ. У меня к нему разговор.

ГОЛДА. Слава Богу, не ко мне. Мотл, умоляю, подожди во дворе, иначе мы останемся без ужина.

МОТЛ поспешно исчезает.
МЕНАХЕМ. Кто этот юноша?

ГОЛДА. Местный портняжка…

МЕНАХЕМ. Женат?

ГОЛДА. Кто за него пойдет? Ни кола ни двора…

МЕНАХЕМ. А в перспективе?

ГОЛДА. А в перспективе – больная мать…

МЕНАХЕМ. Жаль… У меня есть одна вдова в Житомире… Хочет молоденького…

ГОЛДА. Вы же его видели, Менахем… Есть у него силы на вдову?

СТЕПАН. Ну, ладно… Я пойду, что ль?

МЕНАХЕМ. Степан, а ты женат?

СТЕПАН. А то как же?

МЕНАХЕМ. А дочери у тебя есть?

СТЕПАН. А то как же?

МЕНАХЕМ. Тогда у меня до тебя тоже есть разговор…


МЕНАХЕМ-МЕНДЛ и СТЕПАН уходят. Появляются дочери и МОТЛ, молча начинают расставлять стол. ЦЕЙТЛ отводит Голду в сторону.

ЦЕЙТЛ. Мама, зачем он приходил?

ГОЛДА. Я же просила – не подслушивать.

ЦЕЙТЛ. Так нельзя, мама… Я – взрослый человек.

ГОЛДА. Девушка не должна этим хвастать, дочка… (Бросается к печке, достает противень с пирожками.)
ЦЕЙТЛ отводит в сторону Мотла.
ЦЕЙТЛ. Все точно… Это был сват… Ты сегодня же должен поговорить с отцом.

МОТЛ. Я как раз собирался…

ЦЕЙТЛ. Год собираешься…

МОТЛ. Но пойми: так не принято… Жених сам себя не предлагает!

ЦЕЙТЛ. Еще пару дней – и будет поздно… Если отец кому-то даст слово – все!

МОТЛ. Я же говорю: сегодня… У меня есть повод… (Шепотом.) Я ему сшил пиджак!

ЦЕЙТЛ (испуганно). Мотл, это – большой риск. Вдруг не подойдет…

МОТЛ. Подойдет! У меня верный глаз…

ЦЕЙТЛ. С чего ты взял?

МОТЛ. Раз я выбрал тебя…


Во дворе слышны голоса, фырканье лошади.
ГОЛДА. Явился наконец…

ХАВА. Да еще не один. С ним какой-то парень…

ГОЛДА. О, Господи! Не дом – проходной двор! (Достает из печи противень с пирожками.)
Входит улыбающийся ТЕВЬЕ, с ним – ПЕРЧИК.
ТЕВЬЕ. Всем доброй субботы! Голда, у нас – гость! Знакомьтесь: это моя жена, это – мои дочери, а это… (Нерешительно смотрит на Мотла.)

МОТЛ. Я так… на минутку…

ТЕВЬЕ. Это - Мотл. Он – «так… на минутку…» А это – Перчик! Вы его, наверное, помните… Когда-то в детстве вместе играли. А теперь, дети, он будет вас учить. И не чему-нибудь, а французскому… Перчик, скажите что-нибудь людям на известном вам языке…

ПЕРЧИК. Бонсуар, медам энд месье… Же сюи тре оре ву вуар…

ТЕВЬЕ (восторженно). А?! Почище соловья… Вся деревня лопнет от зависти…

ГОЛДА (ставит на табуретку таз, берет кувшин с водой). Остынь, Тевье, остынь… Умой лицо и заодно голову…

ТЕВЬЕ. Все переодеваются… Справляем субботу!
Все расходятся. ТЕВЬЕ, фыркая, моется над тазом.
ГОЛДА (тихо). С ума сошел? Приводить в дом мужчину.

ТЕВЬЕ. Он – местный, он знает закон…

ГОЛДА. Мужчина есть мужчина. Он за себя не ручается…

ТЕВЬЕ. Голда, тихо! Я ему сказал «да», мое слово – все! (Вытирается, надевает чистую белую рубаху.)

ГОЛДА. Сегодня приходил человек от мясника Лейзера, просил, чтоб ты зашел для разговора…

ТЕВЬЕ. Знаю я его разговор. Хочет купить мою бурую корову. Не дам!

ГОЛДА. Он не сказал про корову. Он сказал: зайти для важного дела.

ТЕВЬЕ. Знаю его дела! Купить задешево, убить запросто, продать задорого… Не дам!

ГОЛДА. Тевье…

ТЕВЬЕ (строго). Голда! Я сказал!


Подходит МОТЛ со свертком под мышкой.
МОТЛ. Реб Тевье, у меня к вам тоже разговор…

ТЕВЬЕ. Не сейчас, Мотл. С разговорами мы не доберемся до стола. Солнце село, а я еще не одет.

МОТЛ. Я к тому и говорю… (Разворачивает сверток.) Вот. Это для вас.

ТЕВЬЕ. Что это?

МОТЛ. Пиджак.

ТЕВЬЕ. Мотл, я не заказывал…

МОТЛ. Это – сюрприз. Первый сюрприз. Второй скажу, когда примерите.

ГОЛДА. Он же из разных кусков, Мотл…

МОТЛ. Голда, я – бедный портной. У меня нет денег на дорогое сукно… Но я пустил в дело лучшие лоскуты. Наденьте, реб Тевье…
ТЕВЬЕ с трудом влезает в пиджак. Тот ему явно мал.
Живот… Живот втяните, реб Тевье… (С трудом застегивает пуговицу.)

ТЕВЬЕ (тяжело дыша). Ну, как?

ГОЛДА. Что ты меня спрашиваешь? Человек старался, значит – спасибо…

МОТЛ. А по-моему, хорошо… Рукава потом чуть наставлю… А теперь, реб Тевье, второй сюрприз… Только я хочу, чтоб сперва собрались все. Вся ваша семья!

ТЕВЬЕ (хрипит). Говори скорей, Мотл. Я же застегнут…

МОТЛ. Все! Все сюда…


Входят дочери и ПЕРЧИК.
Послушайте меня. Я хочу сказать вашему отцу важное слово…

ТЕВЬЕ (хрипит). Говори же, холера тебя подери!..

МОТЛ (страшно волнуясь). Реб Тевье… Голда… Я – простой человек. Я – бедный человек… Я…

Треск. Пиджак лопнул по швам.


ТЕВЬЕ. Я предупреждал…

МОТЛ (в отчаянии). Я – несчастный человек. Если у портного нет денег даже на хорошие нитки – он не портной…Ему вообще лучше не жить… (Бросается к выходу.)

ЦЕЙТЛ (останавливает его. В отчаянии). Папа! Мама! Так же нельзя… Он старался… Останься, Мотл!

ТЕВЬЕ. Конечно, конечно… (Успокаивает Мотла.) Ну, ты мужчина или кто? Будем считать, что это – жилетка… Не все сразу! Сказано в Писании: «И Бог создал все сущее не за один день…»

МОТЛ. Когда я куплю швейную машинку…

ТЕВЬЕ. Тогда и поговорим… Все! А сейчас – за стол. У нас суббота или нет?.. Женщины, отойдите, я должен помолиться. (Покрывает голову, начинает тихо молиться.)


К нему подходит ГОЛДА.
ГОЛДА. Тевье…

ТЕВЬЕ. Я сказал: женщинам отойти!

ГОЛДА. Но я же не досказала… Это – важно.
ТЕВЬЕ тихо молится.
Приходила бабушка…

ТЕВЬЕ. Чья?

ГОЛДА. Моя.

ТЕВЬЕ (вздрогнул). У тебя жар, Голда? Бабушка умерла двадцать лет назад…

ГОЛДА. Поэтому и говорю: важно! Она пришла ко мне во сне…

ТЕВЬЕ. Тьфу! Уйди, женщина…

ГОЛДА. Послушай, это – знак! Она пришла и сказала: пусть Тевье завтра же сходит к мяснику Лейзеру…

ТЕВЬЕ (взбешен). Твоя бабушка – дура, а ты – в нее…

ГОЛДА. Это – грех, Тевье. А такие слова в канун субботы – грех вдвойне! Если бабушка пришла с того света, значит, это – знак!

ТЕВЬЕ (поднял руки к небу). Скажи, Тебе нужна такая молитва? Это же - базар, а не молитва! (Заорал.) Все к столу! Зажечь свечи! И никаких разговоров, кроме как с Богом!


Все встают вокруг стола, зажигают свечи. Звучит музыка. Все тихо поют песню Субботы:

«Всемогущий Господь» Спаси нас и сохрани! Убереги от напастей и болезней! Да пребудет мир в нашем доме!»

С краю сцены появляется СТЕПАН с доской и рубанком.
СТЕПАН. Половина Анатовки справляла субботу, половина – воскресенье! Одни думали, что Бог отдыхал на шестой день, другие – на седьмой… А я думаю, Бог никогда не отдыхал… У Бога столько делов - не переделать! (Стругает доску.)
Песня усиливается. Затемнение.

Картина третья

Трактир.

Несколько посетителей за разными столиками. Чуть в стороне – писарь ФЕДЯ с газетой. На возвышении – небольшой оркестрик. За стойкой ТРАКТИРЩИК. Входит МЕНАХЕМ-МЕНДЛ, одет торжественно. Подходит к стойке.

МЕНАХЕМ. День добрый, Войцек.

ТРАКТИРЩИК. День добрый, пан Менахем.

МЕНАХЕМ. Войцек, нужен столик с краю для важного разговора. Бутылку хорошей водки, пару рюмок, букет цветов… И еще заказ музыкантам: играть тихо, для настроения….

ТРАТИРЩИК. Все будет исполнено… (Подводит Менахема к одному из столиков.) Вот здесь удобно?

МЕНАХЕМ. Хорошо. Цветы дашь свежие, а не со вчерашних.

ТРАКТИРЩИК. Разумеется! Я чувствую, у пана завелись, наконец, денежки…

МЕНАХЕМ. Имеем задаток. Но если дело выгорит, будешь с процентами… Заказ запишешь на счет мясника Лейзера… Больше ни о чем не спрашивай – тайна!

ТРАКТИРЩИК. Конечно, пан Менахем. Тайна так тайна! Только рюмки надо ставить большие. Тевье из наперстков не пьет…

МЕНАХЕМ. Невозможно делать дела в деревне… Все всё знают!


ТРАКТИРЩИК уходит.
(Подходит к Феде.) Здравствуй, Федор.

ФЕДЯ. Здравствуйте.

МЕНАХЕМ. Что пишут в газетах?

ФЕДЯ. Ничего хорошего…. Холера в Одессе, погром в Кишиневе.

МЕНАХЕМ. Поэтому я их и не покупаю. Надо иметь стальные нервы, чтобы еще платить за эти новости. Про Анатовку ничего?

ФЕДЯ. Слава Богу, нет.

МЕНАХЕМ. Тогда будем жить, как жили… Послушай, Федор, у меня дело. Вы ведь у нас главный книжник, все про все читали… У вас нет на памяти какой-нибудь красивой истории, как старик полюбил молодую?

ФЕДЯ. Зачем это вам?

МЕНАХЕМ. Федор, вы, слава Богу, не еврей и не учитесь у нас дурному. Не отвечайте вопросом!

ФЕДЯ. Отелло был в возрасте… Гетман Мазепа…

МЕНАХЕМ. О! Берем гетмана… Это нам ближе… И шо он ей говорил?

ФЕДЯ. Погодите… Вспомню… (Цитирует.)

Нет! Не мгновенными страстями

Пылает сердце старика,

Окаменелое годами,

Упорно, медленно оно

В огне любви раскалено.

Но поздний жар уж не остынет

И с жизнью лишь его покинет…
МЕНАХЕМ. Дай Бог здоровья вам и тому, кто сочинил… Вот вам «фотка». (Протягивает фотографию.) Вы этого человека знаете…

ФЕДЯ. Лейзер-мясник!

МЕНАХЕМ. Тихо! Не кричите! Не Лейзер-мясник, а Лейзер-жених! Напишите ему тут эти Мазепины слова… Красивым почерком!.. Папа невесты уважает стихи…

ФЕДЯ (испуганно). Вы говорите о Тевье-молочнике?

МЕНАХЕМ. Да. А что?

ФЕДЯ. Мясник сватает дочь Тевля?

МЕНАХЕМ. Что вы так разволновались?! У вас интерес?!

ФЕДЯ (вскочил). Да говорите же!

МЕНАХЕМ. Тихо! Юноша! Он сватает старшую… Цейтл. В чем проблема?

ФЕДЯ (обрадовано). Тогда ни в чем! Тогда напишу…

МЕНАХЕМ. Имеете виды на другую?.. Сочувствую, юноша. Здесь это не принято… «Птицы с рыбой гнезда не вьют!»…
Появился ЛЕЙЗЕР-МЯСНИК. Он в строгом нарядном сюртуке.

МЕНАХЕМ поспешно бросается ему навстречу.


Реб Лейзер! Прошу! Все готово! (Подводит его к столику.) Здесь вам не помешают.

ЛЕЙЗЕР. Слушай, Менахем, что-то я нервничаю. (Указывая на цветы.) К чему весь этот цирлих-манирлих? Я – человек простой. Да? – Да. Нет? – Нет. Согласен – ударили по рукам! Не согласен – повернись спиной, и зад в зад, - кто дальше прыгнет!

МЕНАХЕМ (поморщился). Стоп! Реб Лейзер, это – не разговор. Мы не в лавке… Дело тонкое… Вы первый раз женитесь во второй, поэтому слушайте меня… Беседа с папой – это отдельный случай! Начинайте издалека, потихоньку… Вы не в том возрасте, чтобы гнать лошадей…

ЛЕЙЗЕР. При чем здесь возраст? У меня еще все как у молодого (характерный жест)…

МЕНАХЕМ (поморщился). Это все покажете невесте. Папе нужно другое. Папе нужна обходительность…

Появился ТЕВЬЕ.


Я отсяду, меня нет, но если что – я здесь! (Отсаживается за другой столик.)

ТРАКТИРЩИК. Вечер добрый, пан Тевье! Проходите, вас ждут…

ТЕВЬЕ (тихо, Трактирщику). Хочет купить мою бурую корову. Шиш ему!

ТРАКТИРЩИК (подмигнув). Все понимаю… Тайна есть тайна!


ТЕВЬЕ подходит к столику, где сидит ЛЕЙЗЕР.

ТРАКТИРЩИК делает знак музыкантам, те начинают играть лирическую мелодию.


ЛЕЙЗЕР. Вечер добрый, реб Тевье.

ТЕВЬЕ. Вечер добрый, реб Лейзер.

ЛЕЙЗЕР. Не выпьете ли со мной рюмки?

ТЕВЬЕ. Не хочу огорчать вас отказом. (Садится.)

ЛЕЙЗЕР (наливая). Ну, как дела? Как вообще?... То… да се?..

ТЕВЬЕ. Слава Богу, и «то» хорошо, и «се» не лучше. Трудимся помаленьку… Не сказано ли в Мудрой книге: «И в поте лица добудешь хлеб свой…»

ЛЕЙЗЕР. И то верно. Тогда выпьем, как говорится, за жизнь… Лехаем!

ТЕВЬЕ. Лехаем!

Выпили.
ЛЕЙЗЕР. Ну, вот… А что вообще слышно?.. Что вы скажете, к примеру, за «англо-бурскую войну»?

ТЕВЬЕ. Не хочу вас расстраивать, реб Лейзер, но она уже пять лет как кончилась…

ЛЕЙЗЕР. Да? Тогда еще выпьем?!

ТЕВЬЕ. Почему бы нет?


Выпили.
ЛЕЙЗЕР (решительно). Реб Тевье, я – человек простой. Вы тоже – не из графьев, хотя и знаете грамоте… Зачем же нам кружить, как муха у окна, когда есть форточка? Короче! Вы, наверное, уже смекнули, зачем я вас позвал?

ТЕВЬЕ. Да, реб Лейзер. И хоть я выпил вашу водку, прямо скажу: нет!

ЛЕЙЗЕР. Прямо спрошу: почему?

ТЕВЬЕ. Живое существо, реб Лейзер. Душа за нее болит.

ЛЕЙЗЕР. Но всему есть срок. Приходит возраст – надо отдавать!

ТЕВЬЕ. Куда спешить? Река еще не загорелась…

ЛЕЙЗЕР. Реб Тевье, что за нежности при нашей бедности? У вас, слава Богу, она не одна… Есть еще!

ТЕВЬЕ. Тут только начни. Возьмете одну – захотите другую.

ЛЕЙЗЕР. Что мне делать с двумя?

ТЕВЬЕ. Да то же, что и с одной… Я вас не первый день знаю.

ЛЕЙЗЕР (растерян). Стоп, реб Тевье! Я должен пройтись, обдумать ваши слова… (Встает, подходит к столику, за которым сидит Менахем.) Слушай, Менахем, он – не в себе… Предлагает мне двух!

МЕНАХЕМ (обдумав услышанное). Тонкий маневр… Не соглашайтесь! Настаивайте на одной…

ЛЕЙЗЕР (возвращается к столику Тевье). Реб Тевье, разговор не получается, начнем сначала.

ТЕВЬЕ. С англо-бурской войны?

ЛЕЙЗЕР. Нет. С «лехаем»!
Налили рюмки, выпили.
Реб Тевье, вы знаете, я – человек простой, но обеспеченный. Слава Богу, в доме есть все, в подвале тоже… Только здесь пусто. (Показал на сердце.) Приходишь вечером домой, ложишься в чистую постель, гасишь свечу, и такое одиночество… (Всхлипывает.) Реб Тевье… У меня подушка к утру сырая…

ТЕВЬЕ (озадачен). Ну, и чем здесь может помочь бурая корова?

ЛЕЙЗЕР (вздрогнул). Вы называете ее «коровой»?

ТЕВЬЕ. А как я ее должен называть?!

ЛЕЙЗЕР. Стоп! Я должен пройтись, обдумать ваши слова… (Встает, подходит к столику Менахема.) Менахем! Он говорит, что она – корова.

МЕНАХЕМ (обдумав слышанное). Сколько выпили?

ЛЕЙЗЕР. Почти бутылку.

МЕНАХЕМ. Мало. Закажите еще… (Делает знак Трактирщику.) Попробуем вместе! (Берет Лейзера под руку, направляется к Тевье, по дороге забирает у Федора фотографию.) Реб Тевье! Я краем уха слышал ваш разговор и попробую внести ясность… Понимаю, что вас беспокоит… Полюбит ли она его? Как специалист скажу: живое существо способно на все!.. Вот портрет нашего Лейзера… Вот слова, от которых растает любое сердце… Передайте это ей…

ТЕВЬЕ (обалдело). Зачем?

МЕНАХЕМ. Пусть держит перед глазами.

ТЕВЬЕ. В хлеву? (Решительно встал.) Вы тут совсем сбрендили… Зачем ей портрет Лейзера? У нее же молоко скиснет! (Направился к выходу.)

ЛЕЙЗЕР. Стоп!

МЕНАХЕМ. Стоп!

ЛЕЙЗЕР. Отойдите, Менахем, от вас одна неразбериха… Реб Тевье, скажите всем: о чем мы говорим?

ТЕВЬЕ. Ясно о чем. О моей бурой корове…

ЛЕЙЗЕР. О корове? (Хохочет.) Вы слышали, люди?.. Я говорил о вашей дочери Цейтл…

ТЕВЬЕ (помрачнел). О моей дочери?

МЕНАХЕМ (подскочил к Тевье). Ну, конечно… Все просто… Он – жених, я – сват… Вы – счастливый отец… (Зашептал.) Реб Тевье, я – ваш родственник и зла не пожелаю… Это – выигрыш в лотерею. (Сует фотографию.) Она же с ним – как сыр в масле…

ТЕВЬЕ. Уйди, Менахем. Я должен подумать. (Отходит в сторону, угрюмо разглядывает фотографию, потом обращается к небу.) Скажи, Ты этого хочешь?! Я-то хотел молодого и образованного. Но богатство возраста не имеет. И не сказано ли в Писании: «Нет хлеба, нет ученья…» Зато дочь моя будет сразу иметь дом и хозяйство… Разве это не счастье?.. А то, что он стар, а она молода… Так это его проблемы…. Богатая вдова не пропадет! Тьфу! Грех какой… Это все потому, что Ты не даешь мне совета!.. Всегда в трудный момент Тевье должен сам ломать свою бедную голову… И что скажет Голда? Стой! Голда уже сказала: «Иди к мяснику. Ко мне приходила бабушка…» Это знак?! Покойники просто так не разгуливают!.. Значит, судьба!.. Или нет?!. (Решительно.) Все! Ты дал знак, значит, Ты несешь ответственность… (Вернулся к столу.) Я согласен!

ЛЕЙЗЕР. Слово Тевье?

ТЕВЬЕ. Слово!

ЛЕЙЗЕР. Дайте я вас обниму, папа!

ТЕВЬЕ (отстраняясь). Не сразу, реб Лейзер. Когда отец и сын ровесники – к этому надо привыкнуть…

МЕХАХЕМ (обращаясь к присутствующим). Все слышали: Тевье сказал – «да»! Всем – вина за счет жениха… (Оркестру.) «Лехаем»!


Оркестр заиграл веселую музыку.
ТЕВЬЕ. За всех! За жизнь!
Звон бокалов. Поздравления. Грянула песня «Лехаем». Песня перешла в танец.

Трактир загудел. Разгоряченный, захмелевший ТЕВЬЕ вышел во двор перед трактиром, где стояла его лошадка.

ТЕВЬЕ (лошади). Ну что, старая… Вот мы и сосватали нашу девочку… Довезешь со свадьбы-то, а? (Обнял лошадь, поцеловал.)
Появился УРЯДНИК, секунду наблюдал с улыбкой за Тевье.
УРЯДНИК. Здоров, Тевль!

ТЕВЬЕ. Здравия желаю, ваше благородие!

УРЯДНИК. Прими поздравления, Тевль!

ТЕВЬЕ. Уже знаете?

УРЯДНИК. А то как же? На то и урядник, чтоб все знать… Так что, поздравляю… Или, по-вашему, «мазалтов».

ТЕВЬЕ. Спасибо на добром слове…

УРЯДНИК. Да… Вот еще… Должок за мной… За сыр… (Протягивает деньги.)

ТЕВЬЕ (отстраняясь). Обижаете, ваше благородие. Какие счеты у земляков?

УРЯДНИК (строго). Возьми! Пригодятся…

ТЕВЬЕ (настороженно). Что-нибудь случилось?

УРЯДНИК. Чего случилось? Ничего пока не случилось… Впрочем, новость есть… Приходили до меня люди.

ТЕВЬЕ. Яки люди?

УРЯДНИК. Разные… Из города… Хотят тут устроить небольшой шум…

ТЕВЬЕ. Погром?

УРЯДНИК. Шо болтаешь?! У нас деревня – не Кишинев!.. Так… легкое волненье… Поорут… Пару стекол выбьют.

ТЕВЬЕ. Это за что же?

УРЯДНИК. А то сам не знаешь? Кровь в мацу кладете… Православных ксплуатируете…

ТЕВЬЕ. Вы мою мацу не раз ели, ваше благородие… А если Степан мне в субботу коров подоит, а я ему – в воскресенье, кому от этого плохо?

УРЯДНИК. Слушай, Тевль, я с тобой толкую, потому что умный человек. У меня предписание: не препятствовать! У нас – конституция, мать ее так!.. Свобода проявлений… Понял? И вашим накажи, чтоб не задирались… Пошумят – разойдутся. А сейчас: гуляй, не думай… Еще раз поздравляю! (Уходит.)

ТЕВЬЕ (обращаясь к небу). А это Тебе зачем? Такая новость в такой день… Понимаю, что мы – избранный народ, Бог мой, но иногда выбирай кого-нибудь другого…


Из трактира вываливается орава поющих и танцующих.
ВСЕ. Давай, Тевье! За жизнь! (Хлопают в ладоши.)
ТЕВЬЕ вынимает платок, отчаянно пляшет.

Картина четвертая

Утро следующего дня. Двор перед домом Тевье. Сидит ГОДЛ. Появляется ПЕРЧИК.


ПЕРЧИК. Доброе утро.

ГОДЛ. Доброе утро, учитель.

ПЕРЧИК. Извините, опоздал. Уходил в город. Надо было встретиться с друзьями.

ГОДЛ. Я не спрашиваю, где вы ночевали. Это нас не должно касаться.

ПЕРЧИК. А где остальные?

ГОДЛ. Цейтл сегодня не будет заниматься.

ПЕРЧИК. Готовится к свадьбе?

ГОДЛ. Да.

ПЕРЧИК. И что делает?

ГОДЛ. Плачет.

ПЕРЧИК. Понятно. А Хава?

ГОДЛ. Хава ее утешает.

ПЕРЧИК. Понятно. А что же вы?

ГОДЛ (недовольно). Давайте начнем урок.

ПЕРЧИК. Я начал. И спрашиваю: Почему вы не с сестрой?

ГОДЛ. Я ее поздравила.

ПЕРЧИК. Считаете, ей повезло?

ГОДЛ. Я считаю, родители лучше нас знают, что хорошо, что плохо.

ПЕРЧИК. Вы очень послушная дочь… Возможно, и вам повезет – выдадут за богатого старика.

ГОДЛ. Значит, судьба. В Писании сказано: «Ангел прилетает за сорок дней до рождения девушки и шепчет ей имя нареченного».

ПЕРЧИК (с улыбкой). Странно, что он прошептал имя Лейзера-мясника. Ведь тот был в то время еще женат…

ГОДЛ. Мы – простые люди. Легко смеяться над нашей верой.

ПЕРЧИК. Есть вера, а есть предрассудки. Весь мир меняется, только у вас в деревне время остановилось. Девушки – отдельно, юноши – отдельно… Невеста жениха впервые видит на свадьбе. Замужним стригут волосы… Дикость!

ГОДЛ. В городе девушки лучше?

ПЕРЧИК. В городе девушки независимы. И мы их уважаем. Относимся к ним как к равным. Даже здороваемся за руку… (Протянул руку.) Здравствуй, товарищ!

ГОДЛ (потупившись). Здравствуйте.

ПЕРЧИК. Ну, не бойтесь… Протяните руку…
ГОДЛ нерешительно протянула ладошку.
Ну, вот! Видите, ничего страшного не случилось… Ваша рука – в моей руке…

ГОДЛ. И что дальше?

ПЕРЧИК. Дальше – все, что хотим… Можем разговаривать о чем-нибудь… Можем танцевать. Вы танцуете «подиспань»?

ГОДЛ. Это – неприлично.

ПЕРЧИК. Что ж тут неприличного? Раз-два-три… Раз-два-три… (Показывает несколько движений.)
Из дома выходит ТЕВЬЕ. Видно, он себя неважно чувствует после вчерашней выпивки. Секунду тупо смотрит на танцующих Перчика и Годл.
ГОДЛ и ПЕРЧИК (остановившись). Добрый день!

ТЕВЬЕ. День? Уже рассвело? (Взглянул на небо, тряхнул головой, застонал.) А я думал, еще сплю… Вы здесь зачем?

ГОДЛ. У нас урок, папа.

ТЕВЬЕ. А… А мне показалось…. Все прыгает в глазах. А где… Годл?

ГОДЛ. Я – Годл.

ТЕВЬЕ. Ты уверена?.. Нет… Я имел в виду жену… Жену мою как зовут?


Появляется ГОЛДА.
ГОЛДА. Голда меня зовут. Пора бы запомнить… (Перчику и Годл.) Идите, дети. Сейчас с папой говорить бесполезно… Он должен очухаться!
ПЕРЧИК и ГОДЛ уходят.
ТЕВЬЕ (строго). Голда, я тебе сто раз говорил: блюди уважение! Что значит: «очухаться»? Мужчина имеет право на похмелье… Разве не сказано в Писании: «И выпил Ной вина, и опьянел, и лежал в шатре своем…» (Застонал.)

ГОЛДА (пододвинув стул). Садись, Ной, будем лечиться…


ТЕВЬЕ послушно садится, ГОЛДА простирает над ним руки.
Нашел время напиваться. В доме такое событие… Я глаз не сомкнула. Где взять девочке свадебное платье? Где туфли? Чем платить музыкантам?

ТЕВЬЕ. Это пусть жених думает.

ГОЛДА. Мы - бедные, но не нищие… Невесте – хоть какое-то, да приданое… Белье… Посуду… Где все брать?

ТЕВЬЕ. Голда, ты мне снимаешь головную боль или делаешь? Скажи лучше: что Цейтл?

ГОЛДА. Заперлась в сарае и ревет. Я стала ее успокаивать, сама расплакалась… (Всхлипывает.)

ТЕВЬЕ. О, Бог мой! Не из ребра Ты сделал женщину, из слез… У нас радость или нет? Вся деревня меня поздравляла… Все отцы сейчас кусают губы от зависти…

ГОЛДА. Скажи ей это, Тевье, скажи! Богатый жених – награда за наши молитвы.

ТЕВЬЕ. Отойди, женщина! Не подсказывай мне слова, когда есть Святое Писание… А в нем сказано… (Задумался.) Нет, скажу ей, чтоб два раза не повторять… (Подошел к двери сарая, постучал.) Цейтл! Это я! Открой, дочка… (Прислушался.) Открой, тебе говорю… Дочка, я сам вешал эту дверь, сам ее и снесу!

ГОЛДА. Дочка, не серди папу. Папа в гневе страшен!

ТЕВЬЕ. Спасибо за помощь, Голда. Теперь уходи! Я хочу остаться с дочерью наедине…

ГОЛДА (запричитала). О, Боже! Если первая так выходит замуж, где взять силы на остальных?.. (Уходит.)

ТЕВЬЕ (потрогал дверь). Перед тем, как сломать, я все-таки скажу слова Святого Писания: «Слушай наставленья отца своего и обретешь радость»… А еще, дочка, я тебе скажу не из Писания, а из собственной жизни… Когда мы с матерью поженились, у нас не было дома, а был только вот такой сарайчик… И пола в нем не было, и крыша, как решето… И когда она тебя рожала, пошел сильный дождь. Ручьи лились с неба, и я боялся, что Голда захлебнется не от крика, а от воды…. И тогда я упал на колени и сказал нашему Богу: «Сверши милость, Всемогущий! Пусть только мой первенец родится здоровым, а уж я сил не пощажу, день и ночь работать буду, но над его головой будет всегда крепкая крыша, и над детьми его, и над внуками, до седьмого колена!». Вот какую клятву дал я – и ты родилась здоровенькой! И не дрожала от холода и дождя! А теперь я отдаю тебя в хороший дом. Так что нравится тебе жених или нет, это – дело десятое… О детях надо думать. О внуках!.. До седьмого колена! Так нам на роду написано. Или, если б праотец наш Авраам не думал о семи своих коленах, мы б и сейчас были рабами в Египте!.. А теперь я ломаю дверь, ибо дальше слова теряют смысл. (Разбежался, высадил дверь плечом, исчез в темноте.)


Послышался крик испуганных кур, и полетели перья…

Во дворе появились ЦЕЙТР и МОТЛ.


ТЕВЬЕ (появляясь из сарая, дочери). Где ты была?

МОТЛ. Она ходила к реке.

ТЕВЬЕ. Я спрашиваю дочь.

МОТЛ. Она ходила к реке, реб Тевье… К самому обрыву. Туда, где в прошлом году утопилась дочь сапожника Якова…

ТЕВЬЕ (схватил Мотла за ворот). Что ты сказал?! Такие слова – отцу?!

ЦЕЙТЛ (падает перед Тевье на колени). Папа, прости меня… Пожалей меня! Не отдавай меня за Лейзера…

ТЕВЬЕ. Встань!

ЦЕЙТЛ (плача). Если из-за денег – я на все готова… В прислуги пойду, камни таскать буду!

ТЕВЬЕ. Встань! Я дал слово, дочка. Слово мужчины – закон! Оно – дороже золота!

МОТЛ. Но не дороже дочери…

ТЕВЬЕ. Ты – уйди! У нас – семейный разговор. Посторонние пусть ждут за забором!

МОТЛ. Я – не посторонний!

ТЕВЬЕ. Вот как? Кто ж ты ей? Брат, дядя, муж?

МОТЛ. Я ей… Мотл! Мотл, которого она любит, и я ее люблю. Мы дали друг другу слово…

ТЕВЬЕ (возмущенно). Они дали «слово»! Вы слышите, люди? Мир сошел с ума!..

МОТЛ. Слово мужчины – закон! Вы сами так сказали…

ТЕВЬЕ. Мало ли что я сказал. Не каждую глупость надо повторять!.. Послушай, Мотл, если ты хотел жениться на моей дочери, ты, как положено, должен был прислать свата. А если б ты прислал свата, я бы перед ним закрыл дверь. И только из-за двери сказал бы: дочь Тевье надо заслужить! А если у жениха пустой карман, то, кроме фиги, мне туда положить нечего! Вот что я сказал бы твоему свату, если б такой дурак нашелся. А теперь иди отсюда подобру-поздорову, не зли меняя, ибо сказано в Писании: «Страшен был Голиаф в гневе!»

МОТЛ (угрюмо). Никуда я не пойду! В Писании сказано: «И стоял Давид, как скала!»

ТЕВЬЕ (вновь схватил Мотла за воротник). Что? Ты будешь учить меня Писанию? Помнишь, что там сказано о казнях египетских?!

МОТЛ (задыхаясь). Помню, реб Тевье… «И сказал Господь Моисею: я ударю по воде, которая в реке, и она превратится в кровь… И рыба в реке умрет, и вскипит река жабами…»

ТЕВЬЕ (несколько опешив). Откуда, мерзавец, ты так хорошо знаешь Писание?

МОТЛ. Готовился к разговору с вами… Половину Торы выучил наизусть.

ТЕВЬЕ (поднял глаза к небу). Как Тебе это понравится? А?.. Впрочем, Тебе нравится, я чувствую…

ЦЕЙТЛ. Благослови нас, папа. Я же знаю, ты – добрый…

ТЕВЬЕ (растерянно). Добрый, дочка, добрый… И поэтому знаю, как будет рваться мое сердце, когда буду видеть вашу нищую жизнь.

МОТЛ. Я буду работать, реб Тевье… День и ночь!.. Ваша дочь не будет знать нужды. Мне дают швейную машинку в кредит!

ТЕВЬЕ. Ему дают машинку… Напиши об этом Ротшильду, он умрет от зависти!.. Ох, Господи, Господи! Видно, на роду написано бедным плодить бедных… Ладно! Пусть будет по-вашему! Я согласен!

МОТЛ. Если вы согласны, реб Тевье, значит, это мы подчиняемся вашему слову…

ТЕВЬЕ (усмехнувшись). Вежливый зять, уже неплохо… А теперь идите! Мне надо обрадовать маму. Да так, чтобы она не умерла с горя…
МОТЛ и ЦЕЙТЛ уходят. ТЕВЬЕ секунду сидит в раздумье, потом срывает подсолнух,

стучит в окно дома.


Голда!

В окне появляется ГОЛДА.


Это тебе! (Протягивает подсолнух.)

ГОЛДА. Что это?

ТЕВЬЕ. Цветок.

ГОЛДА. Ну, предположим. (Берем подсолнух.) А зачем?

ТЕВЬЕ. Голда, легче лечь в гроб, чем ответить на все твои вопросы! Муж дарит жене цветы, это нормально!

ГОЛДА. Если учесть, что один раз за двадцать лет, то – да…

ТЕВЬЕ. Когда-то ж надо начинать… Сбылась твоя мечта, ты стала тещей!

ГОЛДА. Тевье, дай я тебя расцелую!

ТЕВЬЕ. Не откажусь!
ГОЛДА выбегает из дома, бросается к мужу с объятиями, тот ее останавливает.
Сперва один вопрос…

ГОЛДА. Погоди с вопросами… Лучше скажи, как все это было?

ТЕВЬЕ. Твоя беда, Голда, что ты не умеешь подслушивать. Мне было бы проще… Ну, в общем, все, как ты хотела: я сказал, она – согласилась, я стоял на своем, она – еще больше обрадовалась…

ГОЛДА. Ты ее бил?

ТЕВЬЕ. Побойся Бога, Голда… Разве не сказано в Писании: «Ласковое слово смягчает сердце»?.. Или что-то в этом роде… Но подожди. Ответь на вопрос: к тебе действительно являлась во сне покойная бабушка?

ГОЛДА. Ну, конечно.

ТЕВЬЕ. И назвала имя Лейзера-мясника?

ГОЛДА. Почему ты спрашиваешь?

ТЕВЬЕ. Потому что она сегодня явилась и ко мне…

ГОЛДА. Чего это вдруг?

ТЕВЬЕ. Откуда мне знать? Твоя бабушка…

ГОЛДА. Моя бабушка – женщина порядочная. Она не придет ночью к мужчине…

ТЕВЬЕ. Это было под утро. И вообще, не о том речь… Бабушка явилась и назвала имя жениха: Мотл-портной.

ГОЛДА (испуганно). Тебе показалось.

ТЕВЬЕ. Я переспросил: Мотл, говорит, и – точка!

ГОЛДА (возмущенно). Голоштанник! Да она в своем уме?! Тевье, ты был пьян…

ТЕВЬЕ. Я – может быть, но бабушка – трезва как стеклышко… Мотл, говорит, или прокляну!!!

ГОЛДА (подозрительно). Тевье, к чему ты клонишь?.. Мне она назвала Лейзера… Что ты задумал, Тевье?

ТЕВЬЕ. Надо выяснить, Голда!.. В таком деле не должно быть ошибок. Надо встретиться с бабушкой еще раз…

ГОЛДА. Где?!

ТЕВЬЕ. На кладбище… Пойдем туда в полночь, зажжем свечу… Думаю, бабушка явится… Это все-таки ее правнучка… Если боишься привидений, я готов сходить один…

ГОЛДА (застонала). О, горе мне!.. Я все поняла! Старый дурак! То-то я смотрю, этот Мотл крутится здесь с утра. Тебя просили уговорить дочь, а не меня… О, горе! (Плачет.)

ТЕВЬЕ (обнял его). Тихо, Голда, тихо… Что люди скажут?! Ну, поплачь, поплачь!!! Разве не плакала твоя мать, когда отдавала тебя мне?.. И ничего! Обошлось! Пять дочерей ее слезами проросло. Одна лучше другой!..
ГОЛДА плачет. Во двор входят Тевье, соседи, молча начинают устанавливать свадебные столы. Появляются музыканты, тихо начинают наигрывать свадебную мелодию. Загораются свечи.

Появляются гости. Справа в сопровождении родственников выходит МОТЛ, он подчеркнуто торжественен, на нем свадебный сюртук, цилиндр. Слева – сестры выводят ЦЕЙТЛ в подвенечном платье.

Под пение гостей МОТЛ и ЦЕЙТЛ выходят на середину сцены. МОТЛ покрывает голову своей избранницы вуалью.

Четверо мужчин растягивают над новобрачными балдахин. К ним приближается РАВВИН, молится над бокалом вина, затем поочередно дает отпить от него жениху и невесте.

После этого ЦЕЙТЛ делает круг, обходя своего жениха, МОТЛ надевает ей на палец кольцо.

Пустой бокал РАВВИН ставит на землю. Пауза. МОТЛ оглядывает всех счастливым взглядом и решительно давит каблуком бокал…

Музыкальный аккорд. Веселье!!!

Картина пятая

Поздний вечер. Свадьба в разгаре. Все сидят за длинными столами, мужчины – справа, женщины – слева, Кто-то еще танцует. Захмелевший оркестр наигрывает веселую мелодию. Шум. Оживленный беспорядочный разговор. ПЕРЧИК влезает на стул.

ПЕРЧИК. Тихо! Я хочу сказать слово!

ГОЛОСА. Ша! Перчик говорит! Дайте сказать человеку… Тихо!!!


Шум от этого, естественно, усиливается.
ПЕРЧИК (стараясь перекричать шум). Земляки! Евреи!.. Граждане!!!
При этом обращении шум стихает, все удивленно уставились на Перчика.

Да! Я говорю вам «граждане», поскольку в России принята конституция, и мы тоже имеем гражданские права, хотя и в урезанном виде…

МЕНАХЕМ. В «обрезанном»…

ТЕВЬЕ. Менахем, я попросил бы… Здесь женщины.

МЕНАХЕМ. Разве для них это новость?
Смех.
ПЕРЧИК. Тихо! Я говорю о серьезном. Права не дают, права завоевывают…

ТЕВЬЕ. Перчик, у нас свадьба…

ПЕРЧИК. Я помню, реб Тевье! И я предлагаю выпить за молодых, за жениха и невесту, которые впервые свершили гражданский поступок – сами избрали друг друга… И пусть они оба бедняки, но они – представители одного класса, класса трудящихся! Любовь, усиленная классовой спайкой, поможет им создать крепкую семью, ячейку нового общества!!!

ЛЕЙЗЕР. Я не понял. При чем тут «классы»? Мы – не в хедере.

ОДИН ИЗ ГОСТЕЙ. При чем тут «хедер»? Он имеет в виду поезд… Там есть первый класс, второй…

ТЕВЬЕ. При чем тут поезд? Они никуда не едут…


Шум.
МЕНАХЕМ. Тихо! Я поясню мысль…

ГОЛОСА. Ша! Менахем будет говорить! Тихо!

МЕНАХЕМ. Эта свадьба случилась без свата, но сват все-таки имеет слово…

ГОЛДА. Менахем! Не скажи лишнего… Ты здесь – просто родственник.

МЕНАХЕМ. Мадам Голда, я вас умоляю… Меня учить вежливости – все равно что плевать против ветра. Да, я здесь всего лишь родственник, а реб Лейзер – всего лишь сосед. Но иметь такого соседа – дай Бог каждому! Он не помнит обиды! И пришел сюда с открытым сердцем и не с пустыми руками… Реб Лейзер, пару слов для собравшихся!

ЛЕЙЗЕР (вставая). Ну, что сказать? Я – человек простой! И не знаю этих цирлих-манирлих… Как говорится: да? – да! Нет? – нет! Как в лавке! Нравится – бери грудинку спереди, не нравится – получай обрезки сзади…

МЕНАХЕМ (недовольно). Реб Лейзер, не отвлекайтесь! Переходите к подаркам…

ЛЕЙЗЕР. Я подумал: раз Мотлу повезло, значит, он родился в рубашке. Но он – человек бедный, и ее пора менять. Пусть сошьет своим детям новую… (Ставит на стол швейную машинку.)

МОТЛ (не веря своему счастью). Машинка!!!

ЛАЙЗЕР. Да, Мотл. Настоящий «Зингер». Сколько она стоит, говорить не буду, иначе тебе будет жалко ее крутить…

ГОЛДА. Реб Лейзер, вы благородный человек!

ЛЕЙЗЕР. Да, Голда. У нас в деревне не каждый может этим похвастать.

ТЕВЬЕ (встает). Лейзер, если это камень в мой огород, я хочу ответить…

ЛЕЙЗЕР. Реб Тевье, я вас умоляю… Не надо слов. Я знаю им цену. Мотл, возьми машинку!

МОТЛ робко берет машинку.
ТЕВЬЕ. Мотл, верни машинку. Я хочу объяснится…
МОТЛ протягивает машинку. Гости зашумели. МЕНАХЕМ вносит большой фотоаппарат на ножке.
МЕНАХЕМ (кричит). Хватит выяснений!.. Это еще не все подарки…

ГОЛДА. Бог мой, что это?

МЕНАХЕМ. Фотографический аппарат, мадам Голда. И стоит тоже добрую сотню рублей.

ГОЛДА. Я с ума сойду!

МЕНАХЕМ. Не торопитесь. Потому что аппарат Лейзер купил как раз себе! Но «фотки» он подарит, чтоб вы всегда имели память про этот приятный момент… (Встает за аппарат, начинает настраивать фокус.) Жених, отдайте машинку ребу Лейзеру. Реб Лейзер, отдавайте машинку жениху и делайте доброе лицо. Сейчас вылетит птичка!!!

ТЕВЬЕ. Лейзер, я все-таки хочу объясниться…

ЛЕЙЗЕР. Не сейчас, реб Тевье. Умоляю! Я фотографируюсь…

ТЕВЬЕ. Нет, я скажу… Вы же знаете, явилась с того света бабушка Цейтл…

ЛЕЙЗЕР. Ваша бабушка всегда была неумной женщиной!!! Мотл, бери машинку!

ТЕВЬЕ (возмущенно). Мотл, не бери! (Лейзеру.) Бабушка была неумной женщиной?

ЛЕЙЗЕР (зло). Да! А с годами совсем рехнулась…

ТЕВЬЕ. С какими годами? Она – ваша ровесница!


Шум. МЕНАХЕМ нажал рычажок. Вспышка магния.

ЛЕЙЗЕР замер с искаженным лицом. ТЕВЬЕ хохочет.


Хорошенькое личико! Стоит повесить на стенку.

ЛЕЙЗЕР (набросился на Менахема). Что ты сделал, болван? Верни обратно…

МЕНАХЕМ. Реб Лейзер, он обратно не снимает!..

ЛЕЙЗЕР. Это – мой аппарат! (Бросается с кулаками на аппарат.)


МЕНАХЕМ его останавливает.
Ноги моей не будет в этом доме!!!

МЕНАХЕМ. Реб Лейзер, сейчас все выясним…

ЛЕЙЗЕР. Чего выяснять?! Мы с ним пили… Он дал слово… Ты – свидетель!

ТЕВЬЕ. Бабушка пришла позже…


Шум.
МЕНАХЕМ. Тихо!!! Погодите!.. Обо всем можно договориться. Доверьтесь профессионалу… Реб Тевье, вы обещали выдать дочь за Лейзера?

ТЕВЬЕ. Обещал. Но потом пришла бабушка…

МЕНАХЕМ. Все правильно! Давайте же подумаем, как сделать, чтоб и бабушку не обижать, и чтоб реб Лейзер не огорчался. Вы отдали старшую дочь Мотлу! Дай Бог ей счастья… Но ведь у вас осталось еще четверо… Чувствуете намек? Невеста ушла, жених остался… Теперь Годл на выданье…

ПЕРЧИК. Ах, вот оно что?! Я так и знал! Богач никогда копейку зря не истратит, только с процентами!!! Мотл, верни машинку!

МЕНАХЕМ. Молодой человек, с вами у меня вообще нет разговора…

ПЕРЧИК. Зато у меня есть! Сводник! (Хватает Менахема за лацканы.)


Общий гвалт. Гости вскочили с мест. Вот-вот начнется потасовка.
РЕБЕ (вскочил на стул). Тихо-о!!

ГОЛОСА. Ша! Ребе говорит! Тихо…


Все понемногу успокаиваются.
ТЕВЬЕ. Ребе, скажите слово!

РЕБЕ. Хорошо… Во-первых… сядем.

ТЕВЬЕ. Мудро! (Садится, за ним садятся остальные.)

РЕБЕ. Во-вторых… расправим лица и сделаем их приятными для взгляда.

ЛЕЙЗЕР. Я не буду фотографироваться!

РЕБЕ. При чем здесь это, Лейзер? Разве наше лицо должно быть добрым только для той дырочки? Разве не смотрит на нас с неба наш Главный фотограф?.. Разве не болит у Него сердце за всех нас? Доставим же Ему радость, люди!..

ТЕВЬЕ. Ребе прав!.. Доставим!.. Реб Лейзер… Если я вас в чем-то обидел, прошу прощения… Вот моя рука… (Протягивает руку.)

ЛЕЙЗЕР (нерешительно). Тевье, я – человек простой…

МЕНАХЕМ. Не начинайте сначала, Лейзер. Пожмите руку…

ЛЕЙЗЕР. Если Богу это приятно, почему нет? (Пожимает руку.)


Вздох облегчения. Все радостно зашумели.
МЕНАХЕМ (подбежал к фотоаппарату). Ребе, я могу щелкнуть этот момент?.. Тевье, Лейзер, еще раз пожмите…

ТЕВЬЕ. Не для тебя это делается, Менахем!

МЕНАХЕМ. А кто спорит? Может ли такой маленький человек, как я, составлять Богу конкуренцию?.. Но на всякий случай…
ТЕВЬЕ и ЛЕЙЗЕР еще раз пожимают друг другу руки, поворачиваются к аппарату.
Раз! Два!
Вспышка магния соединяется со звоном разбитого стекла. За стеной – шум, крики.
Быстро входит мрачный УРЯДНИК. Пауза. Все смотрят на него.
ТЕВЬЕ. Здравствуйте, ваше благородие!

УРЯДНИК. Вижу, что не совсем вовремя… Но что поделать?..

ТЕВЬЕ. Гостям мы всегда рады!

УРЯДНИК (мрачно). Я не один, Тевль. Там люди до тебе… (Быстро выходит.)

Врываются в дом несколько мужиков с палками. Вместе с ними – белокурая ДЕВУШКА городского вида.
ПЕРВЫЙ МУЖИК (несколько оробев). Здорово, Тевель!

ТЕВЬЕ. Здорово, добры люди! С чем пришли?

ПЕРВЫЙ МУЖИК. Так вот… Таки дела… Побить вас треба… Громада так порешила… (Неуверенно посматривает на мужиков.)

ДЕВУШКА (решительно сделав шаг вперед). Мы – истинные патриоты России, говорим вам, дьявольскому племени: изыдите с нашей земли!!! Чаша народного гнева переполнена! Бойтесь, если она прольется на ваши головы!!! (Обернулась к мужикам.) Тебе слово, народ православный!!!


Мужики нерешительно что-то бормочут, выталкивают вперед Второго мужика.
МУЖИКИ. Скажи, Микола…

МИКОЛА. Ну, чего говорить?.. Сами знают… Жиды! Христа распяли!!! (Взял со стола тарелку, бросил на пол. Тишина. Подумав, бросил еще на пол бокал.)

ПЕРЧИК (сделав шаг вперед). А ну, подними!
МИКОЛА нерешительно нагнулся, желая поднять бокал, но ДЕВУШКА решительно шагнула, раздавила бокал каблуком. ПЕРЧИК бросился к ней.
ДЕВУШКА (распаляясь). Ну, ударь, ударь, пархатый!.. (Кричит.) Православные, заступитесь!!!
В дом врываются еще несколько мужиков, начинают переворачивать столы, сбрасывать посуду. Один из мужиков схватил швейную машинку.
МОТЛ. Не надо!! Умоляю!! (Набрасывается на мужика, но, получив удар, валится на пол. Следом с грохотом летит машинка.)
Быстро входит УРЯДНИК.
УРЯДНИК. Хватит! (Отбрасывает разгулявшихся мужиков.)

ДЕВУШКА. Гнев народа священен!!

УРЯДНИК. Я сказал: хватит!!! Я предупреждал, Тевель!... Видишь, как оно… Ну, извиняй!.. (Гостям.) А вы все – тоже по домам. А то без вас хаты спалят, не дай Бог!
Уходит вместе с мужиками. Пауза. Один из музыкантов поднял брошенную скрипку, попробовал смычок, тихо заиграл…
ТЕВЬЕ (тихо). Ребе, вы – мудрый человек, ответьте: а зачем Богу на это смотреть?

РЕБЕ не ответил, тихо начал молиться.


Менахем, а ты что стоишь? Где твоя птичка? Снимай!
МЕНАХЕМ щелкнул аппаратом. Вновь вдалеке послышался звон разбитого стекла. На заднике возникли очертания разгромленных домов, разбитых витрин, испуганные лица стариков, женщин, детей. Тихо играет скрипач.
З а н а в е с.

  1   2   3


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница