Перевод с чешского Ольги Луковой




страница1/4
Дата04.06.2016
Размер0.72 Mb.
  1   2   3   4




Петр Зеленка

СЛУЧАИ ЗАУРЯДНОГО СУМАСШЕСТВИЯ
(театральная пьеса)

Перевод с чешского Ольги Луковой




«Большинство людей пребывает в агонии, и дела их так плохи, что они идут на риск новой агонии, вместо того, чтобы попытаться сопротивляться сложившейся жизненной ситуации».

Ч. Буковски



Существует единственный способ выйти из положения. Отослать себя по почте в виде посылки.

Декабрь 2001 г.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:


Петр.

Мать.


Отец.

Сильвия.


Иржи.

Алиция.


Муха.

Анна.


Алеш.

Яна.


Манекен (Эва).

Начальник на работе.

Танцовщица.

Мужчина из публики.

Солдат из Чечни.

Гости на празднике, почтальоны.


Действие происходит в наше время.
Примечание: в тексте частично использованы импровизации, возникавшие во время репетиций пьесы в Дейвицком театре (Прага). Автор таким образом благодарит актеров за терпение и творческую фантазию.


Петр (36 лет) просыпается – у него похмелье.

Медленно встает. Поднимает с пола брюки. Из них падают листья.

Петр роется в карманах. Находит прядь женских волос. Нюхает их. Улыбается. Берет телефон, набирает номер.

Трубку поднимает Муха, его приятель примерно того же возраста.

Он тоже только что проснулся.
ПЕТР. Привет, это Петр.

МУХА. Что ты так рано звонишь?

ПЕТР. Я по поводу волос.

МУХА. Каких волос?

ПЕТР. Яниных волос. Я забыл, что с ними надо делать.

МУХА. Погоди. Ты что, правда отстриг у нее волосы? Они у тебя?

ПЕТР. Оказалось очень просто. Я их со щетки снял. Знаешь, как женщины их на щетке оставляют. Противно, но на этот раз было кстати.

МУХА. Я думал, ты у нее их отрезал.

ПЕТР. Да нет. Я же не идиот.

МУХА. Их надо сварить в молоке, потом высушить и сжечь вместе с листьями яблони. И развеять в том месте, где вы познакомились.

ПЕТР. Ну ладно.

МУХА. В чем проблема? Ты не веришь в этот метод?

ПЕТР. Верю. А что потом?

МУХА. Ты же хочешь, чтобы она к тебе вернулась.

ПЕТР. Ну да, но по-другому.

МУХА. Это проверенный способ.

ПЕТР. Я хочу, чтобы она ко мне вернулась из-за меня, а не потому, что я ей волосы отрезал.

МУХА. Надо успеть за двадцать четыре часа. Поторапливайся.

ПЕТР. Ну ладно.

Муха вешает трубку.

Петр идет за пакетом с молоком. Наливает молоко в кастрюлю, погружает туда прядь волос и наблюдает за этой странной массой.

Звонит телефон.

Это Яна, симпатичная энергичная женщина, ей около тридцати лет.

Мы видим ее у телефона в другой части сцены.

Вокруг нее прогуливается Алеш, ее теперешний партнер.

ЯНА. Петр?

ПЕТР. Яна! Ты у меня тут как раз...

ЯНА. Петр! Я никак не могу понять, как ты мог такое натворить?!

ПЕТР. Что?

ЯНА. Дети все видели.

ПЕТР. Какие дети?

ЯНА. Тетины.

ПЕТР. Тетины. Какой тети?

ЯНА. Тети Алеша. Они спали наверху. Они видели, как ты вошел в ее комнату с ножницами и обстриг ей волосы.



Петр лишается дара речи.

Он обнаруживает в своих карманах все новые и новые пряди волос.

Начинает их выбрасывать, словно Яна может это увидеть.
ПЕТР. Я никогда ничего такого не делал.

ЯНА. Брось!

ПЕТР. Почему они не помешали? Почему эти проклятые дети не подняли крик? Обычно они все время орут. Почему они никого не разбудили и не остановили меня?

ЯНА. Я не знаю, почему они не подняли крик, но дело не в этом.

ПЕТР. Почему меня Алеш не остановил?

ЯНА. Ты же его знаешь... Слушай, Петр, тетя на грани нервного срыва. Она на улицу не может выйти.

ПЕТР. Я тоже давно на воздухе не был.

ЯНА. Это совсем другое дело. Тетя собирается подать на тебя в суд. Ты здорово влип. Мы надеемся, что ты завтра приедешь и поправишь дело.



Яна кладет трубку.

Петр тоже. Он начинает одеваться.

За сценой звучат голоса, мужской и женский, ругательства...

ИРЖИ (за сценой). Твоя мать жрет маринованные кошачьи задницы!

АЛИЦИЯ (за сценой). Твой братишка не отличит собственную жопу от дырки в земле.

Петр стучит по стене, и голоса стихают.

Входит Муха, он толкает перед собой умывальник, установленный на железной конструкции на колесах. Начинает мыть и полировать умывальник.

ПЕТР. Я говорил тебе, что для меня это слишком сложно! Я в темноте перепутал ее с тетей...

МУХА. Как ты мог ее с тетей перепутать?

ПЕТР. Пьяный был. Трезвый бы я не смог.

МУХА. А так ты смог?

ПЕТР. Это была твоя идея.

МУХА. Я тебе советовал на баб наплевать.

ПЕТР. Я не хочу, чтобы со мной получилось так, как с тобой.

МУХА. Со мной ничего не получилось. Я в этом деле дальше тебя продвинулся.

ПЕТР. Дальше? Да ты даже из квартиры не выходишь.

МУХА. Потому что не хочу встречаться с женщинами.

ПЕТР. О том и речь. Твои дела плохи, вот и не учи меня. Как давно ты не был на улице?

МУХА. С тех пор, как ушла Элишка. Я представляю себе женщин и думаю о них, когда делаю себе хорошо, но ни с одной из них с тех пор не разговаривал. Я боюсь к ним приближаться. Вокруг них какие-то таинственные запахи, или что там еще. Когда оказываешься слишком близко к ним, можно влюбиться. А когда ты в них влюбляешься, они тебя бросают.

ПЕТР. Где ты еду берешь?

МУХА. Ко мне одна уборщица ходит. И покупки тоже она делает. С ней все в порядке. Она хлоркой пахнет, и к тому же абсолютно ненормальная.

На заднем плане появляется уборщица Анна со шваброй.

ПЕТР. У тебя выпить не найдется?

МУХА. Возьми, что хочешь. Ты же знаешь, где бар.

ПЕТР (за сценой). Что у тебя с пылесосом?

МУХА. Я тут с ним кое-что пробовал.

ПЕТР (за сценой). Что?

МУХА. Если с ним правильно обращаться, то получается почти как в женщине.

ПЕТР. Точно?

МУХА. Да нет. С женщиной не сравнить. Но это лучше, чем ничего.

ПЕТР (делает глоток). За Яну. Чтобы она ко мне вернулась. Завтра иду к ним, надо все обдумать...

МУХА. Существует еще один проверенный метод, чтобы вернуть ее.

ПЕТР. Какой?

МУХА. Залезть в коробку и попросить отослать по ее адресу, как посылку. Немного рискованный способ, но верный. В этом нет никакого волшебства.

ПЕТР. Посылка?

МУХА. По почте. Лично в руки.

ПЕТР. Глупости.

МУХА. Указать обратный адрес. Твой, чтобы она знала, что это от тебя. Два дня в коробке. Можно перетерпеть. Надо, конечно, взять с собой бутылку с водой и бутылку...

ПЕТР. Погоди, ты хочешь сказать, что ты послал себя по почте какой-то бабе?

МУХА. Один мой приятель так сделал...

ПЕТР. Врешь. Какой приятель?

МУХА. Ты его не знаешь.

ПЕТР. У тебя же нет никаких приятелей.

МУХА. Но это точно хороший рецепт. Против этого никакая баба не устоит. Это атака прямо в сердце. Здесь. Сердце. Понимаешь?

ПЕТР. Ты правда послал себя, как посылку? Кто тебя послал?

МУХА. Один почтальон.

ПЕТР. А что ты меня не попросил?

МУХА. Тебя тогда не было... Но это подействовало.

ПЕТР. Я думал, тебя все девчонки бросили.

МУХА. Это было исключение. Она меня бросила только после того, как ко мне вернулась.

ПЕТР. Мне кажется, это глупость. (Замечает, что сточная труба у умывальника отвинчена.) Что у тебя с раковиной?

МУХА. Я с ней кое-что пробовал.

ПЕТР. Что-о-о?

МУХА. Ее можно по-разному использовать.

ПЕТР. Раковину?



Муха приподнимает умывальник, специально подготовленный для его «дел». Петр потрясен.

Слушай, Муха, она же вся в грязи!

МУХА. Не называй меня Мухой.

ПЕТР. Да это же противно.

МУХА. Сточная труба чистая. Я ее каждый день мою.

ПЕТР. Ну ты уже совсем... Эти твои приспособления...

МУХА. А у тебя какие?

ПЕТР. У меня? Обычные... рука и все.

МУХА. Это старо.

ПЕТР. Я правда за тебя боюсь.

МУХА. За меня не бойся. Сначала приведи в порядок свои отношения с Яной, а потом поговорим.

ПЕТР. Приведу. Не бойся. Завтра туда иду. Надо еще все обдумать. А вот ты о себе задумайся.



Муха уходит.

Входит Мать с аппаратом для измерения давления.

МАТЬ. Не пойму, как так вышло. Мы тебя на море возили. Самые лучшие витамины покупали... Ты на работу-то хоть ходишь?

ПЕТР. Да.

МАТЬ. Ты получил вырезки?

ПЕТР. Получил.

МАТЬ. Что ты об этом думаешь? Кошмар, да?

ПЕТР. ...ну...

МАТЬ. Разве не кошмар? Такое землетрясение?

ПЕТР. Ну да, кошмар...

МАТЬ. Сколько людей там, в Грузии, страдает! Тебе не интересно?

ПЕТР. Да интересно. Ты мне их тоннами посылаешь. У меня целые коробки этих вырезок.

МАТЬ. Посылаю, чтобы ты знал, что в реальности происходит.

ПЕТР. Больше не посылай. Все время мне что-то покупаешь, посылаешь вырезки из газет... Мне их уже класть некуда, мама. Даже кровать пришлось убрать.

МАТЬ. Ты продал прекрасную бабушкину кровать?

ПЕТР. Не продал. Я ее выбросил, мама.

МАТЬ. Ты кровать выбросил? Задумайся о своем поведении. Тебе тридцать пять, а ты даже в магазин сходить не можешь. Советов слушать не хочешь. Ботинки себе не можешь купить, брюк не можешь купить...

ПЕТР. Да могу.

МАТЬ. .... не перебивай меня. Не говоря уже о том, что ты себе женщину не можешь найти. Я тут, когда кровь сдавала, говорила с одной знакомой. Она в абсолютном шоке. Узнала, что у нее сын гомосексуалист. Не могла прийти в себя. Даже кровь у нее не шла, так эритроциты упали. Ты не гомосексуалист, нет?

ПЕТР. Нет.

МАТЬ. Ты что, гомосексуалист?

ПЕТР. Нет.

МАТЬ. Так почему ж ты никогда женщину не приводишь?

ПЕТР. Не могу найти ту самую, настоящую.

МАТЬ. Приводи любую, это все равно. Напором надо брать.

ПЕТР. Ты зачем меня сюда позвала? Чтобы сказать, что надо женщину привести?

МАТЬ. Я тебя из-за отца позвала. Чтобы ты успел его повидать.

ПЕТР. Как это успел?

МАТЬ. Скоро его уже не будет, и что потом? Выживет из ума, и с ним уже не поговоришь.

ПЕТР. Ему плохо?

МАТЬ. Думаю, ему месяца два осталось. (Показывает на лоб.) ...Не говори ему.



Входит Отец.

ОТЕЦ. Сколько мне, по-твоему, осталось?

МАТЬ. Два месяца. Может, меньше.

ОТЕЦ. Привет.

ПЕТР. Привет.

МАТЬ (Петру). Ничего его не интересует. Новости его не интересуют, землетрясение в Грузии его не интересует, только эти пузырьки в пиве его интересуют.



Во время этого монолога Отец открывает бутылку с пивом и предается своему странному ритуалу: наливает пиво в стакан, но вместо того, чтобы убрать бутылку, греет в ладонях горлышко, благодаря чему воздух в бутылке нагревается. Он расширяется, и, таким образом, появляются еще два-три пузырька, которые в противном случае просто лопнули бы внутри бутылки.

ОТЕЦ. Поразительно, когда воздух в бутылке нагревается, его объем увеличивается, и тогда еще несколько пузырьков выталкивается.

МАТЬ. Ты этим уже тридцать лет занимаешься.

ОТЕЦ. И до сих пор меня это поражает.

МАТЬ (Петру). Я вчера в ванную пришла и вижу, он там стоит с лампочкой в руке.

ОТЕЦ. Мне было интересно, влезет ли лампочка в рот.

ПЕТР. И что?

ОТЕЦ. Я не решился ее в рот сунуть. Испугался, что вынуть не смогу.

МАТЬ. Он голос себе пытается изменить. Поэтому столько пива пьет. Думает, у него от пива голос сядет.

ОТЕЦ. Да нет.



Мать начинает мерить Отцу давление.

МАТЬ (Петру). На прошлой неделе забыл, как меня зовут. К нам один его знакомый пришел, и он нас друг другу представить хотел, но не мог вспомнить, как меня зовут. Называл меня и киской, и дорогой, и душенькой, и чебурашкой, да, даже чебурашка был.

ОТЕЦ. Чебурашки не было...

МАТЬ. Одно время я думала, что у отца болезнь Альцгеймера. Но сейчас я уверена, что это старческий маразм. Я по реакции зрачков определила.

ОТЕЦ. Она мне в глаза фонариком светит.

МАТЬ (гордо повторяет). Я ему в глаза фонариком свечу. Потому что он отказывается идти на обследование к специалистам!

ОТЕЦ. Я там неделю назад был. Они ничего не нашли.

МАТЬ. Потому что ты при них всегда прикидываешься.

ОТЕЦ. Как прикидываюсь?

Мать неожиданно на него гавкает. Отец не реагирует.

ПЕТР. Мама, у тебя парика нет?

МАТЬ. Парика? Ты же сказал, что ты не...

ПЕТР. Ладно. Мне надо идти.

МАТЬ (задерживает Петра, светит ему в глаза фонариком). У вас маразм по наследству передается. Дальше будет только хуже. Его отец тоже... Когда ты был маленький, дедушка тебе такие странные рожи корчил.

ОТЕЦ. Да ведь он шутил.

МАТЬ. Да. Так он представлял себе шутки. А потом его однажды на улице поймали, он в одном нижнем белье бегал, дорогуша!

ОТЕЦ. Да нет...

МАТЬ. Ну да. Поймали его или не поймали?! Бегал по улице в нижнем белье!

ОТЕЦ. Он просто хотел бабушку разозлить.



Мать гавкает на Отца. Отец не реагирует.

МАТЬ. Ну конечно. (Петру.) Видишь, твой отец даже испугаться не может. Это один из признаков старческого маразма. Я, например, гавкаю на него из-за двери... Я уже дважды гавкала, а он не пугается.



Гавкает на Отца, тот не реагирует.

Видишь? И рад бы испугаться, да не может.

ПЕТР. Мне уже пора идти, мама.

МАТЬ. Тебе с нами плохо?

ПЕТР. Хорошо.

МАТЬ. Тогда оставайся. Тебе с нами хорошо или нет?

ПЕТР. Нет.

МАТЬ. Вот, пожалуйста. Ты сам виноват. Женщины у тебя нет, людей ты не любишь... И даже отказываешься пообщаться со своим несчастным старым отцом, которому недолго осталось. (Плачет, потом говорит сильным голосом.) Ты знаешь, что он даже по телефону уже не способен звонить... Я его вчера уговорила набрать случайный номер...

ПЕТР. Зачем?

ОТЕЦ. Мы поспорили, что меня узнают по голосу.

МАТЬ. Я думала, он обрадуется, что люди его все еще помнят, как он дублировал кинохронику. Это был голос эпохи. Звучал с экрана...

ОТЕЦ. Да я не хочу, чтобы люди меня помнили.

МАТЬ. Видишь, не хочет.

ОТЕЦ. Не буду я никуда звонить!

МАТЬ. Сначала он никуда звонить не хотел. Но потом я его уговорила...

Рассказ Матери переходит в реальную сцену.

…Спорим, что если ты наберешь случайный номер, то попадешь на того, кто тебя по голосу узнает, кто тебя еще по кинохронике помнит.

ОТЕЦ. Случайный номер?

МАТЬ. Да.

ОТЕЦ. А зачем?

МАТЬ. Чтобы знать, что в реальности происходит.

ОТЕЦ. Подумают, что ненормальный звонит.

МАТЬ. Не ищи отговорки.

ОТЕЦ. Ты это серьезно?

МАТЬ. Да. Можем заключить пари. Я уверена, что люди тебя помнят. Я это, между прочим, и в магазине замечаю. Там тоже оборачиваются, когда ты говоришь.

ОТЕЦ. А потом ты меня оставишь в покое?

МАТЬ. Потом можешь развлекаться со своими пузырями.



Отец берет телефон и вслепую набирает случайный номер.

Раздается женский голос. Отец хочет что-то сказать, но женщина на другом конце провода его опережает.

Это Сильвия, ей лет тридцать, она совершенно измучена.

Сильвия думает, что звонит тот мужчина, который только что ее бросил.

СИЛЬВИЯ. Мартин, это ты? Знаешь, что случилось? Алика задавили!

ОТЕЦ. Алика?

СИЛЬВИЯ. Нашего пса!



Отец ошарашен этим известием. Не знает, что сказать.

Мать недоверчиво за ним наблюдает.

В ее глазах он снова не оправдал ожиданий. Мать комментирует весь разговор,

хотя и не слышит слов Сильвии.

ОТЕЦ. Хм... Ну...

СИЛЬВИЯ. Я надеялась, что ты позвонишь. Тебе не следовало уходить. Я без тебя не могу. Я хотела сказать, что я ужасно рада, что ты позвонил. Я думала, что больше никогда тебя не услышу. Я чуть с ума без тебя не сошла.

ОТЕЦ. Ну да...

МАТЬ. Что за «ну да»?

СИЛЬВИЯ. Ты где?

ОТЕЦ. Ну... я сейчас в одной квартире.

МАТЬ. Ну что? Узнали тебя?

СИЛЬВИЯ. Ты от нее звонишь?

ОТЕЦ. От кого?

СИЛЬВИЯ. От этой женщины? Всегда, когда ты от нее звонишь, у тебя такой странный голос. Тебе не следует жить с этой женщиной. Она на тебя плохо влияет. Я хочу, чтобы ты был со мной. Ты не можешь приехать?

ОТЕЦ. Сейчас не получится...

МАТЬ. Что не получится? Почему не получится?

СИЛЬВИЯ. Я ужасно рада тебя слышать.

ОТЕЦ. Хорошо.

СИЛЬВИЯ. Я люблю тебя, ты знаешь?

ОТЕЦ. Да.

МАТЬ (насмешливо). Да!

СИЛЬВИЯ. Я это не просто так говорю.

ОТЕЦ. Да.

МАТЬ. «Да»! Ты ничего не говоришь!

СИЛЬВИЯ. Мне в последнее время как-то нехорошо. Ты знаешь, я пыталась отравиться таблетками.

ОТЕЦ. Серьезно?

СИЛЬВИЯ. Мне промыли желудок. Но в больнице у меня украли и деньги, и документы со всеми адресами. У меня даже твоего телефона нет.

ОТЕЦ. Ну да...

СИЛЬВИЯ. Ты мне дашь свой телефон?

ОТЕЦ. Мне пора заканчивать разговор.

МАТЬ. Пора заканчивать, а ты ничего не сказал.

СИЛЬВИЯ. Скажи мне что-нибудь хорошее.

ОТЕЦ. Ну... не знаю, что сказать.

СИЛЬВИЯ. Скажи, что любишь меня.

МАТЬ. Скажи что-нибудь своим глубоким голосом.



Пауза.

СИЛЬВИЯ. Мартин, ты здесь?

ОТЕЦ. Да.

СИЛЬВИЯ. Мне хочется, чтобы ты сказал, что любишь меня. Даже если это неправда. Мне нужно это слышать.

МАТЬ. Скажи какую-нибудь длинную фразу.

ОТЕЦ. Ну хорошо. Я люблю тебя.



Мать смотрит на Отца с изумлением.

СИЛЬВИЯ. Я тебя тоже люблю.

ОТЕЦ. Мне пора заканчивать...

СИЛЬВИЯ. Ты ведь скоро позвонишь?

ОТЕЦ. Пока...

Отец кладет трубку. И он, и Мать какое-то время потрясенно молчат.

Потом Отец делает вид, что ничего не произошло.

МАТЬ. Давид, я начинаю подумывать о том, что это все-таки болезнь Альцгеймера.



Мать уходит.

Отец вынимает из розетки телефонный шнур и уносит телефон.

На сцене появляется начальник Петра (ему сорок лет).

Это высокий мужчина с искренним выражением лица. Одет в костюм.

Он очень занятой человек.
НАЧАЛЬНИК. Вам у нас нравится работать?

ПЕТР. Да.

НАЧАЛЬНИК. Время работы вас устраивает?

ПЕТР. Да.

НАЧАЛЬНИК. С людьми здесь у вас хорошие отношения?

ПЕТР. Более или менее.

НАЧАЛЬНИК. Хорошо. Что вы хотели?

ПЕТР. Мне завтра выходной нужен.

НАЧАЛЬНИК. Что-то в семье?

ПЕТР. Вроде того.

НАЧАЛЬНИК. Хорошо.

ПЕТР. Спасибо.

НАЧАЛЬНИК. Пан Ганек, раз уж вы здесь... Тут есть одно дело, о котором вам следовало бы знать. (Молчит.) Я маленькими мальчиками интересуюсь.

ПЕТР. Простите, что?

НАЧАЛЬНИК. Ну да. Лет семи-двенадцати. Меня восхищают их маленькие, поросшие свежим пушком попки...

ПЕТР. Эхм...

НАЧАЛЬНИК. ...их сморщенные петушки.

ПЕТР. Не знаю, что вам на это сказать.

НАЧАЛЬНИК. Я и раньше догадывался, но на прошлой неделе все подтвердилось.

ПЕТР. Мне жаль.

НАЧАЛЬНИК. Мне тоже. Лучше бы я интересовался маленькими девочками или большими мужиками, или, если уж на то пошло, даже большими девочками, но я интересуюсь маленькими мальчиками. Это самая плохая комбинация.

ПЕТР. Ну да... (Встает и хочет уйти.)

НАЧАЛЬНИК (останавливает Петра). Я не собираюсь нападать на них или что-нибудь в этом роде... Я их просто люблю.

ПЕТР. Понимаю.

НАЧАЛЬНИК. Мне показалось, что вы должны это знать.

ПЕТР. Спасибо.



Петр поднимается и идет к выходу.

Входит Алеш,

крепкий серьезный мужчина лет тридцати пяти.

Приносит стулья себе и Петру.

Позже Алеш выйдет из себя, но сейчас он чувствует себя на коне.

АЛЕШ. Мы взрослые люди и можем разумно договориться. Сюда садись.



Петр садится.

Выпьешь что-нибудь?

ПЕТР. Двойное виски.

ЯНА. Я тебя просила не пить.

АЛЕШ. Да оставь ты его в покое.

ЯНА. Ты, наверное, не представляешь себе всю серьезность ситуации.



Алеш идет готовить напиток.

ПЕТР. Представляю. Поэтому и пью. (Молчит.) Разумеется, у всех прошу прощения. Мне очень жаль. Я был пьян и прочее. Может, мне прежде всего перед тетей следует извиниться.

ЯНА. Тетя не выходит. Она заперлась в своей комнате и ни с кем не разговаривает.

ПЕТР. А как дети?

АЛЕШ. Нам их пришлось увезти.

ПЕТР. С ними что-то случилось?

АЛЕШ. У них начались приступы смеха.

ПЕТР (вытаскивает из кармана волосы). Я эти волосы с собой взял. Может, их еще можно как-нибудь прицепить.

ЯНА. Ты смеешься?

ПЕТР. Или я парик какой-нибудь найду.

ЯНА. У тети аллергия на парики!

ПЕТР. Ага.

ЯНА. Она искусственных волокон терпеть не может. Ей придется заказать специальный парик, за который ты заплатишь.

ПЕТР. Хорошо.

ЯНА. Кроме того, она хочет, чтобы ты публично извинился.

ПЕТР. Насколько публично?

АЛЕШ. Публично.

ЯНА. Она хочет, чтобы ты написал в газету. Это, конечно, тоже стоит денег.

ПЕТР. Ясное дело.

АЛЕШ. Не знаем, хватит ли у тебя. Мы тебе можем одолжить, если что...

ПЕТР. Все нормально.

АЛЕШ. Мы взрослые люди и можем договориться. Мы не хотим пользоваться тем, что у тебя горе.

ПЕТР. Какое горе?

АЛЕШ. Тебе следовало бы подумать о себе, Петр. Я за тобой уже давно наблюдаю и...

ПЕТР. …и что?

АЛЕШ. ...и не знаю.

ЯНА. Что ты не знаешь?

АЛЕШ. Ну не знаю, не знаю.

ЯНА. Это неважно.

АЛЕШ. Можешь нам объяснить, зачем ты это сделал?

ПЕТР. Не знаю, способен ли ты это понять.

ЯНА. Почему это он не способен понять?

ПЕТР. Я думал, что это Яна.

АЛЕШ. Не понимаю. Ты перепутал Яну с тетей?

ПЕТР. Я был дезориентирован. Мне ее волосы были нужны.

АЛЕШ. Волосы?

ПЕТР. Чтобы сварить их в молоке.

АЛЕШ. В молоке?

ПЕТР. А потом высушить и сжечь с...

ЯНА (Алешу). Просто они с Мухой опять проводили свои опыты. Если хочешь знать, вы с ним парочка весьма странных извращенцев.

ПЕТР. Это твой двоюродный брат.

ЯНА. А это ты на него плохо влияешь. Он все еще использует эти свои приспособления?

ПЕТР. Какие приспособления?

ЯНА. Ты знаешь, какие приспособления.

АЛЕШ. Какие приспособления?

ЯНА. Не важно.

ПЕТР. Послушай, Яна, я все это делаю для того, чтобы ты ко мне вернулась.

ЯНА. Не начинай сначала.

ПЕТР. Я люблю тебя. Я скучаю по тебе. (Алешу.) Алеш не будет сердится, да?

АЛЕШ. Погоди. Разве ты можешь прийти ко мне домой и начать говорить моей жене, чтобы она к тебе вернулась?

ПЕТР. Твоей жене?

ЯНА. Мы женимся.

АЛЕШ. Мы женимся.

ПЕТР (потрясен). Вы?

ЯНА. Да.

ПЕТР. Когда?

ЯНА. Скоро.

ПЕТР. Чья это идея?

ЯНА. Наверное, все равно, чья это идея. Если хочешь знать, это моя идея.

АЛЕШ. Я думал, что это моя идея.

ЯНА. Нет. Это моя идея. Разве тебе могла прийти в голову такая идея?

ПЕТР. Ясно.

ЯНА. Что тебе ясно? Не знаю, почему я не могу выйти замуж за того, кого я люблю и с кем мне хорошо.

АЛЕШ. Именно так.

ПЕТР. Алеш для тебя слишком прост. Тебе нужен кто-то, кто бы тебя больше вдохновлял.

АЛЕШ. Эй, не зарывайся...

ПЕТР (Алешу). Не сердись. Но, в сущности, ты все время повторяешь ее слова. Обрати как-нибудь на это внимание.

ЯНА. Не оскорбляй его.

АЛЕШ. Не оскорбляй меня. (Поняв, что должен уйти, уходит.)

ЯНА (Петру). Я хочу нормальной жизни. С тобой у меня было такое чувство, что мир полон безумцев и психопатов.

ПЕТР. Мне просто не везет, мне все время попадаются странные люди.

ЯНА. Это не невезение. Ты притягиваешь таких людей, потому что ты сам такой.



Алеш и Яна уходят.

Звучит музыка. Петр пьет. Музыка становится тише.

За стеной слышны ругательства, крики мужчины и женщины,

падают какие-то предметы.

ИРЖИ (за сценой). Твоя мать жрет маринованные кошачьи задницы!

АЛИЦИЯ (за сценой). Твой братишка не отличит собственную жопу от дырки в земле.

Петр настораживается. Шум не прекращается, и он стучит в стену.

Оба ссорящихся затихают.

Входит Алиция, ей двадцать пять лет.

АЛИЦИЯ. Привет. Я Алиция.

ПЕТР. Привет. Петр.

АЛИЦИЯ. Я слышала удары. Что-то не в порядке?

ПЕТР. Я слышал шум. Подумал, что что-то случилось.

АЛИЦИЯ. Ясно. Мы недавно въехали. Еще распаковываем вещи. Иногда что-нибудь падает, знаешь, как это бывает.

ПЕТР. Ага.

АЛИЦИЯ (входит, рассматривает его квартиру; она ведет себя, как дома). Ты плохо выглядишь. Что-то случилось?

ПЕТР. Именно так я обычно и выгляжу.

АЛИЦИЯ (в знак согласия кивает головой). Иржи тоже не в самой лучшей форме.

ПЕТР. Иржи?

АЛИЦИЯ. Тот человек, с которым я живу. Он музыкант. Пишет музыку. У тебя выпить не найдется? Я сама себя обслужу. (Наливает себе.) У тебя здесь так же, как у нас. Ты с кем-нибудь живешь?

ПЕТР. Нет.

АЛИЦИЯ. Классно. Он озабочен лифтами.

ПЕТР. Кто?

АЛИЦИЯ. Иржи. Он судится с гостиницами по поводу своей музыки. Ее уже десять лет играют в лифтах по всей этой дурацкой стране. В основном в гостиницах. Ты слышал музыку в лифте? Многие не подозревают, что ее тоже кто-то написал. А если ее кто-то написал, то логично было бы ему за это заплатить, так ведь?

ПЕТР. Ну да.

АЛИЦИЯ. Но пока ему ни кроны не заплатили. Поэтому он с ними судится.

ПЕТР. Слушай... Алиция... мне сейчас надо немного побыть одному...

АЛИЦИЯ. Ясно.



Алиция хочет уйти, но входит Иржи (ему лет пятьдесят-шестьдесят).

Похоже, он много повидал в жизни.

АЛИЦИЯ (Иржи). Я тут немного выпила. (Ведет Иржи в комнату.) Это Петр, а это Иржи.

ПЕТР. Привет.

ИРЖИ. Привет.

АЛИЦИЯ. Он слышал шум. Думал, что что-то не в порядке...

ИРЖИ. Ты думал, что мы ссоримся? Ни я, ни Алиция не верим в насилие. Чтобы удостовериться, Иржи бросает взгляд на Алицию.



Она без слов выражает согласие.

Мы живем в государстве, полном насилия и обмана, но в такие вещи мы просто не верим.

ПЕТР. Это хорошо.

ИРЖИ. Мы могли бы дурно вести себя по отношению друг к другу, грубо ругаться и делать разные гадости. Но нам не хочется. Мы тебе покажем, как бы это могло выглядеть.



Иржи и Алиция мгновенно меняются, начинают бросать друг в друга вещи и грубо ругаться. Это стилизованные ругательства.

ИРЖИ. Твоя мать жрет маринованные кошачьи задницы!

АЛИЦИЯ. А твоя мать воняет, и у твоей сестры сиськи до самой задницы висят.

ИРЖИ. Мою мать не трогай.

АЛИЦИЯ. На твою мать мне наплевать. На твою мать мне наплевать, как и на сиськи твоей сестры.

ИРЖИ. А твой брат гомик, всем гомикам гомик.



Мужчина душит Алицию, она бьет его между ног... И так далее.

Потом, словно по мановению волшебной палочки, все меняется:

оба успокаиваются и садятся на свои места.

От былой ненависти не остается и следа. Иржи даже начинает убирать вещи, разбросанные во время потасовки.

ИРЖИ. Вот так бы все было, если бы мы верили в насилие. Но мы в насилие не верим. Хочешь пива?

ПЕТР. Да, с удовольствием.

ИРЖИ. Алиция, принеси пива, пожалуйста.



Алиция встает и идет за пивом.

Алиция уже говорила тебе о...

ПЕТР. Да. О гостиницах...

ИРЖИ. Ага... В сущности, моя проблема называется «копирайт». Копирайт – это относительно новая выдумка. Ему максимум двести лет. Его точно не было до изобретения книгопечатания, и думаю, что скоро он снова перестанет существовать.

ПЕТР. Сколько, по-вашему, ему осталось?

ИРЖИ. Максимум десять лет. Копирайт – главная причина того, что сегодня весь мир наводнен ерундой, называемой авторским творчеством. Благодаря копирайту любой болван со средними способностями имеет шанс быть неплохо упакованным. Или даже прославиться. Так что все в поте лица занимаются творчеством. А хуже всего то, что это делают даже те, кому в нормальных условиях такое и в голову бы не пришло, потому что им нечего сказать. Это, собственно, и мой случай. Только все скоро кончится, потому что такое буйное авторское творчество уже нельзя будет никак защитить. Помешать воровству творений человеческого духа в конце концов станет сложнее, чем их создавать. И люди просто перестанут платить за книжки, за музыку, за фильмы. Ты занимаешься творчеством?

ПЕТР. Нет.

ИРЖИ. Молодец. Хотя как раз ты, может, и мог бы. У тебя хорошие глаза. Ты линзы носишь?

ПЕТР. Нет.

ИРЖИ. Молодец. Настоящее искусство от Бога, смешно получать за него деньги. Я потому и сужусь с этими сволочами из-за своих дурацких мелодий, что сам о них не слишком-то высокого мнения. Не такие уж они хорошие, чтобы я осмелился утверждать, что они от самого Бога. Но пока есть старый добрый копирайт, я хочу, чтобы мне эти гады платили за то, что гоняют мою ерунду в своих паршивых лифтах. (Переводит дух, он устал.)



Алиция приносит пиво. На ней халат. Все пьют пиво.

ПЕТР. Спасибо.

АЛИЦИЯ (Иржи). Ты сказал ему?

ИРЖИ. Я сказал ему о гостиницах, котик.

АЛИЦИЯ. Ага. Я тоже.

ИРЖИ (поворачивается к Петру). Так что, как видишь, с гостиницами чертовски сложная ситуация. И чтобы все не ограничивалось только этим, я тут нашел себе котика, которому нужно, чтобы на нас кто-нибудь смотрел, когда мы занимаемся этим делом. Что ты об этом думаешь?

ПЕТР. Откровенно говоря, не знаю.

АЛИЦИЯ. Мы пробовали спать просто так, одни, но это совсем не то.

ИРЖИ. Мы все перепробовали. Мы думали, может, котик - лесбиянка, а это не самый худший вариант. Но нет.

АЛИЦИЯ. Нет.

ИРЖИ. Только вот ужасно трудно найти человека, который наблюдал бы за нами. Кажется, что это легко, но на самом деле чертовски тяжело. Ты когда-нибудь замечал, какие тут у людей глаза? Нет? Они у них совершенно потухшие. Мы были бы не против, если бы они были сумасшедшими. На сумасшедшие глаза мы согласны. Но у здешних обитателей они просто потухшие. У них глаза на лицах запали так глубоко, как вишни в тесто.

ПЕТР. В какое тесто?

ИРЖИ. В такое, которое поднимается и постепенно обволакивает все, что в него попадает. Нам нужен кто-нибудь, у кого глаза на поверхности лица. Как у тебя.

АЛИЦИЯ (пока шел разговор, успела переодеться). У него правда прекрасные глаза.

ИРЖИ. Ты уже готова?

АЛИЦИЯ. Готова.

ИРЖИ. Ты шлюха.

АЛИЦИЯ. Не называй меня шлюхой.

ИРЖИ. Прости, котик.

  1   2   3   4


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница