Питер москва Санкт-Петарбург -нижний Новгород • Воронеж Ростов-на-Дону • Екатеринбург • Самара Киев- харьков • Минск 2003 ббк 88. 1(0)




страница3/37
Дата26.02.2016
Размер6.91 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   37

Теории о научных теориях

Синтаксический подход: теории как собрания утверждений. В конце XIX в. позитивизм О. Конта и Э. Маха, объединившись с достижениями логики и математики, породил движение, названное логическим позитивизмом и преобладавшее в философии науки на протяжении нескольких десятилетий. Его влияние было настолько велико, что оно получило известность как общепринятый взгляд на теории (F. Suppe, 1977). Атомисты победили в споре о существовании атомов. Наследники Конта и Маха, логические позитивисты, были вынуждены признать, что, несмотря на философские сомнения, наука может включать в свои теории неявные, гипотетические понятия. Они попытались показать, как это можно сделать, не прибегая к опасным практикам метафизики. Делая это, они выработали для науки великолепный рецепт, который оказал огромное влияние.

Логические позитивисты разделили язык науки на три больших набора терминов: термины наблюдения, теоретические термины и математические термины. Неудивительно, что логические позитивисты абсолютный приоритет отдали терминам наблюдения. Фундаментальной задачей науки оставалось описание; термины наблюдения относились к непосредственно наблюдаемым свойствам природы и принимались за несомненно истинные. Фундаментом науки были протокольные изречения — описания природы, содержащие только термины наблюдения. Предполагаемые обобщения данных — «кандидаты» в законы природы, представляют собой аксиомы, которые содержат теоретические термины в сочетании с логически-математическими.

Использование таких теоретических терминов, как «атом» или «магнитное поле», затрагивает проблему реализма и, с точки зрения логических позитивистов, порождает опасный соблазн впадения в метафизику. Они охраняли антиреализм более раннего позитивизма тем, что вообще отрицали теоретические термины, относящиеся к чему-либо. Вместо этого утверждалось, что теоретическим терминам придают смысл и гносеологическое значение посредством точных или, чаще, операциональных определений. Операциональные определения представляют собой предложения третьего вида, признаваемого логическими позитивистами: смешанные предложения, содержащие теоретический термин и связанный с ним термин наблюдения. Картина науки в этом случае напоминает слоеный пирог: внизу лежат термины наблюдения, являющиеся, с точки зрения позитивистов, единственной реальностью; наверху — чисто гипотетические теоретические термины, организованные в аксиомы, а между ними располагаются операциональные определения, связывающие теорию с фактами.

Чтобы уяснить общепринятый взгляд, давайте рассмотрим пример из физики. Важной аксиомой классической физики служит уравнение F = МхА (сила равна массе, умноженной на ускорение). Сила, масса и ускорение — термины теоретические. Мы не наблюдаем их непосредственно, но должны дать им определение в терминах того, что наблюдаем, — чаще всего, с помощью неких процедур. Именно поэтому операциональные определения и получили свое название. Например, массу определяют как вес объекта на уровне моря. Таким образом, согласно общепринятому взгляду, теории являются утверждениями (аксиомами), термины которых четко определяются в терминах наблюдения. Отметим, что, согласно общепри-

22 Часть I. Введение

нятому взгляду, как и для любой антиреалистической философии науки, наблюдения не дают свидетельств существования и ничего не говорят о свойствах скрытых сущностей, но они дают определения этих сущностей посредством декрета.

Общепринятый взгляд естественным образом ведет к модели объяснения Гем-пеля-Оппенгейма. Законы природы представляют собой теоретические утверждения, из которых мы логически выводим явления или, точнее, утверждения наблюдения. Как мы увидим далее, с 1930-х до 1960-х гг. психология находилась под сильным влиянием жестких формальных идеалов логического позитивизма, и на нее до сих пор влияет концепция операциональных определений.

Общепринятый взгляд на теории порождает множество трудностей, в том числе и препятствующих их дедуктивному номологическому значению объяснения. Самое серьезное затруднение — полный разрыв теории и данных. Позитивисты всегда принимали как должное то, что наука основана на наблюдениях и что наблюдения полностью независимы от теории. Однако позитивистская концепция восприятия была упрощенной. По меньшей мере, невозможно наблюдать все и постоянно; необходимо иметь какое-то предварительное представление о том, что можно наблюдать в данной конкретной ситуации, некоторые идеи о том, какие события важны, а какие не относятся к делу, и поэтому значение события определяется теорией. Более того, психологи продемонстрировали, каким образом на восприятие влияют ожидания и ценности людей, поэтому мы знаем, в отличие от мнения позитивистов, что восприятие никогда не бывает незапятнанным. Конечно, мы можем обратить точку зрения позитивистов против них самих и считать руководство теорией при наблюдениях добродетелью, а не грехом. Это можно проиллюстрировать отрывком из рассказа о Шерлоке Холмсе «Серебряный»1. Мы увидим, что мастер расследования, руководствуясь теорией, одерживает верх над полисменом-позитивистом:

«Холмс взял сумку, спустился в яму и подвинул рогожу ближе к середине. Потом улегся на нее и, подперев руками подбородок, принялся внимательно изучать истоптанную глину.

— Ага! — вдруг воскликнул он. — Это что?

Холмс держал в руках восковую спичку, покрытую таким слоем грязи, что с первого взгляда ее можно было принять за сучок.

— Не представляю, как я проглядел ее, — с досадой сказал инспектор.

— Ничего удивительного! Спичка была втоптана в землю. Я заметил ее только пото
му, что искал.

— Как! Неужели вы ожидали найти ее?

— Я не исключал такой возможности».

Здесь мы видим, насколько важно иметь теорию, которая указывает исследователям, на что следует обратить внимание. Холмс обнаружил спичку, потому что у него уже была теория о преступлении, которая побудила его искать спичКу, тогда как полицейские, у которых не было теории, не смогли найти спичку, несмотря на тщательные поиски. Для собирателя фактов все факты равно имеют смысл или лишены его. Для исследователя, руководствующегося теорией, каждому факту отводится свое собственное надлежащее место в общей схеме событий.



Конан Дойль А. Сочинения/Пер, с англ. Ю. Жуковой. — Таллинн: Скиф Алекс, 1992.

Глава 1. Психология, наука и история 23

Семантический подход: теории как упрощенные модели мира. Теперь мы рассмотрим семантический подход к теориям как альтернативу общепринятому взгляду (F. Suppe, 1989). Семантический подход рассчитывает на высокое техническое развитие современной логики, но для наших целей он важен по той причине, что ему отводится центральная роль в моделях науки и в последующих косвенных взаимоотношениях научных теорий и мира, который они призваны объяснять. Семантический подход рассматривает теории как абстрактные математические структуры, которые применимы не к реальному, а к идеализированному миру, очищенному от соображений, не относящихися к делу.

Руководствуясь теорией, ученый конструирует модель реальности — очень идеализированную, частную имитацию мира. Она описывает, на что был бы похож мир, если бы лежащая в основе теория была верна и если бы на поведение влияли только переменные, входящие в эту теорию. Физическая теория механики частиц, например, описывает блок, скользящий вниз в снижающемся самолете, как систему из трех точечных масс, не обладающих пространственными измерениями и трением и соответствующих блоку, самолету и земле. В реальном мире эти тела располагаются в пространстве и между блоком и самолетом существует трение; в модели подобные факторы, не относящиеся к делу и вызывающие затруднения, исчезают. Таким образом, модель является упрощенной, идеализированной версией реальности, с каковой и может обращаться теория. Очень важно понимать, насколько ограничена научная теория. Она нацелена на объяснение лишь некоторых явлений и лишь некоторых их аспектов. Научная теория работает не с тем реальным миром, который мы воспринимаем, а с абстрактными, идеализированными моделями. Реальный мир, в отличие от моделей, слишком сложен, чтобы его можно было объяснить с помощью теорий. Если взять психологический пример, то теория парно-ассоциативного научения описывает идеального научаемого, без неврозов или факторов мотивации, которые, конечно, определяют запоминание у реальных субъектов.

Эти модели дают ученым огромную власть. Прежде всего, они освобождают ученого от непосильной задачи описывать всю реальность, которая, из-за бесконечной сложности, никогда не будет соответствовать теории. Модели позволяют ученому представить, каков мир, и примерить и подогнать теории так, чтобы справиться с этим миром. Многие из величайших физических экспериментов были мысленными экспериментами, которые никогда не осуществлялись на деле. Эйнштейн построил свою теорию относительности на множестве подобных экспериментов.

Во-вторых, эти идеализированные теории и модели позволяют ученому создать мощное и всеобъемлющее объяснение наблюдаемых явлений. Модель олицетворяет собой идеалы природного порядка, описания идеализированного мира (S. Toulmin, 1961). Эти описания, хотя и не наблюдаемые, дают основу для объяснения того, что удается наблюдать.

Теория Ньютона, например, предоставляет собой идеал естественного порядка: все природное движение объектов в пространстве происходит по прямой, продолжающейся в бесконечности. Подобное движение нельзя наблюдать. Движение, не соответствующее этому идеалу, объясняется воздействием других факторов. Например, мяч, катящийся по траве, быстро останавливается, но мы можем сказать,

24 Часть I. Введение

что движение продолжалось бы вечно, если бы не трение. Ученый не объясняет идеал естественного порядка, а использует его (и другие факторы) для того, чтобы объяснить явления, которые не отвечают этому идеалу, например останавливающийся мяч. Научное объяснение всегда косвенно и метафорично. Ученый способен лишь описать, каким мог бы быть этот мир, если бы теория была верна, а затем объяснить, почему мир на самом деле не таков.

Природа научных изменений

Рациональность: почему и когда ученые меняют теории?

Древние греки определяли человека как рациональное животное, но со времен 3. Фрейда это определение вызывало все больше подозрений. Тем не менее наука является одним из институтов, отвечающих этому идеалу, ее успех со всей очевидностью провозглашал успех рациональности. Проблема рациональности науки очень важна, поскольку рациональность, подобно морали, представляет собой нормативную концепцию. Быть моральным и рациональным — значит быть таким, каким следует быть человеку, и на протяжении долгих лет философы пытались разработать стандарты рациональности, с которыми могли бы сверяться люди, точно так же, как они оценивают свое моральное или аморальное поведение. Потенциальная угроза отказа от норм рациональности подобна опасности отказа от норм морали: если это произойдет, то как мы убережемся от анархии, тирании и невежества? Как мы сможем отличить правильное от ложного, а хорошее от плохого? Если даже наука не рациональна, что же тогда рационально в этом мире?

Традиционная философия науки, например позитивизм или логический позитивизм, признает рациональность науки и берет на себя формулировку рациональной методологии науки в формальных логических деталях. Более того, картина науки у позитивистов была свободной от содержания: они исходили из того, что во все времена и в любой науке существовала единая логическая структура. Чем больше мы углубляемся в историю науки, тем меньше она выглядит чисто рациональной сферой деятельности, руководствующейся абстрактной, неизменной, свободной от содержания методологией. Ученые — это люди, и, несмотря на жесткое обучение, навыки их восприятия и рассуждения подвержены тем же ограничениям и ошибкам, какие присущи и всем остальным. Ученые проходят обучение и работают внутри сообщества ученых, имеющих общие цели, ценности и нормативы, изменяющиеся в зависимости от исторического периода. В науке, как и в других областях жизни, то, что кажется очевидно рациональным одному человеку, выглядит глупостью в глазах другого.

Эти общие соображения заставляют предположить, что, возможно, логические позитивисты глубоко ошибались, пытаясь найти формальное логическое обоснование науки. В начале 1960-х гг. возникло движение метанауки, бросавшее вызов и даже отрицавшее предположение о том, что наука определяется конститутивной рациональностью, которая отграничивает ее от прочих форм человеческой деятельности. Поскольку оно считало науку институтом, которому надлежало руководствоваться скорее практикой, а не философией, это новое направление получило название натуралистического подхода к науке и включало в себя философов, исто-



Глава 1. Психология, наука и история 25

риков, социологов и психологов науки. Существует множество способов применить натуралистический подход к науке, и в этом разделе я собираюсь обсудить три из них: 1) теоретиков вельтаншауунг-подхода (от нем. Weltanschauung)1, возглавляемых Томасом Куном, который оказывал непосредственное влияние на психологию на протяжении последних трех десятилетий; 2) теоретиков, рассматривающих науку как материал интеллектуальной эволюции по направлению, намеченному Ч. Дарви-ном, и 3) ориентированный на содержание каркас конкурирующих научных тем.



Натуралистические подходы

Т. Кун и парадигмы. Самый серьезный вызов рациональной модели науки бросили мыслители, считающие науку определяемой обществом формой жизни (впервые эту точку зрения высказал Людвиг Витгенштейн, см. главу 13). Человеческая культура составляет форму жизни, и она формирует наше восприятие и поведение зачастую неведомыми нам способами. Мы впитываем ценности, практики и идеалы благодаря очень незначительному явному обучению или вообще без него; мы воспринимаем их как должное точно так же, как дышим воздухом. Когда антропологи изучают культуру, они пытаются внедриться в нее и описать скрытое мировоззрение, присущее всем носителям этой культуры, показать, как она работает и как изменяется со временем. Некоторые теоретики науки из натуралистического лагеря предлагают подходить к науке с методами антропологии и истории, чтобы постичь суть научного мировоззрения и характер его изменений. Натуралистические подходы к науке возникли в сфере истории науки. Вместо того чтобы смотреть на научные теории как на абстрактные объекты, историки изучают, как наука изменяется, выявляя тем самым человеческий фактор в ее развитии.

Историк Томас Кун (род. в 1922 г.) в своей работе «Структура научной революции» (Structure in Scientific revolution, 1970) приводит самое полное впечатление от вельтаншауунг-подхода к науке. Т. Кун описал историю науки как циклически повторяющиеся последовательности стадий и привел отчет о том, каким образом научная практика формируется при глубоком проникновении мировоззрения, о чем работающие ученые могут быть осведомлены весьма смутно. Одним из открытий Т. Куна было то, что он подчеркивал социальную природу науки. Наукой занимаются сообщества ученых, а не изолированные мужчины и женщины. Чтобы понять научную работу, мы должны понять научную общность и ее нормы, которые в совокупности составляют то, что Т. Кун назвал нормальной наукой.

Чтобы научное исследование было прогрессивным, научное сообщество должно прийти к согласию по определенным проблемам в отдельных исследовательских областях. Его члены должны иметь общее мнение по поводу целей науки, основных характеристик реального мира, являющихся предметом науки, того, что считать достоверным объяснением явлений, допустимых исследовательских методов и математических приемов. Кун называл такое согласованное мировоззрение

Weltanschauung ( Welt — общество, anschauung — созерцание) — здесь и далее по тексту мы используем этот термин (букв, «мировоззрение») в русской транскрипции, поскольку в русском языке нет прямого аналога значению, в котором он применяется Т. Куном. В наиболее общем виде смысл вельтаншауунг-подхода определяется зависимостью науки от принятой на данный момент научным сообществом парадигмы. — Примеч. науч. ред.

26 Часть I. Введение

парадигмой. При наличии соглашения по этим вопросам ученые могут подходить к анализу природы с коллективной унифицированной точки зрения; при отсутствии же согласия каждый исследователь должен был бы занимать свою собственную позицию, и было бы гораздо больше бесполезных дискуссий по спорным вопросам. Кун описывает науку как некое здание, возведение которого требует усилия множества рук. Для того чтобы здание было построено согласно плану и на прочном фундаменте, необходимы коллективные действия. До тех пор пока не будет рабочих чертежей и фундамента, не может быть ни строительства, ни прогресса. Строительство может быть начато, только когда согласованы все планы. Парадигмы обеспечивают ученых чертежами и фундаментом.

На протяжении периодов нормальной науки чертеж принимается как должное. Эксперименты отнюдь не направлены на проверку парадигмы, а лишь на попытки решать загадки, существующие в ее рамках. Если ученый не в состоянии разрешить головоломку, то это неудача самого ученого, а не парадигмы. Вспомните, что происходило во время ваших собственных лабораторных работ. Вы следовали всем инструкциям, но «правильные» результаты получались далеко не всегда. Когда вы сообщали об этом своим преподавателям, они не рвали на себе волосы и не рыдали: «Все наши теории неверны!» Напротив, они высказывали предположение, что вы где-то ошиблись, и ставили вам плохую оценку. Те же самые вещи происходят с учеными в нормальной науке. Научное сообщество воспринимает определенные загадки готовыми к решению и, за исключением чрезвычайных обстоятельств, когда ученый энергично берется за одну из таких проблем, испытанию подвергается сам ученый и его (или ее) теории, а не несформулированная парадигма.

В пределах нормальной науки исследование является прогрессивным, если удается решать одну загадку за другой. Тем не менее Кун заявлял, что нормальная наука — всего лишь одна из фаз научного развития. Парадигма представляет собой определенное историческое достижение, при котором один или несколько ученых устанавливают новый научный стиль, основанный на выдающемся успехе в понимании природы. Парадигмы разрушаются и заменяются, когда перестают быть успешным руководством для исследований. Первая научная парадигма возникла из донаучной фазы истории науки, а затем парадигмы периодически сменяли друг друга в процессе научных революций.

Научные изменения, по мнению Куна, не всегда происходят постепенно и непрерывно. Бывает, что наука претерпевает радикальные изменения в течение короткого времени — причем настолько радикальные, что те, кого ранее считали великими людьми, становятся забытыми «ископаемыми», а концепции и проблемы, которые прежде владели умами ученых, просто-напросто исчезают. Подобные изменения представляют собой революцию, а не эволюцию, и зависят от принципов, лежащих вне пределов изменений, отбора и сохранения. Кун (Т. Kuhn, 1959) высказал предположение, что примером подобной революции была замена геоцентрической космологии Птолемея гелиоцентрической космологией Коперника, а некоторые наблюдатели полагают, что в психологии происходили ее собственные революции.

Картина науки, нарисованная Куном и его последователями, оказалась полна противоречий. Кун помог направить внимание ученых на подлинную историю науки, а не на ее идеализированные версии. В то же время исследования по исто-

Глава 1. Психология, наука и история 27

рии науки породили смешанные отзывы по поводу адекватности модели научных изменений Куна, особенно в отношении существования революций (G. Gutting, 1980). Некоторые историки не нашли никаких доказательств того, что в науке когда-либо происходили революционные изменения (R. Laudan, 1980), и сам Кун (Т. Kuhn, 1977) также отошел от своих заявлений о революционности. С другой стороны, один из наиболее выдающихся ныне живущих историков науки Бернард Коэн (I. Bernard Cohen, 1985) продолжал разрабатывать тему Куна, подробно изучая случаи успешных, неуспешных, реальных и предполагаемых революций в науке. Адекватность специфической исторической модели Куна до конца не принята, но он, несомненно, установил, что изучение науки должно включать в себя исторические, общественные и личные влияния, выходящие за пределы научной методологии.



Эволюционная гносеология. Еще один натуралистический подход к науке применяет к истории науки эволюционную теорию Дарвина (S. Toulmin, 1972). Виды эволюционируют на протяжении определенного времени благодаря процессу естественного отбора. Особи, обладающие различными признаками, образуются в результате мутаций и генетических рекомбинаций. Успешные индивиды вырастают и воспроизводят себя, неудачные — гибнут. При наличии достаточного времени естественный отбор может полностью изменить тело и поведение вида, превратив его во что-то абсолютно новое. Конечно, люди произошли от первых одноклеточных животных. Хотя скорость эволюции может варьировать, в истории природы нет революций.

Возможно, наука эволюционирует путем естественного отбора идей. Ученые стараются усовершенствовать свою область науки, предлагая различные концепции, которые, как они надеются, будут приняты научным сообществом. Сообщество обсуждает новые идеи и подвергает их эмпирической проверке. Выбираются те концепции, которые получают признание, а затем они передаются следующему поколению ученых посредством учебников и инструкций; отвергнутые идеи вымирают. Со временем набор концепций, принятых научным сообществом, может полностью измениться в процессе естественного научного отбора. Однако в этой эволюционной модели научные революции отсутствуют. Могут быть периоды относительно быстрой эволюции концепций, но эти периоды не являются революциями, поскольку обычные процессы изменения, отбора и сохранения присущи и быстрой, и медленной эволюции.



Темы. И с эволюционным, и с куновским анализом науки связана одна и та же проблема — они не в достаточной степени натуралистические. Приверженцы обеих позиций уважают историю науки больше, чем их научные противники, но похоже, что обе они тем не менее удаляют из своих исследований историю методологии. По-настоящему натуралистическая альтернативная точка зрения может прекратить поиск глубинных процессов и вместо этого взглянуть на независимые обязательства, которые руководят научными исследованиями. Джеральд Холтон (Gerald Holton, 1973,1978,1984) проделал это в своем анализе научных тем. Темы представляют собой метатеоретические, даже метафизические обязательства, мотивирующие работу ученых и руководящие ею. Нередко они образуют пары. Например, в физике древней парой противоположностей являются: вера в то, что

28 Часть I. Введение

Вселенную можно анализировать, разложив на малое количество дискретных частей, и вера в то, что не существует никаких конечных частей, что она представляет собой континуум. Каждую из этих тем можно проследить по крайней мере вплоть до Древней Греции, и ни одна из них так и не стала главенствующей (N. Herbert, 1985).

Концепция тем основана на содержании. Согласно схеме Дж. Холтона, не существует постоянного лежащего в основе науки процесса, кроме того, который сформулировал физик Перси Бриджмен: «Научный метод по сути дьявольский метод, не стесняющийся в выборе средств.» (G. Holton, 1984, р. 1232). То есть наука, скорее, формируется представлениями ученых о природе мира. В некоторых случаях противоположные точки зрения вступают в острое противоречие; и одна из них может на какое-то время занять господствующее положение, создавая иллюзию стабильной нормальной науки, лишь изредка перемежающейся революциями. С другой стороны, темы продолжают существовать; поэтому истинных революций не происходит, что еще раз убеждает нас в том, что сегодняшняя наука составляет неразрывное целое со вчерашней или еще более ранней. Что касается рациональности, то у науки нет специального метода. Люди рациональны; они пытаются достичь разумного понимания друг друга: политических и личных установок, искусства и т. д. Научное основание представляет собой всего лишь человеческое основание, применимое к природе, и, в рамках науки, основания определяются историческими темами, которые навязывают ученым определенные методы работы.


1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   37


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница