Песочный человек



страница3/14
Дата14.08.2016
Размер3.65 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   14

Слушая Деннера, Джорджина порывисто схватила сына, которого качала на коленях, и прижала к своей груди, при этом на глаза у нее навернулись слезы.

— Видите, добрый господии,— отозвался Андрес,— видите, как отвечает вам моя жена на ваше предложение, точно так же настроен и я. Может, у вас и в самом деле добрые намерения, но как же можно отнимать са­мое дорогое, что есть у нас на этой земле? Как можете вы называть грузом то, что является усладой нашей жизни и было ею и тогда, когда мы находились в глубо­чайшей нужде, из которой вы нас вытащили? Вы сами сказали, что у вас нет ни жены, ни детей, поэтому вам, верно, незнакомо то высшее счастье, которое небеса даруют мужчине и женщине с рождением ребенка. Нет, добрый господин! Как бы ни были велики благодеяния, которые вы нам расточаете, их не сравнить с тем, на­сколько ценно для нас наше дитя; никакие сокровища мира не могут заменить его. Не посчитайте нас неблаго­дарными, добрый господин, но мы сразу и решительно отказываемся от вашего предложения. Были бы вы сами отцом, дальнейшие извинения не понадобились бы.

— Ну-ну,— мрачно произнес Деннер, глядя в сторо­ну,— я думал, что совершу доброе дело, сделав вашего сына богатым и счастливым. Если ли вы этого не хоти­те, то не будем больше говорить об этом.

Джорджина целовала и пестила мальчика, как будто он избежал большой опасности и снова возвращен ей. Деннер старался держаться непринужденно и весело; но было заметно, что он сильно раздосадован. Вместо того чтобы, как он говорил, уехать в тот же вечер, он остал­ся еще на три дня, во время которых не оставался, как обычно, с Джорджиной, а ходил с Андресом на охоту и при этом все время расспрашивал его о графе Алоисе фон Вахе. Когда Игнац Деннер впоследствии снова по­являлся у Андреса, он более не упоминал о намерении забрать мальчика, был так же доброжелателен, как и прежде, и продолжал богато одаривать Джорджину, которую к тому же неизменно поощрял в том, чтобы она не отказывала себе в удовольствии украшать себя дра­гоценностями из оставленного на хранение у Андреса ларца, что она, конечно же, время от времени украдкой и делала. По своему обыкновению Деннер часто пытал­ся играть с мальчиком, но тот противился и плакал, слов­но знал о замысле отобрать его у родителей.

Два года подряд навещал Деннер во время своих пу­тешествий скромное жилище в лесу; время и привычка сделали свое дело — помогли Андресу преодолеть нако­нец неприязнь и недоверие к Деннеру, и он стал споко­ен и весел. На третий год, осенью, когда время, в которое обычно появлялся Деннер, уже прошло, в одну из ненастных ночей, когда за окном бушевала буря, в дверь Андреса раздался сильный стук и несколько грубых го­лосов принялись выкрикивать его имя. Андрес с бьющим­ся сердцем спрыгнул с кровати, подошел к окну и спро­сил, кто беспокоит его так поздно, а также пригрозил, что спустит с привязи собак. Знакомый голос отвечал, что он может открывать, что здесь друг. Когда же он с фонарем в руках открыл входную дверь, навстречу ему из темноты шагнул один лишь Деннер. Андрес сказал, что ему показалось, будто его имя выкрикивало множество голосов; Деннер же утверждал, что его сбило с толку завывание ветра. Когда они зашли в дом, Андрес, вни­мательнее взглянув на Деннера, немало удивился переменам в его внешности. Вместо скромной одежды и пла­ща на нем был теперь темно-красный камзол, подпоясан­ный широким кожаным ремнем, из-за которого выгля­дывали стилет и пистолеты; кроме того, он был воору­жен еще и саблей, и даже лицо казалось изменившимся: на обычно гладком лбу прорезались резкие морщины, а густая черная борода почти скрывала рот и щеки.

— Андрес! — сказал Деннер, глядя на него своими сверкающими глазами.— Андрес! Когда я почти три года назад спас от смерти твою жену, ты просил у Бога воз­можности отблагодарить меня за это своей кровью и жизнью. Желание твое сбылось: настал тот миг, когда ты можешь доказать мне свою признательность и преданность. Одевайся, возьми ружье и ступай со мной, по дороге ты узнаешь остальное.

Андрес не знал, как ему реагировать, и стал уверять Деннера, что хорошо об этом помнит, что готов сделать для него все, что в его силах, если только это не проти­воречит порядочности, добродетели и религии.

— На этот счет ты можешь быть совершенно споко­ен,— громко расхохотался Деннер, хлопая его по плечу. Тут Джорджина, дрожа от страха, схватила его за руку, что-то лепеча со слезами в голосе. Он мягко отстранил ее и сказал: — Позвольте же вашему мужу отправиться со мной, через несколько часов он вернется к вам целым и невредимым и, возможно, кое-что с собой принесет. Разве я когда-нибудь причинил вам зло? Разве с тех пор, как вы меня узнали, не делал я вам только добро? Поис­тине, вы исключительно недоверчивые люди.

Андрес все еще медлил; Деннер обернулся и гневно взглянул на него:

— Я надеюсь, ты выполнишь свое обещание, пришло время доказать это делом!

На этот раз Андрес быстро оделся и, выйдя с Деннером за двери, сказал:

— Все, добрый господин, готов я сделать для вас, но только вы, конечно же, не будете требовать от меня ничего несправедливого, ибо я не сделаю даже самой малости, что идет в разрез с моей совестью.

Деннер ничего не ответил, лишь быстро пошел впе­ред. Они продирались сквозь чащу, пока наконец не вышли на довольно большую лужайку. Деннер трижды свистнул, и эхо повторило этот звук так, что он разнес­ся по всем ущельям; в зарослях со всех сторон вспыхну­ли огни факелов, в темных проходах раздался шум и звон, и появились черные зловещие фигуры, которые окружили Деннера. Один из них выступил вперед и спро­сил, указывая на Андреса:

— Это, верно, наш новый товарищ, правда, атаман?

— Да,— отвечал Деннер,— я вытащил его из посте­ли, он должен пройти свое испытание, и оно сейчас начнется.

При этих словах Андрес словно очнулся от тупого оцепенения, на лбу его выступил холодный пот, но он взял себя в руки и с негодованием произнес:

— Значит, ты, позорный обманщик, выдаешь себя за купца, а сам занимаешься гнусным ремеслом, подлый разбойник! Никогда я не буду тебе товарищем, никогда не буду участвовать в твоих грязных делах, в которые ты, подобно сатане, вероломно хочешь меня впутать! Отпусти меня немедленно, ты, преступный злодей, и убирайся со своей шайкой из этих краев, иначе я выдам твое убежище властям и ты получишь по заслугам за все свои злодеяния; ибо теперь я знаю, кто ты: ты — чер­ный Игнац, который бесчинствовал, грабил и убивал со своей бандой на границе. Немедленно отпусти меня!

Деннер зловеще рассмеялся:

— Что, трусливый мальчишка?! Ты осмеливаешься противиться мне, ты хочешь пойти против моей воли, против моей власти? А разве ты уже не стал давно на­шим товарищем? Разве не живешь ты уже почти три года на наши деньги? А жена твоя не украшает себя

награбленными драгоценностями? А теперь ты стоишь перед нами и не хо­чешь работать на то, чем наслаждаешься? Если ты не пой­дешь с нами и не проявишь себя нашим верным сотоварищем, я прика­жу связать тебя и бросить в пещеру, а мои люди подо­жгут твое жилище и убьют твою жену и твоего мальчиш­ку. Но все же я надеюсь, что не буду вынужден прибег­нуть к подобным мерам, которые были бы лишь следствием твоего упрямства. Ну, выбирай! И пора двигаться!

Андрес понял, что его неповиновение будет стоить его любимой Джорджине и его сыну жизни; проклиная в душе Деннера, он решил притвориться, что подчиняет­ся, но не принимать участия в грабежах и убийствах и при первой же возможности помочь раскрытию и лик­видации банды. Он объявил Деннеру, что, несмотря на свое внутреннее сопротивление, только чтобы спасти Джорджину, примет участие в походе, но при этом просит, чтобы его, как новичка, освободили от грубой ра­боты. Деннер одобрил его решение, добавив, что ни в коем случае не требует, чтобы он стал членом банды,— напротив, он должен оставаться егерем, ибо именно в этом качестве будет им полезен сейчас и в будущем.

Выяснилось, что банда запланировала нападение на жилище одного богатого арендатора, которое находи­лось за пределами деревни, неподалеку от леса. Было известно, что арендатор обладает большими деньгами и драгоценностями и к тому же только что продал зерно, получив за него весьма значительную сумму, кото­рую хранил дома. Все это обещало бога­тый улов. Фа­келы были по­тушены, и раз­бойники нача­ли тихо продвигаться по узким тайным тропам, пока не оказались почти возле самого дома, который одни члены банды тут же окру­жили, а другие перелезли через стену и взломали изнутри въездные ворота; некоторые были выставлены часовыми, среди них находился и Андрес. Вскope он услышал, как разбойники взломали двери и ворвались в дом, он слы­шал их ругань, их крики, вопли истязаемых. Раздался выстрел — арендатор, храбрый человек, попытался за­щищаться. Затем стало тихо, скрипели взломанные за­мки, разбойники выносили во двор ящики. Видимо, один из людей арендатора сумел убежать и добрался до де­ревни; потому что в ночи вдруг загудел тревожный ко­локол и вскоре после этого толпы людей с фонарями устремились вверх по дороге к жилищу арендатора. Те­перь выстрел гремел за выстрелом, разбойники сбились во дворе и поражали всех, кто приближался к стене. Они зажгли свои факелы, и Андрес, стоявший на возвышен­ности, мог все это наблюдать. С ужасом увидел он сре­ди крестьян егерей в ливреях своего господина графа фон Ваха! Что было ему делать? Присоединиться к ним было невозможно, спасти его могло лишь быстрое бегство; но он словно зачарованный продолжал стоять, пригвожденный к месту, глядя во двор арендатора, где схватка становилась все более ожесточенной и убий­ственной; ибо сквозь маленькую калитку с другой сто­роны во двор ворвались охотники фон Ваха и схватились с разбойниками в рукопашной битве. Последние вынуж­дены были отступить; отбиваясь, они прорывались как раз в ту сторону, где стоял Андрес, Он видел Деннера, который беспрерывно заряжал свое оружие и стрелял, всегда без промаха. Молодой, богато одетый мужчина, окруженный охотниками фон Ваха, видимо, был пред­водителем; в него и прицелился Деннер, но не успел он нажать курок, как упал с глухим вскриком, сраженный пулей. Разбойники обратились в бегство, охотники фон Ваха уже прорвались сюда, и тут, словно влекомый не­преодолимой силой, Андрес рванулся к Деннеру, взва­лил его на плечи и быстро побежал прочь. Его никто не преследовал, и он благополучно добрался до леса. Вре­мя от времени раздавались отдельные выстрелы, и вско­ре наступила полная тишина, знак того, что разбойни­кам, не оставшимся лежать ранеными, посчастливилось уйти в лес, а охотники и крестьяне сочли неразумным углубляться в лесную чащу, чтобы преследовать их.

— Опусти меня на землю, Андрес! — прохрипел Ден­нер,— я ранен в ногу, однако, хоть и испытываю сильную боль, не думаю, что рана серьезна.

Андрес выполнил его приказание. Деннер вынул из кармана маленькую колбу; когда он ее открыл, из нее вырвался яркий свет, при котором Андрес смог внимательно осмотреть рану. Деннер был прав: на правой ноге была хоть и значительная, но оставленная выстрелом по касательной рана, которая сильно кровоточила. Андрес перевязал ее своим носовым платком, Деннер дал сигнал рожком, издалека ему ответили, и тогда он попросил Андреса осторожно провести его вверх по узкой лесной тропе, ибо они почти уже на месте. И действительно, вскоре они увидели пробивающийся сквозь темные за­росли свет факелов и оказались на той же лужайке, с которой выступили в свой злополучный поход и где те­перь обнаружили оставшихся в живых членов банды. Все возликовали от радости, когда появился Деннер, и сла­вили Андреса, который хранил мрачное молчание.

Выяснилось, что половина банды убиты или тяжело ранены; в то же время те из разбойников, чьей задачей было перенести добычу в безопасное место, сумели пря­мо в разгар боя унести много ящиков с ценностями, а также со значительной суммой денег. Таким образом, хоть предприятие и закончилось плачевно, добыча оказалась немалой. Когда обсудили все важное, Деннер, которому тем временем была сделана хорошая перевяз­ка и который уже почти не чувствовал боли, обратился к Андресу;

— Я спас твою жену,— сказал он,— ты же этой ночью спас меня от плена и, следовательно, от неминуемой смерти, мы квиты! Ты можешь возвращаться в свой дом. В ближайшие дни, возможно даже завтра, мы уйдем из этих мест, и ты можешь быть совершенно спокоен — ничего, подобного сегодняшнему, мы больше от тебя не потребуем. Ты всего лишь богобоязненный дурак и по­тому нам не подходишь. Однако будет справедливо, если ты возьмешь часть сегодняшней добычи и тем самым будешь вознагражден за мое спасение. Возьми этот ме­шок с золотом и не поминай меня лихом; ибо через год я надеюсь у тебя появиться.

— Будь я проклят, если возьму хоть пфенниг из ва­шей позорной добычи,— перекрестился Андрес.— Лишь отвратительными угрозами удалось вам принудить меня пойти с вами, за что я буду раскаиваться всю жизнь. Наверняка я взял грех на душу, когда пришел к тебе на выручку, коварный злодей! Потому что теперь ты избе­жишь справедливого наказания; надеюсь, что Бог про­стит меня в своем долготерпении. Мне чудилось, что моя Джорджина молит меня спасти твою жизнь, ибо ты спас ее, и я не мог поступить иначе, хотя на карту были пос­тавлены моя жизнь и моя честь. Ибо, что было бы со мной, если бы меня ранили? Что было бы с моей бедной женой, с моим мальчиком, если бы меня нашли убитым среди этих нечестивых убийц? Но будь уверен, что если ты не уйдешь из этих мест, если мне станет известно хотя бы об одном совершенном здесь грабеже или убийстве, я тотчас же отправлюсь в Фулду и выдам властям твое убежище.

Разбойники хотели наброситься на Андреса, чтобы покарать его за такие речи, но Деннер остановил их:

— Оставьте, пусть глупый парень болтает, что нам с того? Андрес,— продолжал он,— ты в моей власти, а также твоя жена и мальчик. Ты, как и они, останешься невредимым, если пообещаешь мне тихо сидеть в своем жилище и ни слова никому не промолвишь о событиях этой ночи. Запомни это, ибо в противном случае месть моя будет ужасной, да и власти не простят тебе помощи в этом деле и того, что ты давно уже причастился к мо­ему богатству. Повторяю еще раз — я хочу убраться из этих мест, о нас здесь больше не услышат.

Андрес вынужден был принять условия главаря и пообещал молчать. После этого двое разбойников выве­ли его немыслимо запутанными тропами на широкую лесную дорогу.

Давно уже наступило светлое утро, когда вошел он в свой дом и обнял мертвенно-бледную от переживаний и страха Джорджину. Он поведал ей в общих словах, что Деннер открылся ему как бессовестный злодей, и пото­му он прекращает всяческое с ним общение, никогда более он не переступит порога их дома. "А как же ларец?" — прошептала Джорджина. И это тяжким грузом легло на сердце Андресу. О драгоценных украшениях, оставленных Деннером, он не подумал, и ему предста­вилось совершенно необъяснимым, что Деннер тоже ни словом не обмолвился об этом. Он принялся размышлять, что же ему делать с ларцом. Может, отнести в Фулду и передать властям? Но как он сможет все объяснить, что­бы не нарушить данное Деннеру слово? В конце концов Андрес решил хранить сокровища до тех пор, пока не представится случай возвратить их Деннеру или, еще лучше, не нарушая своего слова, передать ларец властям.

Нападение на жилище арендатора вызвало немалый страх во всей округе: это была самая дерзкая и рискованная акция, на которую разбойники отважились за последние годы, и явное доказательство того, что бан­да, промышлявшая сначала подлыми кражами, а затем ограблениями отдельных путников, теперь значительно окрепла. Лишь по счастливой случайности племянник графа фон Баха, сопровождаемый многочисленными людьми своего дяди, ночевал в деревне, находящейся неподалеку от дома арендатора, и немедля поспешил на помощь крестьянам, выступающим против разбойников. Этой случайности арендатор был обязан спасением своей жизни и большей части своей наличности. Трое разбой­ников, оставшихся лежать на месте событий, оказались еще живы, и была надежда, что они оправятся от ран. Их перевязали и заперли в деревенской тюрьме. А ут­ром третьего дня их обнаружили убитыми со множест­вом колотых ран, причем было совершенно невозможно понять, как это произошло. Все надежды получить от арестованных сведения о банде оказались тщетными. Андрес содрогался в душе, когда слышал эти рассказы, к тому же он узнал, как много среди крестьян и охотни­ков графа фон Баха было убитых и тяжелораненых.

Усиленные патрули рейтеров из Фулды прочесывали лес, нередко появляясь и в лесном жилище; Андреса ни на минуту не покидал страх, что вдруг введут самого Деннера или кого-нибудь из банды и тот опознает его и укажет на него как на участника этого дерзкого злоде­яния. Впервые в жизни его терзали угрызения нечистой совести, и только любовь к жене и сыну принуждала не нарушать уговор.

Все поиски оказались безрезультатными: напасть на след разбойников не удалось, и Андрес вскоре убедил­ся, что Деннер сдержал свое обещание и вместе со своей бандой покинул эти края. Деньги, которые еще оставались у них от подношений Деннера, а также золотую заколку он положил в ларец, ибо не хотел более прини­мать на себя грех и пользоваться награбленным. И вскоре они снова впали в былую нужду и бедность. Однако, чем больше проходило времени и ничто не нарушало их спо­койную жизнь, тем легче становилось у Андреса на душе, Через два года жена родила ему еще одного мальчика, но на этот раз не заболела, хотя ей так недоставало хорошей пищи и ухода.

Однажды Андрес умиротворенный сидел в предвечер­них сумерках со своей женой, которая держала у груди младенца, в то время как старший играл с собакой, ко­торой, как любимице хозяина, было разрешено заходить в дом. И тут вошел слуга и рассказал, что некий чело­век, кажущийся ему весьма подозрительным, уже почти час ходит вокруг дома. Андрес собрался уже взять ружье и выйти, как услышал, что кто-то произносит его имя. Он открыл окно и с первого же взгляда узнал ненавис­тного Игнаца Деннера, который снова был одет в купе­ческое серое платье и держал под рукой дорожный ме­шок.

— Андрес,— заявил Деннер,— на сегодняшнюю ночью ты должен дать мне приют, а завтра я отправлюсь даль­ше.

— Что? Ты бесстыжий, проклятый злодей,— гневно выкрикнул Андрес,— как ты осмелился снова здесь показаться? Разве не держал я честно своего слова лишь для того, чтобы и ты сдержал свое и навсегда убрался отсюда? Я поклялся, что ты никогда больше не пересту­пишь порога моего дома. Немедленно убирайся отсюда, убийца, или я уложу тебя из моего ружья! Хотя погоди, я хочу швырнуть тебе твое золото, твои украшения, ко­торыми ты, сатана, хотел ослепить мою жену, а затем ты исчезнешь. Даю тебе три дня сроку, и если ты и твоя банда хоть как-то обнаружите свое присутствие, я от­правлюсь в Фулду и раскрою властям все, что знаю. Если же ты осмелишься исполнить свои угрозы в адрес меня и моей жены, я отдам себя на милость Божью и выстре­лю в тебя, злодея, из моего доброго ружья.— Андрес метнулся схватить ларец, но, когда он подбежал к окну, Деннера уже не было, и хотя доги обнюхали весь учас­ток вокруг дома, следов его обнаружить так и не уда­лось. Андрес хорошо сознавал, что оказался в большой опасности, и поэтому еженощно был теперь начеку, но пока что все было спокойно. Похоже, Деннер приходил один. Чтобы положить конец своему страху и чтобы успокоить свою совесть, которая замучила его, Андрес принял решение более не молчать, а сообщить Совету в Фулде о своих невольных связях с Деннером и сдать ларец с драгоценностями. Он, конечно же, понимал, что не может надеяться избежать наказания, но полагал, что чистосердечное признание и раскаяние смягчат это на­казание; рассчитывал он и на заступничество графа фон Ваха, который не сможет отказать ему в помощи. Вмес­те со своим слугой Андрес много раз прочесывал лес, но ни разу они не заметили ничего подозрительного; для его жены, казалось, опасности не было никакой, и он собрал­ся уже отправиться в Фулду, чтобы осуществить свое намерение. В то утро, когда он готов уже был тронуть­ся в путь, появился посыльный графа фон Ваха с прика­зом немедленно явиться в замок. И он пошел вместе с посыльным, лихорадочно размышляя, что может озна­чать этот необычный вызов.

— Радуйся, Андрес,— воскликнул граф, когда тот вошел в его комнату,— тебе улыбнулось неожиданное счастье. Ты помнишь еще ворчливого хозяина гостини­цы в Неаполе, приемного отца твоей Джорджины? Он умер, а на смертном одре его обуяли укоры совести из-за ужасного обращения с бедным осиротевшим ребенком, и он оставил ей две тысячи дукатов, которые уже прибыли во Франкфурт в виде векселей и которые ты можешь получить у моего банкира. Если ты желаешь сейчас же отправиться во Франкфурт, я прикажу выдать тебе необходимый сертификат, чтобы деньги были вы­плачены без проволочек.

Радость и неожиданность лишили Андреса дара речи, и граф фон Бах тоже от души радовался за своего верного слугу. Когда Андрес пришел в себя, он решил немедля отправиться во Франкфурт, что и сделал, предва­рительно получив от своего господина грамоту, удосто­веряющую его личность.

Жене он просил передать, что граф послал его со срочным поручением, и поэтому он будет несколько дней отсутствовать. Во Франкфурте банкир графа направил его к купцу, который имел полномочия на выплату денег. В конце концов все формальности были выполнены и Андрес действительно получил значительную сумму. Непрестанно думая о Джорджине и страстно желая до­ставить ей удовольствие, он накупил для нее множества красивых вещей, а также золотую заколку, совершенно такую же, как та, что подарил ей Деннер, а так как он не смог бы теперь сам тащить тяжелый дорожный ме­шок, то приобрел еще и лошадь. Так, отсутствуя дома уже шесть дней, он в прекрасном расположении духа отправился в обратный путь. Когда он добрался до сво­его жилища, то обнаружил дом запертым. Он стал звать слугу, Джорджину, но никто не откликался, лишь ску­лили запертые в доме собаки. Недоброе предчувствие охватило Андреса, он стал сильно стучать в дверь и гром­ко кричать: "Джорджина! Джорджина!" Вдруг вверху раздался шорох, из чердачного окна выглянула Джорджина и воскликнула: "Ах, Боже! Андрес, ты ли это? Хвала Богу, ты снова здесь!" Открыв дверь, Джорджи­на, смертельно бледная и громко стенающая, прижалась к его груди, а затем стала медленно оседать на пол на обмякших ногах. Андрес подхватил жену и внес ее в комнату. Ледяной ужас сковал его при виде душеразди­рающей картины. Весь пол и все стены комнаты были покрыты кровавыми пятнами, его младший мальчик ле­жал в своей кроватке мертвый, с распоротой грудью. "Где Георг, где Георг?" — в отчаянии вскричал Андрес и в то же мгновение услышал, как мальчик топает ножками вниз по лестнице, зовя отца. Повсюду лежали разбитые стаканы, бутылки, тарелки. Большой черный стол, обыч­но стоявший у стены, был выдвинут на середину комна­ты, а на нем стояли необычной формы жаровня, несколь­ко колб и миска, наполненная кровью. Андрес взял сво­его несчастного сына на руки. Джорджина поняла его и принесла простыни, в которые они завернули маленькое тельце и похоронили в саду. Андрес вырезал из дуба крест и поставил его на могильном холме. Ни единого слова, ни единого звука не слетело с уст несчастных родителей. В мрачном, безнадежном молчании закончи­ли они свою скорбную работу и сели перед домом в ве­черних сумерках, устремив неподвижный взгляд вдаль. Лишь на следующий день смогла Джорджина рассказать о том, что же произошло во время отсутствия Андреса. На четвертые сутки после того, как Андрес покинул дом, слуга около полудня снова заметил подозрительные фигуры, пробирающиеся через лес, по причине чего Джорджина всем сердцем возжелала возвращения мужа. Среди ночи она была разбужена громким шумом и кри­ками. Перепуганный до смерти слуга сообщил, что дом окружен разбойниками, о сопротивлении нечего и ду­мать. Доги неистовствовали, но вскоре затихли — похо­же было, что их как-то уняли, и кто-то громко закри­чал: "Андрес! Андрес!" Слуга собрался с духом, открыл окно и крикнул, что участкового егеря Андреса дома нет.



"Ничего,— отвечал голос снизу,— открывай дверь, а Андрес вскоре к нам присоединится". Что оставалось делать? Слуга отворил дверь, толпа разбойников устре­милась в дом и приветствовала Джорджину как жену своего товарища, которому их главарь обязан свободой и жизнью. Они потребовали, чтобы Джорджина приго­товила им добрую еду, ибо ночью они выполняли тяже­лую работу, которая им весьма хорошо удалась. Джор­джина дрожащими руками разожгла на кухне большой огонь и приготовила трапезу, для чего приняла у одно­го из разбойников, распоряжавшегося в банде провиан­том, мясо дичи, вино и другие продукты. Слуга был вы­нужден накрыть стол и принести посуду. Улучив момент, он выскользнул на кухню.

— Ах, знаете ли вы,— проговорил он голосом, пол­ным ужаса,— какое злодейство совершили разбойники этой ночью? После длительного отсутствия, во время которого готовилась эта подлая акция, они несколько часов назад напали на замок графа фон Баха, убили большинство его людей, хотя они мужественно сопро­тивлялись, и его самого, а замок подожгли. Джорджина запричитала: "Ах, бедный наш господин!" А разбойники тем временем шумели и пели в комнате, вволю наслаж­даясь вином в ожидании еды. Уже начинало светать, когда появился мерзкий Деннер; стали открывать ящи­ки и мешки, которые разбойники привезли с собой на­вьюченными на лошадей. Джорджина слышала, как они считали деньги и как звенела серебряная посуда. Нако­нец, когда был уже ясный день, разбойники тронулись в путь, остался лишь Деннер. Изобразив дружелюбную улыбку, он обратился к Джорджине: "Вы, кажется, были сильно напуганы, сударыня, видно, ваш муж не сказал вам, что уже долгое время является нашим товарищем. Мне очень жаль, что он еще не вернулся, наверное, от­правился другой дорогой и разминулся с нами. Он был вместе с нами в замке этого злодея графа фон Баха, который два года назад упорно преследовал нас и которому мы наконец прошлой ночью отомстили. Наш враг пал от руки вашего мужа. Успокойтесь же, дорогая гос­пожа, и скажите Андресу, что в ближайшем будущем мы не встретимся, так как банда на время расстается. Се­годня вечером я вас покину. Какие у вас красивые дети, сударыня!" С этими словами он взял меньшего из рук Джорджины и стал играть с ним так мило, что ребенок с удовольствием прыгал у него на коленях, смеялся и лепетал, пока он снова не отдал его матери. Уже был вечер, когда Деннер сказал Джорджине: "Вы, верно, за­метили, что хотя нет у меня ни жены, ни детей, и это иногда меня очень печалит, я с удовольствием играю и балуюсь с маленькими детьми. Дайте мне вашего малы­ша на то недолгое время, которое я еще пробуду у вас. Ведь ему исполнилось ровно девять недель?" Джорджи­на подтвердила это и дала, хотя и не без внутреннего сопротивления, мальчика Деннеру, который сел с ним перед дверью дома, а Джорджину попросил приготовить ужин, ибо через час ему нужно уходить. Не успела Джорджииа войти в кухню, как увидела, что Деннер вместе с ребенком на руках вошел в дом. Вскоре по дому распространился странный запах, который, казалось, исходил из комнаты. Джорджину охватил неописуемый страх; она подбежала к комнате, но обнаружила, что дверь заперта изнутри. Ей показалось, что она слышит жалобные стоны ребенка. "Спаси, спаси мое дитя из лап злодея!" — так кричала она, предчувствуя ужасное, слу­ге, который как раз вошел в дом. Тот быстро схватил топор и взломал дверь. Густые вонючие испарения вы­рвались им навстречу. Одним прыжком метнулась Джор­джина в комнату; обнаженный мальчик лежал на миске, в которую каплями стекала его кровь. Она видела еще, как слуга замахнулся топором на Деннера, как тот увер­нулся от удара и они стали бороться. Ей казалось, что прямо под окнами кричит множество голосов, и она без чувств упала на пол. Когда Джорджина пришла в себя, была уже непроглядная ночь. Совершенно оглушенная, она не могла пошевелить ни руками, ни ногами. Нако­нец наступило утро, и она с ужасом увидела, что в ком­нате полно крови. Вокруг были разбросаны обрывки одежд Деннера, лежал клок волос слуги, а рядом — ок­ровавленный топор и упавший со стола мальчик с рас­поротой грудью. Джорджина снова потеряла сознание и очнулась уже в полдень. Она с трудом поднялась и стада звать Георга, никто не ответил, и она подумала, что Георг тоже убит.

Отчаяние придало ей сил, она выбежала во двор и громко закричала: "Георг! Георг!" И тут сверху, с черда­ка отозвался слабый, жалобный голос: "Мама, дорогая мама, ты здесь? Поднимись ко мне, я очень хочу кушать!" Джорджина взбежала наверх и отыскала малыша, кото­рый, напуганный шумом в доме, забрался на чердак и забился в угол. Она изо всех сил прижала его к своей груди; чуть позже она заперла дом, перебралась с сы­ном на чердак и стала ожидать Андреса, которого, впро­чем, тоже считала погибшим; мальчик видел сверху, как несколько разбойников вошли вместе с Деннером в дом и вынесли из него тело мертвого человека.

Вдруг Джорджина заметила деньги и красивые вещи­цы, которые Андрес привез ей. "Ах, неужто это прав­да? — воскликнула она в ужасе.— Ты — один из них?" Андрес не дал ей продолжить, он подробно рассказал, какое счастье выпало на их долю и что был он во Фран­кфурте, где ему выплатили ее наследство.

Племянник убитого графа фон Ваха был теперь вла­дельцем замка и наследником его богатства; к нему и собрался обратиться Андрес, доверительно рассказать обо всем происшедшем, указать убежище Дениера и про­сить, чтобы он освободил его от службы, которая при­несла ему столько горя. Джорджина не могла оставать­ся более в этом доме, и Андрес решил запрячь лошадь, погрузить на телегу немногие наиболее ценные вещи и вместе с женой и ребенком навсегда покинуть эти края, которые вызывают у них такие ужасные воспоминания и где они никогда не будут в безопасности. Уже был назначен день отъезда, но едва успели они погрузить один ящик, как вдруг услышали приближающийся топот конских копыт, Андрес узнал лесника Ваха, который жил возле замка; за ним скакал командир драгун из Фулды.

— Ага, мы как раз вовремя — злодей собирается пе­ревезти награбленное в безопасное место,— воскликнул комиссар суда, который приехал вместе с ними. Андрес окаменел. Джорджина находилась в полуобморочном состоянии. Их схватили, связали веревками и бросили на телегу, которая уже стояла перед домом. Джорджина громко причитала о мальчике и Христом-Богом молила, чтобы ей позволили взять его с собой.— "Чтобы вы и свое отродье обрекли на погибель?" — ответил комиссар и с силой вырвал мальчика из рук матери. Тут к телеге подошел старый лесник, грубый, но честный человек.

— Андрес, Андрес,— печально покачал он головой,— как же ты дал опутать, себя сатане, чтобы совершить такие злодеяния? Ведь ты же всегда был таким набож­ным и честным!

— Ах, сударь! — вскричал Андрес с отчаянием,— как истинно то, что Бог живет на Небесах, так правда и то, что я невиновен. Ведь вы же знаете меня с малых моих лет, я не сделал в жизни ничего неправедного, так не­ужто вы верите, что я превратился в отвратительного злодея? Я знаю, вы считаете меня причастным к тому черному злодеянию, что было совершено в замке люби­мого моего, несчастного господина. Но я невиновен, клянусь жизнью!

— Ну,— отвечал старый лесник,— ежели ты невино­вен, то наступит день, когда это выяснится, хотя очень многое говорит против тебя. Я надежно сберегу твоего мальчика и твое имущество, так что ежели твоя невинов­ность будет доказана, ты найдешь своего мальчика здо­ровым и бодрым, а вещи — нетронутыми.

На деньги комиссар суда наложил арест. По дороге Андрес спросил Джорджину, где спрятан ларец; оказалось, что она отдала его Деннеру, о чем очень сожале­ла. В Фулде Андреса разлучили с женой и бросили в мрачную, темную тюрьму. Через несколько дней его взя­ли на допрос, во время которого обвинили в участии в убийствах и грабежах, совершенных в замке фон Ваха, и призывали признаться в этом, ибо абсолютно все сви­детельствует против него. Андрес откровенно рассказал обо всем, что с ним произошло, от первого появления у него в доме отвратительного Деннера до момента свое­го ареста. Он с полным покаянием поклялся, что пови­нен в одном-единственном проступке — в том, что ради жены и ребенка спас Деннера от ареста, и утверждал, что непричастен к кровавой драме в замке, так как находил­ся в это время во Франкфурте. Вдруг распахнулись две­ри зала суда и ввели омерзительного Деннера. Увидев Андреса, он рассмеялся с дьявольской насмешкой и спро­сил: "Ну, что товарищ мой, тебя тоже разоблачили? Ви­дать, не помогли тебе молитвы твоей жены?" Судья пот­ребовал, чтобы Деннер повторил свои признания, каса­ющиеся Андреса, и тот поведал, что этот человек, кото­рый сейчас стоит перед ними, участковый егерь графа фон Ваха, уже пять лет связан с ним и что именно дом егеря был его самым лучшим и самым надежным убежищем. Что Андрес всегда получал причитающуюся ему часть добычи, хотя лично всего два раза участвовал в их предприятиях: один раз в разграблении арендатора, где он спас его, Деннера, от справедливого возмездия, а за­тем в операции против графа Алоиса фон Ваха, которо­го сразил своим метким выстрелом. Андрес впал в ярость, когда услышал эту бесстыдную ложь.

— Что? — вскричал он,— ты проклятый злодей, дьявол в человеческом обличье, ты осмеливаешься обви­нять меня в убийстве моего любимого несчастного гос­подина, которое ты сам совершил? Да! Я знаю это, ибо только ты способен на такое преступление; но месть твоя преследует меня, потому что я не хотел больше знаться с тобой, потому что я угрожал застрелить тебя, если ты переступишь порог моего дома. Именно поэтому ты во­рвался со своей бандой в мой дом, когда меня там не было, именно поэтому убил моего бедного, ни в чем не повинного ребенка и моего доброго слугу! Но тебе не удастся избежать Божьей кары, пусть даже зло твое одолеет меня.

И Андрес повторил свои прежние показания, призы­вая в свидетели Бога и всех святых. Деннер же издевательски смеялся и говорил, что не стал бы лгать перед лицом смерти и что с набожностью, о которой Андрес так много шумел, плохо вяжется то, что за подтвержде­нием своих ложных показаний он обращается к Богу и святым.

Судьи не знали, что и думать: весь облик Андреса, выражение его лица и слова внушали доверие, но нельзя было сбрасывать со счетов и холодную уверенность Ден­нера, с которой тот настаивал на своих показаниях.

Наконец ввели Джорджину; она с рыданиями броси­лась к мужу. Джорджина толком не могла ничего объяснить, лишь обвиняла Деннера в злодейском убийстве ее мальчика, но Деннера это не смутило и не возмути­ло,— он продолжал утверждать, что Джорджина ниче­го не знала о деяниях своего мужа и что сама она со­вершенно невиновна. Андрес был возвращен в тюрьму. Несколькими днями позже один довольно добродушный тюремный надзиратель рассказал ему, что его жена от­пущена на свободу: остальные разбойники, как и Ден­нер, подтвердили ее невиновность, и вообще против нее не было выдвинуто никаких обвинений. Молодой граф фон Вах, благородный господин, который тоже, как оказалось, сомневался в вине Андреса, составил поручи­тельство, а старый лесник забрал Джорджину на краси­вой карете. Напрасно умоляла она о встрече с мужем, суд категорически отверг ее просьбы. Несчастного Ан­дреса эта весть нимало не утешила,— еще более, чем о собственном несчастье, сердце его болело о нищенском положении жены. Его же собственное положение между тем ухудшалось день ото дня. Установили — и это соответствовало показаниям Деннера,— что уже пять лет назад Андрес достиг определенного благосостояния, источником которого могло быть лишь участие в грабе­жах. Кроме того, хоть Андрес и утверждал, что отсут­ствовал, когда было совершено нападение на замок фон Ваха, его показания относительно наследства и пребы­вания во Франкфурте ставились под сомнение, ибо он не смог назвать имени купца, у которого получил деньги. Банкир графа фон Ваха и владелец гостиницы во Фран­кфурте, где Андрес останавливался, по описанию никак не могли вспомнить участкового егеря; судопроизводитель графа, который выдал Андресу сертификат, был мертв, и никто из слуг ничего не знал о наследстве, ибо граф об этом не распространялся, а Андрес тоже помал­кивал, потому что хотел сделать своей жене сюрприз. Таким образом, Андрес не мог ничего доказать. Деннер же стоял на своем, и слова его подтверждали все раз­бойники, которые были пойманы. Но более всего убедили судью в виновности несчастного Андреса показания двух егерей фон Ваха, которые вроде бы при свете факелов совершенно определенно узнали Андреса и видели тог­да, как он убил графа. Теперь судья был убежден, что Андрес — лжец и преступник, и присудил ему пытки, дабы сломить его упрямство и вынудить к признанию.

Уже более года томился Андрес в темнице, горе под­точило его силы, его крепкое и сильное тело стало слабым и безжизненным. Страшный день, когда страдания заставили его признаться в преступлении, которого он не совершал, наступил. Его привели в камеру пыток, где лежали ужасные, придуманные с особой жестокостью инструменты, и подручные палача готовились истязать несчастного. Андреса в очередной раз призвали сознать­ся; он снова уверял в своей невиновности и повторял все подробности своего знакомства с Деннером теми же словами, что и на первом допросе. Подручные палача связали его и приступили к своей чудовищной работе, выкручивая ему члены и загоняя иглы в распятую плоть. Андрес не мог более выносить эти мучения: терзаемый невыносимой болью и не желая ничего более, кроме смерти, он признался во всем, что от него требовали, и потерял сознание. Его втащили обратно в камеру, под­крепили вином, и он погрузился в ирреальное состояние — нечто среднее между бод­рствованием и сном. И почу­дилось ему, будто обруши­лись тюремные стены, их кам­ни с грохотом низверглись па пол камеры, и в образовав­шемся проеме, окруженная кровавым отблеском выступила фигура человека, который, хотя и имел черты Деннера, все же не был им. Более горячо сверкали глаза, более черными были сбив­шиеся на лбу волосы и глубже опускались мрачные брови в глубо­кие складки, обрамлявшие криво изогнутый ястребиный нос. Ужасным и странным образом лицо это смор­щилось и смялось, а одежды были диковинными и незна­комыми,— таких он на Деннере никогда не видел. Огнен­но-красный, богато отороченный золотом широкий плащ крупными складками спадал с его плеч, широкая с ни­зко опущенными полями и красным пером испанская шляпа наискось сидела на голове, на боку висела длин­ная шпага, а под левой рукой призрак держал малень­кий ларец. Эта демоническая фигура приблизилась к Лндресу и промолвила глухим голосом: "Ну, товарищ мой, понравились ли тебе пытки? Всем этим ты обязан своему собственному упрямству: если бы ты признал, что являешься членом банды, то давно был бы уже спасен.

Но если пообещаешь ты полностью мне подчиниться, отдаться моей власти, если заставишь себя отпить этого снадобья, что сварено из крови твоего дитяти, ты сразу же из­бавишься от всех мучений. Ты опять станешь здоровым и силь­ным, и о дальнейшем я тоже по­забочусь". Потрясенный и обес­силивший Андрес не мог вымол­вить ни слова; он видел, как кровь его ребенка играет крас­ными огоньками в зловещей колбе; он стал неистово молить­ся Богу и святым, умоляя спасти его от объятий сатаны, который преследует его, и пусть уж он луч­ше умрет поскорее позорной смертью, если за это ему будет даровано вечное блаженство и спасение. Демонический призрак лишь рассмеялся,— смех этот отозвался гулким эхом в мрачной камере,— и растворился в густых испарениях...

Андрес очнулся от глубокого оцепенения и попытался припод­няться с лежанки. Что же он по­чувствовал, когда увидел, что со­лома, лежащая у него под голо­вой, зашевелилась и сдвинулась в сторону? Оказалось, что один из камней в полу вынут, и Андрес услышал, как кто-то несколько раз тихо произнес его имя. Он узнал голос Деннера и простонал:

— Что ты хочешь от меня?! Оставь меня в покое, у меня не может быть с тобой никаких дел!

— Андрес,— отозвался Деннер,— я проник через множество сводов, чтобы спасти тебя от казни, как спа­сут меня. Ради твоей жены, с которой я связан непости­жимыми для тебя узами, я помогу тебе. Вот, возьми напильник и пилу, освободись ночью от цепей и перепили замок на двери камеры. Внешняя дверь с левой стороны коридора будет открыта, а снаружи ты увидишь одного из нас, и он поведет тебя дальше.

Андрес взял инструменты, а затем снова заложил в отверстие камень. Он был готов выполнить то, что тре­бовал от него голос совести.

Когда наступил день и в камеру вошел тюремный надзиратель, Андрес попросил, чтобы его отвели к судье: у него-де есть для судьи важное сообщение. Его прось­бу незамедлительно выполнили: все думали, что Андрес расскажет о каких-то, до сих пор неизвестных злодея­ниях банды. А он передал судье принесенные ему Деннером инструменты и поведал о событиях последней ночи. "Бог уберег меня от стремления неправедно обрес­ти свободу, ибо это отдало бы меня в руки проклятого Деннера, навлекшего на меня позор и мучения",— так закончил Андрес свою речь. Судьи, казалось, прониклись сочувствием к несчастному, однако ввиду многочислен­ных фактов, свидетельствующих против него, были слиш­ком решительно убеждены в его вине, чтобы не усомнить­ся в его искренности. Вместе с тем то обстоятельство, что после известия о планируемом Деннером побеге в городе и даже в непосредственной близости от тюрьмы были схвачены еще несколько членов банды, сыграло в его пользу: он был переведен из подземного застенка в светлое помещение рядом с жилищем тюремного надзи­рателя. Здесь он предавался мыслям о своей верной жене, о своем сыне, а также богоугодным наблюдениям и вско­ре почувствовал себя готовым расстаться с жизнью как с неким бременем. Немало удивлялся тюремный надзи­ратель набожному преступнику и в конце концов пове­рил в его невиновность.

Прошел почти год. Тяжелый, запутанный процесс против Деннера и его соучастников был закончен. Выяснилось, что банда простерла свои щупальца до самой границы с Италией и уже длительное время повсюду грабила и убивала. Деннера приговорили к повешению, после чего тело его должно было быть сожжено. И не­счастному Андресу тоже присудили петлю, однако вви­ду его покаяния и в связи с тем, что благодаря его по­казаниям удалось предотвратить побег Деннера и на­падение банды, тело его разрешалось забрать и пред­ать земле.

Едва забрезжило утро, когда Деннер и Андрес долж­ны были быть казнены, как отворилась тюремная дверь и к Андресу, который стоял на коленях и молился, во­шел молодой граф фон Вах.

— Андрес,— сказал граф,— тебе предстоит умереть. Облегчи же перед смертью свою совесть правдивым при­знанием! Скажи, убил ли ты своего господина? Правда ли, что ты убийца моего дяди?

Тут из глаз Андреса полились слезы, и он еще раз повторил все, что говорил перед судом до того, пока невыносимые муки пыток не выдавили из него ложь. Он призывал Бога и святых подтвердить правдивость всего сказанного им и его абсолютную невиновность в смерти любимого господина.

— Значит,— нахмурился граф фон Вах,— в этой мис­терии присутствует необъяснимая тайна. Несмотря ни на что, я не верил в твою виновность, Андрес, ибо знал, что ты с молодых лет был самым верным слугой моего дяди и в Неаполе, рискуя жизнью, спас его от лап бандитов. Между тем вчера оба старых егеря моего дяди Франц и Николаус клялись, что своими глазами видели тебя сре­ди разбойников и наблюдали, как ты убил моего дядю.

Аидреса терзали душераздирающие чувства; ему чу­дилось, что сам дьявол принял его лик, чтобы его погубить; похоже, и Деннер был убежден, что он видел Андреса в замке, так что, выходит, ложное обвинение основывалось на правдивом внутреннем убеждении. Андрес откровенно рассказал об этом молодому графу, до­бавив, что отдал себя на суд небесный и если даже ум­рет сейчас позорной смертью, как преступник, то все равно, пусть даже по прошествии долгого времени его невиновность в один прекрасный день станет очевидной для всех. Граф казался глубоко растроганным и сказал еще только, что по желанию Андреса день казни скры­ли от его несчастной жены и что она вместе с мальчи­ком останется у старого лесника.

Глухо и зловеще загудел колокол на башне ратуши. Андреса одели, и процессия с обычной торжествен­ностью, при бесчисленном стечении народа, прошество­вала к месту казни. Андрес громко молился и набожным своим поведением не оставлял равнодушным никого, кто это наблюдал. На лице же Деннера застыло упрямое, ожесточенное выражение. Он вызывающе смотрел по сторонам и часто, злобно и злорадно смеялся над несчас­тным Андресом. Андреса должны были казнить первым; он вместе с палачом взошел по лестнице, и тут вдруг громко вскрикнула какая-то женщина, упав на руки по­жилого мужчины. Андрес посмотрел в ту сторону; то была Джорджина; тогда он громогласно воззвал к Не­бесам, прося у них выдержки и мужества.— "Я снова вижу тебя, моя бедная, несчастная жена, я умираю без­винно!" — воскликнул он, обратив исполненный тоски взгляд к небу. Судья крикнул палачу, чтобы тот поторо­пился, ибо по толпе прокатился ропот и в Деннера, ко­торый тоже уже поднялся по лестнице и насмехался над зрителями и их сочувствием к несчастному Андресу, полетели камни. Палач надел петлю на шею Андреса, и вдруг издалека донеслось: "Стой! Стой! Ради Христа, стой! Этот человек невиновен! Вы казните невиновного!" "Стой! Стой!" — эхом повторили тысячи голосов, и стра­жа едва могла сдерживать толпу, стремящуюся прорвать­ся и вырвать Андреса из петли. Тут человек, который закричал первым, вскочил на лошадь, и Андрес сразу же узнал в этом незнакомце купца, который выплатил ему во Франкфурте наследство Джорджины. Сердце его было готово разорваться от радости и блаженства, он едва держался на ногах, когда спускался с эшафота. Купец подтвердил, что в то самое время, когда было соверше­но разбойничье нападение на замок фон Ваха, Андрес был во Франкфурте, то есть за много миль от этого мес­та, и что он может доказать это перед судом с помощью документов и свидетелей. И тогда крикнул судья: "Казнь Андреса отменяется! Немедленно отведите его назад в тюрьму".

Деннер спокойно взирал на происходящее с эшафо­та; когда же судья произнес эти слова, горящие глаза его завращались, он заскрипел зубами и взвыл с диким от­чаянием, что разнеслось в воздухе подобно воплю бес­нующегося безумия: "Сатана, сатана! Ты обманул меня — горе мне! Горе мне! Все кончено, кончено, все пропало!" Его снесли вниз с эшафота, он упал на землю и захри­пел: "Я хочу во всем признаться! Я хочу во всем признать­ся!" Казнь отложили, и Деннера тоже возвратили обрат­но в тюрьму, где были приняты все меры к тому, чтобы он не смог совершить побег. Ненависть его охранников была лучшим оружием против хитрости его союзников.

Через несколько мгновений после того, как Андреса ввели к тюремному надсмотрщику, он уже держал в своих объятиях Джорджину. "Ах, Андрес, Андрес,— лепе­тала она,— наконец-то ты снова со мной, и теперь я знаю, что ты невиновен, а ведь даже я сомневалась в этом!"

Оказалось, что хотя от Джорджины и скрыли день казни, она все же, влекомая необъяснимым страхом и тревожным предчувствием, отправилась в Фулду и попа­ла на место казни как раз тогда, когда муж ее взошел по роковой лестнице, которая вела к смерти. Купец же все это долгое время, пока шло расследование, провел в поездках по Франции и Италии, а теперь возвращался через Вену и Прагу. Случай или, скорее, Небеса пожелали, чтобы он появился на месте казни в самый решаю­щий момент и спас несчастного Андреса от позорной смерти. Он услышал историю Андреса в гостинице, и у него сразу же возникла мысль, что Андрес мог быть тем самым участковым егерем, который два года назад по­лучал наследство своей жены. Как только он увидел Андреса, то убедился, что предчувствие его не обману­ло. Усилиями доброго купца и молодого графа фон Ваха пребывание Андреса во Франкфурте было восстановле­но по часам; тем самым подтвердилась его полная неви­новность и непричастность к ограблению и убийству. В конце концов и сам Деннер признался, что Андрес гово­рил правду об отношениях с ним, заметив только, что, видать, сам сатана его ослепил, ибо он на самом деле был уверен, что в замке фон Баха Андрес сражался на его стороне. За вынужденное участие в разграблении име­ния арендатора, а также за законопротивное спасение Деннера Андрес, по словам судьи, уже искупил свою вину тяжелым и длительным пребыванием в тюрьме, пытками и страхом смерти; посему он был освобожден от даль­нейшего наказания и поспешил со своей Джорджиной в замок фон Ваха, где благородный граф отвел им под жилье одну из пристроек, требуя от Андреса лишь несложной егерской службы, которая была ему необходи­ма: граф был страстный охотник. И судебные издержки тоже заплатил граф, так что наследство Андреса и Джор­джины ничуть не уменьшилось.

Процесс против нечестивого Игнаца Деннера принял теперь совершенно иной оборот. Произошедшее на месте казни, казалось, совершенно преобразило его. Его насмешливая дьявольская гордыня была сломлена, а из подавленной души потоком полились признания, от ко­торых у судей волосы становились дыбом. Деннер обви­нял себя — и при этом глубоко покаялся — в союзе с сатаной, который поддерживал с самой ранней юности. Поэтому дальнейшее расследование проводилось с учас­тием соответствующих духовных лиц. О своей прежней жизни он рассказал столько странного и необычного, что это можно бы было посчитать плодом больного вообра­жения, однако наведение справок в Неаполе, родном, по его словам, городе, полностью все подтвердило. Выпис­ка из рассмотренных духовным судом в Неаполе доку­ментов пролила свет на обстоятельства происхождения Деннера,

Много лет назад в Неаполе жил старый чудаковатый доктор по имени Трабаччио, которого из-за его необычного, но всегда успешного лечения называли Чудесным Доктором. Казалось, возраст был не властен над ним, по­ходка его была быстрой и молодой, хотя некоторые местные жители и подсчитали, что ему уже должно было быть лет восемьдесят. Лицо его было ужасающе ис­кривлено и сморщено, а взгляд едва ли можно было вынести без внут­реннего содрогания. Больным, однако, он час­то делал добро, и говори­ли, что зачастую одним лишь только острым, устремленным на больного взглядом лечил он тяжелые, затяжные недуги. На свой черный костюм доктор набрасывал обычно ши­рокий красный плащ с золотыми аксельбантами и кис­тями, из-под крупных складок которого торчала длин­ная шпага. В таком виде и с ларцом, полным лекарств, которые сам готовил, ходил он к своим больным по ули­цам Неаполя, и многие с отвращением его сторонились. Обращались к нему лишь в случае крайней необходимос­ти, и он никогда не отказывал, даже если ему не прихо­дилось рассчитывать на особое вознаграждение. Несколько его жен скоропостижно скончались; все необы­чайно красивые, они в большинстве случаев были дере­венскими проститутками. Доктор запирал их и разрешал только посещать богослужения, да и то в сопровожде­нии старой, уродливой женщины. Эта старуха была не­подкупной; любая, самая хитроумная попытка моло­дых сластолюбцев приблизиться к молодым красавицам, женам Трабаччио, оказывалась безуспешной.

Хотя богатые люди и платили доктору Трабаччио хорошие деньги, доходы никак не соответствовали тому богатству, состоящему из наличности и драгоценностей, которые он складывал дома и которые ни от кого не скрывал. При этом временами он бывал щедр до расто­чительства и имел привычку каждый раз, когда умирала его очередная жена, давать большой обед, расходы на который не меньше, чем в два раза, превышали те дохо­ды, которые приносила доктору его практика за целый год. Последняя жена родила ему сына, и он запирал его, как и жен: никто и никогда его не видел. Лишь на обеде, который он устроил после смерти его матери, малень­кий трехлетний мальчик сидел за столом, и все гости были поражены красотой и умом ребенка, которого по его поведению вполне можно было принять за двенад­цатилетнего, если бы его возраст не выдавала внешность. Именно на этом приеме доктор Трабаччио сообщил, что поскольку его желание иметь сына наконец сбылось, то жениться он больше не будет.

Огромное богатство доктора, но еще более его таин­ственная личность, чудотворное лечение, когда от одно­го лишь его прикосновения и взгляда отступали неизле­чимые болезни, послужили поводом для самых невероятных слухов, которые молва разносила по всему Неа­полю. Доктора Трабаччио считали алхимиком, заклина­телем дьявола и наконец обвинили в союзе с сатаной. Последний слух распространился после странного про­исшествия, случившегося с некими благородными дворя­нами. Однажды поздно ночью они возвращались с какого-то приема и, сбившись под действием винных паров с дороги, забрели в какую-то безлюдную, подозрительную местность. Вдруг впереди что-то зашуршало, зашелестело и к перепуганным дворянам подошел большой огненно-красный петух с острыми оленьими рогами на голове и человечьими глазами. Дворяне сбились в кучу, петух прошествовал мимо, а за ним проследовала высокая фигура в блестящем, отороченном золотом плаще. "Это Чудесный Доктор Трабаччио", — прошептал один из дво­рян. Сразу протрезвевшие от вида ужасного призрака, дворяне набрались храбрости и последовали за мнимым доктором и петухом, свечение перьев которого указы­вало путь. Они увидели, как обе фигуры действительно подошли к дому доктора, стоявшему в отдаленном и пустынном месте. Петух взмыл вверх и забил крыльями в большое окно над балконом; оно со скрипом отвори­лось, старческий женский голос проворчал: "Заходите, заходите в дом, постель теплая, и возлюбленная ждет уже давно, ждет давно!" Казалось, что доктор поднялся по невидимой лестнице и скрылся вслед за петухом че­рез окно, которое захлопнулось с таким стуком, что по всей пустынной улице загремело и зазвенело. Потом все стихло. Онемевшие и окаменевшие от ужаса, стояли дво­ряне в черной тьме ночи.

Все эти слухи достигли ушей духовного суда, и было принято решение выследить и разоблачить дьявольского чудотворца. Выяснилось, что в комнатах доктора дей­ствительно часто появляется красный петух, с которым он разговаривает и спорит так, словно беседуют двое ученых. Духовный суд намеревался заключить доктора Трабаччио в тюрьму как гнусного колдуна, однако свет­ский суд опередил суд духовный и послал сбирров арес­товать доктора и заточить в тюрьму. Старика забрали, а мальчика так и не смогли найти. Все двери закрыли и опечатали, вокруг дома выставили стражу.

Этому судебному делу предшествовали следующие события. В Неаполе и его окрестностях начали умирать

известные люди, причем, по единодушному мнению вра­чей, от яда. Многочисленные расследования не прино­сили никаких результатов, пока наконец один молодой повеса из Неаполя, известный ловелас и транжира, не признался в отравлении своего дяди, рассказав, что яд он купил у домоправительни­цы Трабаччио. За старухой проследили и поймали на го­рячем — когда несла куда-то надежно запертый ларец с малень­кими колбами, на которых были напи­саны названия различных лекарств, а на самом деле внутри находился жидкий яд. Когда старой карге пригрозили пытками, она призналась, что доктор Трабаччио уже много лет изготавлива­ет яд, известный под названием Аква Тоффана, и что именно тайная продажа этого яда, в которой она принимала участие, была самым большим источником его доходов. Кроме того, поведала старуха, он состо­ит в союзе с дьяволом, который является к нему в раз­ных обличьях. Каждая из жен рожала зловещему до­ктору ребенка, и никто вне стен дома об этом даже не подозревал. Когда же очередному ребенку испол­нялось девять недель либо девять месяцев, Трабаччио с большой торжественностью бесчеловечно его убивал, разрезая ему грудь и вынимая сердце. Каждый раз при этой операции присутствовал и дьявол по большей час­ти в образе летучей мыши с человеческим лицом. Это чу­дище раздувало своими широкими крыльями уголья, на которых Трабаччио готовил снадобье из крови, вытека­ющей из сердца ребенка. Именно это снадобье и обладало чудодейственной силой противостоять любой болез­ни. Жен Трабаччио вскоре после этого тем или иным способом убивал, причем так искусно, что даже самый пристальный взгляд врачей не мог обнаружить ни малей­ших признаков насильственной смерти. Лишь последняя жена Трабаччио, родившая ему сына, который жив и сейчас, умерла естественной смертью.

Доктор Трабаччио ничего не отрицал и, казалось, испытывал даже садистское удовольствие от того, что рассказами о своих жутких злодеяниях, и в особеннос­ти подробностями своего чудовищного союза с сатаной, заставляет суд трепетать от ужаса. Священнослужители, присутствующие на суде, затратили громадные уси­лия, призывая доктора к покаянию и признанию своих грехов, но все это оказалось напрасным, ибо Трабаччио лишь с издевкой их высмеивал. Оба они, старуха и Тра­баччио, были приговорены к сожжению на костре. В доме доктора произвели обыск и изъяли все его состояние, которое после вычета судебных издержек было разде­лено между больницами. В библиотеке Трабаччио не нашли ни одной нечестивой или даже просто подозри­тельной книги, не были обнаружены и приборы, кото­рые могли бы указывать на дьявольские занятия докто­ра. Однако оставалось неисследованным одно из поме­щений, выступающие из стен многочисленные трубы которого выдавали лабораторию,— его просто-напросто не смогли открыть. Ни сила, ни всевозможные ухищре­ния не помогли. Причем, когда слесари и каменщики пытались проникнуть внутрь, за дверью вдруг заскрипе­ли жуткие голоса, раздался шелест крыльев, и по кори­дору с пронзительным свистом пронесся сквозняк, об­дав лица рабочих ледяным дыханием, так что все они, объятые ужасом, убежали, и никто более не отваживал­ся подойти к двери таинственной комнаты. Духовных лиц, пробовавших приближаться к адской двери, постиг тот же результат, и потому не оставалось ничего друго­го, как ждать прибытия из Палермо одного старого доминиканца, перед неколебимой набожностью которого дьявол до сих пор всегда отступал. Когда же наконец этот монах прибыл в Неаполь, готовый сразиться с дьявольским призраком, он отправился в дом Трабаччио, вооружившись крестом и святой водой, в сопровожде­нии нескольких духовных лиц и членов суда, которые предусмотрительно остановились на значительном отда­лении от зловещей двери. Старый доминиканец, произ­нося молитвы, приблизился к ней— и снова, еще более сильно, зашумело, забурлило, загрохотало и пронзитель­но захохотало. Однако монах не капитулировал,— он принялся еще неистовее творить молитвы, держа перед собой распятие и поливая дверь святой водой. "Дайте мне лом!" — потребовал он, и дрожащий от страха подмас­терье каменщика подал ему инструмент. Едва старый монах вставил его в дверь, как она распахнулась с ужас­ным грохотом. Стены комнаты лизало синее пламя, и умопомрачающий, удушливый жар вырывался наружу. А когда доминиканец все же хотел войти внутрь, рухнул вниз пол комнаты, так что загудел весь дом, из бездны вырвались языки пламени, в бешенстве рыская по сто­ронам, и вскоре охватили все вокруг. Доминиканец и его сопровождающие вынуждены были спасаться бегством, дабы не сгореть или не быть погребенными под облом­ками.

Едва успели они выскочить на улицу, как весь дом доктора Трабаччио вспыхнул, словно спичечный коробок. Сбежался народ, и возрадовался, и возликовал, увидев, что горит жилище проклятого колдуна. Уже обрушилась крыша, полыхали стены, и лишь крепкие балки верхнего этажа сопротивлялись еще силе огня. И вдруг по толпе прокатились крики ужаса: люди увидели двенадцатилет­него сына Трабаччио, который шел по тлеющей балке с ларцом в руках. Лишь какое-то мгновение длилось это видение, после чего мальчика поглотило взметнувшееся вверх пламя.

Доктор Трабаччио, казалось, торжествовал, узнав об этом событии, и, направляясь к месту казни, вел себя с дерзкой наглостью. Когда его привязывали к столбу, он громко рассмеялся и сказал палачу, завязывавшему ве­ревку: "Смотри, приятель, как бы эти узлы не загорелись на твоих руках". Монаху, который хотел подойти к нему с последним напутствием, он крикнул свирепо: "Убирай­ся! Отойди от меня! Неужели ты думаешь, что я так глуп, чтобы на радость вам принять мучительную смерть? Нет, час мой еще не пришел!" Затрещали подожженные дро­ва; но не успел огонь добраться до Трабаччио, как вспых­нул он ярко, словно соломенный факел, в ту же минуту с одной из отдаленных возвышенностей донесся пронзи­тельный саркастический хохот. Все посмотрели в ту сторону, и ужас обуял людей, когда увидели они живого доктора Трабаччио в черном платье, отороченном золотом плаще, со шпагой на боку, в испанской шляпе с низ­ко опущенными полями и красным пером на голове, с ларцом под мышкой— точно такого же, каким он хо­дил по улицам Неаполя. Рейтары, сбирры, сотни других людей рванулись на холм, но Трабаччио бесследно ис­чез. Старуха испустила дух в ужаснейших муках, изры­тая страшные проклятья в адрес своего господина, вместе с которым совершала жестокие преступления.

Итак, так называемый Игпац Деннер был не кем иным, как сыном доктора Трабаччио, который благодаря адско­му искусству своего отца целым и невредимым выбрал­ся из огня вместе с ларцом, в котором хранились самые редкие и таинственные драгоценности. Уже с самого раннего возраста отец обучал его тайным наукам, и душа его принадлежала дьяволу прежде, чем он стал себя осознавать. Когда доктора Трабаччио бросили в тюрь­му, мальчик остался в запертой комнате, населенной духами зла, обузданными и прирученными дьявольским искусством его отца; когда же доминиканец одолел эти чары, мальчик ввел в действие тайный механизм, вызвав­ший к жизни пламя, которое в считанные минуты охва­тило весь дом, в то время как сам он поспешил в лес, где была назначена встреча с отцом. Ему не пришлось долго ждать: появился доктор Трабаччио, и они бежали. Их целью были расположенные в трех днях пути от Неапо­ля руины старинного римского строения, которые скры­вали вход в большую, просторную пещеру. Здесь доктор Трабаччио был с громким ликованием встречен одной из многочисленных разбойничьих банд, с которой уже дав­но имел связь и которой с помощью своих тайных наук не раз оказывал ценные услуги. Разбойники хотели воз­наградить его никак не меньше, чем коронованием: ему предложили стать главарем всех банд, действовавших в Италии и Южной Германии. Трабаччио объяснил, что вынужден отказаться от этой чести, ибо по воле звезд, определяющих его судьбу, он должен вести бродячий образ жизни и не может связывать себя никакими отно­шениями и обязательствами, однако он всегда будет на стороне разбойников и всегда готов служить им своим искусством и умением. Тогда разбойники решили избрать своим королем двенадцатилетнего Трабаччио, чем доктор был в высшей степени доволен. Так мальчик остался сре­ди разбойников, и когда ему исполнилось пятнадцать лет, он уже был настоящим главарем. Вся его жизнь с само­го начала была цепью гнусных преступлений и дьяволь­ских упражнений,— в эту науку его все более глубоко посвящал отец, который часто появлялся среди разбой­ников, иногда неделями оставаясь в пещере наедине с сыном. Война, объявленная разбойникам, становившим­ся все более дерзкими и жестокими, королем Неаполя, но более всего вспыхнувшие между ними раздоры при­вели к тому, что гнусное братство распалось, тем более что молодого Трабаччио многие возненавидели из-за его высокомерия и жестокости, а унаследованные от отца дьявольские умения не могли служить надежной защи­той от кинжалов его подданных. Он бежал в Швейца­рию, взял себе имя Игнац Деннер и под видом странству­ющего купца бродил по рынкам и ярмаркам Германии до тех пор, пока из рассеянных членов большой банды не образовалась группировка поменьше, которая избрала бывшего короля разбойников своим главарем...

И вот теперь Деннер заверил своих сообщников, что отец его жив, посещал его в тюрьме и обещал спасти прямо с места казни. Однако, когда он стал свидетелем того, как Божественное провидение спасло Андреса,— а это означало, что власть его отца потеряла силу,— он подобно кающемуся грешнику готов был отречься от дьявола и смиренно принять смерть как спра­ведливое возмездие.

Андрес, услышавший всю эту историю из уст графа фон Ваха, ни минуты не сомне­вался, что именно банда Трабаччио напа­ла в окрестностях Неаполя на его госпо­дина; был он уверен и в том, что это ста­рый доктор Трабаччио собственной пер­соной являлся перед ним в образе сата­ны и хотел поколебать его дух, пробу­дить в нем злое начало. Только теперь он полностью осознал, какой опасности под­вергался с того самого момента, когда мнимый Игнац Деннер появился в его доме; хотя и не понимал, почему он и его жена так привлекли этого проклятого зло­дея, ведь выгоды, которые мог извлечь Деннер из пре­бывания в домике егеря, были не столь значительны.

Ужасные бури, которые пережил Андрес, роковым эхом прокатились по всей его жизни. Раньше крепкий и сильный, Андрес из-за тоски, длительного заточения, неописуемой боли пыток превратился в хилого и больного человека и не мог более заниматься охотой. Но самым прискорбным было то, что таяла и Джорджина, южная природа которой, памятуя пережитый ужас, бук­вально на глазах увядала, словно снедаемая пылающим жаром. Никакая помощь ей более была не нужна, и она умерла через несколько месяцев после возвращения мужа. Андрес был в полном отчаянии, и лишь красивый, умный мальчик, точная копия матери, служил ему уте­шением. Ради него он делал все, чтобы поддержать в себе жизнь и набраться сил, так что по прошествии пример­но двух лет здоровье его значительно улучшилось и вре­мя от времени он мог отправляться даже в лес на охоту. Процесс против Трабаччио достиг наконец своего завер­шения: он был, как когда-то его отец, приговорен к смер­ти через сожжение на костре, что и должно было свер­шиться через несколько дней.

Однажды, когда уже опустились сумерки, Андрес возвращался из леса. Он был уже почти возле замка, когда услышал жалобные стоны, доносившиеся из рас­положенного неподалеку рва. Поспешив подойти побли­же, он увидел лежащего на земле, закутанного в жал­кие лохмотья человека, который стонал от боли и, каза­лось, собирался испустить дух. Андрес, отбросив ружье и патронташ, с трудом вытащил несчастного, но когда он взглянул ему в лицо, то с ужасом узнал Деннера. Задрожав всем телом, он отпрянул, но Деннер вдруг глу­хо застонал:

— Андрес, Андрес, ты ли это? Ради милосердого Гос­пода, которому отдал я свою душу, сжалься надо мной! Вели ты спасешь меня, ты спасешь одну душу от вечно­го проклятья; ибо вскоре меня настигнет смерть, а покаяние мое еще не закончено!

— Проклятый лицемер! — вскричал Андрес.— Убий­ца моего ребенка, моей жены, неужто сатана снова привел тебя сюда, чтобы ты и меня погубил? Мне не о чем с тобой говорить. Умри и истлей, как падаль, проклятый! Андрес хотел было снова столкнуть его в ров, но его остановил душераздирающий вопль Деннера:

— Андрес! Ты спасешь отца твоей жены, твоей Джорджины, которая молится за меня у трона Всевышнего!

Андрес задрожал, при звуке милого имени его про­нзила жгучая печаль, а вместе с нею — сострадание к этому разрушителю его жизни, убийце его счастья. Он с трудом поднял Деннера и отнес в свое жилище, где дал выпить укрепляющих напитков. Вскоре Деннер очнулся от забытья...

В ночь перед казнью Деннера охватил смертельный страх перед мучительной смертью на костре. В безум­ном отчаянии стал он трясти железные прутья зареше­ченного окна, и они вдруг, оторвавшись, остались у него в руках. Луч надежды зародился в его душе. Ом нахо­дился в башне рядом с высохшим городским рвом. Посмотрев вниз, Деннер тут же принял решение выпрыг­нуть из тюремного окна и таким образом либо спастись, либо погибнуть. Избавиться от цепей было невозмож­но. Спрыгнув вниз, он потерял сознание и пришел в себя, когда уже ярко светило солнце. Он увидел, что упал в высокую траву между большими кустами, все его члены затекли и окаменели, он не мог даже пошевелить­ся. Навозные мухи и прочие насекомые садились на его полуобнаженное тело, и жалили его, и пили его кровь, а он не в состоянии был их отогнать. Так прошел пол­ный мучений день. Лишь ночью удалось ему отползти подальше, и он был счастлив, когда добрался до канав­ки, где собралось немного дождевой воды, которую он тут же жадно проглотил. Почувствовав прилив сил, он смог с трудом подняться и двинуться дальше, что и сделал. Вскоре Деннер добрался до леса, начинавшего­ся неподалеку от Фулды и раскинувшегося почти до замка фон Ваха, а потом добрел и до того места, где его, боровшегося со смертью, нашел Андрес. Страшное напряжение последних часов совершенно вымотало его, и приди Андрес несколькими минутами позлее, он на­верняка был бы уже мертв.

Не думая о том, что будет дальше со сбежавшим пре­ступником, Андрес поместил его в отдельную комнату и ухаживал за ним, соблюдая максимальную осторож­ность, чтобы никто не мог даже заподозрить присутст­вия чужака. И только своему сыну, безоглядно предан­ному отцу, доверил он эту тайну.

Андрес спросил Деннера, не солгал ли он, сказав, что является отцом Джорджины.

— Это истинная прав­да,— отвечал тот.— Од­нажды в окрестностях Неаполя я похитил пре­красную девушку, кото­рая родила мне дочь. Теперь ты уже знаешь, Андрес, что одним из главных составляющих искусства моего отца было изготовление чу­дотворного ликера, глав­ным ингредиентом которого была кровь из сердца детей, ко­торым исполнилось девять недель, девять месяцев или девять лет и ко­торых родители должны сами до­бровольно передать в руки приго­тавливающему снадобье. Чем в бо­лее близком родстве состоят дети с чародеем, тем более действен­ным получается снадобье, приоб­ретая способность увеличивать жизненную силу, даровать вечную молодость и даже спо­собствовать созданию искусственного золота. По этой причине убивал мой отец своих детей, и я был готов во имя высших целей принести в жертву мою дочурку. До сих пор не могу понять, каким образом моя жена запо­дозрила мой умысел, но до истечения девятой недели она исчезла вместе с ребенком, и лишь через много лет я узнал, что она умерла в Неаполе, а дочь ее Джорджина воспитывалась у скупого хозяина гостиницы. Узнал я и о ее замужестве, и о вашем местонахождении. Теперь ты понимаешь, Андрес, почему я обнаруживал такую склон­ность к твоей жене и почему, обреченный на это про­клятое дьявольское искусство, преследовал твоих детей. Но тебе, лишь тебе, Андрес, и чудесному твоему спасе­нию Всемогуществом Божьим обязан я своим глубоким раскаянием, своим внутренним уничижением. Кстати, ларец с драгоценностями, хранящийся у вас,— это тот самый, что спас я по приказанию своего отца из огня, и ты должен сохранить его для своего мальчика. "Ларец!" — ударило в голову Андреса.

— Но ведь Джорджина вернула его вам в тот день, когда совершили вы страшное убийство?

Конечно, — подтвердил Трабаччио,— однако Джорджина, сама того не ведая, снова стала его владе­лицей. Загляни в большой черный сундук, что стоит в прихожей.

Андрес пошарил в сундуке и действительно обнару­жил на его дне проклятый ларец в том же состоянии, в каком принял он его на хранение от Трабаччио.

Андрес был очень недоволен собой, ибо не мог изба­виться от мысли, что уж лучше бы он нашел Деннера уже мертвым. Правда, его раскаяние казалось искренним: не покидая своей кельи, он проводил все свое время за чте­нием божественных книг, и единственной его утехой было общение с маленьким Георгом, которого он, каза­лось, очень полюбил. Андрес решил, тем не менее, при­нять меры предосторожности и при первой же возмож­ности открыл эту тайну молодому графу фон Ваху, ко­торый немало был удивлен этой странной игре судьбы.

Так прошло несколько месяцев, наступила поздняя осень, и Андрес стал чаще, чем обычно, ходить на охо­ту. Малыш оставался вместе с дедом и одним старым егерем, который тоже был посвящен в эту тайну. Однаж­ды, когда Андрес возвратился с охоты, старый егерь сообщил ему испуганным шепотом: "Господин, у вас в доме недобрый жилец. К нему является нечистая сила! Входит через окно и выходит обратно дымом и паром".

Андресу стало плохо, словно в него ударила молния. Он прекрасно знал, что это может означать. Тем временем старый егерь продолжал свой рассказ. Уже много дней подряд, говорил он, когда становится совсем темно, в комнате Деннера слышатся странные голоса, которые беседуют и сердито спорят, перебивая друг друга, а се­годня, когда он неожиданно открыл дверь к Деннеру, ему показалось, что к окну метнулась фигура в красном, отороченном золотом плаще.

Разгневанный Андрес поспешил подняться к Деннеру, сообщил ему о подозрениях егеря и заявил, что не преминет запереть его в темнице за­мка, если он не оставит свои злые дела. Деннер оставался спокоен и от­ветил печально: "Ах, дорогой Андрес! Правда здесь лишь то, что отец мой, смертный час которого еще не при­шел, невыносимо терзает и мучит меня. Он хочет, чтобы я снова обра­тился к нему и отрекся от обретенной веры, однако я был непреклонен и нe думаю, чтобы он снова возвратился сюда, ибо увидел, что не имеет больше власти надо мной. Будь спокоен, сын мой Андрес, и дай мне умереть ря­дом с тобой как набожному христианину, примиренно­му с Богом".

И действительно, ужасный Трабаччио, похоже, боль­ше не появлялся. Между тем глаза Деннера временами сверкали прежним огнем, иногда он снова улыбался так же насмешливо, как и раньше. В часы молитв, которые Андрес возносил вместе с ним, того, казалось, потряса­ли судорожные содрогания; время от времени по ком­нате пролетал резкий, свистящий сквозняк, с шумом переворачивающий страницы молитвенных книг и даже вырывающий эти книги из рук Андреса. "Безбожный Трабаччио, проклятый сатана! — вновь не выдержал од­нажды Андрес.— Ты держишь здесь этого адского при­зрака! Что тебе нужно от меня? Изыди, ибо ты не влас­тен надо мной! Изыди!" Внезапно раздался громкий из­девательский смех и в окно словно забили черные крылья. Заплакал, проснувшись, маленький Георг. Это дождь бьет в окно, это воет осенний ветер, утверждал Деннер.

— Нет,— негодовал Андрес,— ваш безбожный отец не смог бы творить здесь свои бесчинства, если бы вы полностью отреклись от него. Вы должны покинуть мой дом. Ваше настоящее жилище давно ждет вас — это тем­ница замка; там вы можете общаться со своим призра­ком сколько угодно.

Деннер заплакал и во имя всех святых просил разре­шить ему остаться, а маленький Георг, не понимая, что все это значит, тоже поддерживал его просьбу.

— Так и быть, оставайтесь здесь еще завтра,— сдал­ся Андрес.— Я посмотрю, как пройдет у нас час молитвы, когда вернусь с охоты.

На следующий день стояла прекрасная осенняя по­года, и Андрес рассчитывал на богатую добычу. Когда он возвращался домой, было уже совсем темно. На душе у него было весьма неспокойно: вся его необычная и нелегкая судьба, лицо Джорджины, его убитое дитя,— все это так живо представилось его внутреннему взору, что он, глубоко уйдя в свои мысли, все больше отставал от охотников, пока наконец, сам того не замечая, ока­зался один-одинешенек на одной из боковых троп в глу­бине леса. Собираясь вернуться на основную дорогу, он вдруг заметил ослепительный свет, пробивающийся сквозь густые заросли. И тут охватили его страх и ужас­ное предчувствие. Он рванулся вперед, продираясь через кусты,— и первым увидел фигуру старого Трабаччио в отороченном золотом плаще, со шпагой на боку, в шля­пе с красным пером и врачебным ларцом под мышкой. Горящими глазами смотрел он в огонь, красными и синими языками выбивающийся из-под реторты. У костра, на своеобразной решетке, лежал Георг, обнаженный и вытянувшийся, а проклятый сын сатанинского доктора занес вверх блестящий нож, гото­вый нанести смертельный удар. Андрес закричал от ужаса, но не успел убийца оглянуть­ся, как просвистела пуля из ружья Андреса, и Деннер рухнул с размозжен­ной головой в костер, который тотчас же погас. Призрак Трабаччио исчез. Андрес подскочил, развязал несчастного Георга и быстро понес его домой. Мальчик был невредим, лишь от сильного страха лишился чувств. Затем Андрес разбудил старого егеря, который спал глу­боким, вероятно насланным Трабаччио, сном, они взяли с собой фонарь, крюк и лопату и отправились обратно в лес,— Андрес хотел убедиться в смерти Деннера и за­копать труп. Окровавленный Деннер лежал на прежнем месте; как только Андрес приблизился к нему, он при­поднялся, посмотрел на него безумным взглядом и захрипел: "Убийца! Убийца отца своей жены, но духи мои не оставят тебя в покое!" "Отправляйся в ад, сатанинс­кий злодей,— вскричал Андрес, борясь с охватившим его ужасом,— отправляйся в ад, ты, который сотни раз за­служил смерть и которому я дал эту смерть, ибо ты хо­тел убить мое дитя, дитя своей дочери! Ты лицемерно изображал раскаяние и набожность во имя позорного предательства, и пусть сатана приготовит достойные муки для твоей души, которую ты ему продал". Тут Ден­нер взвыл, судорожно вытянулся и, все глуше и глуше стеная, испустил дух. Двое мужчин выкопали глубокую яму и опустили в нее мертвое тело. "Кровь его не ляжет на меня! — убежденно сказал Андрес.— Я не мог иначе, я был послан для этого Богом, чтобы спасти моего Георга и отомстить за бесчисленных жертв этого злодея. Но все же я хочу помолиться за его душу и поставить на его могиле крест".

Когда на следующий день Андрес собрался исполнить свое намерение, он нашел землю разворошенной, а труп исчезнувшим. Сделали ли это дикие звери или еще кто-нибудь, так и осталось тайной. Андрес отправился со своим маленьким сыном и старым егерем к графу фон Баху и рассказал ему обо всем случившемся. Молодой граф одобрил поступок Андреса, который убил ради спасения своего сына разбойника и убийцу, и распоря­дился записать все подробности этого невероятного дела и сохранить эти записи в архиве замка.

Все эти события потрясли Андреса до глубины души, и, наверное, поэтому, когда наступила ночь, он долго ворочался в постели, не в силах заснуть. И вот когда он уже почти погрузился в сон, по комнате вдруг пронес­лось потрескивание и шорох, возникло и тут же исчез­ло красное свечение. Андрес услышал чей-то глухой го­лос, почти невероятное бормотание: "Теперь уже ты мастер,— напрягши слух разобрал он,— ты владеешь со­кровищем, владеешь сокровищем, повелевай силой, она твоя!" Незнакомое чувство самодовольства и какого-то странного тайного удовлетворения внезапно шевельну­лось в нем, но с первым лучом утренней зари он опом­нился и стал страстно и ревностно молиться, как при­вык это делать, Господу, просветившему его душу. "Я знаю, что я должен сделать, чтобы справиться с искуси­телем и отвести грех от моего дома!" — так сказал Андрес, взял ларец Трабаччио и, не открывая, бросил его в глубокое ущелье...

Андрес дожил до спокойной старости, и никакая враждебная сила не смогла больше смутить его душу.





Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   14


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница