Перевод выполнили: Кузнецова Мария, Генералова Кристина и Соколан Нина иллюстрированный парень



Скачать 241.64 Kb.
Дата20.07.2016
Размер241.64 Kb.
Перевод выполнили:

Кузнецова Мария, Генералова Кристина и Соколан Нина

ИЛЛЮСТРИРОВАННЫЙ ПАРЕНЬ
Вилле Вало проводит экскурсию по своему татуированному торсу и другим частям тела.
«Мне всегда нравились тату, заставляющие меня думать: «На кой хрен я это сделал? И что нахрен это вообще значит?..»
Я сделал свою первую тату где-то в 1996 или ’97 годах. Это было сердце на моем запястье; остальное было добавлено уже позже. Я познакомился в пабе с финским тату-мастером, и мы стали собутыльниками. А затем, в какой-то момент, просто захотелось посмотреть, каково это – чувствовать себя обладателем тату. У нас тогда еще не было хартаграммы, не было никакого символа для группы. Мы хотели что-то простое и загадочное, почти наполовину женственное и что-то родовое. Уже на этом раннем этапе в моей голове зарождалась идея «сентиментальное – встречает – металлически брутальное». Я сделал тату в виде сердца на моем запястье, потому что я не хотел набивать пауков или что-то в этом роде.
1: Это монограмма Venus Doom. Я использовал ее для обложки альбома и хотел как-то это отметить. Это было сразу после моего лечения в рехабе, и возможно это была также одной из причин: напоминание о том, что это было очень «обреченное» время.
2: Это одна из более поздних тату; портрет американского режиссера-сюрреалиста 50х годов по имени Майя Дерен (подробнее http://ru.wikipedia.org/wiki/%CC%E0%E9%FF_%C4%E5%F0%E5%ED) Это кадр из короткометражки «Полуденные сети», где она смотрит в окно. Primal Scream (подробнее http://ru.wikipedia.org/wiki/Primal_Scream) использовали его как обложку для одного из своих синглов, и я всегда восхищался этой картиной. Я сделал это тату в 2009, когда мы работали над Screamworks в Лос-Анджелесе. Я не был знаком с ее работами до того, как увидел это фото – это стало чем-то навязчивым. И тогда я начал изучать ее работы, но не то чтобы очень разбирался в этом…Иногда для меня картины - это просто картины: они имеют значение где, когда и почему были сделаны, а не то, что они означают.
3: Тимо К Мукка (подробнее http://en.wikipedia.org/wiki/Timo_K._Mukka) был финским писателем. Он опубликовал свой первый роман в 60-х годах, когда ему было 17 лет, и это было сверхсексуально, он стал большой сенсацией того времени. У него действительно был свой язык, и он писал так, как на самом деле разговаривают финны на севере – он был очень-очень откровенным, сексуальным и мрачным, он не скрывал ничего. Я не уверен, что его работы когда-либо переводились на английский. На самом деле это все вполне традиционно, но это было действительно шокирующе, когда вышло в свет. Он жил в крохотной хижине и работал в окружении своей семьи и детей. Он умер, когда был еще очень молод: все эти истории о том, что он был законченным алкашом, своего рода Джимом Моррисоном с большой бородой и длинными волосами. Он часто делал зарисовки, и у меня есть несколько его рисунков из прошлого. Те, что есть у меня, были на самом деле напечатаны его женой – это интересная взаимосвязь. Его история и его работы стали настоящим вдохновением для нас, когда мы работали над альбомом Dark Light.
4: Это Клаус Кински (подробнее http://ru.wikipedia.org/wiki/%CA%EB%E0%F3%F1_%CA%E8%ED%F1%EA%E8), сосущий свой большой палец, лежа на обнаженной девушке. Это очень необычная картина. Кински воплощает искусство в его безумстве. Он был своим собственным произведением искусства, и он не был обязательно хорош, и не был обязательно мил, но он был невероятным «произведением искусства как личность». Фотография действительно говорила со мной, она реально способна отыметь – она была в рамке у нас на сцене, когда мы были в туре. А потом я подумал «К черту, давай перенесем это на мою кожу». Мне всегда нравилось иметь тату, которые впоследствии заставляли меня думать: «На кой хрен я это сделал? И что нахрен это вообще значит?». Это некая разновидность таинства, как дневник в картинках на коже: ты помнишь, когда и где ты их сделал.
5: Тату в виде хартаграммы? У меня есть одна на моей груди, одна над моим членом и еще одна на шее. Есть также тату на спине, но это больше адаптация символа Алистера Кроули, чем пентаграмма. У нее еще нет названия, но я думал ее как-нибудь использовать, так что это хороший способ записать что-то: как записная книжка из кожи.
6: Это тату было сделано тем же парнем, что сделал мне сердце на руке. Если честно, я не помню, почему я решил ее набить. Так же, как с хартаграммой на моей шее: это было одной из тех вещей, когда: «А руке-то понравилось набивать, давай набьем еще что-нибудь!». Ты просто прибываешь в тату-настроении.

_____________________________



Фото сверху:

Вилле делает тату одного из своих литературных героев, Чарльза Буковски (подробнее http://ru.wikipedia.org/wiki/%C1%F3%EA%EE%E2%F1%EA%E8,_%D7%E0%F0%EB%FC%E7), на своей «лирико-писательской» руке.

_____________________________


7: Глаза Эдгара Алана По были сделаны в месте, где Кэт Вон Ди работала до того как открыла свой салон High Voltage. Мы встретились, когда работали над альбомом Dark Light: изначально, на обложке должен был быть я, набивающий тату и фотографирующий это, такой должна была быть обложка. Но примерно в то же время, кто-то сделал нечто похожее, так что, мы изменили идею. В это время я уже знал Кэт Вон Ди; она становилась узнаваемой и была другом друга, так что мы поладили. Мы были пьющими приятелями, зависали в Bar and Grill, когда записывали альбом в Silver Lake. С того момента она набила на мне множество татуировок. Но в глазах По интересно то, что один глаз нарисовала она, а другой – её бывший муж Оливер Пек. Они были тогда вместе. Кэт сделала шаблон; обычно татуировщики не делятся татуировками. В зрачке одного глаза есть очень маленькая «О», а в другом – очень маленькая «К», я не помню, где какая, поскольку не могу видеть свою спину. Я огромный фанат Turbonegro, и у них было лого “Hank Eyes” [сильно подведенные глаза прежнего фронтмена группы Хэнка вон Хельвета, за основу которых были взяты глаза Элиса Купера]. Так что, это тату – моя интерпретация этих глаз, только я использовал глаза По. В общем, перед вами моя порочная троица – Turbonegro, Элис Купер и По.
8: Я правша и пишу стихи правой рукой, так что – рассуждая наивно – наличие моих литературных кумиров на моей правой руке возносит планку довольно высоко. Когда я пишу, это всегда как «Это дерьмо, бери выше». И ты всегда должен стремиться выше пока смеешься, в этом должна быть доля юмора. Я не знаю, кого бы еще я набил сюда. Возможно, однажды моя рука будет забита до самого верха! Я, на самом деле, не думал об этом.
9: Это была моя вторая татуировка. Этим я показываю своё уважение к рок-н-роллу – к моим кумирам, таким как Оззи, у них тоже есть рукав. Но я не хотел миллион маленьких рисунков: я хотел рисунок, который ничего бы не значил – просто красочная картинка, сделанная во имя самой себя. На тот момент у меня была только татуировка «Сердце», и я выглядел довольно странно, потому что не был гармоничен. Потребовалось множество месяцев, чтобы закончить, потому что мы били это тату по крохам. Мне нравится, что она – это то, что она из себя представляет.
10: Я не из тех, кто просто идет и делает себе татуировку. Единственным разом, когда я так сделал, была буква на моей спине с умляутами над ней, которая означает «ночь» на эстонском. Это наша с братом старая шутка: у нас есть группа, которая называется “öö”, что значит «ночь», и в одном из умляутов есть символ минус, который был сделан через несколько дней после кончины Питера Стила. Так что, это «ночь с минусом Type O Negative». Мой брат также сделал такую же татуировку – это было при встрече в Сиэтле, Уил Фрэнсис (из группы Aiden) рассказал нам об этом. Мы просто прогуливались, попивая кофе перед концертом, он знал место, и мы захотели сделать что-то для Пита. Они были для нас такой весомой группой: October Rust, Bloody Kisses
11: Это череп в глазу. У нас с Кэт было привычкой устраивать рисовальные конкурсы, и когда в песочных часах заканчивался песок, мы должны были прекращать рисовать. Кэт любит набивать глаза, это ее любимый предмет для татуирования. Это было что-то вроде импровизации – песочные часы нужны, чтобы помнить о времени, поймать момент. Это было сделано на протяжении четырех месяцев, что я провел в Лос Анджелесе, работая над альбомом Screamworks.
12: Это с обложки Deep Shadows: это называется Космический Папа, Папа с головой астронавта и с хартаграммой на скипетре. Это одна из вещей «Давайте, черт возьми, сделаем это».
13: Это синхронизировано с египетским символом, который обозначает огонь. Я хотел, чтобы это было старое школьное тюремное тату, поэтому оно истекшее кровью, неравномерное и просто хреновое. Тебе должно быть трудно - начинать сдирать струпья. Я хотел, чтобы тату было неряшливым и «тюремным».

ПОД ВЛИЯНИЕМ
Лавкрафт, По, Ардженто и другие: Вилле о ключевых культурных деятелях, которые сформировали его как артиста…
У нас дома были сотни книг, когда я был маленьким. Мой отец был заядлым антикваром, он привык покупать старые газеты и книги, хотя они и были весьма недешевыми. Большинство финских книг не настолько украшены или в кожаном переплете, но они все еще выглядят красиво. Он просто любил покупать любые книги о самом разном.

Думаю, что мое знакомство с ужастиками произошло в 12 лет, когда один финский парень перевел работы Г.Ф. Лавкрафта. У нас было несколько сборников его рассказов и романов, и первое, что я помню из прочтенного - это «Случай Чарльза Декстера Варда» (1927) и «Хребты Безумия» (1931). Потом, когда мне было около пятнадцати, у меня появилось полное собрание его трудов, и это занимало меня на протяжении семи лет настолько, что я смог читать его, не держа на коленках словарь. В финском переводе язык был слишком устаревшим, там было так много прилагательных, которые могли показаться трудными даже для тех, чей родной язык – английский.

Чем хорош Лавкрафт, так это тем, что он никогда не использовал слишком много красок. Скорее это невыразимый ужас и нечто, находящееся за пределами того, что даже он не мог описать – это заставляло воображение делать большую часть работы, что производило гораздо большее впечатление.

Как бы то ни было, в его книгах нет эмоционального содержания, все о главном герое, который в итоге сходит с ума. Нет там ни романтического, ни истинного смысла – его труды очень точны и сухи, в определенном смысле. Но затем он снова будет объяснять городскую архитектуру вплоть до каждого миллиметра площадей.

Это реально сумасшедшие истории, и предложения офигенно длинные, и требуется огромное количество времени, чтобы это дер*мо уложилось в твоей голове. Это был кафкианский, Франц Кафка – другой великий писатель, которым я увлекся, будучи еще ребенком. Потом они перевели все эти страшилки из 20х годов, по большей части - «странную фантастику», на которую очень важное влияние оказал Лавкрафт. Все, что я знал в детстве – это то, что я любил все эти ужастики. Полагаю, это было для меня введением в фантастику.

Я был – и есть – большой фанат Карла МакКоя и The Fields Of Nephilim, и они использовали в своих песнях элементы лавкрафтовских мифов Ктулху, особенно на своем втором альбоме (The Nephilim, 1988).

Когда я был подростком, я не осознавал развития темной стороны. Но я слушал Carcass и Napalm Death, а потом подсел на металл. Эти группы были саундтреками к моим По-фантазиям, я думаю. Я был как скаковая лошадь с шорами – мне западает один трэк, поэтому когда я во что-то влюбляюсь, как это было с Эдгаром Аланом По, я читаю о предмете своего интереса все, что могу достать, а потом забываю об этом. Это не значит, что литература – мой единственый друг по жизни. Но, сейчас сказав это, на прошлой неделе, например, я читал «Элеонору» По своей девушке на ночь.

Я всерьез увлекся По, когда начались повторные выпуски экранизаций Роджера Кормана с Винсентом Прайсом. Первыми я увидел «Маску красной смерти» и «Гробницу Лигейи» 1964 г. Я не пересматривал «Гробницу» много лет, но даже спустя время небольшие отрывки и кусочки остаются в голове на всю жизнь. Я помню, что фильм начинается с похорон, и это так обреченно и мрачно, и напоминает мне группу Cathedral и их фронтмена Ли Дориана - это так классно и так классически. «Падение дома Ашеров» (1960) тоже отличный фильм. Первые кадры просто шикарны: стук в дверь, она открывается, и Винсент Прайс говорит (превосходно изображает Прайса): «Что это значит?». Фантастика!

Я впервые увидел Винсента Прайса в этих фильмах Кормана; я не видел старых черно-белых фильмов, где он был молодым, кумиром миллиона женщин. Я всегда воспринимал его как парня, снимающегося в ужасах, хотя он сыграл и в великой драме, в 80-ых – «Августовские киты» - с Бетт Дэвис. Я всегда любил его акцент и тон голоса; у него потрясающий голос. Винсент Прайс реально был моим кумиром. Я долгое время хотел сделать тату с его изображением. Мне нравится, как Кэт Вон Ди делает портреты на моем теле, поэтому было бы глупо, если кто-то делал Винсента, кроме нее.

Произошел забавный случай, когда мы записывали Screamworks: Love In Theory And Practice Chapters 1-13. В Калифорнии была старая церковь, которая была разрушена, и Винсент купил несколько скамеек и витражей. Когда он умер, его дочь продала многое из его частной коллекции на еbay. У меня появилась возможность стать обладателем кусочка этого витража. Он висел на потолке, когда мы записывали альбом. Он не модный и не богато украшенный, но это важная реликвия для меня.

В то время, когда на финском телевидении показывали фильмы Кормана, показали и фильмы ужасов студии Hammer с Кристофером Ли и Питером Кашингом. Они мне нравились, но что я действительно любил – это Кашинга в роли Шерлока Холмса. Он сыграл в нескольких фильмах, включая «Собаку Баскервилей» (1959). Я большой фанат Шерлока Холмса. Я прочитал не так много книг Конана Дойля, но есть несколько отличных экранизаций. Как и у Винсента, у Ли потрясающий голос, но он слишком хорош и красив.

Это было возвращение в эпоху VHS. Помню, папа однажды нашел в мусорном ведре 400 использованных кассет. Кто-то выбросил эти фильмы, и я смотрел их годами, когда был ребенком. Так я открыл Луиса Бунюэля и Феллини. Мы с Миге хотели достать хорошие ужастики, потому что у нас были определённые друзья. Большинство из этого материала пришло в Финляндию из Голландии, где почти нет цензуры. Это ожидание было похоже на то, как ты ждешь выхода альбома твоей любимой группы на виниле, и он выходит в 8 часов следующего утра. Это было как: «Тссс, эй, иди сюда, я просто слышал, что мне дадут «Зловещих мертвецов» на выходные!».

Когда я впервые смотрел «Зловещих мертвецов», это была ужасная копия копии с копии. Ты действительно не мог достать многое из того, что тогда происходило, но это было так круто. Ты скучаешь по тем дням, которые так быстро прошли. Мы записывали все на кассеты, и я накопил огромную коллекцию хреналиона фильмов ужасов, в том числе был и «Восставший из ада» Клайва Баркера. Мы с Миге так любили «Восставшего из ада», что я даже встретился с Дагом Брадли, актером, сыгравшим Пинхэда. Мне также нравилась «Книга крови».

Это была также и эпоха библиотек – не было Амазона, и денег тоже. Что бы произошло, если бы вы увидели, скажем, одну из кормановских экранизаций По? Вы бы пошли в библиотеку, получили бы лист ожидания и ждали бы книгу. Можете ли вы представить, что в наше время детям пришлось бы это делать? Они бы сошли с ума!

Я думаю, все хотя бы немного читали По, когда были подростками. Его рассказы действительно «По-этичны». Как и у Лавкрафта, у него свой собственный оригинальный, самобытный стиль. Миге – поклонник Стивена Кинга, а я, несмотря на то, что мне нравятся некоторые экранизации, никогда не увлекался его книгами. Он мастер своего дела, но это мейнстрим – это и вправду не щекочет мое воображение. Его сын пишет под псевдонимом Джо Хилл. Его книга (дебютная – прим. пер.) вышла недавно – «Коробка в форме сердца» (2007). Все главы названы в честь классических рок-н-ролльных песен – заголовок аналогичен названию песни Нирваны, другие называются «Black Dog» и «Hurt». Он действительно хороший писатель – держит тебя в напряжении.

В кормановских фильмах очень яркие цвета – этот голубой и красный – это не очень-то похоже на работы Дарио Ардженто, но когда я посмотрел «Суспирию» (1977), то впервые увидел связь. Даже несмотря на то, что истории действительно разные, можно увидеть, как один стиль развивается из другого. Долгое время HIM использовали саундтрек к «Суспирии» в качестве интро. Я всегда любил Goblin, группу, которая его сделала, и большинство из фильмов Ардженто. Это итальянская прогрессив-рок-группа, и весь их собственный материал был дер*мом, по крайней мере, для моих ушей, но музыка, которую они сделали для Дарио, реально крутая.

У Дарио в одно мгновение кажется, что это великий фильм, а уже в другое он становится действительно странным. В этом смысле он похож на Дэвида Кроненберга, другого великого режиссера. Дарио работал в столь многих жанрах, не только в ужасах, но и в жанре нуар [фр. film noir — «чёрный фильм») — жанр американского кинематографа 1940-1950гг.], как ранние «Птица с хрустальным оперением» (1970) и «Кошка о девяти хвостах» (1971). Но даже если бы он создал одну лишь «Суспирию», этого было бы достаточно. К тому же, он странный парень. Если вы посмотрите его интервью, он, безусловно, не всегда прав, что весьма здорово!

Мы на самом деле связывались с ним по поводу создания видео для нас – это было бы круто – сделать что-то, на что мы даже побоялись бы взглянуть! Визуально, HIM никогда не копировали его стиль, но это однозначно заставляет меня осознавать, как чрезвычайно важен этот аспект музыки. Когда мы микшировали наш первый альбом, мы напечатали обложку и положили ее на пульт, поэтому, когда мы работали, думали о том, соответствует ли звук обложке. Здесь всегда есть связь.

Я впервые услышал об Остине Османе Спейре от Карла МакКоя. Вот ушлый парень! Спейр был художником, магом и все в этом духе. В конце 19 века он был вундеркиндом, когда он начал рисовать, и одним из самых молодых художников, выставлявшихся в Королевской Академии.

Я увлекся им до эпохи интернета, и было почти невозможно узнать о нем больше – в то время о Спейре не так много было написано. По крупицам я собирал информацию о нем. Я читал книгу Питера Кэррола «Психонавт», там было все о магии хаоса [одно из современных течений в оккультизме, строящееся на отказе от любых форм догматизма и главенстве личного магического опыта – прим. пер.], и Остин Спейр открыл, то, что называют сигил-магией [http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A1%D0%B8%D0%B3%D0%B8%D0%BB], все виды в общем-то переплетаются. Это как увлечься Алистером Кроули через Led Zeppelin: «Кто, черт возьми, этот парень, которым так интересовался Джимми Пейдж?» Книга Фила Бейкера под названием «Остин Осман Спейр: жизнь и легенда забытого лондонского художника» очаровательно безумна; он действительно был единственным в своем роде.

Спейр предшествовал сюрреалистам, таким, как Дали. Он рисовал анаморфные картины. Одна из них действительно известна – картина «Послы» (1533) Гольбейна, с двумя чуваками и «memento mori» (напоминанием о смерти) - вытянутый череп, на который приходится смотреть под определенным углом, чтобы поймать пропорцию. Мне всегда нравились оптические иллюзии, работы таких художников, как Эшер, когда я был младше. Потом я заинтересовался Шигео Фукудой, японским художником, который написал много «теневых» картин: поначалу кажется, что свалилось множество гребанных вилок, но когда освещение падает под определенным углом, видишь тень мотоцикла. На Screamworks мы сделали изображение монашки с четырьмя глазами… Мне нравится все такое.

Потом я открыл для себя Майю Дерен - женщина, вытатуированная на моей коже. Она была авангардным режиссером, но изначально я помню ее по реально запоминающейся картине («Полуденные сети», 1943). Она смотрит в окно, и ты и вправду не можешь прочесть выражение ее лица – трудно сказать, взбешена ли она, одиноко ли ей или что-то еще. Я впервые увидел это на обложке сингла группы Primal Scream [Crystal Crescent/Velocity Girl, 1986]. Это работа одного из фотографов, который напоминает мне о том, как я люблю фотографию.

Еще одна женщина - Эвелин МакХейл, покончившая жизнь самоубийством, спрыгнув с Empire State Building. Она спрыгнула, и студент-фотограф сделал ее фото, на котором она будто бы находилась в спокойствии, совершенном спокойствии. Она выглядела как Белоснежка, навсегда уснувшая на разбитой машине – ни крови, ни перемолотых костей и т.п. В1947 год это стало фотографией года журнала «Life». Позже Энди Уорхол использовал ее для картины «Суицид (Падающее тело)», 1962.

Тears On Tape начинается с интро «Unleash The Red» это очень «по Джон Карпетоновски». Когда я был маленьким, «Пятница, 13-е», «Кошмар на улице вязов» и тому подобные фильмы-слэшеры [бессмысленные фильмы ужасов, где основной сюжет развивается вокруг убийцы-психопата, который убивает всех без разбора – прим. пер.], которые одно время были смешными, но я всегда любил по-настоящему жуткие фильмы, психологически страшные. «Хэллоуин» (1978), должно быть, один из самых страшных ужастиков: работа камеры с разных точек, дыхание Майкла Майера и музыка Карпентера. Он действительно великий композитор. «Хэллоуин» достаточно жестокий, но многое происходит за кадром, и наилучший способ пугать людей – это не показывать что-то. Это как с Лавкрафтом, люди позволяют воображению поиграть с самыми большими своими страхами. Там есть сцена с Джейми Ли Кертис, курящей косячок в машине перед тем, как случится весь этот ад, и песня Blue Oster Cult «Don’t Fear The Reaper», играющая по радио. Это все о создании зловещего настроения.

К счастью, HIM – разновидность того, что вызывает чувство нахождения в потустороннем. Лучшим группам под силу это сделать. Type O Negative могли создавать реально странные комбинации. У них был достаточно сухой юмор, и в то же время в нем было и что-то жуткое, и что-то забавное – ты хочешь, чтобы наступил полный п*ц, он настает, но в то же время ты его боишься. Питер Стил один из моих кумиров, и точка. Через свою музыку он экспериментировал, пытался найти оптимальный баланс между чем-то реально милым, чем-то реально меланхоличным и чем-то реально сильно бьющим. Это классное сочетание – все, что нужно подрастающему парню…

Карл МакКой
Вилле обсуждает Х.Ф. Лавкрафта и древних шумеров с Карлом МакКоем.
Я получил свою первую запись Nephilim в библиотеке; это был их первый альбом Earth Inferno. Я полюбил их зрительные образы, каллиграфию; все было так мистично. Я влюбился в это, стал скупать все их альбомы и погружаться в мир Карла МакКоя.

Мне нравится, что хотя это довольно успешная группа, мы мало что знаем о нем и о группе. Это было действительно мудрым решением Карла – не становиться открытой книгой, когда дело доходит до лирики и музыки. Так здорово думать о нем, живущем в берлоге или в какой-нибудь сумасшедшей лаборатории, из которой он выходит каждые шесть лет, ну или что-нибудь интересное в этом духе.

Вам потребуется некоторое время, чтобы узнать их получше. Его лирика эмоционально-импульсивна, и ты точно не знаешь, почему. Мне всегда нравились авторы, которые могут передавать эмоции через, казалось бы, несвязанные предложения. Его лирика, вероятно, означает что-то совершенно другое для него самого, но она завуалирована в таком мистицизме, и это оживляет мое воображение. И следующему поколению этого немного не хватает. Да, хорошо быть Sex Pistols, хорошо быть откровенным, но с другой стороны «Get out of my dreams get into my car» («Проваливай из моей мечты и садись ко мне в машину» - дословный перевод названия песни Билли Оушена – прим. пер.) для меня ничего не значит.

Их арт-работы сделаны компанией SheerFaith, созданной Карлом и еще несколькими людьми, и это всегда интересно. Он не идет на компромиссы, и я не могу дождаться его новых работ.


Какая еда должна быть в меню, если я хочу сделать свой голос немного грубым?
Что ж, ты можешь попробовать обжечь свое горло раскаленным растительным маслом, как я это делал в молодости. Сейчас, если еда не горячее, чем бангалорский фол (острое блюдо – прим.пер.), я не смогу даже попробовать ее!
Думали ли Вы когда-нибудь о создании сайд-проекта, вдохновленного Остином Османом Спейром, под названием “Fraud And Junk” («Вымогательство и хлам»), и если да, то каким было бы это вымогательство?
Ха-Ха! Может быть, это была бы компания подержанных автомобилей, специализирующаяся на запчастях для Остина? (здесь использована игра слов: Austin Osman Spare - английский художник и оккультист; и Austin spares – запчасти для автомобиля марки Остин)
Какой Ваш любимый предмет оборудования сейчас находится в студии, в этой Ледяной Клетке, и продается ли он?
Моим любимым инструментом является мой винтажный комплект звукозаписывающего оборудования, который склонен не работать, когда нужно – тем не менее, регулярное техническое обслуживание и хороший пинок обычно помогают! Мой микрофон Neumann U47, приобретенный у вокалиста Pink Floyd, это мой выбор инструмента. О, и несколько музыкальных человеческих костей! Все это будет выставлено на продажу, если я не смогу придумать новых мелодий.
Что на земле является «нашим прыгающим, пульсирующим механическим мозгом»?
Это работает по тому же принципу, что и четырехкратный двигатель внутреннего сгорания: всасывание, сжатие, взрыв, удар!
Как сейчас обстоят дела у SheerFaith, и как Вы думаете, возможно ли приобрести их принт или какие-либо две работы до конца света?
Я обещал показать свои работы свету до забвения.
Из всех возможных доступных «моментов», почему именно «24-ый»?
Двадцать четвертый момент, Точка Прекращения, Солнечный Зенит и то, что я называю Зоонской Луной (зоон – (биол.) всякая полностью развитая особь сложного организма). Нет часов, нет времени! Это четыре момента…И это часы…
«Ты никогда не узнаешь, что такое достаточно, пока не узнаешь, что такое больше, чем достаточно» - Вы согласны с этим?
Дорога излишеств приводит ко дворцу мудрости. Хватит об этом…
Что является лучшим способом отправится в путешествие в свой мир психики?

Широко закрытые глаза.


Куда можно пойти, что научится правильно произносить древне-шумерский?
Пойти и учить Морфонологию (подробнее http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9C%D0%BE%D1%80%D1%84%D0%BE%D0%BD%D0%BE%D0%BB%D0%BE%D0%B3%D0%B8%D1%8F) и Фонологию, что я и сделаю, когда у меня будет меньше времени!
По шкале от одного до десяти, как лавкрафтовец, как Вы оцениваете свое творчество и почему?
Не очень некрономично с Вашей стороны спрашивать об этом («Некрономикон» - вымышленная книга, придуманная Говардом Лавкрафтом и часто упоминаемая в литературных произведениях, основанных на мифах Ктулху – материал из Википедии.) Я всегда смущаюсь моими, так называемыми, сравнениями с Г.Ф. Лавкрафтом, но все мы - как порция странной фантастики. И он, безусловно, является источником вдохновения для многих кошмаров других людей.

Заканчиваем и расходимся, мой друг!



ПЕСНИ СЛЕЗ

Вилле Вало и Миге Амур делятся своими мыслями о каждой песне с опаляющего нового альбома Tears On Tape.

Unleash The Red

Вилле: Она начинается со звука включающейся кассеты в магнитофоне. Это довольно банально, но это было сделано ради веселья и подчеркивает название альбома. Многие классические рок-альбомы имеют крутые вступления, а у нас нет ни одного. И большинство людей, примкнувших к HIM за последние несколько лет, понятия не имеют, что такое кассета! Сама по себе песня как дань Дарио Ардженто, Джону Карпентеру и всей этой музыке старых фильмов ужасов. Она получилась как продолжение экспериментов на синтезаторе. И она красиво задает атмосферу альбома. Хотя, думаю, слово «красиво» здесь неверно…
All Lips Go Blue

Вилле: Это первый сингл в Великобритании. На самом деле, это была одной из первых вещей, которую мы сделали вместе, и которая задала направление всего альбома. В принципе, все начинается с меня, бренчащего на акустической гитаре у себя дома и пытающегося быть похожим на Нила Янга. Затем мы идем на репетиционную базу, открываем банку пива и притворяемся Black Sabbath. Это неприятный процесс – взять довольно милую песню и поиметь ее по полной.

Миге: Она начиналась по-настоящему думово. Мы действительно замедлили ее.

Вилле: Мы долго с ней мучились, чтобы сделать все правильно. Мы пытались играть ее медленно; мы пытались играть ее очень быстро, испробовали все возможные варианты. Но потом пришли к совместному решению. Бьющий по мозгам рифф мы позаимствовали у Cathedral. И затем добавили туда действительно нежный вокал. Я приношу все сентиментальное и драматическое с лирикой, а потом приходят эти парни и…

Миге: …Пердят в твою подушку! Лирика это метафора, как и большинство хорошей лирики.

Вилле: Для меня это «memento mori», напоминание о смерти. После того, как все наши губы станут синими – это станет концом дней, так зачем беспокоится об этом слишком много. Давайте просто работать над материалом!
Love Without Tears

Миге: Это одна из последних песен, которую мы сделали. Она сложная. Хотя, мы записали ее довольно быстро.

Вилле: Ее название - это дань Алистеру Кроули (подробнее http://ru.wikipedia.org/wiki/%CA%F0%EE%F3%EB%E8,_%C0%EB%E8%F1%F2%E5%F0). Он написал книгу под названием «Магия без слез». Мы большие поклонники Led Zeppelin и любви Джимми Пейджа (подробнее http://ru.wikipedia.org/wiki/%CF%E5%E9%E4%E6,_%C4%E6%E8%EC%EC%E8) к Алистеру Кроули, поэтому у нас появилась идея, что ты нуждаешься в чем-то немного псевдо-сатанинском, чтобы играть рок-н-ролл. Вот откуда взялось название песни. Эта песня о безнадежной надежде – когда ты неуверен в том, что вся жизнь должна быть сплошным весельем. Иногда тебе нужен сильный проливной дождь, чтобы потом полноценно насладиться клубничным мороженым в солнечный день.
I Will Be The End Of You

Миге: Это одна из первых песен, над которой мы начали работать. Первая версия появилась где-то два или два с половиной года назад, еще до того, как у Гаса начались проблемы с руками.

Вилле: Это наиболее хаотичная песня на альбоме, наиболее Kyuss’овская. Один из тех случаев, когда ты приходишь на репетиционную базу и, вдруг, проходит восемь часов, запись песни оказывается в твоих руках, и ты действительно не помнишь, как это произошло: «О, гляньте, что мы сделали!». Это как хороший рок-н-ролл. Ты теряешь себя в музыке. Это становится трансцендентальной медитацией.

Миге: Пурпурная Дымка (в оригинале «A Purple haze» - второй сингл группы The Jimi Hendrix Experience).

Вилле: Лирически, это диалог с любовью, если бы любовь была живым существом. Любовь словно угрожает певцу, говоря, «Я покончу с тобой». И певец отвечает ей, «Хорошо, дай мне все, что у тебя есть, и посмотрим, что произойдет». Это словно борьба за власть, борьба с любовью. Кто выиграет в конце? Я не знаю. Это вечная война.

__________________________________________________



Подпись к фото:

По часовой стрелке сверху слева: Вилле играется с тотемом HIM, бутафорский череп одет в их настоящие волосы; Вилле изображает Нила Янга; Миге изображает Джина Симмонса.

__________________________________________________
Tears On Tape:

Вилле: Это более попсовая и более похожая на гимн вещь из всего того, что мы сделали. Тут массивная клавишная мелодия с тяжелыми гитарами, как очевидно. В плане лирики здесь протянуты две вещи – одна из которых «Детка, позволь взяться за твою руку», но также это любовная песня, посвященная музыке, всему тому, с чем мы выросли и тому, что сделало нас теми, кто мы есть, хорошо это или плохо. Название – это дань нашим кумирам, да и множество лирики в Tears On Tape относится к песням, которые важны для меня. В ней есть упоминание о церковных колоколах и громе – это я написал о начале первого альбома Black Sabbath. В тот день, когда я написал ее, действительно были раскаты грома, а моим рингтоном были церковные колокола, и я думал о Sabbath. Также, здесь упоминание о «Девушке с иглой в руке», что является классическим рок-образом. Для меня это «иголка на виниле». Я думал о жизни как о виниловой пластинке: ты ставишь иглу, но ты не хочешь задеть ее, потому что она соскакивает, но потом она все равно соскакивает, когда ты возишься с чем-то, или когда все портишь. И тогда, в какой-то момент, все заканчивается, и ты пытаешься перемотать это и сменить темп, меняешь с 78-ми до 33-ёх оборотов в минуту и все в таком духе.
Into The Night:

Вилле: Как по мне, рифф в этой песне что-то типа вещей в роде Kinks/Iggy Pop/Turbonegro. Он очень панковский для этой группы – металлическая разновидность панка. Вы получаете свадьбу между энергией панк-рока и что-то в роде ускоренных вещей 1950-ых или Roy Orbison-овских вещей. Это не должно было сработать, но работает. Я думаю, это относится ко всему альбому. Инь и Ян находятся довольно близко друг к другу. Они состыковываются.

Миге: Как космический корабль.
Hearts At War:

Вилле: Это наша интерпретация риффа Symptom Of The Universe (Black Sabbath). Когда ты в репетиционной, тебе должно быть весело, и ты должен писать риффы, которые заставляют тебя трясти головой и которые было бы действительно приятно слышать. Если у меня появились идеи, я играю их остальным ребятам, и мы смотрим, что происходит. Риффы и мелодии занимают 15 секунд, но даже если ты получаешь одну великолепную часть из этих 15 секунд, сама песня может занять 7 лет, чтобы ты ее закончил. Она должна быть правильной. Ты не знаешь, когда сможешь сделать ее правильной. Нет ни рифмы, ни причины, и это то, что делает процесс интересным. По крайней мере, для меня. Эту песню мы пытались оставить настолько простой, насколько это возможно. Обычно это лучший способ в отношении риффов. Это должно быть чем-то, что заставляет тебя играть на воображаемой гитаре. И барабанах. И воображать, будто ты поешь. Это все должно быть воображаемым.

Миге: Воображаемая мастурбация.

Вилле: И это тоже. Но тогда мы не можем избавиться от бодлеровской атмосферы. Это просто естественно происходит. И в середине этой песни есть что-то норвежское и блэк-металлическое, и клавишное. Она звучит как Mortiis. На самом деле, мы называем этот отрывок в середине “Mortiis”.
Trapped In Autumn:

Вилле: Это коротенькая интерлюдия, похожая на FX, то, что было у Black Sabbath на Vol.4. Я думаю, любому хорошему альбому нужна передышка. Песни идут друг за другом, они полны информации, они бросаются тебе прямо в лицо, производительность столь велика, так что, это «момент охлаждения». Ты можешь пойти перекусить, попить пива или поссать. В холодильник. Я пересмотрел все свои сэмплы, которые записывал в течение многих лет и откопал пару вещиц. Грохот – это звуки с Sunset Strip (Sunset Strip - это участок Сансет бульвара длинною в два с половиной километра, который проходит через Западный Голливуд – прим. пер.), которые я записал с балкона 332-ой комнаты отеля Sunset Marquis в Лос Анджелесе. Тут присутствуют некие отблески синтезаторов 80-ых годов, которые я проверял в деле, и ужасно звучащий пиано-рифф, который я откопал на своем компьютере. В общем, мы нарезали все это, развернули и повозились с этим. Это были просто экспериментальные мысли. Ну и будучи абсолютно честным, основная причина создания Trapped In Autumn в том, что мне не хотелось, чтобы на альбоме было 12 песен, я хотел, чтобы было 13. Мне просто больше это число нравится.
No Love:

Миге: Рассказчик, входящий в студию – отличное начало песни. Эти шаги – бум, бум, бум…

Вилле: Мы думали, это будет отличным треком, открывающим альбом, но потом на протяжении всей работы произошли изменения. No Love – самая прямолинейная песня на альбоме, песня-бульдозер. Дэвид Кавердэйл однажды сказал: «Это тяжелые времена для нас, похотливых мужиков». И в лирическом плане это песня похотливого мужика. Она говорит, что никакой любви не будет достаточно – это о состоянии ненасытности. Она может быть интерпретирована посредством члено-терминов или любовных терминов.
Drawn & Quartered:

Вилле: Это последняя песня, которую мы решили включить в альбом. Я записал ее дома – сыграл все барабанные партии и все остальное – она отличается от всех остальных песен. Она начиналась с полномасштабной акустической гитары, фолковая вещь, и меня, притворяющегося известным чуваком, который умер, вероятно, лет 30 назад. Я пытался написать песню, которая просто льется, льется и льется, и пытался проверить свой лимит. И он закончился где-то на пяти минутах и четырнадцати секундах. Как по мне, эта песня навязчивая и довольно странная – она как бы слева от центра и более духовно обогащена в отношении остальной части альбома. Она не особо тяжелая, и с ней что-то не так, в хорошем смысле. В лирическом плане, у меня была проблема, чтобы просто подойти и пригласить на свидание, «Пошли погуляем?». Маленький По показывается изнутри. Drawn & Quartered – это памятный путь. Тебе нужно немного жестокости в конце дня.
Lucefer’s Chorale:

Миге: Это дань злу. Она очень мрачная и думовая.

Вилле: В хорошем рок-альбоме должна быть хотя бы одна вещь, посвященная Лорду из Пресиподней. Она появилась очень спонтанно. Мы работали над Drawn & Quartered, и я сыграл рифф. Мы его опробовали и сделали очень медленным, что звучало великолепно, а потом вдруг мы такие: «Давайте это запишем». И мы записали. Я забрал заготовки домой, доработал их, добавил немного странных обволакивающих гитар и поверх прокричал таким чисто блэк-металл вокалом. Она очень мило разрушает все к чертям. Drawn & Quartered звучит очень нежно, и было славно показать ей средний палец этим треком.
W.L.S.T.D.:

Вилле: When Love Starts To Die (Когда любовь начинает умирать). Я решил, что эта песня и последний трек с альбома, Kiss The Void, будут двумя частями одной песни. Рифф этой песни пришел ко мне в голову, когда я ехал на такси в репетиционную. Я начал мычать про себя этот рифф, чего никогда не делал. Но у меня не было ничего под рукой, чтобы записать его, так что мне пришлось мурлыкать его под нос минут 25. Я платил за такси и все еще мычал про себя, потом я пошел в магазин и все еще мычал. Когда я добрался до репетиционной, я подобрал гитару и начал играть его, а Гас начал отбивать ритм. Это одна из песен, где мы следовали прямо по стихам – мы точно знали, какой тип атмосферы хотим взять от Sabbath и Electric Wizard. Она сама себя написала. Это одна из крутых вещей в музыке. Написание песни может занять хреналион лет – ты анализируешь ее, затем анализируешь заново. И потом однажды тебе вдруг приходит идея крышесносного риффа на заднем сидении такси.

Миге: Когда мы записывали ее, мы хотели сделать ее настолько «северной», насколько это возможно.

Вилле: И мы хотели, чтобы она стала данью позднему, великолепному Питеру Стилу из Type O Negative, поэтому в ней присутствует низкий вокал.
Kiss The Void:

Вилле: По существу, это аутро к предыдущей песне. Я люблю альбомы, в психоделии которых ты теряешь себя. Гаса не было в студии, так что, за барабанами был я, и именно поэтому ими нельзя насладиться. Она резко заканчивается, из-за кого-то, кто нажимает «стоп» на кассете. Это прекрасно, когда ты теряешь себя в музыке, и нечто подобное этому вырывает тебя из нее. Тебе нужны такие моменты, которые имеют тебя, которые грязные и неправильные – ты ими не наслаждаешься, они не в тему и плохо сыграны. Это преподносит тебе обе крайности. Мы хотели, чтобы альбом оставался органичным и грязным, смелым и живым, панковым и всем подобным.
БОНУС ТРЕКИ – KISS OF DAWN (LIVE) & BURIED ALIVE BY LOVE (LIVE):

Вилле: Я подумал, эти два бонус-трека отлично подошли бы альбому, потому что они – напоминание о том, о чем собственно весь Tears On Tape, со всей энергией и всем остальным. Мы записали эти лайв-версии в студии Finnvox в Хельсинки. Когда мы их играли, по нам прокатилась взрывная волна, сделав их живыми в противоположность всему отточенному до автоматизма и т.п. Они довольно беспорядочны, надеюсь, также, как у Iggy Pop And The Stooges.

_________________________________



Стр. 44-45. Подпись к фото:

Слева направо: Вилле превозносит Криса Айзека, важную фигуру в мифологии HIM; Бартон щекочет его многочисленные клавиши.

_________________________________



Стр. 46-47. Подпись к фото:

Слева направо: Миге вонзает зубы в другой удовлетворяющий «крышесносный» рифф; Вилле снова импровизирует.

_________________________________


Поделитесь с Вашими друзьями:


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница